Боль внутри тебя

Мы сидели в одном из кафе неподалеку от дома и пили кофе. Сидели и молчали. Никто не решался начать этот длинный разговор. В моей голове крутилось куча вопросов, которые я хотела задать человеку, сидящему передо мной, самому близкому и в тоже время самому далекому для меня. Я даже не знала, как к нему обратиться: мистер Паркер? Кай? Папа? Наконец я отставила чашку с кофе, которую мусолила полчаса и уже была готова открыть рот, как мужчина остановил меня: — Я знаю, что ты хочешь спросить. Почему я ушел? Почему исчез? Я отвечу на все, но по порядку. Это будет длинный рассказ, и я хочу начать с самого начала…

***

Я родился в самой, что ни на есть простой семье. Простой по тем меркам: отец военный, мать домохозяйка и я, тот еще бездельник и провокатор, одним словом позор нашей маленькой семьи. До восемнадцати лет я валял дурака в школе, после восемнадцати пошел по стопам отца — стал военным. По сути, моя судьба была определена изначально — служба, потом жена, дети и все,из этого вытекающее. Мой отец имел большое влияние, и поэтому определен я был не абы куда, а в небольшой военный городок, который был построен вокруг одной из секретных лабораторий, где ютилась кучка ученых, называющих себя Gnosis. Людишки странные, из своей крепости не выходили, и что они там делали — никто не знал, но о них чуть позже. Так и текла моя жизнь: скучно, монотонно. Меня все устраивало. А потом падение метеора, и этот мини апокалипсис. Когда началось это сумасшествие, я старался находиться в стороне, мол, авось и пронесет. Может, если ни с кем не контактировать, то и не подцеплю эту заразу, думал тогда я. Но на одном из ночных дежурств меня скрутило и практически вывернуло наизнанку. Эта режущая, буквально лишающая сознания боль до сих пор в моей памяти. В тот момент мне казалось, что я умираю, но все оказалось гораздо хуже. Несколько дней пробыл в состоянии лихорадки.Помню, как очнулся, и мне сказали, что это состояние длилось месяц, и теперь я мужик с маткой. Я тогда рассмеялся им прямо в лицо, но мать посмотрела на меня с такой жалостью и начала все разъяснять как маленькому, таким тихим крадущимся голосом, как будто боялась, что от этого я сойду с ума, и вполне возможно, что так оно и было. Я кричал, метался по кроватитак, что удержать меня было практически невозможно. Меня кое-как скрутили и привязали к кровати, разумеется, далось им это нелегко: все эти хиленькие медбратья вышли из моей палаты покалеченные, а кто-то даже со сломанными ребрами. Но так или иначе, они вышли, а я остался там, наедине со своими мыслями, в полной прострации в нежелании осознавать реальность. Так прошел еще месяц. Как только я пришел в себя, пошел к Gnosis, заведовавшим на тот момент этой больницей, и начал орать, чтобы они вырезали это из меня. Возможно, тогда я действительно начал превращаться в бабу, а точнее, в омегу. Разумеется, они меня послали и послали куда подальше. Конечно, сказано это было другими словами, но смысл был понятен.Никто в тот момент не решился бы на операции подобного рода, да и сейчас не решаются, поэтому я остался тем, кто есть. Пока пытался свыкнуться со своей сущностью, прошло ещё три месяца, это было очень тяжело. На женщин у меня больше не вставало, зато вставало на моих же подопечных, и от этого хотелось биться головой о стену или наложить на себя руки. Самое стремное было то, что они явно чувствовали мой интерес, и это было нормально для них. А я просто ахуевал от этого и старался держаться подальше от этих набитых тестостероном мужских тел. И ведь я был не из робкого десятка, и мышц во мне было столько же, сколько в них, но от этих взглядов хотелось убежать и спрятаться. И каждый раз, когда я ловил себя на такой мысли, мне еще сильнее хотелось убить себя. В один из таких дней меня зажал в углу один из приятелей и стал усиленно тереться пахом о пах, тыкаясь носом куда-то в район шеи: — Ты так пахнешь, что это с ума сводит, ты же ведь чертова недобаба теперь. Я попытался вмазать ему, но силы покинули меня, и он с легкостью перехватил мои руки. Рядом с ними я становился слабым. — Эй, вы чего там делаете? В этот момент внутри меня что-то разбилось. Альфа отпрыгнул в сторону, а я так и остался стоять, еще сильнее вжимаясь в стену. Передо мной стоял мой отец:человек, пытавшийся когда-то воспитать сильного мужчину, а теперь лицезревший, как того зажимают в углу, словно школьницу. Тот, с кого я всегда брал пример. Мне хотелось слиться со стеной, исчезнуть, раствориться, только бы не видеть, как он смотрит на меня, смотрит со смирением. Он все знал. Альфа, поняв, что мы в замешательстве, быстро ретировался, и мы остались одни. Оба стояли и молча смотрели друг на друга, и теперь казалось, что мы очень далекие друг для друга люди. — Я знаю все, Оливия рассказала. Возможно, все удастся исправить. — Как исправить, отец?! Что мы можем сделать?! Что я могу сделать?! Ты видишь, что происходит?! Видишь?! — я кричал, бился в чертовой истерике, а отец просто стоял и смотрел, он знал, что ничем помочь мне не может, да и не было в этом смысла. А я все кричал, кричал до тех пор, пока не почувствовал, что в легких не хватает воздуха, пока тоска болезненно не сдавила грудь. Возможно, до этого во мне еще жила надежда на то, что все происходящее – не больше, чем сон, а теперь реальность свалилась мне на плечи непосильным грузом, и я сгибался под его тяжестью. — Это не определяет тебя, Кай, ты можешь быть тем человеком, каким захочешь. Только ты на это влияешь, — после того как я успокоился, отце мирно похлопал меня по плечу и протянул листок бумаги, — тебя переведут на службу в само здание, в нем меньше тех, кто может… покуситься на тебя. Большую часть времени ты будешь проводить там и лишь изредка дежурить у ворот на въезде. Я не знал, стоит ли его благодарить за это: сама суть отцовских мыслей о том, что меня могут завалить в ближайшем проулке, заставляла еще больше стыдиться своей сущности. Поэтомупросто промолчал. На следующий день я пришел на пост в бункер. На входе меня остановили и проверили: просмотрели все документы, а потом спросили, есть ли у меня узел на члене, и это вогнало меня в краску. Меня, уже взрослого мужика. После всех этих незамысловатых процедур и каверзных вопросов все же впустили. Когда я вошел, увидел узкий коридор с множеством железных дверей, перед которыми стояли такие же военные, как и я. Но самым странным было то, что все были омегами или бетами, не было видно ни одного клыкастого, и лишь потом я понял, почему, но я не стал на этом зацикливаться. Так началась моя служба, состоявшая теперь ровно из ничего. Тот день начался как обычно, я ходил из стороны в сторону, как вдруг услышал крик из самой дальней двери. Попытался уговорить себя, что являюсь лишь служащим, и это не мое дело, но любопытство взяло верх. Ведь никто не знал, чем занимаются эти психи, поэтому я крадущимся шагом прошел в глубь коридора. — Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите! — женский голос, срывающийся на крик до хрипоты, заставил все внутри сжаться. Я подбежал к решетчатому окошку железной двери и заглянул в темноту комнаты, откуда и доносился голос. — Вы в порядке? Как вы там оказались? В нос ударил прекрасный запах, исходивший из помещения: он заполнял все легкие и доходил, казалось бы, до глубины души. Глаза вскоре привыкли к темноте, и я смог разглядеть обладательницу запаха. На полу сидела прекрасная длинноволосая нимфа, кожа ее, казалось, светилась в темноте и сливалась с белым халатом. Она подбежала к двери, и тонкие пальцы обвили прутья решетки. — Вы такой же, как и я. Вы сможете мне помочь. Выпустите меня, пожалуйста! — ее голос был надрывист и взволнован, казалось, она цеплялась за меня, как за последнюю надежду. — В смысле я такой же, как и вы?! — Вы омега! — Кто я, простите?! — это слово я слышал впервые, все было очень странно, и на самом деле мои мысли были настолько спутаны из-за внезапного знакомства, что я даже не мог обдумать план дальнейших действий, а в меня еще и непонятными терминами кидались. — Так Они называют нас, людей, дающих жизнь. Не время разговаривать! Они наверняка скоро придут проверить меня и отправить в другое место. Пожалуйста, выпустите! Я поразмыслил: замок был некрепким, и, в принципе, его было проще выбить, чем взломать, что я и сделал. От сильного удара дубинкой он разлетелся в разные стороны. Нимфа выбежала из своей тюрьмы и огляделась по сторонам. — Мы должны бежать, в какой стороне выход?! Я указал налево, и мы побежали по узкому коридору. Она, ведомая жаждой свободы, и я, толком не осознающий, что делаю. Казалось, будто она заколдовала, очаровала меня! Мы бежали долго, но все было напрасно и, если бы я находился в здравом уме, сразу бы понял это. У выхода нас ждала кучка моих же собственных подчиненных и высокий седоволосый мужчина. — Это очень глупо с вашей стороны, мистер Паркер, и еще глупее с вашей стороны, двести первая. Нимфа кричала и вырывалась из рук охранников. Она осыпала проклятиями всех нас и в особенности Виктора, коим, как я понял, и являлся этот длинноволосый чурбан в белом халате. Меня, как ни странно, тоже подхватили под руки и повели вглубь коридора, в котором я никогда не был. Двери здесь были еще крепче, а камер еще больше. Так мы шли довольно долго, пока меня не затолкнули за одну из таких дверей и посадили на диван в практически пустой комнате. Я просидел так минут десять, пока не вошли Виктор и еще один такой же чудик в белом халате, при виде которого сразу почувствовал в нем альфу, от чего мне стало страшно. — Это было очень глупо с вашей стороны, Кай. Я же могу называть вас просто Кай? — не дождавшись ответа, альфа продолжил. — Ваш отец столько надежд возлагал на вас и ваши таланты. Трудно таким, как вы, сейчас прожить в обычном мире, а здесь вы были огорожены от всего. Казалось бы, живи и радуйся, но нет, вы решили влезть в неприятности. Вы знаете, кого вы пытались спасти? — Женщину, сидевшую взаперти? — не знаю, откуда во мне оказалось столько смелости, чтобы еще и дерзить этой груде тестостерона и мышц, но, видимо, после встречи с Нимфой я окончательно тронулся. — Вы спасли женщину-омегу. Редкий вид, являющийся чем-то вроде ошибки природы. Со временем их рождение полностью прекратится, поэтому мы собираем их по всему миру и проводим опыты. Вы еще мало знаете, но вскоре мир совершенно изменится. В газетах пишут, что метеор запустил процесс, из-за которого у мужчин появилась матка, но это не так. Метеор является чем-то вроде оружия массового поражения, он сделал женщин бесплодными, но также из-за него произошёл мощнейший выброс энергии в экосистему, и природа дала ответный удар: она изменила днк и некоторые клетки людей. Мужчины оказались сильнее женщин, и поэтому их тела начали приспосабливаться к новым реалиям. Это происходило с молниеносной скоростью. Но возник и некоторый сбой в этой программе, запущенной невидимой рукой. Клетки некоторых женщин тоже начали меняться, противостоя отравляющим веществам, что создало еще один вид — женщин-омег. Они гораздо сильнее всех видов, их течки начали происходить буквально сразу. Их запах сводил мужчин, имеющих узел, с ума, и не только их они притягивали к себе. Но через пару лет природа уничтожит этот сбой, и мы пытаемся сохранить этот вид, поэтому, как я уже сказал, мы проводим эксперименты. На данный момент у нас сто семьдесят подопечных. — Но вы же назвали ту женщину двести первой. — Мы понесли некоторые потери. — Зачем вы рассказываете это мне? Альфа усмехнулся и приблизился ко мне вплотную, от чего по коже побежали мурашки. — Ты еще не понял, малыш? Мы не можем тебя отпустить, а значит, ты станешь нашим человеком. Другой путь отсюда только ногами вперед. Выбирай. Разумеется, я выбрал первое и с того момента окончательно переехал в бункер, сменил свою военную форму на черно-красную. Отцу с матерью сказал, что меня повысили: они буквально светились от счастья. Моя жизнь теперь изменилась, я практически не бывал в военном городке, зато очень часто бывал за его пределами — отлавливал таких, как Нимфа по всем штатам и отсылал в разные отделы, такие же бункеры, как и мой. Если бы я только знал, что творю. Но я не знал… Альфу, а по совместительству главу Gnosis, звали Винсент Дроу.С того дня мы виделись крайне редко, но каждая такая встреча отдавалась тугим комом внутри и непонятным чувством надвигающейся опасности. Он был психом, таким же, как и все в этом бункере. Единственный, кто выделялся из этой толпы чудиков, был Гарри. Мы сдружились как-то сразу, оба отягощенные общей тайной и новым статусом, оба молодые и не понимающие, что же нам делать с нашим телом и нашими чувствами. Именно он впоследствии и посвятил меня в мир Gnosis. Так продолжалась моя жизнь: я каждый день слышал крики женщин, очень многих из которых привел сам. Не буду рассказывать тебе, что они с ними делали, но когда я узнал об этом, то ничего не мог сделать: слишком слаб был, чтобы вставать против организации. Поэтому все, что мне оставалось — это следовать приказам, такова суть военного. Но потом, спустя четыре месяца моей службы, началась первая течка. Тогда Гарри закрыл меня в одной из тюремных камер, я пролежал там несколько дней, и все, что происходило со мной, было абсолютным сумасшествием. В тот момент я впервые узнал, что значит — хотеть, что значит — желать. Это потом придумали блокаторы, но до этого о таком еще и подумать не могли, поэтому нам оставалось только мучиться. Так проходили все мои течки в течении нескольких лет, я запирался в камере и извивался на очередной жесткой кушетке, а через неделю снова выходил на службу, снова ездил по штатам. Но каждая такая течка отражалась на моем организме: мышцы сдувались, я худел и становился женственнее, волосы на голове росли быстрее, и какое-то время я перестал их стричь и отрастил, затягивая в тугой хвост. Становясь все больше похожим на омегу, каждый раз сильнее привлекал взгляды встречающихся мне альф, что очень нервировало. Но одна течка изменила мою жизнь. Я как всегда закрылся в бункере, раздевшись, и уже был готов снова и снова погибать в муках, как услышал до боли знакомый голос. — Кай, я знаю, что ты там. Открывай живо. Я замер, стараясь даже не дышать. Все тело парализовал страх. — Открывай! Это приказ! — даже железо не скрывало повелительного рычащего голоса альфы. Я дрожащей рукой набрал пин-код, и щелчок замков навсегда отрезал меня от прежнего мира, отрезал от меня прежнего. Дверь медленно отворилась, впуская терпкий манящий запах молотого кофе и чего-то еще, чего-то неуловимого, но такого притягательного. Горящие глаза Винсента раз и навсегда остались у меня в памяти, как и та ночь, которая изменила все. После течки все продолжилось своим чередом. Разве что я, несмотря на свои двадцать пять, бегал от Винсента, как школьница. И так продолжалось несколько месяцев, пока на одном из заданий мне не стало плохо, а потом не вывернуло наизнанку в туалете гостиницы. Сначала, я долго думал, что такого сожрал, наглотался таблеток, и вроде бы стало даже лучше, но на следующий день все повторилось. Я оставил задание на другого, а сам вернулся в бункер и сразу же пошел к Гарри, так как эти несколько лет именно он подлечивал практически все мои болячки. Он сразу понял, что со мной. Беременность. Тогда это звучало очень страшно, я хотел сделать аборт, но, разумеется, Смит отказался что-либо делать, из-за чего я был зол на него и уже готов был пойти к Винсенту, как на одном из своих мини-обследований Гарри ошарашенно отшатнулся от меня и проговорил: — Ты не заметил, как твой запах изменился? Он совершенно иной. Плод довольно быстро развивается, а у тебя появилась способность притягивать людей к себе. Ты носишь женщину-омегу. Бах, и все в клочья. Моя и так хрупкая и шаткая жизнь разрушена, одним словом. И разрушил ее я сам, решив отдать остатки себя ребенку, еще даже не рождённому. Все происходило словно во сне. Мы быстро собрали вещи и бежали, бежали по штатам. Мы знали, что нас найдут, но нужно было всего лишь подождать полгода, продержаться совсем немного. Так начались мои бега: с каждым днем переезжать с места на место становилось тяжелее, ведь живот рос, а с ним двигаться было куда проблематичнее. Но я был счастлив. Да, меня пугали предстоящие роды, возвращение в бункер, наказание. Пугало то, что однажды ты также будешь сидеть за железной дверью и молить о помощи. Пугало то, что они могут сделать с тобой. Но я действительно был счастлив. Гарри все это время был со мной. Для него я был в какой-то мере подопытным, на то он и был гнозивцем, но он тоже полюбил ребенка внутри меня. Ты родилась летом в одной из душных квартирок, в которой мы жили. Я провалялся несколько часов без сознания, но как только открыл глаза, увидел тебя. Ты была похожа на солнце, ты и сейчас такая. Мне было тяжело расставаться с тобой, но пришлось. Я отдал тебя своей кузине Клэр. Она знала, кто ты, да и в связи со своей профессией знала, что с такими, как ты, делают. Поэтому берегла тебя, как зеницу ока, и скрывала то, кто ты на самом деле.

***

Я уже долгое время мусолила кружку с остывшим кофе, пока Кай не закончил свой рассказ. Вся эта тонна информации упорно не хотела усваиваться у меня в голове. — Ты знаешь, кто убил тетю? Это были Gnosis? — Нет, у них кишка тонка. У каждой организации есть свой спонсор, и у Gnosis он тоже есть. Их банду называют «Северные волки», они главенствуют во многих штатах, а во главе сидит РедклифНорвуд. Личность темная и помешанная на омегах-женщинах. Возможно, они узнали о тебе, возможно, о том, что Клэр скрывала женщину-омегу. В любом случае, ты в опасности, и как тебя от нее уберечь, я не знаю. Бежать бесполезно, поэтому не будем делать резких телодвижений, но в дом больше не возвращайся. Никогда. — Ты предлагаешь мне бомжевать? — Это последнее, что должно тебя волновать. Живи, где и жила, пока, а потом переедешь ко мне. Ну, что же, засиделись мы тут. Мы вышли из кафе, и холодный морозный ветер ударил в лицо. Я укуталась сильнее и уже была готова идти домой, как Кай остановил меня за руку, а потом резко прижал к себе, закрывая от непогоды. — Теперь ты не одна, Ева.