Art is...

In the land of gods and monsters, I was an angel, lookin' to get fucked hard. Like a groupie incognito posing as a real singer, Life imitates art You got that medicine I need Dope, shoot it up straight to the heart please I don't really wanna know what's good for me God's dead, I said 'baby that's alright with me'. Lana del Rey — of gods and monsters

Предстоящее задание выглядело довольно лёгким. Нужно было спуститься на планету и без лишнего шума забрать людей, оборудование и шаттл, оказавшийся неисправным по вине разбушевавшихся аборигенов. У исследовательской группы не было при себе оружия, из-за чего и возникло изначальное затруднение. Илай не понимал, зачем для освобождения учёных пригнали целый крейсер, в то время как Траун предвкушал ещё одно занимательное приключение. — Планета Пэлис населена людьми, такими же, как вы, — пояснил он, не выпуская из рук инфопада с данными о культуре, с которой им предстояло взаимодействовать. — Очень древняя колония, тысячи лет находившаяся в изоляции. Они утратили почти все технологии ещё во времена Бесконечной Империи и так и не смогли вновь выйти в космос дальше соседних планет своей системы. — За тысячи лет? — Илай неверяще приоткрыл рот. — Как такое возможно? Ведь люди… — он запнулся, поняв, что чуть не выдал одну из пропагандистских речей о расовом превосходстве, гуляющих в голонете. — Всего лишь один из тысяч видов разумных гуманоидов, населяющих галактику. Ошибочно считающий себя совершенным, но подверженный изменениям под влиянием среды, пожалуй, намного больше, чем его эволюционные ответвления, — последние слова Траун произнёс почти с гордостью и передал ему пад, приглашая присоединиться к изучению пэлисанской культуры. На экране был текст исследования, написанного учёными, изучавшими Пэлис тысячу лет назад. Исторические сводки перемежались цитатами из литературных произведений, так или иначе отражавших действительность, и мнения учёных не всегда звучали нейтрально. Одни откровенно высказывались против некоторых лидеров, возглавлявших крупные коалиции расположенных на планете государств, другие яростно критиковали многочисленные террористические группировки местных борцов за свободу. Одна цитата, разительно отличавшаяся от прочих, привлекла его внимание: — «…Наш дом — лишь крохотная песчинка в пустыне бесконечного космоса. Наши растущие разногласия — плод деградации умов, позабывших о том, как когда-то мы все вместе на равных отстроили наш мир из руин. Мы ищем всё более изощрённые способы подставить друг друга и урвать побольше власти и ресурсов вместо того, чтобы посмотреть на звёзды, с которых когда-то пришли наши предки. Я уверен, мы не одни. И мне стыдно за мой народ перед теми, кто на нас смотрит». Илай посмотрел на дату и удивился ещё больше. Приведённая цитата была взята из книги местного фантаста-мечтателя Рена Мейго, жившего за две тысячи лет до того, как было проведено исследование, но вписывалась в контекст как совершенно актуальная. Историческая сводка сообщала, что после написания той книги Пэлис пережила войну планетарного масштаба, и почти всё население планеты вымерло. Со временем они восстановились до уровня примитивных досветовых технологий и даже долетели до одного из спутников, где смогли восстановить древнюю базу. Илай нахмурился — в актуальных сводках население Пэлис описывалось как отсталое, переживавшее аграрно-феодальный период. — Чувствуете закономерность, энсин? — спросил Траун, чуть улыбнувшись. — Сколько всего катаклизмов случилось на Пэлис? — По данным исследователей эта колония оказывалась на грани вымирания пять раз за последние двенадцать тысяч лет. Первый раз планету подвергли тяжёлой бомбардировке раката. Однако все последующие катастрофы были исключительно их виной. — Поразительно. Они повторяли из раза в раз одну и ту же историю. У них не было доступа к информации предыдущего периода? — Был, — чисс приподнял брови и усмехнулся. — Но им было удобнее забывать и отрицать ошибки прошлого. Литература Пэлис описывает десятки вариантов апокалипсиса и уговаривает людей прекратить фракционные распри. Такие писатели как Рен Мейго не были редкостью, но к ним никто не прислушивался, и жизнь пэлисан продолжает пародировать их искусство с жестокой иронией. — И это значит, что они наверняка никогда не видели пришельцев с других планет, тем более отличающихся от людей. — Не совсем, — Траун забрал у него пад и несколько раз провёл пальцами по экрану. — Их деградировавшее восприятие просто не позволяет им осознать возможность существования других разумных видов во вселенной. Они зациклились на себе и своём маленьком мире, обзавелись легендами и… — он снова передал Илаю пад, — богами. Теперь на экране была фреска. Фон изображения был тёмным, в центре стояла высокая фигура, в одной руке держащая меч, в другой — языки пламени, щедро выделенные позолотой. Одежды божества были ослепительно-белыми, кожа голубой, а на месте глаз идола расположилась пара кроваво-красных кристаллов. Илай не удержался от изумлённого смешка и пролистал остальные изображения. Техника и стиль разнились от эпохе к эпохе, образ обрастал деталями и видоизменялся, менялась форма одежд, выражение лица, длина волос, добавлялись рога или крылья, но главные атрибуты всегда оставались при нём. — Они называют его Искелан, реже встречается имя Кела’нур. Звёздный вестник, принесший огонь и остановивший войну между людьми, — сказал Траун с нескрываемым ехидством. — На самом деле его звали Хесс’кела’нуруодо. Его корабль оказался подбит во время масштабного конфликта, но ему удалось спасти экипаж и долететь до ближайшей пригодной для жизни планеты, установить маяк и дождаться, пока Доминация пришлёт за ним шаттл. Никакие протоколы о первом контакте его не ограничивали, потому он и его солдаты несколько лет наслаждались абсолютной властью над отсталыми аборигенами. Удивительно, но память о «жестоком боге», наведшем порядок в их умах, пережила тысячелетия гораздо лучше, чем любые достижения науки. — Так вот почему вы так легко согласились на это нелепое задание, — Илай откровенно засмеялся. Унылая миссия по вызволению учёных из трудного положения теперь обещала превратиться в увлекательный спектакль, который он не хотел пропустить. *** Траун приказал приземлить шаттл прямо на главной площади столицы самого крупного из местных государств. В тот момент там как раз собралось много людей — они решили учинить публичную расправу над одним из имперских учёных, и, учитывая их менталитет, о его возможной провинности можно было построить тысячи догадок. Капитан рассудил, что именно этот момент был идеален для их появления, и для пущего эффекта набросил на плечи длинный отрез белой ткани на манер шарфа. Многие возражали против его плана, но он каждому сообщил, что берёт на себя всю ответственность за возможное негативное влияние на естественную деградацию колонии. Когда трап опустился, и капитан с адъютантом и несколько солдат сошли на Пэлис, собравшиеся на площади горожане встретили их ожидаемым поражённым молчанием. Траун сделал знак остальным стоять позади, а сам сделал шаг вперёд, сжимая в руке бластер. Порыв ветра эффектно приподнял ткань его широкого шарфа и по толпе пэлисан пробежал взволнованный шёпот. — Искелан! — прокричал старик, одетый чуть лучше остальных аборигенов. Очевидно — жрец. Подойдя ближе, он взглянул в лицо Трауна и опустился на колени, воздев к нему руки. Остальные пэлисане тут же пали ниц. — Искелан! — повторили они нестройным хором. Траун продолжал молчать, сурово глядя на них сверху вниз, но Илай заметил, что его плотно сжатые губы едва уловимо улыбались. — Кимси бей, — жрец подполз ближе, демонстративно пачкая и без того грязные одеяния в песке. — Ва… — он дотянулся и взял в ладонь край белого шарфа капитана, — вакосетан ч’ат мон нен! (*Огненный бог, ты пришёл судить нас!) — свободной рукой старик указал на помост, на котором осуждённый сидел связанным перед приспособлением для жестокой продолжительной казни. Траун медленно повернулся к недоумевающему напуганному учёному, затем снова к жрецу, выдерживая драматическую паузу. Затем прицелился и выстрелил в запястье старика, отстрелив ладонь, посмевшую «коснуться божества». Пэлисанин закричал от боли, и Илай невольно отвернулся от зрелища обуглившейся плоти. — Чх’а вакосен Митт’рау’нуруодо! — заговорил Траун громко и чётко, глядя поверх толпы. — Ва к’ир чх’а вутар! (*Я — Митт’рау’нуруодо! Вы вызвали мой гнев!) — ещё один бластерный выстрел попал в пыточную установку. Объятая огнём, она упала с удерживавших её креплений и рухнула на группу зрителей, теснившуюся у помоста. На площади началась паника. Кто-то пытался убежать, кто-то начал биться лбами о землю, веруя, что это умилостивит разгневанного бога. — Энбота, энбота! Кимси бей, витику’аси! (*Пощади! Пощади! Огненный бог, прояви милосердие!) — сквозь слёзы жалобно верещал жрец, продолжавший корчиться от боли. — Витиукаси! — испугано повторили за ним несколько голосов, искажая звучание слова чем дальше, тем больше. — Тенасен эта ч’паэ! (*Отпустите его!) — сказал Траун, продолжая указывать на осуждённого. Затем повернулся к Илаю, жестом приглашая идти в сторону помоста, где пара солдат принялась спешно развязывать учёного и несколько его коллег, стоявших внизу у края в ожидании приговора. Люди, мимо которых они проходили, в ужасе отшатывались на несколько метров, опасаясь, что их постигнет та же участь, что и жреца, за то, что бог счёл их недостойными. — Думаю, теперь нам ничто не помешает освободить подданных Империи, — продолжил он уже на стандарте, и Илай облегчённо выдохнул, понадеявшись, что им больше не придётся ни в кого стрелять. — Это так гениально и безумно, что я даже не могу злиться на ваше самоуправство! — воскликнул седой учёный, спрыгнувший с помоста им навстречу. Его голос чуть дрожал от пережитого стресса, но в глазах горел интерес. — Потрясающий грим, капитан! — нервно смеясь, он ущипнул чисса за щёку, и в лице последнего прочиталась досада на то, что он не мог сделать с ним то же, что и со жрецом. — А эти глаза… я впечатлён! Вы войдёте в мифологию пэлисан как новый… постойте, так вы… действительно синий! Вот это да! Не знал, что во флоте… — Где шаттл? — мрачно спросил Траун, убирая его руку от себя дулом бластера, и учёный нервно отстранился и замолчал. — Они его разобрали и попытались расплавить, сэр, — сообщила молодая женщина, подошедшая с остальными освобождёнными исследователями. — Разумеется, им не удалось изготовить из него оружие, но восстановлению он не подлежит. Ящики с оборудованием и образцами остались в лесу к северу от города. — Почему они решили казнить вас? — Мы попытались вмешаться в естественный ход истории и предотвратить войну между кейси и бекава. Бекава не оценили нашу миротворческую пропаганду и объявили еретиками, ведь Искелан учил идти к своей цели до последнего вздоха. Кстати, откуда вы знаете этот язык? Здесь на нём умеют говорить только жрецы. — Жаль, что хорошие идеи всегда так дурно ложатся в глупые головы, — тихо сказал Траун, проигнорировав её вопрос. — Возьмите отряд и отведите к контейнерам. Если кто-то из местных попытается препятствовать — разрешаю стрелять. — Траун потёр щёку, чуть полиловевшую после неделикатного прикосновения, и оглядел окружавшие площадь здания. Одно из них значительно возвышалось над всеми, будучи сделанным из белого камня и возвышаясь где-то втрое. Над высокой входной аркой главный барельеф изображал ещё одну вариацию облика Хесс’кела’нуруодо, приглашающего причаститься к приписанным ему истинам. Траун сложил руки за спину и улыбнулся уголками губ. — Интересно, что будет дальше? — спросил Илай, подняв взгляд на алые кристаллы глаз статуи, сверкающие на солнце множеством граней. Происходящее явно шло вразрез с привычным представлением о контакте с примитивными докосмическими цивилизациями, но придраться при этом было не к чему. — Может быть — священная война. Может быть — священное перемирие, — ответил чисс и вошёл в храм, настолько же монументальный и строгий внутри, как и снаружи. — Разум людей столь мобилен и хаотичен, что всё зависит от того, какая трактовка придёт на ум их будущему лидеру. Наверняка верно лишь одно — теперь они напишут множество новых историй, — он подошёл к алтарному возвышению, посреди которого на каменном столе лежала внушительная книга, обложка которой была отлита из желтовато-белого металла, украшенного всё теми же красными камнями. — О новом боге, — Траун взглянул на адъютанта и улыбнулся чуть шире. — И о людях, которых он счёл достойными быть подле него как равные, — приподняв книгу, он взвесил её в руках и устроил поудобнее, намереваясь уйти отсюда с ней. — И, если повезёт, мы проживём достаточно долго, чтобы однажды их прочитать.