Echo of the past

— Ну и какого хуя ты творишь? Was zum Teufel ist los? «Что происходит?» Это вопрос вырывается у меня на автомате прежде, чем я успеваю осмыслить его немецкое звучание. Но, думаю, Ноа и без этого прекрасно понимает смысл сказанного. Сложно не понять. — Ты вылетел из квартиры, как чёрт. Селия сказала, что ты уехал по делам, но ты — полнейший кретин, потому что окна выходят на эту часть улицы. Живёшь у Винсента уже сколько времени, а вид из окна так и не запомнил? Последние слова звучат слишком язвительно. Блондин пытается задеть меня за живое. Или он просто задет сам. Мною ли? Я пока не могу этого понять. Наши лица всё ещё совсем рядом. Ещё несколько сантиметров — и губы вновь смогут соприкоснуться. Но я не понимаю, для чего всё это. Я не чувствую к Ноа совершенно ничего — хоть убей. У меня, конечно, проскальзывали пошлые мысли, но я предпочёл бы место его сестры в них, никак не этого мелкого засранца. Хватит с меня истеричек и их припадков. — Допустим. Да. Но мой вопрос всё так же актуален. Он молчит. Явно думает над ответом — это читается в его глазах и ресницах, которые затрепетали реже. — Ты ведь понимаешь, что я, вроде как, с Винсентом? — Но ты не хочешь ведь действительно быть с ним? Теперь моя очередь прикрыть рот. Я боялся признаться себе в этом. Боялся допустить этих мыслей, потому что прекрасно понимал последствия: если я хоть на минуту отвяжу себя от этого якоря в виде Винсента, то потеряю окончательную опору. И Ноа тоже понял это. — Ты обманул Селию. Это были не таблетки для хорошего сна. — Ты шарился в моих вещах? — Не нужно оставлять их на видном месте, если не хочешь раскрыть всем своё ебучее эго, Мартин. Ты как змея — вьёшься вокруг Винсента и Селии, но в итоге оставишь лишь мерзкий след на своём пути. Тебе не место здесь, понимаешь? Ты не должен путаться у нас под ногами. — Ты хотел сказать — у тебя под ногами? — Это тоже, безусловно. Но наша работа — превыше. И я не дам подвергнуть риску наши жизни просто потому, что какой-то мальчишка из России приехал искать новые ощущения. Спрашиваю, но совсем не в тему: — Зачем ты меня поцеловал? — Мне было интересно понять, что чувствовал Винсент. И, знаешь, я мог бы понять, что он нашёл. Но проблема в наличии чувств. У кого они есть или нет — решай сам, но лишь когда пересечёшь границу Лодзя и Польши. Тебя ничего здесь не держит. Ничего. Проваливай. И ничего не говори Винсенту или Селии, ты понял меня? Только попробуй сказать слово о своём отъезде — и ты покинешь Лодзь с затратами в ноль злотых. Потому что покидать уже будет нечему. Я не хочу начинать монолог. Я просто не знаю, о чём думать. Как описать то, что во мне поднимается. Я вновь чувствую себя мальчишкой, которому нет и восемнадцати. Тем, кого отвергли. И мне безумно не нравится это чувство. Вся моя стена, возвышенная из многочисленного кутежа и поднятия самооценки за счёт дешёвых приглашений в постель, рушится с каждым словом этого ублюдка. Во-первых: я не привык, чтобы за меня решали. Я ненавижу, когда мне приказывают. И я терпеть не могу подобный контекст. Во-вторых… мысли слишком хаотичны, чтобы составить последующую структуру. Я не знаю с чего начать. Винсент? Чувствую ли я что-то? Чувствую. Хочу ли я отсюда уехать? Возможно. Но тогда получается, что мои чувства к Винсенту — временная оболочка для утех? Нет. Не так. Винсент в единочасье заставил меня переехать к нему, рассказал про свою секретную работу, а ещё косвенно, но познакомил со своими друзьями. Здесь что-то не так. Если бы он не хотел, чтобы я был с ним рядом, то не суетился бы с моей студией или со мной в целом. Я не верю Ноа. Не верю, что могу быть причиной столь глобальных проблем. Но его взгляд спокоен, а голос ровен. — Почему мне говоришь это ты? А не Винсент? — Потому что он слишком правилен. Не в том ключе: не в святости, а в своих чувствах. Однако ты ничего не знаешь о нём. — Тебе-то с какого хуя знать о том, чего не знаю я? — Потому что мы с Винсентом были близки. Я много чего знаю об этом говнюке, но сейчас не время перемывать ему кости. Очередная пассия в виде тебя не должна рушить то, что строилось годами. Проваливай, Мартин. Уноси свою ебаную задницу. — Не боишься, что сестрёнка за такие слова наваляет? Или как у вас там устроено: кто в середине? Боль. Где-то в области солнечного сплетения в груди. — Ещё слово про мою сестру — и ты будешь блевать собственным кишками. Он не шутит. Я различаю это в его голосе. *** Я спешно собираю вещи из комнаты Винсента. Не хочу оставлять ничего. Совсем. Всё своё — с собой. Но взгляд упирается на лист, втиснутый в одну из книг, с портретом брюнета. Возможно, это я смог бы оставить. И откладываю его на подоконник. Последняя часть вещей — вне сумки, на руках. — Ты куда? — Съебись. *** Ночь, улица, фонарь. Аптека. Но её нет. Я на ходу вспоминаю случайно выученное со школьных времён стихотворение Александра Блока. Потому что оно, как никогда, очень точно описывает произошедшее вокруг меня. Мне нужен был повод покинуть это место — вот он. Я не оставлял Винсенту никаких записок. Не сказал ни слова. Это будет лишним. Не нужным. Пустым. Да, именно пустым. *** Вот-вот начнётся посадка в самолёты. Громкое объявление из динамиков. Гамбург. Несколько дней с бумажной волокитой. *** Громко. Слишком-слишком громко. Как когда-то в Лодзи. Мне плохо. Меня мутит. Я хочу оказаться в месте, в которое захочу вернуться. Но его нет. Поэтому я снова в очередном баре. Или клубе. Я не знаю. Die Kniepe. Шумно. И всё снова слишком-слишком. Я не принимал вещества очень давно. И то была лишь трава, когда я и Винсент сидели в моей студии. Понимаю, что качусь по накатанной, покупая химию на окраине забегаловки. Но мне плевать. В очередной раз. Побег от себя, от реальности, куда-то. Я безумно хочу домой. Я плачу. Потому что хочу домой. дома нет нет? Пощёчина. Вторая. Грубые шлепки. Я привык. Привыкну. Буду привыкать. Ко всему. Чего бы то ни стоило. а стоит? Дыхание. Слишком глубокое. Чужое. Прерывистое. Мой вскрик. Я понимаю, что кричу через каждые две блядские секунды. Рот затыкают. Скорее всего ладонью, потому что под губами я чувствую теплоту чьего-то тела. чьего-то. Кусаю. До крови. До боли в теле. И это ощущение болиболиболи ВЕЗДЕ преследует меня даже тогда, когда я отключаюсь.