Еще один шанс

Спрятавшись под одеялами с фонариком, я пыталась закончить последнюю главу. Дверь открылась, и я уже знала, что у меня будут проблемы из-за того, что я не сплю так поздно. Я выключила фонарик и выглянула из-под одеяла. Мама включила верхний свет и подошла к кровати. Она присела на краешек и забрала книгу из моих рук. — Что ты читаешь? — она перевернула книгу, чтобы рассмотреть обложку. — Это для школы. Я не дочитала последнюю главу. Она посмотрела на меня, и я удивилась, что она меня не наказывает. — Подвинься. Я немного сдвинулась, и мама прилегла на освободившееся место. Она положила голову на подушку и начала читать с того места, где я закончила. Я свернулась рядом с ней и подтянула одеяло до самого подбородка. Голос моей мамы, когда она читает, концентрируясь на словах со страницы, это нечто такое, чего я не могу объяснить. Он успокаивает. Я очень дорожу этим моментом, каждой его секундой, потому что такого никогда не случалось. У меня появилось чувство, как будто у меня есть настоящая мама, которая любит меня и знает о моем существовании. Я даже не вслушивалась в слова, вместо этого я просто следила за движением ее губ, пока она читала историю. Ее голос звучал харизматично, побуждая во мне странное стремление быть поближе к ней. Так что я подвинулась к ней еще ближе. Положила голову ей на плечо и начала засыпать, полностью забывая о книжке, которую нужно дочитать до завтрашних занятий. Мама протянула руку и, играя с моими волосами, прошептала: — Сладких снов, Лидия. Я люблю тебя. Я крепко заснула и увидела самый лучший сон в своей жизни. *** Смешно, что воспоминание может прийти в голову в любой момент. Воспоминание, которым ты бы хотела дорожить всегда, но полностью о нем забываешь. Не удивительно, что я думала об этом, пока лежала в своей старой детской кровати менее чем через час после похорон моей мамы. Я оглядела комнату, которая принадлежала мне на протяжении четырнадцати лет. Почти половину моей жизни. Я почти не узнавала ее. Все важные для меня вещи я забрала с собой, и все выглядело так, словно после моего отъезда никто ни к чему не прикасался. Я была здесь с тех пор, как мы добрались до папиного дома, и предпочла бы оставаться здесь, пока все не разойдутся. Я села с Кристианом этим утром и рассказала ему историю, которую поведала мне в больнице мама. Его глаза повлажнели, и он крепко сжал меня в объятиях, говоря мне, что ему жаль. Я оторвалась от него и твердо ему сказала: — Я нисколько не лучше того человека, каким была моя мама. Он посмотрел на меня и произнес: — Нет, потому что ты была честной со мной с самого начала. Ты самая лучшая мама в мире. Мы провели вдвоем много времени. Я спросила его, хочет ли он присутствовать на похоронах, но он сказал, что лучше не стоит. Он никогда на них не был и утверждал, что ему не хотелось бы присутствовать ни на одних из них, даже на собственных. Для девятилетнего мальчика он определенно умен. Я позвонила его отцу, и он приехал, чтобы забрать его. Стайлз утверждал, что он отпросился с работы на завтра, желая дать мне передышку, учитывая сегодняшний день, и что он привезет Кей-Джейя завтра, примерно к ужину. Я ненавидела то, что так мало проводила времени с Криси в последние две недели, но была очень рада, что он много бывал со своим отцом, дядями и тетями. Я выбралась из кровати и подошла к своему шкафу. На моём лице растянулась улыбка, когда я увидела сердечко, которое сама же вырезала в восьмом классе. Внутри него была надпись ЛМ+СС. Могу поспорить, папа наказал бы меня за это, если бы увидел. Это было одним из моих мини-мятежей в подростковом возрасте. Я открывала ящики один за другим, чтобы увидеть вещи, которые оставила, уезжая. Половина сердечка от Фэй для меня, с надписью «Best friends forever», которое я надела на шею, несколько футболок и пара шорт, пара солнечных очков, коробка со скиттлз с первого свидания с Мисчифом, какая-то старая пара носков и фотоальбом. Я сама себе удивилась, когда увидела его там. Вытащив его, я вернулась к кровати, села и открыла его на первой странице. Он начинался с фотографии, на которой мне было года три, я держала на руках Энни и улыбалась широчайшей улыбкой. Мои щечки были похожи на бурундука, и я громко захихикала. На следующих фотографиях были мои родные и я, запечатленные на разных мероприятиях, кроме, может быть, парочки раз, обычно никто из нас не обращал внимания на камеру. Потом появились фотографии, на которых мне было уже лет девять или десять, и тогда я много гуляла с Фэй. На одной из фотографий мы были в бикини и швыряли друг в друга водяные шарики. Я вспомнила, что тот день завершился фингалом под глазом, потому что Фэй начала бегать за мной вокруг дома, я споткнулась и ударилась о решетку для гриля моего папы. Перевернув следующую страницу, я чуть не заплакала. Я, плача, свернулась у мамы на руках, а папа пытается успокоить нас обеих. Их лица выглядели так, будто им было не все равно, как будто они любят меня. Факт, что они меня заметили… странный. Я не помнила, чтобы видела эту фотографию раньше. Она разбивала мне сердце, но в то же время дарила утешение. Они оба любили меня, даже если большую часть времени этого не показывали. Перевернув следующую страницу, я не удивилась, увидев, что она пуста. Я добралась до того возраста, когда больше не заботилась о своей семье, потому что не чувствовала их заботы. Это произошло давным-давно, в моей молодости. Я долгое время прожила со своими братьями, но это изменилось, когда они начали обращать внимание на девочек. После этого моя жизнь стала достаточно одинокой, кроме тех моментов, когда рядом были Фэй и Стайлз. Несколько следующих страниц были пусты, и я уже собралась закрыть альбом, когда заметила листок бумаги, выглядывающий с конца. Я пролистала до него и увидела пожелтевшую записку, прикрепленную к альбому, и фотографию, размещенную в последней рамке. На фотографии были мы со Стайлзом, катающиеся на велосипеде: мы смотрели друг на друга щенячьим взглядом, по которому было очевидно, что мы до безумия влюблены друг в друга. На листке бумаги маминым почерком было написано «Не жди, пока не стало слишком поздно, чтобы сказать кому-то, что любишь его, и как много он значит для тебя. Потому что когда он уйдет, не будет иметь значения, как сильно ты будешь кричать и плакать, больше тебя не услышат». Она уже говорила мне это однажды. Я даже не знала, цитата это или это её собственные слова, но я помнила, как она их произносила. Я как раз пришла после нашей со Стайлзом поездки на велосипедах, и, если я правильно помню, день был именно этот. Она, должно быть, сфотографировала нас, когда мы не обращали внимания. Я подошла к холодильнику, чтобы взять нам напитки. Помню, как посмотрела на маму, а та уставилась в окно кухни, как будто увидела там ответ на какой-то неизвестный вопрос. Я спросила ее: — Мам, все в порядке? Она просто покачала головой и сказала мне эти самые слова. Хотя при этом она не произносила их с какой-то особой интонацией, скорее без всякого выражения. Я пялилась на нее, наверное, несколько минут, когда она, наконец, посмотрела на меня и сказала: — Ужин будет готов в пять. Убедись, что к этому времени Стайлз уже будет на пути к дому и ты приведешь себя в порядок. Тогда я ничего не спрашивала, потому что это была моя мама. Количество антидепрессантов, которое она принимала, ввергало ее в еще большую депрессию. Я оставила все как есть. Но сейчас, сейчас я наконец-то ее поняла. Она соотносила меня с собой. Даже почти ревновала. Я нашла кого-то в столь юном возрасте, кого я любила и кто любил меня в ответ, а она определенно никак не могла забыть того доктора, с которым у нее был роман. Вытащив из рамки фотографию, я приклеила на ее оборот липкую записку и положила к себе на кровать. Положив альбом назад в ящик, я прошлась взглядом по своей старой комнате. На моём лице возникла улыбка при виде плаката на стене, а при виде плюшевого мишки в углу комнаты я закатила глаза. У меня была достаточно шикарная спальня, учитывая мой образ жизни, и я должна была быть благодарна за это. Здесь нет ничего, о чем бы стоило грустить, оставляя позади, так что я схватила фотографию, засунула ее в задний карман и вышла из своей комнаты. Я постучала в дверь комнаты, которая когда-то принадлежала Лиззи. Я знала, что она в доме, но не была уверена, здесь ли она. Услышав ее приглашение войти, я открыла дверь и улыбнулась, увидев ее сидящей на кровати. Энни сидела рядом с ней, и выглядело так, что они разговаривали о чем-то серьезном. — О, я не хотела прерывать вас, — сказала я. Лиз сказала мне входить, и я это сделала, хотя по какой-то странной причине почувствовала испуг Энни. Я села на кровати рядом с ними. — Простите, мне стало одиноко там. — Мне знакомо это чувство, — сказала Лиз. — Крис не захотел приходить? Я отрицательно покачала головой. — Нет, он со Стайлзом. Он все еще слишком мал, и похороны не слишком подходящее место для него, особенно похороны кого-то, кого он видел лишь раз в жизни. Энни закатила глаза. — Не его вина. Я посмотрела на нее, нахмурив брови и чувствуя, что меня уже начинает тошнить от ее отношения. — Нет, совсем не его вина. И не моя тоже. — Ты могла бы вернуться уже давно, — заявила она. — Ты права, могла бы, но когда я здесь жила, то не чувствовала, что мне рады, что же тогда заставляет тебя думать, что я захотела бы вернуться домой? Она закатила глаза. — Ой, да ладно, ты всегда была любимицей, Лидия. Признай это и перестань устраивать драму. Я вскочила в сильнейшем раздражении. Я знала, что сегодня день маминых похорон, и я пыталась проявить уважение, но это же просто чушь собачья. — Ты что, издеваешься надо мной? — заорала я на нее, уперев руки в бока. — Ты и понятия не имеешь, как тебе повезло! Тебя испортили любовью и всем тем, чего ты только могла пожелать. Ты выросла с двумя родителями, которые тебя обожали, нянчились с тобой, хотели убедиться, что ты счастлива. Меня же задвинули в задний угол и игнорировали, потому что у родителей был на меня зуб, а я была даже не виновата в этом! Хватит представлений, Энни, это никак не мило и выводит меня из себя. — И что все это должно означать? — спросила она. — Это значит, что мой папа на самом деле не мой папа, и в этом доме меня всегда считали паразитом. И когда я приехала, то думала, что все будут вести себя со мной как… ты. Но вместо этого так себя повели лишь ты и папа. Даже у мамы хватило порядочности рассказать мне правду. В конце концов, мы с ней даже обнялись! Ты и понятия не имеешь, как я чувствовала себя после простого маминого объятия. Я яростно вытерла слезы, пока Энни с удивлением на меня смотрела. — Когда ты уехала, — мягко сказала она, — мне было всего семь лет. Я не слишком много помню, но когда ты уехала, о тебе внезапно стали спрашивать. Куда бы мы не пошли: школа, магазин, просто поиграть на улице — все всегда говорили о Лидии, даже спустя несколько лет. Потом ты внезапно начала писать нам, но всего лишь давала нам короткие новости о том, как замечательна твоя жизнь без нас, а потом спрашивала, как у нас дела. Как будто «тыкала нас носом» в это, или что-то в этом роде. Я покачала головой, отметая эту мысль. Не удивительно, что у нее были со мной проблемы. Бедная девочка и правда была такой молодой и так запуталась. Не имело значения то, что ей лгали все это время, как и всей семье. — Эн, мне жаль, — сказала я. — Правда жаль. Я не самая лучшая старшая сестра и понимаю это, но я не знаю, как ей быть. Я пыталась, очень пыталась, но думала, что мама с папой тебя просто избаловали, и что ты просто не знаешь, какой дерьмовой была моя жизнь. Те е-мейлы были всего лишь способом общаться с вами. Моя жизнь вдали от этого города не была идеальной, она очень далека от этого, вообще-то, и я ненавижу то, что пропустила ваше взросление. Я ненавижу, что никто из вас не знал о Крисе. Есть очень много вещей, которые я возненавидела за прошедшие десять лет, но сейчас я здесь. Энни и Лиззи начали плакать, и мы втроем крепко обнялись. Я была так занята, ненавидя свое прошлое, что забыла, что являюсь не единственной, у кого оно есть. Не все прошли через то же, что и я, но проблемы были у всех. Я должна помнить об этом и перестать быть эгоисткой. Разомкнув объятия, мы вытерли глаза салфетками и улыбнулись. Чей-то кашель прервал нас и, повернувшись, я увидела папу, стоящего в дверном проеме. — Приятно видеть, как вы трое становитесь сестрами, — сказал он. Его глаза были налиты кровью, и он выглядел старше, чем даже казался на прошлой неделе, но я уверена, что смерть его жены стала для него тяжким грузом. — Не возражаете, если я украду у вас Лидию на минутку? Встав, я посмотрела на своих сестер. — Я надеюсь, что мы сможем стать настоящими сестрами, — честно сказала я им. Лиз широко мне улыбнулась. — Я тоже. Я перевела взгляд на Энни, кивающую головой. — Я бы очень этого хотела. Ухмыляясь, я повернулась и пошла вслед за отцом. Он отвернулся и пошел по коридору к своей спальне, так что я последовала за ним. Глубоко вздохнув, он посмотрел на меня и слабо улыбнулся. — Я не слишком хорошо произношу речи, особенно на манер тех, что ты только что произнесла перед сестрами или высказала мне прошлым вечером, но я должен сказать тебе кое-что. Я кивнула головой и оперлась о стену, пока мой папа продолжал со слегка удручённым видом. — Я чуть было не оставил твою маму после того… романа. Но это также значило бы, что я должен оставить своих сыновей, и я хотел доказать себе, что я мужчина. У меня сохранилась к ней некоторая обида, и я продолжал говорить себе, что никогда не полюблю ее ребенка, потому что он не мой. Но когда мы были в больнице, когда ты только что родилась, сестра передала тебя мне. Я не знал что делать, но взял тебя на руки. Я не могу этого объяснить, Лидия, но я полюбил тебя, несмотря ни на что. Это не было твоей виной, ты права, никогда не было. И я знал, что всегда защищал тебя. Он потянулся к маминой шкатулке для украшений и вынул фотографию. Он передал ее мне, и я с улыбкой на нее взглянула. Это был старый полароидный снимок с датой через три дня после моего рождения. На фотографии была моя мама, сидящая на кровати и с улыбкой смотрящая на моего папу. Все, кроме меня, сделали глоток. Я с удивлением посмотрела на своих невесток. Когда я в первый раз их увидела, то не думала, что у них может быть эта дикая сторона. Внезапно Фэй притянула меня к себе и прижалась к моим губам. Я услышала, как Элли с Кэт нас подбадривают, а братья издают стоны отвращения. Я оторвалась от нее и хлопнула по руке. — Боже, больше никогда так не делай, ты только что призналась, что ела вагину! Айзек закашлялся, поперхнувшись выпивкой, и все за столом расхохотались. Она подмигнула мне, вытерев уголок губы. — Ну, так не недавно же, — я с отвращением скривила лицо, Скотт был следующим. — Никогда не занимался сексом втроем, — он расстроено опустил глаза, а я затрясла головой. А затем начала истерически смеяться, увидев, что Элли отвела взгляд и сделала глоток своего пива. Скотт подозрительно посмотрел на меня, и увидел, на кого смотрю я. — Что за черт? Она посмотрела на него, высунув язык. — Эй, в колледже, — затем пожала плечами, как будто в этом не было ничего особенного. Он сердито посмотрел на нее. — Черт тебя подери. Найди нам цыпочку. — Ну ты и пошляк! — выдохнула я. — Айзек, твоя очередь. Он засмеялся, и задумался. — Я никогда не… разрушал свадьбу. Я посмотрела на него, а все начали давиться от смеха. Фэй подняла свой бокал и сказала: — Черт, да я даже выпью за это. Давай, Лидия, ты должна собой гордиться. Со стоном, я сделала глоток и все за столом зааплодировали, все кроме Элли, которая с неловкостью смотрела на свой напиток. Я попыталась проигнорировать ситуацию и была благодарна, когда муж Фэй выступил следующим. — Я никогда не был в Нью-Йорке, — он с ухмылкой посмотрел на меня. Я показала ему средний палец и оказалась единственной, кому пришлось сделать глоток. — Я никогда не была родителем, — сказала Фэй, когда очередь снова подошла к ней. Опять застонав, я сделала очередной глоток. Ещё раз высказалась Кэт: — У меня никогда не было рыжих волос. — Что за дерьмо! Вы все набросились на меня! — я схватила свое пиво и осушила его до конца. Все засмеялись, и когда я хлопнула по столу бутылкой, то не смогла сдержать ухмылки на лице и присоединилась к смеющимся. Мы продолжили игру, и все перестали надо мной издеваться. К концу игры я была уверена, что мне нравится муж Фэй, и была рада, что они решили поработать над отношениями. Они хорошо друг другу подходили, особенно если для нее не имело значения то, что он управляет баром для свингеров, о чем я ее и спросила. Она сказала, что это было их общей идеей, так как в городе нет ничего подобного. Потом, когда я начала кричать на нее за то, что она притащила меня туда, она нашла это забавным. Остаток ночи прошёл именно так, как мне было нужно. Наверное, нам всем было это нужно. Я была уверена, что буду скачать по этому, когда уеду.