Боль внутри тебя

«Кем вам приходилась Клэрис Паркер?»

«Когда вы в последний раз видели ее?» «Вы заметили кого-нибудь подозрительного на месте преступления?» «Какими были последние слова Клэрис Паркер?»

И еще множество, множество глупых вопросов. Я не помню даже, что я отвечала, ведь для меня с того дня все происходящее казалось каким-то сном, нескончаемым кошмаром. Но следователям и детективам было абсолютно наплевать на мое подавленное состояние, им нужно было вести расследование, а я была единственной родственницей и человеком, с которым она последний раз разговаривала. Было известно, что следствие зашло в тупик и уже несколько недель никуда не двигалось, поэтому они старались найти хоть какие-то зацепки, и я была ключевой из них. Похороны организовывали Элиас с Джином, так как я не могла даже смотреть на мертвое тело тети – меня сразу же охватывала истерика. Людей на похоронах было мало: кое-какие сослуживцы и друзья тети, некоторые соседи, доктор Смит, даже родители Джина приехали. А родственников у нас не было, ну или я просто о них не знала. В квартиру с того дня так и не возвращалась – просто не могла, на какое-то время поселившись в маленькой квартирке Джина и Элиаса. Я была им очень за это благодарна и чувствовала себя немного виноватой за то, что вторглась в их маленький мирок на Олдер-стрит, но вернуться домой было выше моих сил. Так проходили дни, я практически не выходила из дома и в университете тоже не появлялась, но никто меня и не заставлял: все понимали причину. — Элиас, ты не видел мои носки? — Джин говорил, как можно тише, рыща по гостиной в поисках, на что Элиас так же тихо ворчал, отчитывая альфу за безалаберность и принимаясь так же тихо шнырять по комнате. Каждое утро начиналось с таких вот переругиваний шепотом в попытке меня не разбудить. Но мой сон все равно был плохим: казалось, я все время была начеку, и каждый шорох заставлял меня вздрагивать и просыпаться. Иногда мне казалось, что те, кто убил тетю, придут и за мной; все это рождало внутренние страхи, и неизвестно было: обоснованы они, или нет. Чтобы не смущать Джина и Элиаса, я делала вид, что сплю, и ждала, пока каждый уйдет по своим делам. Контактировать с ними старалась как можно меньше: не хотелось снова видеть сочувствующие взгляды и слышать вкрадчивые голоса. Такой же голос был у психолога, к которому меня буквально приволокли и к которому я отходила максимум неделю: его разговоры выводили меня из себя и еще больше давили на нервы. Мое настроение поделилось два типа: я была или слишком раздражительна и огрызалась на всех, или находилась в какой-то длительной прострации. В назначенный срок течка не пришла, и я была рада этому, несмотря на хмурые брови доктора Смита. Он снова мне прочитал курс лекций, выписал какие-то таблетки и сказал, чтобы перестала нервничать. Он тоже был на похоронах тети, и я видела, что он переживает из-за этого, ведь она была его давним другом, и эта утрата сказалась на нем, хоть мужчина и старался не показывать этого. Целый день в маленькой квартирке я занималась ровным счетом ничем: я могла бродить из одной комнаты в другую, курить не одну сигарету, стоя на балконе, включать-выключать телевизор и думать, думать, думать.

«Кто это мог быть?»

«Зачем он это сделал?»

Я отчаянно пыталась понять и строила свои догадки, но в один миг осознала, что знала о тете ничтожно мало, и это осознание повергло меня в шок и ступор. Она никогда не рассказывала о себе слишком много, а я даже не пыталась расспросить. Множество людей, пришедших проводить тетю, были незнакомы мне, и только сейчас я поняла, как невнимательна была к ней и ее жизни. Все эти мысли выбили меня из колеи окончательно. Я села на пол и закрыла лицо руками, все тело пробила дрожь – то ли от холода, то ли от осознания действительности. Просидела так очень долго, пока не пришел Элиас и не попытался привести меня в сознание. — Ева, пожалуйста, перестань винить себя в случившемся, — Эли с трудом пересадил меня на диван и теперь сидел рядом со мной, обнимая за плечи. - Того, кто это сделал, обязательно найдут. — И что дальше? Что будет потом? Уже ничего не вернуть, — я говорила спокойным ровным голосом, уже давно смирившись с реальностью, но начать жить, так как жила раньше, не могла: пазл не складывался, одна деталь исчезла, и я продолжала просто существовать. Через неделю я начала снова ходить в университет, так как жизнь не останавливалась и продолжала течь дальше, а значит и мне не стоило стоять на месте. Все это время старалась не обращать внимания на сочувствующие и в то же время любопытные взгляды студентов и профессоров. Элиас постоянно защищал меня от очередных бессмысленных слов соболезнования. Я не хотела, чтобы мне давали поблажек, поэтому очень много трудилась, закрывая долги и нагоняя упущенное за эти несколько недель, из-за чего засиживалась в университете до ночи. Отвлечься это не помогало: перед глазами все равно стояли картины того вечера, но вопросов все ли со мной хорошо и как я себя чувствую стало гораздо меньше, к тому же я не донимала Эли и Джина своим присутствием. Было уже десять часов вечера, когда я бежала по ступенькам с целью догнать профессора Гарвольда и отдать доклад, как вдруг врезалась в кого-то, из-за чего все листы в миг разлетелись в разные стороны. Я кинулась тут же подбирать, но знакомый голос заставил меня остановиться и посмотреть на его обладателя. — Ева?.. Передо мной стоял Алекс. Все это время мы не виделись и не созванивались, я сама сказала ему, что сейчас не хочу ни с кем говорить, и он понимал, давая мне время прийти в себя. — Привет, рада тебя видеть, — я собрала все листы и вымученно улыбнулась альфе. — Может, поговорим? — это больше звучало как утверждение, нежели вопрос, но я все равно кивнула. Мы уселись на скамью, стоявшую в коридоре университета, и долго молчали: никто не решался начать этот разговор, тишина давила на мозг и отдавалась гулом в голове. — Что дальше? – в этой тишине голос альфы прозвучал очень громко. Я знала, что это жестоко и несправедливо по отношению к нему, но уже давно приняла для себя решение. — Нам нужно расстаться, — слова дались мне с трудом. Хоть я и репетировала этот разговор много раз, голос все равно дрожал. Я не искала никаких оправданий себе, да и не нужны они были. Алекс ничего не сказал, но на его лице пролегла тень, а на шее заиграли желваки. Он молча кивнул, и снова воцарилось безмолвие, угнетающее еще больше. А потом он просто ушел, оставив меня наедине со своими мыслями. Все оказалось так просто, но на душе скребли кошки, в какой-то мере я была разочарована, но винить его в этом было глупо. Я просидела в круглосуточной библиотеке университета до двенадцати и усердно зубрила лекции, но экономика в голову не шла, поэтому я скинула все бумаги в сумку и вышла из здания. Холод пробирал до костей, а дождь лил нескончаемо, и это оказалось для меня крайней точкой, последней каплей моего самообладания. Я уселась на ступеньках и разревелась. Последний раз плакала тем вечером, а потом в груди образовалась такая пустота, что слез не осталось. Но теперь я чувствовала себя настолько плохо, что слезы скатывались по щекам градом, смешиваясь с каплями дождя. Вместе с болью я почувствовала некое освобождение, как будто вместе со слезами могли уйти воспоминания. Сумка валялась где-то в стороне, телефон не переставал названивать, а я все плакала и плакала, выплескивая скопившуюся боль и злобу.

«Почему мир так несправедлив ко мне?»

Я чувствовала себя такой жалкой и маленькой по сравнению с этим большим жестоким миром. Жалость к себе настолько поглотила меня, что мне было все равно на холод и дождь. Вдруг сверху на меня легло нечто теплое, а рядом кто-то сел. Я, продолжая всхлипывать, подняла голову, в этот момент на меня смотрели серые глаза. — Ты совсем дура? Что ты тут делаешь в такое время? Резкий голос как будто привел меня в чувство, я с непониманием уставилась на Дариана. Мне все еще не верилось, что передо мной сейчас находился именно он. — Чего молчишь, язык проглотила? — Могу задать тебе тот же вопрос. Шел бы себе куда шел, — буркнула я, сильнее укутавшись в пальто альфы. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказал он серьезно, и на секунду мне показалось, что его голос дрогнул, — и эта боль не пройдет, просто научись с ней жить. Его слова словно задели внутри меня невидимую нить: ещё минуту назад я была подавлена, а теперь, рядом с Дарианом, чувствовала, что со всем этим можно справиться, будто он произнес те слова, в которых я нуждалась сейчас больше всего. Мы долго сидели в тишине, но она не была напряженной или давящей. За долгое время я наконец почувствовала спокойствие, хоть боль утраты все еще давала о себе знать. — Пойдем, напьемся? — нарушила тишину я, на что альфа лишь усмехнулся. — Я не против. Мы пришли в бар промокшие и озябшие, поэтому сразу заказали бутылку обжигающего коньяка. Мы пили всю ночь и разговаривали о всякой ерунде, больше не вспоминая наш диалог перед университетом. То ли алкоголь так повлиял на меня, то ли случай, но я взглянула на Дариана под другим углом: он оказался не таким уж и плохим человеком. Он был таким же, как и другие: со своими плюсами и минусами, со своими скелетами в шкафу. Ближе к утру я отрубилась и практически ничего не помнила, все воспоминания были обрывочными и казались странным сном. Вот меня берут на руки и куда-то несут, вот я лежу на чьем-то теплом плече и слышу гул мотора, вот меня снова куда-то несут, а потом кладут на нечто мягкое, и в этот момент мое сознание полностью отключается.