Echo of the past

Я всю ночь разбирал вещи, пытаясь как-то обставить комнату: ведь она же теперь моя? Кроме вещей с собой у меня было несколько книг, потёртых и старых, но горячо любимых; блокноты с заметками и просто тетради. Нашёл даже старые почеркушки. Как давно я не рисовал? Зарисовки чепухи не в счёт. Внезапно мне приходит в голову нарисовать Винсента, но не по памяти, а с натуры. Я кидаю взгляд на включенный экран телефона. На часах 3:08. Винсент, наверное, спит, но это не мешает мне прокрасться в комнату, где он находится. Не успеваю окинуть её полноценным взором, как убеждаюсь, что именно эта комната его настоящая. Близкая по духу. Минималистичная и просторная, без лишней мебели, не считая кровати и письменного стола. На столе почти порядок, несколько книг лежат друг на друге, куча записных книжек располагаются рядом точёной башней и одиноко лежащая ручка завершает картину. Тишина царит слишком поглощающая, ни машины за окном, ни моё дыхание, ничего не нарушает этой статичности в пространстве. Лишь его дыхание. Равномерное, глубокое. Такое… спокойное. Я не хочу его будить, поэтому прокрадываюсь тихой поступью в другой конец комнаты и сажусь на пол в турецкую позу, удобно помещая листы на коленях. Отсветы уличных фонарей проникают в комнату, что позволяет мне рассмотреть Винсента такого: спящего и безмятежного. И не могу уложить в голове два образа: Винсент в клубе и Винсент сейчас. Совершенно тщетно. Не могу. Мне хочется прикоснуться к нему, провести кончиками пальцев вдоль щеки, почувствовать под подушечками выступающие скулы; или хотя бы коснуться волос и зарыться в них всей ладонью. Но я не позволяю себе ничего такого: просто сижу и смотрю на него. Пытаюсь выделить несколько особенных черт, присущих только ему. И нахожу почти сразу же. Я очень хочу чётко передать на рисунке его глаза. Это, наверное, самое важное; то, чего нельзя упустить ни в коем случае. Следую взглядом дальше: в профиле лица можно увидеть небольшую горбинку носа, но, чёрт, это очень ему идёт. Припухлые губы совсем-совсем светлого оттенка — тоже его особенность. И волосы… Я всегда любил длинноволосых людей: не важно — парень или девушка. Мне кажется, что это что-то из рода эстетических наклонностей. Ещё несколько минут сижу, перекручивая в голове его образ, я решаюсь нарисовать Винсента в профиль. Думаю, что так я смогу лучше передать его натуру. Первые штрихи очерчивают форму лица, следом — набросок частей. Глаза я оставляю на потом. Наверное, я слишком глубоко ушёл в свои мысли, потому что даже не сразу заметил, как черты моей модели изменились: между бровями заложилась морщинка, а губы плотно сжались. Он не издал ни звука, но мне стало неловко и неуютно. Я знаю, как никто другой, что такое страшные сны. Действительно страшные из разряда моральной трёпки. И я надеюсь, что ему снится что-то не такое ужасное. И даже не смею его будить. Я не знаю, сколько минут или часов просидел на полу. Телефон с собой не взял, а по близости не было часов или мобильного Винсента. Полагаясь на забрезживший рассвет, думаю, что около пяти утра. Спать идти мне не хочется совсем. Когда рисовать в полутьме я почти закончил, то нарочито приставил листок напротив лица Винсента и мастерским взглядом начал анализировать сравнение. Думаю, да, у меня вышло удачно. Не хочу выходить из комнаты… Я поднимаюсь на ноги, морщусь от боли в затёкших мышцах и делаю пару шагов в сторону окна, которое всё это время находилось за моей спиной, едва освещая брюнета. Замечаю на подоконнике пачку сигарет, зажигалку и пепельницу. Что ж… если он курит в своей комнате, то не прибьёт за это и меня. Чиркаю зажигалкой и подкуриваю, одновременно раскрывая окно. Холодный воздух проникает в помещение как рой пчёл, высвободившихся из улья на волю. Облокачиваюсь локтями на подоконник, вылезая наружу, и курю. Раздумываю над тем, что ещё не готов говорить с Винсентом по-настоящему откровенно. Пятнадцать минут сижу на холоде, даже когда уже затушил сигарету, а конечности заледенели до ужаса. Закрываю окно, подхватываю с пола рисунок и ухожу к себе в комнату. Листок убираю внутрь одной из тетрадей и ложусь на кровать. Наверное, сейчас я готов отдать всего себя сну. *** Меня будит вибрация телефона. Кажется, забыл выключить будильник. 7:01. Винсент всегда встаёт рано, независимо от времени, во сколько лёг. Но я не слышу ровным счётом ничего. Может, спит?.. Мне просто интересно. Лежу ещё несколько минут и выжидаю, а потом нетерпеливо выхожу из комнаты. Свет нигде не горит. Прохожу мимо комнаты Винсента: пусто. Его нет. Он снова ушёл. *** — Мартин? — Амх… да, — я умудрился заснуть на кровати Винсента с телефоном в руке, который меня и разбудил. Не понимаю даже, кто звонит, но прикладываю мобильный к уху. — Это я, — я прямо наяву вижу, как она улыбается во время разговора. И она не называет имени, хотя я и так прекрасно вычислил обладательницу. — Чего ты звонишь в такую рань? — Рань? — прямо охает от удивления. — Уже почти два часа дня! Два часа дня? Это значит, что я проспал на кровати Винсента около шести часов. — Действительно, уже два часа дня, — язвительно отвечаю ей и, поставив звонок на громкую связь, потираю глаза. — Ты что-то хотела или?.. — Я хотела бы встретиться с тобой, — молчание. — Ещё раз. Я определённо хотел бы ещё увидеть Селию. Но не знаю, как реагировать на неё существование и появление в своей жизни. Да и на всё в целом происходящее. Меня пробирает паранойя, что всё это — не настоящее, фальшивое. — Я могу заехать за тобой, — добавляет она. Значит, ей явно не семнадцать, какой она могла показаться на первый взгляд. — Не стоит. — Я уже около твоего дома. — Чего?! Поспешно, чуть не запутавшись в собственных ногах, встаю с телефоном в руке и выглядываю в окно. Напротив стоят несколько припаркованных машин, но через лобовое стекло за рулём одной из них вижу мою блондинку. Она машет мне рукой и воркует в мобильный: — Хэ-эй! — Селия, какого хера? — Я подумала, что ты наверняка мне откажешь. И дозвонилась я до тебя, между прочим, с десятого попытки! Два варианта: либо ты спишь, либо просто не хочешь мне отвечать. А дорогу я, — её быстрый голос спотыкается о слово, которое я так и не услышал. — Запомнила. Пытаюсь не обращать внимание на её заминку. Она и сама поняла, что дала прокол, а я не вижу смысла тыкать её в это. — Ладно. Я выйду. Подожди полчаса. — Полчаса?! Ты же не собираешься приготавливаться к встрече со мной, как девушка к парню? — Она наигранно угукает и продолжает: — Ладно. Полчаса. Не больше. Если ровно через тридцать минут ты не выйдешь, то я лично за тобой поднимусь. — Взял во внимание. Она хмыкает и сбрасывает звонок. Я в очередной раз тру глаза, окончательно пытаясь освободиться от сна. Иду в душ, а вместо обычного умывания залезаю под прохладную воду и сижу в одной позе на протяжении минут десяти. Выхожу к Селии ровно через полчаса, как и обещал. Ну… может, минут на пять опоздал. В подтверждение этому Селия шумно втягивает воздух, но не сдерживает улыбки. Заводит машину. Чёрт, эта девушка такая… простая. Лёгкая. Незамысловатая. Полная противоположность Винсенту. И мне это нравится. — Итак. И куда мы едем? — Не знаю. Куда-нибудь. Ты завтракал? Я вот — да, но это было так давно, что я снова хочу есть. И у меня на примете уже есть очень классное местечко. Селия так быстро говорит, что я почти не успеваю ей ответить. Почти не успеваю — это значит, что выдаю только всякие «ы», «а» во время уже следующей её мысли. Забавно. — Ты разбудила меня тридцать минут назад. Как ты думаешь, успел ли? — Ты прав, — она смеётся. — Тогда я угощаю. — Замётано. Едем до назначенного Селией места минут двадцать, не больше. Во время дороги мы не говорили о том, что произошло вчера. Мне кажется, что это было бы не в тему, да и вообще не хочу портить момент этим разговором. — Приехали, — она победно ухмыляется и глушит машину, окидывая взглядом вывеску с названием «Montag Bakery». Забегаем внутрь кафе, и я отмечаю, что, по сути, это совсем обычное стандартное помещение общественного питания. В смысле, здесь нет излишней роскоши, всё как надо для спокойных посиделок: уютная атмосфера и куча растений. Людей здесь не так много, парочка клиентов да персонал. Селия чуть ли не за руку ведёт меня в самый дальний уголок: к столику у окна, рассчитанного на двух персон. — Ты не подумай, — сразу предупреждает она. О чём я должен думать: о столике на двух людей или смысле нашей встречи — не знаю. Она зовёт официанта и вежливо просит у него ещё один образец меню. Тот, первый, который у неё в руке, раскрывает на нужной ей странице и протягивает мне. — Это у них утреннее меню, но его можно заказать и в течение дня. Короче, лучшие завтраки. Советую это, — она тычет пальцем в аппетитную фотографию и перехватывает у подошедшего официанта второе меню, поблагодарив. Селия внимательно изучает раздел десертов и выдаёт, что хочет заказать капучино и круассаны в виде бутербродов. Я же обхожусь обычными бутербродами и кофе, проигнорировав её восторженные отзывы о популярных завтраках заведения. Мы говорим о вкусе еды, словно старые знакомые, которые не виделись долгое время. Селия не промахнулась, приведя меня сюда. Хотя я был так голоден, что, кажется, любая забегаловка показалась бы верхом совершенства. — Слушай, Мартин, — начинает она, постукивая ногтями по чашке с горячим напитком. — Я хочу извиниться. Ещё раз, наверное. Я не думала, что Ноа приедет. И я не знала, что ты живёшь… с Винсентом. — А если бы знала? То не поехала бы? — Начнём с того, что я была порядком пьяна и вряд ли могла сообразно спросить, с кем ты живёшь. Не взял бы меня, живи ты с родителями. — Пауза. — Ты не разговаривал с Винсентом? — Нет. И не хочу. Мне не нравится вся эта ситуация. Но знаешь, что еще больше меня раздражает? — Я говорю спокойно, что удивительно. Обычно я бешусь с первых же секунд, если тема меня беспокоит, но более того, мне даже не хочется втягиваться в отрицательные эмоции. — То, что я вообще не понимаю, что происходит. — Расскажи мне, как ты попал к Винсу, — Селия мастерски переводит темы, это я уже заметил. И я рассказал. Что был в клубе, что познакомился с парнем, что хорошо провёл время. Рассказал о том, как мы поехали после этого ко мне на съёмную студию, а потом на неделю он пропал. О том, что ровно через неделю мы снова встретились, а на следующие дни он, грубо говоря, выгнал меня с моего же жилья. Селия слегка улыбается на последних словах, но не перебивает меня. Внимательно слушает. Закончил тем, что в первый же день переезда к нему по его же настойчивой инициативе я сбежал в совершенно другой район. Что хотел расслабиться и забрёл в богом забытый бар в Балутах. — Дальше ты уже всё знаешь, — я перевожу дыхание, отпивая порядком остывший кофе. — Что ж… Это очень похоже на Винсента. Скажу больше: он ни капли не изменился. Она видит, что я жду продолжения её слов и намеренно молчу. Продолжает: — Раньше нас связывало общее дело. Связывает и сейчас. Сначала Винсента и Ноа, а потом и меня. Не спрашивай, как так вышло, я не смогу тебе ответить, — виновато улыбается она. — Потому что сама не знаю. Несколько лет мы работали на один… проект. Трудно было не сплотиться, сам понимаешь. Я киваю, но мне мало этой информации. Не факт, что Селия говорит правду, хотя смысл ей меня обманывать? — Что за работа? — Мы все с одного факультета. С программирования. Ну и, логично, что нас втащили силой в проект по специальности… Я замечаю, что запал в тоне Селии значительно уменьшился. Она говорила уже не так уверенно и быстро, как полчаса назад, а стала пробовать слова на вкус, фильтруя из значимость. Кончики её губ не поднимались с момента старта разговора в этом русле. А я её не торопил. Однако Селия замолчала, потянулась к стакану с капучино, но, передумав, почти шепчет: — Пойдём, покурим? Я киваю, схватывая на ходу куртку. Селия предупреждает официанта, что мы вернёмся через пять минут, чтобы столик не зачистили. Выходим. Я предлагаю Селии взять сигарету из моей пачки, и она послушно вытаскивает сразу две. Протягивает одну и, чиркая собственной зажигалкой, подкуривает мне, а затем уже и себе. Я уверен, что она вспомнила то, чего не должна была вспоминать. Или говорить. Или и то, и другое. — Ты не хочешь выпить? — предлагает мне Селия. — Не сильно, а так, для настроения. Я соглашаюсь. Мы стоим в окружении падающего снега, и в рамке снеговых туч Селия кажется мне ещё прекраснее: её длинные блондинистые, платиновые, почти белые, волосы особо ярко оттеняются серым небом и круговоротом снежинок. Она ловит мой взгляд. Но не улыбается. И выдыхает дым сквозь. Я хочу её обнять. Докуриваю свою сигарету быстрее, чем она, но дожидаюсь и её окончания процесса. Она уже собирается зайти обратно в кафе, но я преграждаю ей путь. Обнимаю: неловко так, непонятно как-то, но обнимаю. И Селия незамедлительно тянет руки в ответ, утыкается в мою грудь. Шепчет, но я не разбираю, что именно. Да и не думаю, что это важно. Я вспоминаю, как ночью рисовал Винсента. Как умело штриховал линии его лица и страдал от недосягаемости реального образца. А сейчас Селия передо мной — объект ещё одного моего желания. Она совсем замёрзла: холодная и дрожит, но щёки слегка пылают, а дрожь, скорее всего, не от холода. Я ничего не спрашиваю. Совсем ничего. Она слегка отстраняется и дышит глубже, чем следовало бы. Говорит, что ей холодно. Благодарит меня, хотя за что — не знаю. И заходит в кафе. Пока она снимает куртку, успевает заказать две бутылки красного вина. В следующий час мы осушаем два литра на двоих, и разговор приобретает более лёгкий оттенок, разгоняя всю неловкость за последние сутки. Селия спросила, как я оказался в Польше. И я снова рассказываю ей свою излюбленную историю взросления. — Я ведь сразу заметила твой акцент! Но у тебя вполне качественный польский, поэтому в первый же день я не съела тебя, — смеётся она. И я подхватываю её смех. Он слишком заразный. — Я позвоню Ноа, чтобы он забрал нас, — говорит она спустя ещё час посиделок с ещё двумя бутылками вина в придачу, и ловко, несмотря на её опьянение, вытаскивает телефон из кармана в сумочке. Я не хочу, чтобы её брат приезжал сюда. Не хочу портить себе настроение и слушать его вопли. Он меня бесит. — Может, я лучше закажу такси? Машину заберёшь завтра или вызовем службу, — предлагаю я, но она мило здоровается по телефону и я понимаю, что прогадал со временем предложения. Она говорит с парнем несколько минут и объясняет ситуацию, мол, выпила в кафе и не в состоянии сесть за руль. Ни слова обо мне или возможном собеседнике. — Почему ты не сказала ему, что не одна? — Он так более сговорчив. Ноа приезжает через полчаса, когда часы почти пробили полночь. Мы с Селией просидели в кафе почти весь день, а время пролетело незаметно даже для меня. Ещё одним блондином в кафе больше: заходит, высматривая Селию, как я предполагаю, и не ошибаюсь. Он немедленно направляется сюда. Но потом его взгляд перескакивает на меня, и Ноа недовольно хмурится, но не начинает плевать бранными фразами. Не сразу. — Что он здесь делает? — Составляет мне компанию. — Понятно. Собирайся, — он кидает взгляд на меня, прикидывая что-то в уме, и поправляет себя. — … тесь. — О, — Селия подскакивает на своём месте, словно её ужалила пчела. — А может, — пускает в ход коварную улыбку. — Ты останешься и выпьешь с нами? Ноа действительно задумался над предложением. А пока он беседовал с Селией, я успел как следует рассмотреть его: рост у него около метра семидесяти, не больше. Блондинистые, почти такие же, как у Селии, но тоном темнее, волосы едва касаются плеч. Глаза у него цвета морского камня: серые и такие же ледяные. В этом, пожалуй, его отличие от сестры: у неё глаза утренней морской волны, светло-светло голубые. — Если платишь ты, то я всегда за, — Ноа хватает стул с соседнего пустого столика и пристраивает его между мной и Селией. Клянусь, что я видел, как он почти улыбнулся. — Официант! — прикрикивает Селия, оборачиваясь назад. — Тебе не надоело здесь сидеть? — спрашивает Ноа, пока блондинка диктует заказ подошедшему. А затем она отвечает, не подумав, что вопрос, возможно, был задан вовсе не ей: — А ты думаешь, почему это моё любимое заведение? — заговорщеская улыбка блестит на её губах.