Боль внутри тебя

Злость. Сильная, обжигающая. Граничащая с ненавистью и неким презрением. Я демонстративно повертелась, обвела взглядом весь стол, наклонилась и посмотрела под столом, а потом перевела взгляд на парня, нависающего надо мной, презрительно фыркнув. — Я не вижу здесь надписи: "собственность Дариана". Мы невзлюбили друг друга с самого начала. Он — заводила компании, самоуверенный, чертовски красивый, из-за чего еще больше самоуверенный. По нему сохла большая часть университета, мне иногда казалось, что еще немного, и где-нибудь в его честь поставят алтарь, на который каждый день куча омег и бет с разбитыми сердцами, коих он разбил немало, будут приносить литры слез. Но его продолжали любить, а он продолжал этим пользоваться: доказательством служили шлепки и стоны, доносящиеся из кабинок общих туалетов, а через несколько дней зареванное лицо очередной омежки. Я всегда чувствовала нечто темное, злое. Еще в начале первого учебного года, когда мы только приглядывались к одногруппникам, я заметила его в толпе альф. Он был каким-то другим по сравнению с окружающими его альфами, он смотрел на всех с превосходством, и даже когда он улыбался, его взгляд оставался холодным, надменным; казалось, что эти голубые глаза сделаны изо льда. Но потом он посмотрел на меня, и по коже пробежал табун мурашек. Я поспешно отвернулась, коря себя за то, что так откровенно пялилась на него. Наше официальное знакомство началось с драки. Он пристал к Элиасу, а я, а-ля защитник слабых, влепила ему пощечину и, назвав уродом, попросила отвалить. Ага, как же, он залепил мне такую же пощечину в ответ. Сказать, что я ахуела — ничего не сказать. Мне понадобилась буквально секунда на размышление, после чего я накинулась на него с кулаками. Отдирали нас друг от друга долго, я кричала ему вслед отборный мат и в ответ слышала тоже самое. Лишь потом, когда мы сидели в медкабинете и мне обрабатывали очередную ссадину, я поняла, что поступила крайне глупо и странно даже для себя. После этого я старалась избегать его, лишь изредка устраивая словесные перепалки, после которых Элиас делал такое лицо, будто мы револьверы друг на друга наставили, и уводил меня подальше, или мысленно цокала, когда этот недо-альфа соблазнял очередную омежку, растекающуюся от слащавых слов лужицей. Так или иначе, я старалась меньше попадаться ему на глаза, он со мной встречи не искал. Мы просто молча ненавидели друг друга. И это помогало уживаться спокойно и не устраивать войны в городке под названием университет. И в этот раз не обошлось без обмена "комплиментами и любезностями": — Я тебе сейчас на лбу свое имя напишу! Ты что злишь меня с утра, Паркер?! И снова этот взгляд, холодный, похожий на сталь, он как будто прожигал во мне дыру, от этого взгляда хотелось убежать и спрятаться. Но я старалась не подавать вида. Звери чувствуют страх. Собравшись с мыслями и лишь на секунду замявшись, я уже собиралась ответить очередной колкой фразой, как ко мне подбежал Элиас и буквально выдернул меня из-за стола за локоть. — Ты же знаешь, как я не люблю сидеть у окна. Пойдем в конец, мне есть, что тебе рассказать. — Но... — пытаясь отстоять свое право на слово, я буквально выпутывалась из захвата омеги, из-за чего меня еще старательнее потянули подальше от альфы. — Успокойся, он этого не стоит, — прошептал мне омега и буквально волоком увел меня от Дариана, но мы еще минут пятнадцать продолжали сверлить друг друга взглядами. Всю пару я просидела как на иголках, настроение было полностью испорчено. Параллельно с лекцией, которая диктовалась скорее на китайском, чем на английском, мне в ухо трещал Элиас, успевший за перерыв собрать все слухи, которые накопились за лето. — Помнишь ту кафешку у кампуса, там сейчас работает такой красивый альфа. Не думал никогда, что альфы в фартуке могут быть такими привлекательными. — У тебя же есть парень, чего ты на этого слюни пускаешь, — усмехнулась я, ничуть не удивившись тому, что за время своего отсутствия утром омега успел не только собрать все сплетни, но и побывать везде, где только можно. — У меня то он есть, а вот кое у кого нет, — Эли многозначительно уставился на меня. — Отстань. — Да познакомься ты с ним. — Номера на салфетках и десятки заказанных кофе за вечер – как-нибудь без меня, там наверняка и так хватает бет, которым ничего не светит. — Если бы отрастила волосы, став очень красивой, все парни были бы твоими. Я подумала о том, как быстро наш разговор перетек от альфы к моим волосам. Мысли Эли всегда были перепутаны, он мог говорить о серьезных проблемах, как, например, о загрязнении окружающей среды, а потом каким-то непонятным образом переключится на ту красивую атласную рубашку, которую он видел в прошлую среду. Эли продолжал что-то тараторить по поводу моей внешности, по поводу альф и бет, которые будут заглядываться на меня, если я стану более женственной, и какие красивые косички он мог бы мне заплетать, а я между тем под этот гул из слов и перешептываний не заметила, как проваливалась в сон.

Темнота, липкая, гнетущая, заставляющая сердце каждый раз сжиматься от страха. Абсолютная темнота. С самого детства я боялась темноты, и тетя всегда оставляла включенным маленький ночник в виде божьей коровки. Как будто этот крошечный источник света мог уберечь меня от всех монстров, живущих там, где я не могла их увидеть. А здесь было абсолютно темно, и ничто, и никто не могли спасти меня. Я хотела закричать, но мой голос пропал, я не видела своих рук и ног, я не видела ничего. Я ослепла? Что происходит?!

Вынырнуть из кошмара мне помог учебник, неплохо так прошедшийся по моей голове. Я вскрикнула и потёрла ушибленное место, посмотрев на обидчика. Им оказался никто иной, как Дариан. Аудитория была абсолютно пуста, и то, что мы были в ней одни, немного напрягало. Где Элиас? Чего ему нужно от меня? Я была уже готова озвучить свои вопросы, как парень кинул на стол какие-то листы. — Ты все проспала, бета. Нам задали проект, сдать до субботы, — альфа проговорил это раздраженным голосом. Так, будто его заставили заговорить со мной. — Я бы сама разобралась, мог бы просто оставить листы здесь. — Сомневаюсь. С твоими-то мозгами... Даже странно, для беты ты какая-то слишком недалекая. Что с тобой не так, Паркер? — он оскалился, посмотрев мне в глаза, как будто мог найти ответ на свой вопрос. Я лишь фыркнула и, быстро запихнув в сумку листы, буквально вылетела из аудитории. Его слова в какой-то степени задели меня. Внутри меня даже зародился страх о том, что он все знает. Я понимала, что все мои подозрения беспочвенны, и показать, что меня это вообще волнует, значило бы дать слабину. «Надо найти Элиаса», — мысленно сказала я себе и побрела по коридору, параллельно вспоминая, где у нас следующая пара. Но как только я спустилась на этаж ниже, резкая боль пронзила все тело и заставила скрутиться в позу эмбриона. Выругавшись, я буквально рухнула на пол, судорожно пытаясь вытащить из кармана таблетки и, вытряхнув чуть ли не горсть на ладонь, отправила в рот, разжевывая. Горечь неприятно ощущалась на языке, но боль хоть и не полностью, но начала отпускать, и это радовало. Я поднялась, опираясь на стенку, и медленно побрела дальше. Лишь потом я догадалась посмотреть по сторонам в поисках свидетелей моих конвульсий, но к моему счастью никого поблизости не было, и я облегченно выдохнула. Перед течками такие боли были не редкими. Возможно, причина была в том, что я девушка-омега, а может, в моем постоянном приеме блокаторов запаха. Я старалась особо об этом не думать и не обращать особого внимания, но недавно меня загнуло прямо за ужином, и тетя, как бы я не отнекивалась, буквально заставила меня записаться на прием к мистеру Смиту, давнему другу тети Клэрис и по совместительству моему лечащему врачу. Элиаса я нашла на кафедре. Мистер Джонс, наш куратор, преподававший у нас международную торговлю, отчитывал его за многочисленные долги, грозясь поставить "незачет" в конце семестра, на что Эли лишь делал крайне озабоченный вид и клялся все исправить в ближайший месяц. Но я-то знала, что все будет тянуться далеко не месяц, и надеялась, что Эли возьмется за свою рыжую голову хотя бы к концу семестра. Наши знания были примерно на одном уровне, но если я пыталась делать хоть что-то, то омега обычно весь год валял дурака, а потом, на грани отчисления, бегал в панике, исправляя долги. Заметив меня, человека, являющегося его спасительным кругом в море из причитаний мистера Джонса, он поспешно извинился, сказав, что у нас сейчас очень важная пара и он бы не хотел ее пропускать, и ретировался вместе со мной. — Ты обещал сдать долги в прошлом году, — цокнула я, пытаясь разглядеть расписание, которое из-за толпы студентов было чуть ли не на противоположной стороне кампуса. — Да ладно, я же сказал, что сдам, значит сдам. Все равно эти доклады и рефераты не больше, чем обычная, не очень-то нужная писанина, — отмахнулся Эли, продолжая пялиться в смартфон и глупо хихикать. — Из-за этой писанины, которую ты, кстати, не написал, тебя попросту не допустят до сессии, — сказала я, понимая, что разговаривать с омегой сейчас невозможно, так как он находился в маленьком мирке под названием Джин. Оставшиеся пары прошли относительно спокойно. Дариана я больше не видела, и ничто меня не раздражало. На последней паре мы с Элиасом подтрунивали над очередным нарядом мисс Кларк, которая вела у нас китайский. К слову, китаянкой она не была, но явно себя таковой ощущала: ее лицо было настолько отбелено, что создавало огромный контраст с ее губами, чем напоминало макияж не очень симпатичной гейши, а одежду она всегда надевала яркую и не всегда своего размера. — Может, зайдешь сегодня ко мне? — Эли остановил меня у выхода из университета. — Нет, у меня есть дела и мне сегодня в другую сторону. — Что это за дела такие, о которых ты мне не рассказываешь? — омега обиженно надул губы, прищурив свои кошачьи глаза. Я промолчала, улыбнувшись. Если бы я сказала, что иду в больницу, появилось бы еще больше вопросов. Обманывать пришлось бы в любом случае, что я делать совершенно не умела. Я потрепала омегу по волосам и, развернувшись, потопала в другую сторону, оставив омегу у дверей кампуса. Путь был неблизкий. Во время каждого такого похода к мистеру Смиту мне казалось, что он специально выбрал максимально неудобное место для проживания, чтобы каждый, кто идет к нему, либо передумал, либо заблудился. Его квартира находилась на Нортон-авеню, и чтобы найти ее, нужно было пройти не одну маленькую улочку, из-за чего дорога была очень долгой и извилистой. Добралась я лишь под вечер, вся промокшая из-за дождя. Желания проходить обследования, которые мне назначал мистер Смит, не было. Но отругав себя за то, что веду себя, как маленький ребенок, который не хочет идти к стоматологу, позвонила в дверь, и через несколько секунд мне открыла его ассистентка, миловидная бета лет двадцати пяти. Сама квартира была двухэтажной, на первом этаже был кабинет и процедурная, на втором обитель самого Смита. Поздоровавшись, я прошла в кабинет, где он и принимал пациентов. Мистер Смит, являющийся скорее семейным доктором, был омегой лет пятидесяти, довольно суровым, непреклонным и умеющим убеждать. Черные длинные волосы уже тронула седина, но для своих лет он выглядел довольно молодо. Лицо все еще сохраняло остатки былой красоты, и лишь шрам, пересекающий скулу, портил это впечатление. — Итак, кто это у нас тут, — Смит отвлекся от чтения и повернул голову, — мисс Паркер. Клэрис была очень обеспокоена твоим самочувствием. — В последнее время меня беспокоят боли внизу живота, я пью обезболивающее для омег, которое вы мне прописали, но болит все чаще, - отчеканила я давно заготовленный в голове текст. Доктор лишь многозначительно хмыкнул и увел меня в процедурную. Дальше пошли мною так нелюбимые анализы, снимки УЗИ, вопросы "Здесь болит? А если так?" и прочая дребедень. К концу я была выжата, как лимон, вполне в прямом смысле. Но теперь все было позади, и оставалось лишь ждать результатов. Смит отсутствовал больше двух часов. За это время я успела прочитать все названия книг, стоявших на полках, и полностью изучить строение человека по анатомическому манекену. Вернулся доктор Смит мрачным и несколько озабоченным. Он долго рассматривал бумаги, которые наверняка являлись результатами моих анализов и тихо цокал. Его поведение вызвало у меня внутреннюю панику, заставляя ставить самой себе чуть ли не смертельный диагноз. Мне хотелось спросить, что со мной не так, но я боялась услышать худшее, и поэтому лишь сидела и заламывала руки. После десятиминутного молчания он все-таки сделал заключение. — Ева, ты прекрасно знаешь, что блокаторы и подавители ни к чему хорошему не приводят. На женщинах омегах эксперименты с данным видом таблеток не ставили. Поэтому, когда я их назначал, сразу говорил тебе, что не знаю, как поведет себя с ними твой организм. И нам оставалось лишь надеяться на лучшее. Последние несколько лет все было нормально, но теперь организм начал отторгать их и перестраиваться, дабы защититься. У тебя был секс с альфой? — Нет, — тихо сказала я, стараясь не подавать вида, что смутилась. Дальше доктор начал говорить на непонятном языке с кучей терминов и определений. Но понятно было одно — все плохо. После того как Смит закончил, я спросила: — Так, что же теперь делать? Возможно, есть другой способ блокировать течки? — Все просто, мисс Паркер, нужно найти альфу.