Echo of the past

Нет смысла пересказывать стандартный сценарий моего времяпровождения с Кристианом и другими нашими друзьями. Всё прозрачно до тошноты. Примерно в таком темпе прошло около двух весенних месяцев месяцев, а я не успевал осознавать то, что творил с собой. Подкрались летние каникулы перед одиннадцатым классом. Вскользь я припомнил, что когда-то ставил себе цель «максимально больше учиться», но мои три жарких летних месяца вылились в ежедневную вакханалию с совершенно разными людьми. Скажем так: новый день — новый человек. Изначально я кайфовал от резких и быстрых перемен. Они требовали соответствующего: я начал открываться, слишком много перенимать от других, чужих, по кусочку клепая себя. И всё чаще встречался с Кристианом, а каждая наша встреча — как повод наглотаться. Не важно, чего. Основным ритуалом было сделать себя загнанной и преданной овцой. Сейчас я пишу это, закуривая лёгкую сигарету. Эти воспоминания… ни о чём. Я даже не хочу рассказывать, как я блядствовал каждый день, кочевал от одной девушки к другой, от парня — к другому, постарше или помладше. Иногда они перемешивались между собой. А в конце концов я совсем забил, не искал различий. Все они — одинаковые. Что парни, что девушки. Одни желания, одни подкаты, одно времяпровождение. Я чётко помню шестнадцатиэтажку, где меня чуть не выебали несколько раз. Кто из — говорить не буду. И так понятно. И мне было мерзко. Мерзко, мерзко, мерзко. От самого себя. Из-за того, что я зря тратил своё время. Деньги. Эмоциональную стабильность. Я уже не мог без алкоголя ни дня. Ни дня без потасовки и сборки персонажей. Мне было до жути комфортно. Катаешься, как сыр в масле, только здесь катался я среди всех дозволенностей. Я изменился. Как-то Лекс невзначай сказал мне, что во мне что-то сдвинулось. Ушло, добавилось — явные изменения. А я даже не мог поспорить. Я чувствовал это. Из раннее загнанного щенка я стал доберманом или кем-то вроде агрессивных и неконтролируемых пород… Я любил доберманов, а поэтому ассоциация мне понравилось. Я перестал бояться общества, но не вливался в него. Боялся однако отнюдь не общества, нет, а людей, чьи устои были слишком занижены. Грязны. Хуже, чем мои. Я слишком расширил свой кругозор за эти три месяца, и моя общительность под конец куда-то улетучилась. Я перестал видеть раннее привлекавшие меня интересные элементы в людях. Те, кто раньше нравился мне по внешним данным, стали отталкивать уже и на физическом уровне. Во всех смыслах я снова начинал терять себя. В конце лета, числа двадцать пятого августа, у Кристиана намечался День Рождения. Ему исполнялось восемнадцать. Я, естественно, был приглашён, и даже стоял наравне с его девушкой по эмоциональным предпочтениям. Ещё десяток человек накинули плюсом — кого-то Крис даже не знал, но решил пустить список гостей на самотёк. Отмечали на даче, не сказать, что большая, но человек пятнадцать, коих нас было, смогли разместиться. Когда тосты полетели со всех краёв стола, было решено, что именинник скажет что-то хорошее про каждого. Я был порядком пьян: пиво и водка в течение часа разморили достаточно. Нас было пятнадцать. И за каждого человека я осушал рюмку. За каждого. Сначала это была клюквенная водка, а потом уже не важно — коньяк, виски, ром, пиво. Абсолютно всё равно. Я пил, закусывал, пил, запивал. А потом плакал. Не знаю, что на меня нашло. Может, сентиментальность всех здесь присутствующих. Любовь в какой-то степени. Связь. Я мог бы смело сказать, что это присутствовало и у нас с Кристианом. И я завидовал, сам не понимая чему. Наша вечеринка длилась совсем не так, как я представлял. Всё обошлось более… спокойно. Обычные пьянки были явно веселее. А здесь я даже не мог с кем-нибудь справить физические хотелки. Все, якобы, свои, да заняты. В полночь всех вырубило к чертям. А я, с въёбанным видом, летел с лестницы на улицу, чтобы проблеваться. Мне было слишком хуёво, внутренности болели, горло дичайше жгло. Я блевал около часа, пока не обессилел и не сел на скамейку. Мол, свешусь, если что, думал я. И так уснул за этим столом, на уличной прохладе. С лужей блевотины у босых ног. *** Тогда, на том мероприятии, Кристиан собрал своих друзей. Самых близких. Но я уже уточнил, что были и те, кто пошёл по блату. Друзья друзей. Я помню, как будучи пьяным, лежал на открытом, не застеклённом балконе, и говорил сущую ерунду человеку, лежащему рядом. Я не могу вспомнить ни одного слова, что говорил, но, наверное, ему понравилось. Потому что спустя неделю после празднования на даче он написал мне в социальной сети с особым предложением. *** Спустя два года Я откинулся на спину, не чувствуя конечностей. Руки, ноги, голова — у всего перечисленного нет веса. И мне слишком хорошо. Слишком. всё слишком-слишком. Чуть позже я понимаю, что стоит немного себя ограничить в оборотах, но эта мысль улетучивается так же быстро, как и пришла в голову. Не стоит думать о последствиях, если в самом начале твоей целью является забыть именно их. мне слишком хорошо. Я чувствую чужие губы на своём плече. Разгорячённые. Это единственное, что моё тело улавливает в дымке мыслей. мне слишком жарко. Они скользят вверх по плечу, описывая сухожилие. Шею. Поддатливое место за ухом. Кромку уха. Я ловлю мурашки и настоящую эйфорию от всего происходящего. мне слишком-слишком. В ушах гремит клубная музыка, меня подташнивает от обилия звуков и запахов. От чужого тела, прильнувшего ко мне в самый разгар прострации. Но я не отстраняюсь. Наоборот. Притягиваю к себе за шею человека и приоткрываю глаза, сопровождая свои действия глухим рычанием. Мне хочется попробовать что-то новое. Что-то, чего я ещё не смог познать в эмоциональном и физическом плане. И понимаю, что мне нечего терять. Совсем. Снова. Я слышу, как парень давит смешок. Его забавляет ситуация и отчасти — я. Я хочу стереть эту ухмылку с его ебливого лица. Алкоголь давно уже дал цепной реакцией в голову, и в мысли лезет сплошная пошлость. Мне уже совершенно плевать на моральные принципы. Но не на свою гордость. Я всегда держался стойко, в какой бы ситуации не оказался. Ну… почти всегда. Касаюсь языком его нижней губы. Провожу вдоль и заставляю его раскрыть рот. Он едва слышно стонет, но догадываюсь об этом я благодаря лёгкой вибрации на его горле, которую ощущаю ладонью. И мне чертовски нравится его реакция на меня. Целую сначала нижнюю губу, затем верхнюю, и обламываю его, когда он пытается перехватить доминирование. нет уж. главный сегодня — я. Я попытаюсь восполнить его образ в памяти: на вид парню не больше двадцати пяти лет точно. Я запомнил его по выразительному разрезу глаз, особую пикантность которому придавали чёрные волосы, спадающие на лицо и плечи. Помню, как буквально час назад, в пик нашего «знакомства» он хотел собрать их в высокий хвост, чего я не позволил. Я хотел смотреть на цельную картину: его модельная внешность была просто приятным дополнением. Его тело было худым, под пальцами и тканью рубашки я натыкался на рёбра, но так же чувствовал упругие мышцы рук и груди. Я сразу отметил его тонкие пальцы, которые цепко схватили меня за запястье, отводя к барной стойке. Всё это я запомнил, а дальше — бездна. Пугающая, тёмная и пустая. Безэмоциональная. Угрожающая мне расплатой и сожалением. Возвращает меня в реальность боль, фокусирующаяся на нижней губе. Этот говнюк прикусил её намеренно до крови, чему я доволен не был. Меня часто бесило, когда себе позволяли своеобразные вольности по отношению ко мне. Только я мог творить ахинею с чужими телами. Только я. Либо пока не попрошу сам, сладко умоляя. — Пошли, выйдем, — приказывает мне мой партнёр, толкая в плечо. Призывает к действию. Я смеюсь, мысленно посылая его на хуй. — Я предпочитаю остаться здесь. На виду, — окидываю взглядом огромное помещение. Где-то вдали, сквозь кучу танцующих безликих тел, можно увидеть барную стойку. Справа — огромную сцену. Вокруг — кучу диванов и столиков, предназначенных для посиделок. Мы на одном из, почти на виду всего зала, и мне это нравится. Парень недовольно смотрит на меня. Неудовлетворённо. Стесняется? Его проблемы. Мы молчим. Я понимаю, что хочу курить. Встаю, неопределённо шатаясь к выходу. Точнее в угол, где я предполагал наличие выхода. И пьяный разум меня не подвёл. Я вижу, что парень остаётся сидеть на диване, провожая меня грубым взглядом. А потом встаёт и идёт за мной. Медленно, словно крадётся, но быть может, что он пошёл к барной стойке за дополнительной дозой. Выхожу на улицу и облегченно вздыхаю. Свежий воздух проникает в лёгкие, и я готов поклясться, что это лучшее, что было в этом вечере после едкого запаха пота, алкоголя и перегара. Тянусь в задний карман за сигаретами, но не нахожу их, как и зажигалку. Свою любимую — с гравировкой змеи. Чёрт. Я начинаю слишком быстро заводиться и злюсь. Мысленно качаю головой, потому что сам виноват в своей глупости — нехуй было класть их в карман, откуда что угодно и когда угодно может выпасть. Рядом вижу стадо парней, стоящих кольцом лицом друг к другу. Они слишком громкие: орут, смеются, — но, как я и предполагал, отлично послужат мне, — курят. Я иду по направлению к ним. — Сигареты не будет? Сначала я подумал, что на меня вообще не обращают внимание. Либо я тихо высказался, либо им просто плевать. Но двое из толпы тут же оборачиваются в мою сторону и смеряют недобрым взглядом. Совсем не добрым. По спине проходит едкий холодок. Мне совсем не нравятся эти выражения морд. — Будет, — тот, что справа, делает глубокую тягу, резким движением пальцев откидывает бычок и приближается ко мне со скоростью… в общем, я не успел за ним уследить. Он вплотную прижимается ко мне. И он выше меня на голову. Выдыхает горьким дым прямо в лицо. — Заслужишь? — Пошёл на хуй, — я плююсь, потому что понимаю его намёк. Нет, это даже не намёк: приказной тон, знаю я таких. Сам чеканил подобные фразы. Отступаю на шаг назад, но наталкиваюсь на того, другого парня, что стоял с ним рядом. Он поменьше в габаритах, ростом примерно с меня, но гримаса — копия стоящего передо мной. И я понимаю, что мне пришла жопа. Лихорадочно осознаю, что просто так я отсюда не уйду. Пока перфоманс осуществлялся, остальные парни обратили на нас внимание и с интересом начинают наблюдать. Животные. — Ты. Послал. Меня. На хуй? На свой-то, надеюсь? — он смеётся так громко и мерзко, что у меня звенит в ушах. Меня тошнит. — Твоим не обойдётся, — давлю ухмылку. Самодовольную. Язвительную. Уверенную. В общем, такую, на какую я только способен в нынешнем состоянии, главное отстоять свою задницу. Я понимаю, что как бы я себя ни вёл — мне крышка. Поэтому выбираю малую из зол — вести себя так, как обычно. И через секунду моя спина с глухим звуком откидывается на парня позади. Чувствую солёную и тёплую жидкость на языке. Надо же, мне разбили нос или губу. А может, что похуже. Я не успеваю среагировать, как второй удар обрушивается в район солнечного сплетения, и моя ухмылка стирается в одно мгновение. Становится сложно дышать, воздуха в лёгких катастрофически не хватает. Я бы упал прямо сейчас на сырой асфальт, если бы не стоящий сзади верзила. Он намеренно крепко держит меня за плечи цепкой хваткой, чтобы я не упал. Надо же, они не из тех, кому будет интересно бить лежачую мишень. — Чё за хуйня? — грубый, властный голос доносится до меня. Откуда-то позади, но я не в силах повернуть голову. Любое движение отдаётся мучительными спазмами. — Хэй, этот ублюдок посмел… — Не продолжай, — сказал, как отрезал. Никто больше и слова не произнёс. Говорящий приближается, кладёт руку на плечо моего палача и довольно грубым рывком отстраняет его назад. Я уже не стою, сижу на корточках, сплёвывая кровь. Он повторяет мою позу: садится напротив меня с удивлённой миной. Выжидательно смотрит, потому что я чувствую его испепеляющий взгляд на себе, хотя даже не взглянул на него. Чего он ждёт — я не знаю. — Ну что-ж, Мартин, это твоя карма, — голосом он выдаёт явную усмешку. И лишь спустя секунды до меня доходит, что передо мной тот самый черноволосый брюнет, образ чей я счёл моделью из небесной базы безобидных ангелов.