Art is...

Where you go I go What you see I see I know I’d never be me Without the security Of your loving arms Keeping me from harm Put your hand in my hand And we’ll stand Adele — Skyfall

Это был отвратительный голофильм. Илай не мог перестать удивляться тому, что Траун выбрал именно его из всех представленных на выбор в списке возможных вариантов. Идея похода в голотеатр на планете, по ощущениям ещё более забытой богом, чем его родная Лисатра, не вдохновляла с самого начала. Качество местных проекторов оставляло желать много лучшего, а ассортимент состоял из нескольких картин, показанных на центральных планетах более десяти лет назад, и пары фильмов, снятых усилиями местных жителей. Траун выбрал из них нечто, наполненное местным провинциальным колоритом, под названием «Счастливчик Холдо» и столь же нелепой обложкой, на которой явно преступный элемент с пропитым лицом держал в одной руке самодельный бластер, а другой прижимал к себе хорошенькую мириаланку. Ещё даже не взглянув на аннотацию, Илай предвкушал банальный приключенческий боевик. — И где только они нашли мириаланцев в такой дыре? — спросил он, разглядывая миниатюрную копию плаката на билетной карточке. — Как мы с вами прекрасно знаем, энсин, сменить цвет кожи на голоизображении — лишь дело техники. — Я не понимаю, коммандер. Это ведь явно посредственность, копирующая тысячи других посредственностей. Что это может вам дать в понимании местной культуры? — Обычно именно в таких ярче всего выпячиваются локальные ценности. Это видно даже на рекламе, — Траун наклонился к карточке Илая и указал пальцем на лицо главного героя. — С первого взгляда заметно, что протагонист — закоренелый бандит, не отказывающий себе ни в чем. Он выступает против коррумпированной полиции, — он передвинул палец на фигуру в униформе, возвышавшуюся над республиканскими штурмовиками-клонами, — повесничает, соблазняет девушек, а потом его мир оказывается в гуще войны. И ему приходится выбирать между ненавистной ему республиканской полицией или сепаратистами. — И что же он выбирает? — Если бы фильм показывали в одном из центральных миров, я бы с уверенностью ответил, что он остался верен Республике. Однако мы довольно далеко от центра, и девушка в его объятиях наводит меня на мысль, что итог далеко не так предсказуем. Заодно обратите внимание на то, какими цветами окрашены герои. — Республиканские солдаты выглядят… холодными, серыми и безликими. Даже лица полицейского почти не видно из-за козырька. — А сепаратисты — многоцветные, яркие индивидуальности. То, что в нынешнее смутное время здесь показывают такой фильм может быть знаком того, что мятежники пытаются склонить жителей планеты на свою сторону. Так что в определенном смысле просмотр этого посредственного произведения является частью нашей миссии. Илаю нечего было на это возразить, поэтому он решил отнестись к вынужденному ознакомлению со «Счастливчиком Холдо» как к очередному уроку. Поначалу сюжет был отвратительно предсказуем, развиваясь в рамках типичной истории о хорошем плохом парне, грабящем богатых и заботящемся о бедных между долгими запоями в ближайшей кантине. В одну из попоек Холдо встретил мириаланку, покорившую его сердце, и Илая перекосило от фальшивости их отношений. Актеры играли отвратительно, и он поймал себя на том, что все чаще переводит взгляд на почти безучастное лицо Трауна, тускло освещённое отсветами проектора. Больше смотреть было не на что — в зале было почти пусто, за исключением небольшой группы местной молодежи, расположившейся по другую его сторону. Где-то на середине фильма республиканская армия собралась на орбите планеты, намереваясь атаковать действовавшую на ней ячейку сепаратистов. Вопреки всякой логике на устранение небольшого отряда пригнали с десяток крейсеров, высадили несколько подразделений солдат-клонов и организовали блокаду. Перед Холдо встала необходимость выбрать сторону. Республика требовала, чтобы он, как знаток местного подполья, сдал местонахождение базы сепаратистов — взамен обещая оставить его планету и его самого в покое. В противном случае они намеревались перевернуть каждый дом, пытать невинных и обстреливать все возможные укрытия, словом — опустошить целый мир ради горстки мятежников. Холдо, привыкший играть и выигрывать, поначалу был почти готов выполнить их требования, но мириаланка, покорившая его сердце, оказалась одним из командиров сепаратистов, и обычный поступок превратился для него в предательство любимой. В этот момент герои были особенно щедры на речи о долге и морали и гипертрофированную драму, и Илай, протяжно вздохнув, снова взглянул на Трауна. И тут же обомлел. Безучастный ко всему, происходящему до этого, чисс изменился в лице. Едва уловимые подрагивания мимических мышц становились все заметнее, кадык несколько раз поднялся и опустился, губы болезненно скривились. Вэнто не мог распознать, какую именно эмоцию он пытался подавить, пока после очередного прерывистого вздоха из глаз Трауна не полились слезы. Илай замер, чувствуя, как по спине побежал холодок. Будучи рядом с Трауном уже больше трёх лет, он не раз видел его в моменты усталости, неловкости, растерянности, раздражения и даже тоски в тех минимальных проявлениях, которые он позволял увидеть своему единственному другу. Но никогда он прежде не видел в нем столь сильного эмоционального всплеска. Слезы продолжали литься из горящих глаз, вспыхивая в начале пути, словно потоки лавы, скатываясь к шее и впитываясь в воротник. Коммандер Траун не просто плакал — он беззвучно рыдал, содрогаясь всем телом. Илай усилием воли заставил себя вернуться к просмотру фильма, теперь одержимый желанием понять, что вызвало у всегда предельно сдержанного чисса такую реакцию. — Какой бы выбор ты ни сделал, Холдо, я не увижу следующего рассвета! — Я знаю, но я лучше погибну вместе с тобой, чем останусь жить с осознанием того, что предал тебя! Хотя бы раз в жизни я должен поступить правильно! Вэнто покачал головой. Сама мысль о том, чтобы в какой-либо степени провести параллель между Трауном и происходящим над проектором фарсом казалась святотатством. Мозг отказывался это анализировать, и ему пришлось смириться и отложить выяснение подробностей до того, как они выйдут из голотеатра и останутся одни. Он продолжал смотреть на голограммы, но почти не воспринимал происходящее. Над проектором тонула в огне мирная планета, но Илай не слышал ни выстрелов ни взрывов — единственным звуком для него стало прерывистое дыхание Трауна, продолжавшего мучительную борьбу с прорывавшимися наружу эмоциями. Через несколько долгих минут оно выровнялось, и он снова позволил себе взглянуть на коммандера. Они встретились глазами. На лице чисса в полумраке почти не разглядеть было следов эмоционального всплеска, лишь широко открытые глаза горели болезненно ярко. Оба промолчали и одновременно повернулись обратно к проектору, где над родной планетой Холдо с щедрыми спецэффектами под трагичную музыку огненными хлопьями рвались и падали небеса. *** Все произошло быстро — запрос в имперскую цензуру, приказ изъять «Счастливчика Холдо» из проката и провести дополнительные проверки в правлении колонии и среди местных жителей. Вопреки обыкновению, Траун никак не комментировал свои решения и действия, словно стремясь закончить это дело как можно быстрее. Всего спустя полчаса после выхода из голотеатра они покинули планету, прихватив в качестве трофея копию запрещённого теперь фильма. Всю дорогу до крейсера Траун молчал, и Илаю казалось, что он выглядел ещё холоднее, чем обычно. Отдавая приказы на мостике, он будто нарочно вёл себя так, словно его адъютант вовсе не существовал и не стоял позади него. Когда настало время отбоя, весь путь до своих, располагавшихся друг напротив друга, кают они также прошли в тишине, и коммандер так бы и ушёл, не прощаясь, если бы Илай не проскочил вместе с ним за дверь каюты. — Траун, что происходит? — нетерпеливо спросил он, дёрнув его за плечо. Чисс резко развернулся, и в подрагивании его губ читалось с трудом сдерживаемое напряжение. — Энсин, почему вы здесь? — он старался говорить спокойно, но интонации голоса предавали его. — У вас есть отдельная каюта. — Я видел, как вы плакали, — Илай торопился, понимая, что иначе Траун поймает его сетью отговорок и уведёт в сторону, не дав ответа. — Не пытайтесь отрицать — ваши веки всё ещё воспалены. — Предполагалось, что вы смотрели на проектор. — Мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что там происходит. Но вы… почему эта пошлая драма вызвала в вас столько эмоций? — Илай… не надо, — он перешёл на сай-бисти. — Вы всегда добиваетесь того чего хотите, какова бы ни была цена. Почему я не должен этого делать? — Пожалуйста, остановись, — голос чисса дрогнул. — Если во вселенной существует что-то, способное причинить вам такую сильную боль, я хочу знать, от чего я должен вас защищать! — воскликнул Илай и тут же поразился собственным словам, вырвавшимся у него прежде, чем он успел их осмыслить. Сердце пропустило удар, когда перед глазами пронеслись возможные варианты реакции Трауна на его слова. Гнев? Насмешка? Снова холодное молчание? Все казалось одинаково ужасным, но он не хотел отступать. — Ты не можешь защитить меня от искусства, — Траун лишь опустил взгляд. — Нельзя знать заранее, где ты найдёшь величайшую радость, а где ступишь голыми ногами на битое стекло. Это было просто… стечение обстоятельств. — Вы снова это делаете, — Илай начинал злиться. Пульс участился, кровь прилила к щекам, воздуха стало все больше и больше не хватать. — Пытаетесь сбить меня с толку общими фразами. Но вы же научили меня анализу. Вы… что-то увидели в этом придурке Холдо, что-то из прошлого или из настоящего… — Зачем я сделал тебя таким упрямым, — пробормотал Траун среди рваного потока его фраз и покачал головой. — Ваша реакция лишь подтверждает, что я подошёл бли… — Илай не смог закончить. Что-то лишило его возможности сделать вдох. Удивленно распахнув глаза он осознал, что это были губы Трауна на его губах, не дававшие ни говорить, ни дышать, ни думать. От неожиданности он забыл о том, что может вдохнуть носом, и просто стоял, глядя на тонкие полоски красного света, пробивавшиеся из-под век чисса и слушая шум крови в висках. К тому моменту, как Траун освободил его, Илай позабыл все, что хотел сказать или спросить. Шумно вдохнув, он ошеломленно провёл ладонью по своим губам, словно проверяя, настоящим ли было оставшееся на них тепло. Это было слишком много. Слишком неожиданно, чтобы осознать сразу. Но секунды шли, и кусочки головоломки вставали на свои места, и от открывавшейся правды его накрывало новой волной перегружавших восприятие эмоций. Черты чисса перед глазами расплылись, и тело Илая наполнила слабость. — Вы получили свой ответ. А теперь идите в свою каюту, — сухо и тихо приказал Траун на общегалактическом, но его слова пролетели мимо восприятия энсина. Стремительно побледнев, Илай упал в обморок и больше не мог его слышать. Лишь продолжал шептать одними губами: — Пожалуйста, не прогоняй меня… *** Илай очнулся в своей каюте спустя несколько часов. Его одежда была аккуратно сложена у изголовья, а сам он, казалось, пролежал в одной позе все время сна. Он не мог вспомнить ни как оказался в кровати, ни что было до. Все воспоминания прошлого дня были фрагментарными и сквозили ощущением болезненной недосказанности. — Как вы себя чувствуете, энсин? — спросил у него Траун, догнав по пути на мостик. Сам чисс выглядел помятым и осунувшимся, словно всю ночь провел без сна. — Вы вчера были очень бледны. — Вчера… — Илай нахмурился и потер переносицу, но вернуть вчерашний день это не помогло. — Что-то мне как память отшибло. Вчера произошло что-то важное? Кажется, мы смотрели какой-то скверный фильм… — О, он определенно не стоил того, чтобы его запоминать, — Траун ухмыльнулся. — К счастью, он был достаточно ужасен, чтобы натравить на него имперскую цензуру. Но я сохранил себе копию на память. — А, да, еще вы что-то говорили про искусство… что оно иногда делает больно, — Илай неловко пожал плечами. В самом деле, Траун постоянно говорил об искусстве. — Простите, не знаю, что со мной такое. Видимо, мне нужно попроситься в увольнительную. — Я уже направил запрос командованию, чтобы нам с вами предоставили отпуск. Я тоже чувствую себя немного переутомленным. — Куда вы, туда и я? — спросил Илай полушутя. — Вам не нужно быть моим адъютантом-переводчиком в свое свободное время, я уже достаточно хорошо говорю на стандарте. Вы могли бы… встретиться с родными, которых столько лет не видели по моей вине. Или… слетать на какой-нибудь курорт и найти более подходящую компанию. — Ну нет, Траун, вы от меня так просто не отделаетесь! — Илай положил ладонь на его плечо. — Галактика станет невыносимо скучной, если я не буду слышать вашего голоса. — Но ведь вы так хотели от меня избавиться, — сказал Траун тихо, вопросительно заглянув ему в глаза. Несмотря на то, что чисс был намного выше, сейчас Илаю казалось, что он смотрел на него снизу вверх. — Три года назад это был не я, — он улыбнулся, внутри себя поражаясь тому, насколько нереальным и далеким ощущалось для него не такое давнее прошлое. — И… куда бы вы хотели отправиться, энсин? — лицо Трауна снова разгладилось, и уголки губ приподнялись в обычной нечитаемой улыбке. — Недавно вы упоминали про какие-то раскопки на Риши. — Там уже выкопали все интересное. Думаю лучше отправиться сразу на рынок на Нар-Шадаа, там собираются лучшие торговцы антиквариатом. Есть на что посмотреть и над чем подумать. — Звучит замечательно! — И опасно. Вы точно не хотите слетать на Лисатру? — О нет. Я не отцеплюсь от вас, даже если мне предложат стать гранд-адмиралом. — Даже если вам прикажет военное командование? — морщинка между бровей Трауна углубилась, и Илай словил дежавю, не сразу восприняв вопрос. Что-то все-таки произошло вчера, но память отказывалась отвечать на запрос чем-то, кроме эмоций, неясных, как крик, доносящийся из-за запылившегося транспаристилового окна. — Они этого не сделают. Вы ведь… — он замялся, ощутив легкий холодок неуверенности, — попросили самого Императора, чтобы я остался с вами. — Верно, — лицо Трауна разгладилось, и из всей его фигуры словно исчезло бывшее до этого напряжение. — В таком случае, нам следует заранее изучить маршрут.