Echo of the past

Я хочу открыть глаза, но не могу. Потому что болит голова, а при малейшем движении боль расходится по всему телу волной. Или оно вообще не слушается: я пока не понял этого. Только спустя несколько минут удаётся разлепить веки. Я понятия не имею, где нахожусь, поэтому первым делом проверяю наличие телефона и документов во внутреннем кармане кожаной куртки. Которая лежит где-то подо мной. Но всё оказывается на месте, и испытанное облегчение придаёт уверенности в действиях. Квартира. Чья-то. В комнате со мной ещё несколько людей: кто-то в отключке (спит или нет — проверять даже не полезу), кто-то укуренный сидит в углу, что-то бормоча своему внутреннему миру. И мне становится слишком не по себе, потому что я совсем не помню, как сюда пришёл. Лишь отрывками. После того, как я снял комнату у женщины средних лет по приезду в город, я отправился отметить это дело. Отмечать, по сути, было нечего: я снова кочевал. Но мне хотелось выпить. И желательно не одному. Найти бар в Гамбурге не трудно, вывески слишком цепляющие, а улицы с притонами и клубами невозможно не заметить из-за своих кричаще-вспыльчивый оттенков. Я зашёл в первый, который был ближе ко мне. В уши ударила громкая музыка: немецкий рэп. Я плохо разбирал слова, но понимал, что это что-то про поиск себя в жизни. И мне вновь стало дурно. Заказал несколько шотов. Обычно я отдал бы предпочтение виски с колой, но в этот вечер мне хотел надраться как можно быстрее. Когда пьёшь несколько рюмок подряд — не дышать. Моё главное правило. Но я нарушил его совсем случайно, сделав вдох и выдох после третьего. Меня кто-то толкнул в этот момент, а я выругался на немецком уже по привычке. Довольно крепко. Четвёртые и пятые были опрокинуты, но не в меня, а на. Слишком буйный парень мне попался. Он, вероятно, подумал, что девушка, сидящая рядом со мной, мне приглянулась. Потому что я перекинулся с ней несколькими фразами в своём стиле. Формально, конечно, потому что в этом шуме сложно поговорить по-человечески. За меня заступился бармен, мол, я беседовал лишь с ним, а девушке подсказал, какой коктейль лучше. Парень утихомирился. Бармен улыбнулся, словно эта ситуация входит в один из его пунктов работы. Мы начали отрывисто разговаривать, перекрикивая музыку. Он время от времени отлучался, чтобы обслужить других людей, так жадно просящих выпивку. Жадно. Отчаянно. Навеселе. Они все такие разные — за это я и люблю публичные места. Этот парень дал мне записку, где он попросил подождать конца его смены. «И что потом?» Я согласился. До закрытия, как оказалось, было ещё часа три, поэтому я решил не тратить время в одиночное сидение за стойкой. Направился прямо в центр танцующей толпы. Мне нужно было куда-то выплеснуть энергию, понимаете? Меня волной начали захлёстывать события прошедшего месяца: вот, я приехал в Польшу. Нашёл место учёбы. Своими силами пробился на бюджетное место, хотя особого желания обучаться этой специальности у меня и не было. Я даже не помнил полное её название в корректной форме. Познакомился с Винсентом в одном из баров. С Селией и Ноа — тогда же. Наверное, больше всего мне не хватает Селии и её пустых разговоров. Она умела разговаривать со мной даже тогда, когда я злился и страдал. Я начинаю скучать. блять. Озираюсь на толпу, высматривая очередную пассию на эти три часа. Пары, пары, пары. Не официальные, конечно же, а ровно такие же, как и я: временные и бессмысленные. Не хочу девушку. Потому что перед глазами стоит образ Селии. Она не сравнится с этими танцующими немками, потому что она казалась мне уникальной. По-своему красивой на внешность. И я отдаю предпочтение парню. Выискиваю глазами хоть кого-то свободного. Чёрт. Ещё несколько треков подряд — и я начинаю уставать. Танцы — не моё. Не мой вид спорта. Иду к низким столикам, располагающимся рядом с диванами. С каждым шагом примечаю, что ни один из сидящих не приглядывается. Сажусь на самый дальний, потому что было бы глупо возвращаться обратно через весь зал. Музыка здесь тише. Ко мне подходит кто-то. Лица не вижу из-за прожекторов, но голос мне нравится: мягкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой. По сравнению с ним Винсент — курильщик-старик на исходе веков. — Выглядишь, как удав, выискивающий себе жертву. Неужели всё так плохо? — Да, — соглашаюсь я. — Плохо. *** Я знаю, куда сейчас пойду. Эти мысли следовали за мной из России и задолго до моего кочевания по странам. Я иду в тату-салон. Наконец-то решился. И эскиз окончательно нарисовался в воображении только сегодня. Наверное, для этого мне нужно было ещё немного опыта. Немного пиздостраданий. Немного любви. И немного блядства. Отражение мыслей я хочу отобразить на своём теле. Это будет змея. Чёрная, с блестящей кожей. Я хочу сказать мастеру, чтобы её глазами были выделяющимися на фоне черноты. Обрамлять её на фоне будет узор, понятный только мне. Я не смогу описать его в двух словах, но клянусь, это будет превосходно. *** Я хочу позвонить маме. Слишком давно не давал о себе знать. Волнуется, наверное. А быть может, ей уже плевать, где я и как — укатил в свою Европу и скатертью дорожка. Но я уверен, что она ждёт моего звонка. Возможно, она и сама пыталась со мной связаться, не знаю: телефон слишком долго быть отключен, я не следил за батареей. Мы разговариваем с ней пять минут, десять. Пятнадцать. Полчаса. Она спрашивает, как у меня дела. Как учусь и хорошо ли питаюсь. Знаете, эти супер-стандартные вопросы, но я не виню её за шаблонность. Она искренне переживает за меня. Будь я на её месте — с ума сходил бы от волнения. И это при условии, что она не посвящена вообще ни во что: ни в мои приключения, ни в мой переезд в Германию. Ещё немного обмена формальностями, и я сбрасываю звонок. Наговорился. *** Тот парень, тот самый из бара, описавший меня как ищущего добычу — он мне понравился. Несмотря на его возраст (а лет ему двадцать пять на вид, не дам больше ни за что. Однако он обмолвился, что ему за тридцать), я запал на его внешность. На его манеру говорить, излагать мысли в такой точной формулировке и задавать тон разговору. И всё это я понял в баре, представляете? Я сомневался всегда, что там хоть что-то можно было понять. Для меня бары — отдушина. Алкоголь для развязки мыслей и секс для разрядки тела. Винсент — первый человек, который заставил меня усомниться в этом. Я же, вроде как, нашёл нечто поважнее. И отпустил это так глупо. Честно говоря, я вообще не понимаю, к чему думаю сейчас об этом. Эти тошнотворные мысли убивают. И я снова растерян, не знаю в каком направлении двигаться. Заебал ли я своими замашками? Себя — точно. *** Шесть месяцев спустя. Не без удивления, но я очень хорошо прижился в Гамбурге. Словно та частичка, которой мне не хватало все сознательные года, встала на место: и я стал целым. В сущности же ничего не изменилось. Почти. Я слегка поменял свой стиль на более строгий, однако даже требования к работе не заставили снять с себя пирсинг. Мне удалось устроиться переводчиком в одну крупную компанию. В один из моих страдальческих дней Силке — женщина, у которой я снимал комнату, постучалась в дверь моей комнаты. Мы мило побеседовали. Знаете, после Селии она — вторая хорошая женщина в моей жизни. Ей около тридцати пяти-тире-сорока лет, по её словам. Она так и не сказала мне свой точный возраст, завуалировав это непрямой фразой. Силке поинтересовалась, почему я приехал налегке. Сначала я хотел соврать, что проездом, или просто решил посетить соседние города своей страны. Однако её искренняя улыбка при упоминании родной страны растопила во мне что-то. — Я родился и вырос в России. После окончания последнего учебного года переехал в Польшу. Правда, надолго я там не задержался, — я не смог не дёрнуть плечом на этих словах. Словно хотел скинуть эту фразу, как что-то незначительное и мимолётное в моём рассказе. Но Силке заметила этот жест. Она печально улыбнулась и, вместо того, чтобы молча посочувствовать мне, спросила о причине моих кочеваний. — В Лодзе я познакомился с парнем, его звали Винсент. Позже — с его друзьями. Это сложно… сложная ситуация. Я и сам не до конца разобрался, что к чему соотнести. Но всё оказалось слишком запутанно. Я не смог там оставаться. Просто не смог. — Когда-то я тоже жила в Польше. Совсем недолго, около двух лет. Силке рассказала о своих приключениях. Ей было двадцать шесть. Она познакомилась с мужчиной, который был младше её на несколько лет. Я услышал прекрасную историю любви, точнее — её начала. Чем дальше Силке рассказывала свою историю, тем менее радостно звучал её голос. Она закончила своим переездом сюда. Этот разговор дал мне понять, что не один я притягиваю к себе кучу дерьма. Не одному мне плохо в этом грёбанном мире несправедливости. Я учился ценить чужие проблемы. Я обнял Силке. Она уткнулась в моё плечо и до слуха донёсся едва сдавленный всхлип. Однако уже через несколько секунд она отстранилась, быстро утерев несуществующую слезу с щеки, и улыбнулась. — Знаешь, я могу тебе помочь с работой. Не даю никаких гарантий, но шанс есть. Какой твой уровень владения польского? — Выше среднего. Наверное, С1 точно. В общем, говорить свободно я могу. — Я могу подкинуть тебе идею стать переводчиком на реальных встречах. Компания, о которой я говорю, специализируется на частном контакте с некоторыми странами… Помню, как недавно Седрик рассказывал мне о нехватке человека со знаниями польского. Как тебе? — Она не дожидается моего ответа. — Подумай. Завтра я свяжусь с Седриком и дам тебе точный ответ. Именно так мне улыбнулась удача. Благодаря Силке я уже пять месяцев работаю в немецкой компании. Беседы, на которых я присутствую, зачастую формальные, не содержащие в себе ничего важного. Однако Седрик, тот самый парень, о котором я слышал от Силке пять месяцев назад, сказал, что мне даётся возможность перевестись в другой отдел. Добавил, что срочно требуется переводчик с польского на немецкий. Он всучил мне несколько листов, приказным тоном бросив, мол, я должен прочитать всё внимательно, прежде, чем подписывать. Что я должен это обдумать. Не принимать спешных решений. Отметил, что зарплата моя поднимется на несколько десятков процентов, но точно так же возникнут сложности. Какие — мне он не сказал. На первый взгляд в этих официальных бумагах не было ничего подозрительного. Лишь стандартные шаблоны по рабочему вопросу. Никаких приписок мелким шрифтом в каком-нибудь из углов листа. Но предчувствие не обмануло меня в тот самый день. По затылку пробежали мурашки. Я чувствовал, что не нужно ввязываться в это дело. Но рука автоматически поставила роспись. Пути назад не было. Я чётко понимал, что ввязался туда, куда не следовало бы. Туда, где не место моей заднице. Но я всегда оказывался не в том месте и не в то время. Ничего не изменилось. Через несколько дней Седрик позвонил мне лично. Сказал, что я должен собрать все вещи. Что эти переговоры, возможно, затянутся на какое-то время. И что передумать я уже не имею права. Мол, эта возможность улетучилась после чирканья гелевой ручкой в документе. Я закурил как раз в тот момент, когда Силке пришла попрощаться. Именно попрощаться — со стороны оно так и выглядело. Мне стало не по себе, потому что она была грустной, отрешённой, виноватой, словно нашкодивший котёнок. — Я не буду сдавать комнату до твоего возвращения. Сохрани мои контакты… вдруг понадобится. Я кивнул. Обнял её. И вышел из квартиры. Я уже знал, что не вернусь сюда. Но обещание Силке не давало утратить последние капли уверенности в собственном будущем.