Echo of the past

В течение пяти рабочих месяцев меня нанимали совершенно разные люди, хотя чаще всего я ездил с одним представителем, который не интересовался корочкой образования, ведь я так и не получил её в Польше. Его звали Вольф, хотя его имя я должен произносить более формально — Вольфганг, и он отвратно говорил на польском. Помню, как на второй встрече, прихватив меня с собой, он с серьёзным лицом поздоровался с другой важной польской шишкой и поинтересовался делами. Так вот, вместо этого он сказал что-то вроде «Ты сегодня ужасен, надеюсь, это сохранится на всю нашу встречу». Затянувшееся молчание для обеих сторон и я, спасающий ситуацию. Наверное, именно для этого и нужны переводчики у ноги. Чтобы в случае подобных нелепостей оправдать свои истинные мысли. После этой встречи Вольфганг пригласил меня поужинать. Мол, отметить удачно сложившуюся сделку и познакомиться поближе. Я согласился, ведь мне некуда торопиться, хотя признаюсь, что предложение показалось мне подозрительным. Но подобное чувство сопровождало меня лишь в первый раз. Вот так я и Вольф перешагнули ту самую черту в рабочих взаимоотношениях. Моя задница оказалась слишком удачной, словно радар. После этого случая он всё чаще приглашал меня на встречи, пусть даже мои услуги перевода и не требовались. После свершившихся сделок, иногда и не совсем удачных, мы традиционно ужинали. Иногда этот ужин перетекал в более интимную обстановку, но для меня всё оставалось в пределах рабочих отношений. Я не чувствовал к этому мужчине привязанности или какой-либо симпатии. Мне просто была выгодна его расположенность ко мне: так я мог оставаться на плаву и выручить побольше денег. По-настоящему я посмотрел на мужчину только после третьего ужина, плавно перетекающего в посиделки гостиничного номера. Он был выше меня, крупнее в плечах, но двигался с особой изящностью. В последнем я не мог не сравнить его с Винсентом, и мой начальник с небольшим отрывом проигрывал. Мне нравилось, когда лицо Вольфганга выражало чувство заинтересованности: это происходило в моменты устного перевода с немецкого на другие языки, без третьих персон. Тогда черты его лица становились более заострёнными и точёными, я до безумия любил отмечать эти детали. В такие моменты Вольфганг проводил пятернёй по всей длине волос, кончики которых касались плеч, и зачёсывал те назад по только ему известному рецепту. Однажды я пытался передать образ мужчины на бумаге, для этого мне пришлось после работы забежать в художественную лавку и приобрести акварель трёх оттенков жёлтого цвета. Первый был совсем светлым, словно раскалённое солнце, лучи которых застряли в белоснежных облаках. Второй — более тёмный, благородный цвет охра. А третий — гвоздь программы, чистый золотой перламутр. А всё дело в том, что Вольф мне приглянулся за его эффектную фактуру, которую дополняли налитые золотым оттенком волосы. Клянусь, ни у одного человека из трёх стран я не подмечал этого. Что касалось Седрика, то я пытался сократить наши столкновения до минимума. Мне не нравился этот задиристый чертяка, который был примерно одного возраста с Вольфгангом, но вёл себя в два раза хлеще самого надоедливого мальчишки. Он и выглядел-то как чёрт из табакерки: тёмные каштановые волосы всегда торчком, хотя как-то раз я поспорил, что виной всему гель для укладки. Его шутки были не всегда уместными, но Седрик был ценен для Вольфганга вовсе не ими. Как-то раз я спросил Вольфа, что он нашёл в Седрике, ведь последний изрядно трепал нервы и начальнику. Вольфганг ответил, не задумываясь: информационность и умение сохранять дистанцию. Я до сих пор не понял, что мужчина имел в виду. Докапываться до истины не очень хотелось. Я смутно понимал, что с Седриком у нас взаимная неприязнь. Я выплываю из мыслей и заказываю такси к адресу, названному Седриком. Меня ждут Седрик и Вольфганг. Первый оказался помощником Вольфа и старым знакомым Силке, как тот мне представил мою арендодательницу. Не знаю, что у них за дело высшей конфиденциальности, но мне не по себе. Я надеюсь, что при личной встрече мне удастся хоть на йоту успокоить нервы и выведать информацию всей суматохи. — День добрый, — я слегка запыхался, потому что таксист оставил меня совершенно на другом переулке. Адрес, который мне скинули на почту, был вовсе не идентичен с тем, на который я приехал, но заметил я это лишь минутой позже, когда счёт был оплачен, а водителя и след пропал. Оказалось, что аэропорт находился в двух улицах. Чтобы не опоздать, мне пришлось перейти на быстрый шаг, граничащий с лёгкой пробежкой. — Прежде, чем мы вольёмся в нашу рабочую обстановку, позвольте спросить, какого хрена? — Тише, Мартин. — Это голос Вольфганга. Он неспешно достаёт из внутреннего кармана пиджака сигареты и зажигалку. Несмотря на то, что поверх пиджака на нём кожаная куртка, а ниже и вовсе тёмно-синие джинсы узкого покроя, мужчина внушал серьёзные намерения. Он чиркнул зажигалкой, втягивая дым медленно-поджигающейся сигареты. — Мы не могли раньше тебе рассказать про эту встречу, потому что она… мм… скажем, так, не для лишних ушей. Она отличается от тех, на которых ты присутствовал раннее. Прошлые наши клиенты были обычными людьми с компаний и небольших фирм. На самом деле, мы заключали лишь фиктивные сделки, то есть, мы, конечно же, имеем товар и именно по его вопросу встречаемся, но это лишь формальность. — Я замечаю на его губах прорезающуюся улыбку. Дым, казалось, тучным облаком заполонил всё его лицо, но Вольф не морщится. — Понимаешь, Мартин, нам нужно было понять тебя как человека. И, признаться, я ставил на то, что испытывать тебя придётся куда больше. Но ты молодец, не имеешь секретов. Открытая книга. Эта речь показалась мне слишком многозначной, а улыбка, не сходящая с лица Вольфа, дико меня напрягала и бесила. Пальцы непроизвольно сжались, хрустнув костяшками. — И? — Ничего особенного… — Блондин неопределённо пожимает плечами. — Сегодня мы должны связаться с нашими людьми. Они живут не в этой стране, вообще иностранцы, именно поэтому нам нужна твоя помощь. Помощь непредвзятого человека, который далёк от истины происходящих сделок. И, Мартин, я напомню, что ты не имеешь права уйти. Вольфганг теперь не стесняется и улыбается во все тридцать два. Эту улыбку нельзя назвать какой-то ужасной, едкой или противной. Скорее всего, ему просто не терпелось рассказать мне эту информацию. То-то я думал, чего он всегда, словно с шилом в н-ном месте, когда мы оставались вдвоём. Теперь я понял. Он просто следил за мной, проверял на верность. И это ощущение такое мерзкое… такое… — Я и не собирался. Мне лишь нужна была ознакамливающая информация — всего-то. — На этих словах Вольф переглядывается с Седриком и едва заметно покачивает головой. Мне совсем не нравится это осознавать, но далеко не все карты эти двое раскрыли. Мне хочется свести это в шутку, но она выходит совсем не лаконичной. — Это было больше похоже на цирк. Ставлю на то, что это была идея Седрика. Вольфганг прыснул со смеху. Этот мужчина тридцати пяти лет сейчас выглядел на все восемнадцать. Его смех был слишком заразен и юн, одновременно с этим раздражая меня до смерти. — Ты прав! — Я всё ещё стою здесь и прекрасно слышу вас. И, Вольф, я не нахожу это смешным. По-другому это было не организовать, ты сам понимаешь. Если бы я открыто писал Мартину о нашей встрече, то нас вычислили бы на раз-два. — Брось, Седрик. Я лишь посмеялся над шуткой. Согласись, — широкая улыбка блондина преобразовывается в самодовольную ухмылку. — Мартин тот ещё шутник. Я лишь давлю сдавленную ухмылку подстать Вольфгангу. Ещё один толстый намёк на моё предстоящее пребывание. — Мы ещё кого-то ждём? — Нет, — отвечает Седрик, — нас всего трое. — С каждой минутой это всё больше напоминает какую-то дешёвую аферу. Такое чувство, что кто-то из вас учудит какую-нибудь херню, а я очень сильно пожалею о том. Позже я узнаю, что я ничего вовсе и не нашёл. Искали, наоборот, меня. — Мартин… — Улыбка сползает с лица мужчины. — Здесь нет ничего сверхъестественного. Ты нужен нам лишь для гарантии качества разговора. Седрик неплохо владеет польским. Но нужен не Седрик. Эти переговоры пройдут с важными людьми. И нельзя налажать, — он поднимает вверх указательный палец, особенно выражая следующие слова. Будь я сторонним наблюдателем происходящих событий, описал бы это как какой-то недоработанный триллер. Не хватает щепотки фантастики или фэнтези. Чего-то в этом роде. Время посадки уже поджимало, но Вольфганг неторопливо выбросил остаток сигареты в урну на другой стороне улицы и жестом указал следовать вперёд, к входу в аэропорот. Мы летели в город, который находился близ границы с Польшей. Название показалось мне смутно знакомым, словно когда-то я натыкался на него. Этакая нейтральная территория для встреч, пояснил Седрик, традиционное место. За время полёта никто не обмолвился ни словом и меня это порядком нагнетало. Всё больше усиливалось чувство тревоги. Чёрт, да я успел уже позабыть, что это такое — волноваться за собственную задницу. Посадка была назначена в одиннадцать утра, и это значило, что впереди у нас целый день в незнакомом городе. Незнакомом только для меня. — Встреча назначена на вечер, — говорит Седрик, оплачивая проезд на автобусе от аэропорта до центра города. — У нас свободен целый день. Мы снимем номер на это время, но ты, Мартин, во избежании скулежа, можешь погулять по городу. — Это звучало как приказ, но Седрик резко поворачивается обратно в мою сторону. — И не пить. Одного раза нам уже хватило. — Ты теперь мне про это будешь всё время напоминать? Да, был один раз, когда я надрался в стёклышко, забыв о назначенной встрече. Однако я, как ни в чём не бывало и спустя рукава, пришёл, как и подобало ответственному работнику. Надежда была на то, что ко мне никто из представителей не обратится. И она почти оправдалась. Около двадцати минут встречи я сидел чуть поодаль стола, где Вольфганг и его собеседник подписывали документы, время от времени перекидываясь общими словами и деловито улыбаясь. Кто-то из них нашёл несостыковку в договоре, но знаний языка у Вольфа явно не хватало, чтобы его слова звучали убедительно. И тогда ему потребовались те самые мои услуги. Я наплёл слишком много херни, но, догадайтесь, чем закончилась встреча? Очком в нашу пользу! Хоть алкоголь и разносился по крови, но мозг-то не пропьёшь. — Ты не понимал всей серьёзности ситуации. Благо, смогли выкрутиться. — Смогли? Мне казалось, всё зависело именно от меня. — Не весь мир крутится вокруг тебя, Мартин, — выпалил Седрик. — Мы могли бы в любое время позвонить другому человеку, специализирующемуся на языках. И всё. Вольф предостерегающе посмотрел на партнёра. Этот укор в его глазах не смог скрыться от меня. И это ещё одно очко в копилку моей сомнительности. Седрик мгновенно заткнулся, но по его плотно сжатым губам я точно мог сказать, что не одно едкое слово вылетело бы из его пасти. С Седриком довольно часто случаются стычки. Не только у меня. Он просто такой человек, слишком-слишком. — Понял, — кратко кивнул он. Я пытаюсь выкинуть из голову перепалку и сосредоточиться на планах. В голове проносится сразу несколько идей как можно провести свободные часы, но все они кажутся какими-то… нагруженными. Я решаю просто посидеть в кафе, где не так много народа, покопаться в ноутбуке и выпить кофе. Без добавок. Самое крепкое. Пока ожидаю заказ, пишу Силке, что перелёт прошёл успешно. С секунду раздумываю, стоит ли упоминать о своих сомнениях касаемо поездки в целом, но быстро отрицаю эту идею: нечего лить своё говно на других. У неё и своих забот полно. Даже если мои догадки подтвердятся, то уже никто ничего исправить не сможет: это просто наложится отпечатком на жизнь. Вот и всё. Предельно просто. Я отвечаю ещё на несколько сообщений по рабочим вопросам, и меня накрывает раздражение. Я устал. Устал от этой ответственности. Устал писать шаблонные письма, которые никто даже не читает. У меня плохое предчувствие. И я не знаю, куда себя деть. Так проходят несколько часов. Наедине с собой и пожирающими мыслями. Мы встречаемся в заранее запланированном месте: я, Седрик, Вольфганг и ещё трое людей позади нас. Они зашли в проём сразу же после нас, возможности осмотреть их не было. Может быть, мне и хотелось поглазеть на них, но коридор, ведущий в здание, слишком узкий. Мы идём не к лифту и даже не к лестнице. Табличка запасного выхода, два пролёта, ещё одна табличка, предупреждающая о запрете. Лестница вниз. Я иду вторым, рядом с Вольфгангом. Все молчат. И я настолько дурно себя чувствую, что недавно выпитые стаканы кофе вот-вот вырвутся наружу. — Здесь. Я озираюсь, пытаясь привыкнуть к полумраку комнаты. Она слишком маленькая, слишком тесная для шести человек. Трое, которые пришли отдельно от нас, — они, видимо, и есть те самые, с кем назначена встреча. Или как вообще обозвать эту сцену? Вольфганг пихает меня чуть вперёд себя, но придерживает за руку. Сначала я думал, что он делает это неосознанно, чтобы не потерять меня из виду, хотя это было бы нелепо, но лишь спустя секунды до меня доходит, что он хочет что-то сказать. Я поднимаю на него взгляд, а в ответ получаю лёгкий кивок в другую сторону. Перевожу взгляд на человека напротив. и чуть ли не кричу. от смеха, боли, обиды и просто своей безвыходности. говорят, судьбу не обманешь?