Надежда над горизонтом

Морокун догадывался, что после казни Слая Фуриоса захочет поговорить с ним — это он и девчонка, в конце-то концов, привели к ней змеиные зубки. Что ж, Воительница нашла время для разговора не раньше, чем сам он сумел к нему подготовиться. Это радовало: Морокун не растрепал про Чидо Эйсу и не собирался трепаться при Фуриосе. Тем более он мог рассказать вещи поважнее ведьмовских замашек у бывшей гаремной кобылки. Поважнее — и поопаснее. Вот только удастся ли обежать всю эту скользкую историю и нигде не споткнуться? За стенами бушует буря, и спешить Фурии некуда. А Морокуну некуда бежать из освещённой жёлтым мерцанием светильника комнаты — бывшего убежища Джо, а теперь обители Фуриосы. Заметив Морокуна, Воительница сразу перешла к делу: — Меня интересует Слай. Как так вышло, что он попал к вам живым? Он явно не сам сдался. — А он и не хотел сдаваться. Слай хотел слинять, утечь как песок сквозь пальцы, но ему немного не повезло. — Он наткнулся на вас с Чидо? — Увы, всё гораздо хуже. На него внезапно упал кусок трубы. Железной. — Отвалился от стены? Сам? — с наигранным удивлением подняла бровь Воительница. — Да, совершенно случайно. То ли старый воздуховод, то ли ещё что-то в этом духе. Он давно не работает, но его всё равно уже починили. Колченогий Хэнк приварил его, помог мне по дружбе. Так что всё сейчас в порядке... Морокун не впервой столь вдохновенно сплетал свой рассказ из полуправды. Правда, играть так перед Фурией ему было по-настоящему жутко, но он продолжал вещать с невозмутимым видом, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Всё-таки выдавать Чидо ему не хотелось — Пустошь жестока к слишком странным и в то же время слишком хрупким. Да и сперва нужно было самому в её чудачестве разобраться. Не ожидал он такого, ох, не ожидал... Про тот поганый знак Воительница, как ни странно, не спрашивала. Сам он заводить разговор об этом не хотел. Больно уж дурная тема и непонятная даже ему самому. — Это неважно, — отрезала Фуриоса, мрачновато-спокойная, точно бронзовая статуя с чёрными провалами глаз. — Кроме него кого-нибудь ещё ты видел? — Только дохлых парней. То есть, они стали дохлыми после нашей встречи. — А живые остались? Парни или кто-нибудь ещё? Или что-то... странное? — Если ты про Змея, — улыбнулся Морокун, — то его я не встретил. Да и зачем ему лезть в Цитадель? У него хватило и рук, и зубов, чтобы дотянуться до нас.  — А теперь? Морокун покачал головой. — Не знаю. Точнее, не знаю сейчас именно насчёт змея. Сейчас я вижу совсем немного. У тебя за спиной пламя и кровь, больше ничего и не разглядеть. А впрочем... Когда их не было? Нет уж, рассказать ей всё он не мог. Да и предупредить толком не сумел — реально ли предостеречь кого-то, когда даже не можешь толком описать опасность? Руны молчали, сны не давали подсказки — в них было слишком много ржаво-красного песка, и лишь бесформенная тень маячила где-то на задворках сознания. Она была неправильной, нечеловеческой — рогатой и многоголовой. Морокун никогда не встречал таких мутантов и сильно сомневался, что подобная тварь вообще существует. Но кто тогда угрожал Воительнице? Или что?.. — Когда? — спросила Фуриоса. — И кто?  Похоже, она действительно ему поверила! Вот только хотела от него слишком многого. — Я не знаю... — покачал он головой. — Это нечто... Несущее с собой кровь, медь и пламя... И бурю на крыльях. Я не знаю, где оно, что это такое и когда оно вылезет на самом деле. Честно говоря, я никогда не вижу подобные вещи такими, какие они есть. Раньше я видел змею — и эта змея пообещала Вальгаллу кое-кому из парней. Они поверили, будто отомстят, будто Несмертный встретит их и почтит священным чибургером. Глупцы! В Вальгалле нет и не будет Несмертного, его туда не пустит настоящий Бог... — В сияющей ярче хрома броне? — нахмурилась Фуриоса. — Не знала, что это именно ты распускаешь эти сплетни. — Почему сразу сплетни?! Слова Воительницы задели его за живое. Она сама только что спросила его, только что готова была разбираться в неясных даже ему самому образах — и тут же обозвала сплетником! Что ж, он придержит ещё кое-что из догадок при себе, а Фуриоса пусть думает сама. — Если твой хромированный бог существует, что же он забыл в Пустоши? Морокун ухмыльнулся: пусть и Воительница поломает голову над его бреднями! Не ему же одному страдать! — О, он потерял в наших песках звезду и теперь хочет её вернуть! Фуриоса вздохнула и сжала зубы: — Свободен. Сдерживая смех, Морокун склонил голову и сложил руки в знак священного V8: — Как прикажешь, ярчайшая... Пора было уже привыкнуть к тому, что жизнь в Пустоши просто не может идти своим чередом. Каждый раз, когда Илве казалось, что просвет близок, случалось очередное потрясение, внезапное и разрушительное, как пыльная буря. Вот и теперь новая беда, без сомнения, была на пороге. А ведь они ещё не оправились от старой. Ещё не успели перевязать всех раненых после бунта, но Илва уже ожидала от судьбы подвоха. И чуть живой странник, которого притащили разведчики Фуриосы, очень походил на зловещее предупреждение. Он ушёл из Цитадели в пески, насколько Илва поняла, снова — и Пустошь пережевала его. Когда-то Пустошь уничтожила Зелёные Земли, стёрла в пыль весь клан, раздавила колёсами Армады выживших, и скоро придёт черёд последних Матерей... Но на мрачные предчувствия Илве не хватало времени. Она сбивалась с ног в лазарете, а тут судьба подкинула ей ещё одну душу, которую нельзя было бросить на произвол судьбы. Дрожащая диковатая девчушка, слишком нелюдимая даже для Щенка, свалилась на её седую голову и отказалась уходить. Илва не знала, что с ней делать, перепоручить девочку было некому, а её залитая кровью голова явно нуждалась в помощи лекарки. Но бросить тяжело раненых было невозможно, и странной гостье пришлось ждать.  Наконец Илва освободилась и хотела подозвать девчушку к себе, но знакомые шаги, чёткие и зловещие, заставили её обернуться. — Давно ты ко мне не заглядывала. Твоя рана тебя не беспокоит? — Давно уже, — откликнулась Фуриоса. — Здравствуй, Илва. — И тебе того же. — Она обернулась, вытерла руки о кожаный передник и сразу предупредила воительницу: — Говори быстрее, у меня не так много времени. — У меня тоже. Приближается буря, и мне хотелось бы успеть до неё. — Вся наша жизнь — сплошные песчаные бури... — пробормотала Илва и вздохнула: — Я делаю всё, что в моих силах, но не могу обогнать время. Твои мальчишки здорово проредили и свои ряды, и вражеские. — Но ты же поставишь их на ноги. — Поставлю, конечно. — Илва задумчиво потёрла седые виски. — Несколько десятков дней, и поставлю... Но далеко не все из них смогут снова сражаться за тебя. Одному пришлось отнять руку, да и с раздробленными кистями тяжело стрелять или держаться за руль. Воительница поджала губы и тихо заметила:  — Для того, чтобы сражаться, не всегда нужны руки. — Ты с самого начала живёшь с одной рукой, ты привыкла к механической клешне. — Тогда почему ты думаешь, что они не привыкнут?.. Впрочем, неважно. – Она словно бы замялась, не зная, как начать, но спустя секунду продолжила: — Меня ещё интересует человек, которого привезли разведчики. Это действительно Макс?  — Действительно. – Илва посмотрела в глаза Фуриосе. — Но обнадёживать не буду. Он до сих пор не пришёл в себя. На самом деле, я вообще не уверена, что он очнётся — слишком много крови потерял и слишком долго провалялся в песке... — Всё настолько плохо? — переспросила Фуриоса. И Илва не могла не заметить в её голосе надежды. Увы, чудес не бывает.  — Я училась вытаскивать людей из могилы ещё до Конца Времён, — покачала головой Илва. — Фуриоса, я знаю, о чём говорю. Я стараюсь поставить на ноги всех, но я не волшебница. Фуриоса молчала, опустив голову. Может быть, она ожидала услышать другие слова. Речь, в конце концов, шла о друге и соратнике, который не так давно спас жизнь самой воительнице. Наконец она спросила: — Я могу его увидеть? Мне нужно удостовериться… — Можешь. — Илва не дала ей договорить. Уж перед ней или Эд можно и не подбирать слова, не бояться показать, что всё ещё человек. — Только толку? Но если уж желаешь лично убедиться, то по коридору до конца, где отдельные комнаты. — Понятно. Тебе ещё нужно что-то? — Да всё по-прежнему: бинты, медикаменты, чистая вода... А рук больше не надо, нас и так тут слишком много. Эд пока отошла — там какого-то работягу у насоса то ли зацепило, то ли придавило. Но у меня и без неё помощников хватает.  — Ты про жён? — Не, — отмахнулась Илва, — из них мне только Кэйпабл помогает, она вечно где-то рядом, остальные почти не появляются. Чидо только пока здесь, но оно понятно, ей одной страшно, а так голова и руки делом заняты. Зато малые постоянно крутятся неподалёку... — Понятно, — задумчиво кивнула Фуриоса. Неужели хочет поговорить с девчатами и отправить их в лазарет принудительно?  — Ты это брось, — предупредила её Илва. — Они все разные, и у каждой свой путь. Из Способной выйдет хороший медик, но остальные совсем другие. Я недавно видела Тост с защитными очками на лбу. Хорошие, хозяин явно заботился о них — такие пригодятся в песках или на диком ветру, который стачивает скалы. Щедрый подарок, заслуженный... Понимаешь?  — Илва, у меня не было и мысли сделать из Тост или Дэг твою преемницу. Я и сама вижу, что они не похожи ни на тебя, ни на меня, ни на кого-нибудь ещё. Место Дэг скорее на плантациях, Тост же отправится вместе со мной на Свинцовую Ферму.  — А Чидо?  — Не знаю, пока не знаю, — покачала Фуриоса головой и тут же подобралась: — Да, ещё одно... Не забрела ли к тебе девчонка из Щенков? Без имени и с порезанным лбом. Мне нужно поговорить с ней. — Забрела, — кивнула Илва. — Пойдём, она тут сидела. Она поманила Фуриосу за собой и завернула за пустующие — пока пустующие — клетки для кровяных туш, туда, где на лавке сидела потрёпанная девчушка. Илва заметила, как та подобралась, практически ощетинилась при появлении правительницы — точно перед дракой. Похоже, ожидался непростой разговор. — Ты вместе со Стиром выпустила рабочих во время бунта, — Фуриоса не спрашивала, а утверждала, точно хотела убедиться в правильности своей мысли. — Не я с ним, а он вместе со мной! — Несмотря на явную неприязнь девчонки к Фуриосе, её возмущению не было предела. — Что бы он без меня сделал... — То есть это был твой план?  Девчушка ничего не ответила, но её молчание вместе с недавней похвальбой говорили лучше слов. Илва догадывалась, что девочке просто не хотелось признавать свою помощь правительнице. Фуриоса, похоже, тоже всё поняла. — Как бы то ни было, вы со Стиром спасли много жизней. Спасибо тебе... Девочка тут же скривилась: — А смысл? Что с мне с твоей благодарности? — Не знаю, — пожала плечами Фуриоса. — Решай сама. — Просто тебе нечего предложить в обмен на мою преданность... — ухмыльнулась девчонка. — Что ты сделаешь? Возвысишь? Предложишь лишнюю пайку? Или как-то ещё отметишь? — Зачем? Ты сама уже себя отметила, Стигма... Воительница отвернулась и пошла прочь. Илва не могла не заметить взгляд, которым девочка проводила Фуриосу, и вздохнула: жаль, что столь юная душа уже умеет столь сильно ненавидеть. Да и Фуриоса не заслуживала такой злости, уж точно не от поднятой в Цитадель девчушки. Когда правительница Цитадели исчезла из виду, девочка слегка расслабилась и даже обижено пробурчала под нос: — Никогда... — Что? — переспросила Илва, стирая мокрой тряпкой кровь и грязные разводы с загорелого лба девочки. Та выпалила в ответ: — Не нужно мне это имя, и без него хорошо! Никогда оно не будет моим... — Почему же? Стигма — это значит отметина, ну, или шрам. По-моему, это имя вполне тебе подходит. Не самое плохое, в общем-то. Или ты хочешь быть Шрамом?  — Я не хочу получать имя от неё! — А если я назову тебя Стигмой, согласишься? Девчонка сжала зубы и посмотрела прямо на Илву. — Почему ты служишь ей?! Она же такая же, как Несмертный! — Она — часть моей стаи. Я, Эд и Фуриоса — последние, больше от Тысячи Матерей никого не осталось. Понимаешь? Взгляд девчушки чуть смягчился, но она с прежним упрямством заявила: — Фуриоса принадлежит Цитадели. Она такая же, как бойцы полураспада, только без яиц. Детище Несмертного... — Чушь! — нахмурилась Илва. — Фуриоса — дочь Мэри Джобассы, а не Джо или Цитадели. Она наша и больше ничья. — А ещё дочь своего папеньки... — не унималась девчонка, но ойкнула, когда Илва растёрла мазь по её лбу: — Я не хочу, чтобы лицо зажило без шрама. — Не заживёт уже, будешь всю жизнь резаной ходить. И вообще лучше твою рану зашить, — вздохнула Илва. — А насчёт Фуриосы... Я не знаю, кто её отец. Не знаю, где Мэри нашла её, в каких песках... — То есть, Мэри Джуга ей не мать?.. — Джобасса... И не говори так. Мать — это не только та, которая рожает. Знаешь ли, мало ребёнка родить, его нужно ещё выкормить, вырастить и воспитать. — Это... сложно? — Очень. Убивать гораздо проще, чем возвращать жизнь или создавать её.  Девчонка окончательно приуныла и тихо буркнула: — Убивать тоже тяжело... Илва кивнула. Вид забрызганной кровью Стигмы — вувалини не сомневалась, что девчушка согласится на это имя — говорил сам за себя. Из её царапины столько не натекло бы. — Не спорю. Но взращивать жизнь гораздо сложнее, поэтому нельзя убивать без веской причины. Нельзя. — Илва посмотрела на Стигму. — Каждый человек, жизнь которого ты отнимаешь, был рождён женщиной, которая носила его в себе, корчилась от родовой боли, учила чему-то, растила. Это труд, за который ты ничем не расплатишься. Это боль, которую ты обесценишь. Это силы, которые были истрачены напрасно. — Но ведь есть те, кто заслуживает смерти! Неужели и их нельзя убивать?! Ай! — девочка взвизгнула, когда Илва стала аккуратно стягивать края раны. Илва мысленно закатила глаза: Стигма явно пропустила её слова мимо ушей. С другой стороны, странно ждать от ребёнка мгновенного понимания. Редко до кого истина доходит с первого же раза и в юном возрасте. Возможно, девочке просто нужно время, чтобы всё осознать. И немного повторения... Она потянулась за чистой тряпицей для перевязки и спокойно продолжила: — Разумеется, есть те, кто заслуживает смерти. Но это не все, далеко не все. Нельзя обрывать жизнь бездумно или ради развлечения. Нужно относиться с уважением и к жизни, и к смерти. А тот, кто не понимает этого, — тут Илва посмотрела на Стигму, — очень часто оказывается в числе заслуживающих смерти... — Как Несмертный?.. — тихо спросила та. — Да, — кивнула Илва. — А теперь сиди спокойно, я перевяжу тебе лоб, так он заживёт быстрее. Несколько дней походишь с ней, потом посмотрим. Будешь каждый день приходить ко мне, чтобы я посмотрела, как заживает рана. Ты всё поняла? — Да. Илва искренне надеялась, что Стигма поняла не только про рану. Но лишь время покажет, что она действительно сумеет осознать. А пока остаётся лишь ждать и присматривать за столь беспокойной душой. Фуриоса остановилась в дверях, наблюдая, как Чидо, сидевшая к ней спиной, осторожно стирает с лица Макса испарину. Воительница не стала окликать её или ещё как-то беспокоить. Просто пришла убедиться, что Эйс и Илва не ошиблись. И что Макс ещё жив. Странно было видеть недавнего боевого товарища таким. Когда они гнали на всех цилиндрах в Зелёные Земли, а потом сражались с Армадой на пути в Цитадель, Макс почему-то казался Фуриосе не живым человеком, а неуязвимым духом Пустоши, обретшим плоть. Может быть, потому, что ему было плевать на пробитую ладонь, сломанные пальцы и последствия тарана в буре. И всё же Макс был человеком, и даже его рука до сих пор не зажила, хотя Фуриоса уже и забыла о едва не угробившей её саму ране. Или он снова где-то покалечил ладонь?  Неважно. Главное, чтобы Макс выкарабкался и смог рассказать о том, что видел. Фуриоса была уверена, что он вряд ли бы стал добровольно связываться с налётчиками-головорубами. Да и те вряд ли принимали в свои ряды всех желающих… Лагерь был не так далеко от Цитадели, по словам Эйса, а Макс ушёл налегке, ничего не взяв из припасов. Вероятно, за ними он туда и пришёл. И Фуриоса знала, что её недавний товарищ не из тех, кто сдаётся без боя. Но если бы Эйс с отрядом его не подобрали или нашли бы позже, Макса уже не было бы в живых. Эта мысль оказалась неожиданно горькой. Макс ушёл в Пустошь и попал в беду. А ведь ещё недавно они сражались плечом к плечу. И Фуриоса помнила, как Макс успел удержать её от падения после того, как она, наконец, вырвала глотку Джо. А потом даже раньше Илвы и Эд, подавленных смертью соплеменниц, сообразил, что нужно делать. А затем поделился с ней своей кровью и не позволил отключиться. Макс. Меня зовут Макс. Так меня зовут. Теперь он сам находился на грани жизни и смерти. И если бы он не ушёл тогда, с ним всё было бы в порядке. Если бы Фуриоса тогда могла его убедить. Да, за короткое время Макс стал ей настоящим товарищем, с которым они понимали друг друга с полуслова, а то и вовсе без слов. Он просто обязан выжить, чтобы Фуриоса смогла поблагодарить его, глядя в глаза. И в этот раз она должна убедить его остаться. Макс стал другом ей, и он вполне мог стать другом для всей Цитадели. А проклятые собиратели черепов… Что ж, теперь воительница заставит их ответить не только за своих людей, но и за Макса.  Но пока что все, что Фуриоса могла сделать для Макса прямо сейчас – попросить Илву и Эд позаботиться о нём. Большее было не в её силах, оставалось лишь ждать и надеяться на лучшее. Бессилие… Одна из тех вещей, которые Фуриоса ненавидела больше всего.  И всё-таки странный этот Макс, даже для обитателя Пустоши. То, что немногословный и какой-то пришибленный — как раз неудивительно. Но вот его потрясающая живучесть… Да и отдыхал в пути этот неутомимый призрак дороги немногим больше Фуриосы. Мало кто так мог. Сама она давно уже привыкла к своим странностям, но видеть их в ком-то ещё было слегка непривычно. Только в последнее время её отличия стали ещё заметнее. Так же неслышно, как и появилась, Фуриоса вышла обратно в коридор. Кажется, Чидо так и не заметила её присутствия. Может, и к лучшему. Порыв ветра толкнул в спину, как хороший пинок. Ах ты ж, дьяволы песчаные! Сильная буря собирается.  Джим прикрыл рот и нос обрывком тряпки, в которую был замотан. Хорошо хоть защитные очки он ещё не потерял. Старые, с треснутыми мутными стеклами и держащиеся на башке разве что на соплях ползуна, но они у него были. Всё лучше, чем песок в морду. Особенно в глаза. Когда поднимается такой ветрище, подхваченные им песчинки превращаются в грёбаную кучу крошечных, но острых лезвий. Быстро темнело. Домой, нужно скорее домой, в укрытие. Хотя какой дом? Что тут у Подножия, кроме шалашей да землянок из всякой рухляди? Несмертный Джо подох, а тут, внизу, так ни хрена и не поменялось. Разве что однорукая баба раз спустилась со своими солдатиками, ребят наверх забирать… Ну и некоторых постарше, дескать, нужных. Навыки им полезные подавай да шуруй работать, так и подохнешь. Джим не знал, зачем их забрали, но наверняка рабами на плантации или куда там ещё... Верхние, они ж такие — жителей Подножия за людей не считают, не хотят впускать в Цитадель и давать сколько угодно воды. Хотя вон старик Хансен считал Джима придурком и радовался тому, что девку его наверх забрали… А потом в Цитадели какая-то хрень случилась, пальба стояла весь день и полночи. Может, лучше б они наверху так друг друга и перебили… Тогда б Джим и остальные могли бы добраться до воды и зелени, пить и есть, сколько им захочется… Ветер уже не подталкивал, а едва ли не сбивал с ног, вздымал в воздух тучи рыжей пыли. Со стороны Газтауна словно вдоль горизонта поднималась грязно-бурая стена — хреновы тонны песка и пыли до самого неба. Зрелище пугало и завораживало одновременно. Джим поспешно отвернулся и потащился, спотыкаясь, в сторону поселка. Домой, скорее домой. Может, на этот раз ему не придётся откапываться, чтобы выйти наружу. Песчинки скребли по жестяным щиткам, закрывавшим бойницы. Морокун слушал этот тревожный шелест, прикрыв глаза. Что-то должно случиться. Что-то произойдёт. Он это знал, но не мог понять. В крохотной мастерской он был один. Сам не знал, почему забился сюда, а не в свою нору, не мог и понять, почему не пытался бросить руны. Словно что-то удерживало его руку. Огарок свечи в маленькой плошке почти истаял. А ведь когда он только нашёл эту свечку в каких-то руинах, она ещё была целой. Крохотный огонёк обычно помогал ему сосредоточиться и распутать собственные мысли. Но, похоже, не в этот раз. — Эм… Привет? — Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что это Чидо. — Я почему-то была уверена, что ты здесь.  — Знаешь, мы похожи больше, чем ты думаешь. — Морокун кривовато улыбнулся так и не открыв глаза. Рядом послышалось сердитое сопение. — Ну и к чему это? — А, так, — он махнул рукой, — не обращай внимания. Похоже, эти слова задели Чидо. — Нет, ответь! Что ты этим хотел сказать? Если ты опять про то, что… — Я про то, что ты ведьма. — Морокун, наконец, открыл глаза и взглянул в недовольное лицо стоящей напротив девушки. От его слов, впрочем, выражение её лица сменилось на непонимающее: — Что? — Ты оторвала кусок трубы и швырнула его так, что вырубила того мудака, — пояснил он. – А ты чувствовала, что вокруг стало холодней? Что бы Чидо ни собиралась ответить, на этих словах она вздрогнула: — Да… Как ты узнал?  Морокун усмехнулся. – Ну, я же тоже там был. Но я заметил, что когда кто-то делает что-то непонятное, становится холодно. Это колдовство. Ну, я это так понял.  К его удивлению, она не стала возражать, как это было в прошлый раз, когда он пытался рассказать ей об истинной Вальгалле. Она только покачала головой и спросила совсем другое: — А что было в арсенале? Я слышала, как Щенки шептались про какой-то проклятый знак… — Не проклятый, — поправил он. — Дурной просто. Но такое лучше не трогать. Воительница тоже это поняла.  — И что в нём такого, в этом знаке? — спросила Чидо скептически. — Ну, большинству, может, ничего. А таким, как я, как ты, как Фуриоса… Нам лучше держаться от такого дерьма подальше. Только, боюсь, мы все скоро узнаем, что это такое. — Он безрадостно усмехнулся. — Очень скоро. — Эй! Проснись! Детский голосок, его привычный спутник, доносился как будто со всех сторон. Кому ещё, если подумать, сопровождать Макса в небытие, как не призраку маленькой девочки? Не пришли бы сюда ещё те, другие, которых он не спас. Знать бы ещё, где это «здесь»... Вокруг темно. Только очень жарко. Дышать больно... И голова болит так, будто на ней сплясал тот обвешанный черепами урод. Секунду. Какой урод?.. Где он вообще и почему? Постепенно в памяти всплыло всё произошедшее. Резня в чужом лагере, драка с уродом, брызги крови на лице, когда зубья бензопилы вгрызлись в череп врага... Видимо, потом Макса крепко приложили по башке, потому та и трещит, как славный костер. Хорошо, с этим разобрались. Теперь главный вопрос: где он? Поблизости слышались неясные голоса. Враги? Он снова в плену? Но хотя бы не в железной клетушке... — Эй, нельзя спать! — шепнула мёртвая Глори. Это стало последней каплей: Макс собрался, оттолкнулся, пытаясь встать, и открыл глаза. Но сил не хватило. Свет был болезненно-ярким, тлеющая в голове боль вспыхнула, как пожар. Попытка опереться на правую руку отозвалась резкой болью в плече, и Макс почти что упал обратно. Что-то, сбитое неловким движением, глухо стукнуло по полу. – Что? Очнулся? Хорошо, даже не надеялась... — услышал Макс старческий голос откуда-то издалека. Смутно знакомый, но мало ли старух ему встречалось в жизни? — Лежи спокойно! — Голос приблизился, в нём прорезались суровые приказные нотки. Боевая бабка, зараза... В гудящей голове словно щелкнули переключателем: слышал Макс и этот голос, и эти командные интонации. Кажется... Кажется, он принадлежал одной из соплеменниц Фуриосы. Старуха... Откуда она здесь? Или откуда здесь он? И где вообще? Может, это просто очередная галлюцинация?.. Спросить бы бабку, пусть даже она ему мерещится, да только в горле жжёт так, будто Макс проглотил пару пригоршней песка... И язык будто прилип к нёбу. Рокатански ещё раз попытался сесть... — Сказано же, не дергайся! Раны откроются, второй раз латать не будем. — Старуха повысила голос. — Дохляк дохляком, а всё ползёт куда-то... — чуть тише проворчала она и тут же с садистской жестокостью крикнула кому-то: — Так, хватит там с единственным задохликом сидеть, остальные тоже жить хотят. Тебе сказано приглядывать за всеми, а не за одним!  Ещё один голос — молодой, звонкий, смутно знакомый, — что-то пробормотал в свое оправдание, потом послышались быстрые удаляющиеся шаги. Снова шаги — другие, торопливые и отдающиеся в голове дробным стуком. Кто-то приблизился, и новый женский голос, столь же знакомый, негромко спросил: — Эд, он сможет говорить? Нам нужно узнать, что там случилось... — Не думаю, он только-только очнулся, пусть очухается, потом и поговорите, — откликнулась старуха. Кто он? Неужели они обе про Макса говорят? Он вряд ли расскажет что-то путное, сам ничего не помнит и перезабывал всё, что когда-то помнил... — Эд, я понимаю, - откликнулась собеседница старухи громким шёпотом. — Но нам очень нужно это выяснить!  Эта девушка... Да, он точно знал её голос. Одна из наложниц старого бандита Джо, сбежавшая с Фуриосой. Макс отчетливо вспомнил коротко стриженную невысокую девицу, возившуюся с оружием. Имя. Как ее звали?.. Думать было бы проще, если бы голова не разрывалась от боли. — Неизвестно кто разнёс до основания целый лагерь, причём лагерь крепкой, сильной группы! — продолжала меж тем девушка, неосознанно повышая голос. — Угнали всю технику и отрезали всем трупам головы! И следы бунтовщиков вели туда же, и там же нашли их трупы! Даже Эйс говорит, что на его памяти такого не было... Нам надо узнать, кто это сделал и сколько их было, пока они не заявились к нам первыми! А вдруг они нагрянут завтра? Вдруг уже едут к нам? — Она не скрывала страха в голосе. И старуха ответила ей, неожиданно мягко: — Тс-с, тише... Не бойся. Мы здесь в относительной безопасности, даже если нагрянут эти отморозки. Если только кто-нибудь сам не откроет им ворота. Только он нам вряд ли что-то расскажет. Удивительно, что он вообще пришёл в себя... — Когда мы сможем его расспросить? Эд, пожалуйста, скажи... — Настойчивые галлюцинации никак не унимались, и Макс поморщился, застонал, попытался сесть. Если он сможет прийти в себя и оглядеться, наверное, сумеет убедить себя, что никого вокруг нет, верно? И тогда галлюцинации оставят его в покое. — Куда? Лежать! — Тут же рыкнула на него бабка. — Оставьте меня... в покое... вас нет... — собрав последние силы, прохрипел Макс. Чужая рука придержала за плечо, не позволяя подняться. Слишком реальное видение... И даже нет сил справиться с собой, тело предавало его, отказывалось повиноваться. — Вот видишь, — снова заговорила старуха, — как его сейчас расспрашивать? Пока в себя придет... Может, если он согласится поговорить, галлюцинации уйдут? — Я... — говорить все ещё было слишком трудно, горло пересохло, мучительно хотелось пить. — Я все расскажу. Только... оставьте в покое... — Ты уверен? — с недоверием спросила старуха, но её тут же перебил молодой голос: — Пожалуйста, Эд, если он в состоянии говорить, я позову Фуриосу, пусть расскажет и отдыхает, мы его не потревожим. Чужая рука, казавшаяся такой реальной, исчезла с плеча, и рядом послышались шаги.  — Хорошо, — чуть помедлив, согласилась бабка - -теперь ее голос звучал в стороне. — Все одно Фуриоса просила сказать, как он очнётся. Макс остался в тишине. Открывать глаза он не решился, но чьи-то руки поддержали его за плечи, а потом поднесли к губам посудину с благословенной водой. И лишь потом, спустя целую вечность, он вновь услышал знакомые шаги. — Как он? - Новый голос, негромкий и сильный, заставил Макса вздрогнуть — его он тоже знал. Фуриоса... Однорукая мятежница и боевой товарищ. Которая едва не умерла на его руках. Что же, теперь и она будет ему мерещиться вечным напоминанием о его ошибках? Может, не стоило уходить... — Не очень хорошо, а лежать спокойно не желает. Захотел вот рассказать тебе всё, что видел, но ты поосторожней с ним, хорошо? — Да, Эд, я понимаю. — Ему показалось или в голосе несгибаемой воительницы и впрямь послышались незнакомые мягкие нотки? Чего только не привидится в галлюцинациях... Но вот ощущение жёсткой койки под спиной было пугающе настоящим. И так же почти по-настоящему Макс почувствовал, как кто-то присел на её край.  — Макс, ты меня слышишь? — Голос Фуриосы прозвучал ближе, чем в прошлый раз, и если бы все это было реальностью, он бы подумал, что она в самом деле беспокоится. Как будто кому-то в этой пустыне было до него дело... — Слышу, — прохрипел он. Лучше сделать то, что от него хотят призраки, и тогда всё кончится. Тени уйдут и оставят его в покое. — Ты помнишь, что произошло? — последовал новый вопрос. — Сможешь рассказать? — Не думаю, — вновь вмешалась старуха. — Сама видишь — он не в себе. — Помню. — Он помнил всё, хоть и смутно: песок, кровь, вырезанный лагерь, мёртвых людей, с которыми он совсем недавно говорил и делил воду. Макс сделал ещё одну попытку проморгаться и ответить голосом, чуть более похожим на голос, а не на предсмертный хрип: — Лагерь. Там были ваши. Сбежавшие. Говорили о бунте. — Ты уверен? — переспросила Фуриоса. И снова — такие знакомые интонации... Подумать только, чего только не подбросит уставший разум. Может, это все просто предсмертное видение, сознание уцепилось за услышанные в том лагере слова и рисовало теперь картину, в которой Цитадель устояла, Фуриоса и остальные выжили, а его самого кто-то нашёл после схватки. Как будто кто-то мог это сделать. Сфокусировать зрение никак не удавалось. Все, что его окружало — смутные тёмный туман, в котором можно было уловить какие-то очертания, только при попытке это сделать боль сильнее разрывала голову, хотя, казалось бы, куда ещё? Но, хотя бы, где бы он ни находился, здесь не было яркого света.  — Да, а потом... Их пустили в расход. Там был один... Выглядел как ваши, подручный главаря. Сказал, что они провалили дело. Их грохнули и отрезали им головы. — Слишком сумбурно вышло. Сейчас от него наверняка потребуют подробностей. — Кто он, этот подручный? И зачем ему их головы? – Она промолчала немного и добавила куда более мягко: — Макс, если хочешь, ты можешь отдохнуть. — Потом, – откликнулся Макс, хотя головная боль усиливалась. Хотелось просто закрыть глаза и отрубиться снова, но он собрал все силы и продолжил: — Я не видел его во время погони. Но... Один из них звал его Виперой. — А, знаю этого говнюка, — отозвалась Фуриоса, — понять бы ещё, куда он уполз. — Он сказал оттащить головы главарю, — вспомнив, что вопрос про черепа тоже прозвучал, добавил Макс. — Они ехали в Газтаун. Главарь... Здоровенный урод, обвешанный головами. Я влез на его тачку — хотел забрать свой байк. Они меня не заметили. Мысли путались, слова - тоже. Кто бы мог подумать, что так трудно окажется всего лишь говорить и держать глаза открытыми? Он прервался, переводя дыхание. Наверно, он бы сейчас не справился и с одиноким ползуном... Окружение расплылось ещё сильнее, послышалось эхо голосов сквозь свист в ушах. Похоже, он молчал слишком долго, потому что в какой-то момент здоровое плечо крепко, но осторожно сжали чужие прохладные пальцы.  Слишком реальные для видения... — ...Макс? — нет, ему уже доводилось слышать эхо беспокойства в её голосе. Что, если двигатели остынут, а ты ещё не вернёшься? И как же странно — призраки в его видениях всегда выглядели так отчётливо, словно вот они, здесь, перед ним. А сейчас Макс видел только расплывчатые силуэты... — Так, всё, хватит, — резко бросила старуха, но от её голоса в голове немного прояснилось. — Нет. — Рокатански мотнул головой, тут же пожалев об этом: на этот раз дыхание перехватило уже от головной боли. Но он должен, обязан договорить... — Главарь... Скротус — он сам себя так назвал... Они ехали в сторону Газтауна. Кажется, он сдох с пилой в башке. — Кажется? Или всё-таки сдох? — негромко и, кажется, недоверчиво переспросила Фуриоса. — Я всадил ему его же пилу в башку. — Всё-таки глаза пришлось закрыть, свет снова стал невыносимо болезненным. — Если у него были мозги, он подох. Должен был подохнуть. Трупа я не видел, его шестёрки сбросили меня с тачки... — Если так, то одной проблемой у нас меньше, — подытожила Фуриоса. — И одним сынком Дохлого Джо. Хотя Газтаун всё равно доставит нам кучу проблем. Спасибо, Макс, это хорошая весть. Отдыхай теперь, ты сказал всё, что мог. Макс ничего не ответил — хотел было улыбнуться, вот только разучился уже давно, да и зачем?.. Наверное, на секунду он всё-таки усмехнулся. Теперь-то назойливые призраки оставят его в покое?.. — Подождите! - вдруг снова заговорила девушка, про которую Макс уже успел забыть.— А как он там вообще оказался? — Довольно уже! — снова прикрикнула старуха. Ее голос доносился словно бы издалека. — Он вам больше ничего не скажет!  Шум в ушах усилился, но молчать было нельзя, ведь тогда видения не отстанут, не позволят ему снова провалиться в темноту.  — Набрел на лагерь... — Язык ворочался с трудом. — Нужен был транспорт... Вода... Банда напала перед рассветом, мы...  Кажется, он так и не закончил фразу. Кажется, кто-то звал его. Макс не успел толком осознать это, когда над ним сомкнулась шепчущая разными голосами темнота. — Макс? Макс! Неосознанно Фуриоса сжала его плечо крепче и слегка встряхнула — а уже через секунду Старшая Эд ощутимо ударила её по руке. — Ну-ка, прекрати! — Вувалини оттёрла воительницу в сторону. — Я тебе что сказала? Пока Эд быстро осматривала Макса, Фуриоса почувствовала укол стыда. Ну вот, не совладала с эмоциями. И не стоило так затягивать разговор. Или вообще начинать его, Эд была права, им следовало позволить Максу придти в себя.  — Он... — нерешительно начала Тост и прикусила губу. Вувалини обернулась через плечо: — А вы чего ждали? Довели бедолагу. И так чудо, что он вообще очнулся. — Голос Старшей Эд немного смягчился: — Думаю, этот-то не загнётся. Он живучий, как ползун. Судя по шрамам, ему и хуже бывало. Вы его только не задёргайте. — Конечно. — Фуриоса, наконец, отвела взгляд от бледного лица. Хотелось верить словам Эд, но пока что по сравнению с Максом и некоторые покойники смотрелись бы живее. Но главным сейчас было то, что Фуриоса услышала. Если всё, сказанное Максом, правда — выходит, теперь в Газтауне остался только Випера, и на несколько дней ему станет не до Цитадели. А значит, что конвой на Ферму можно снаряжать с чуть более спокойным сердцем. Воительница усмехнулась. Вот ведь ирония: она опять оказалась в должниках у этого бродяги. Сначала он спас ей жизнь. Теперь он грохнул или хотя бы тяжело ранил Скротуса, и война с Топливным Городом откладывается. Быть может, её даже удастся предотвратить. Макс, несомненно, заслуживает благодарности. В этот раз он не уйдет из Цитадели с пустыми руками. Но лучше уговорить его остаться — сейчас, когда Цитадель потеряла так много бойцов, такой человек, как Макс, будет почти незаменим. Воин дороги — кажется, так называют подобных странников. А ещё Фуриоса могла признаться сама себе, что предпочла бы держать друга в поле зрения, чем снова видеть его таким. Или, тем более, мёртвым. — Позаботьтесь о нём, — тихо попросила она Эд. Та молча кивнула, и Фуриоса жестом поманила Тост: — А нам пора собирать людей.  — Вот это буря!.. — в который раз повторил престарелый механик с каким-то суеверным страхом. — Я уж думал, занесет Цитадель по самые огороды! Его товарищ, разматывая шланг, отмахнулся: — Скажешь тоже — по огороды! Когда это нас так песком заносило, хоть до середины скалы, а? — Совсем дурной, — пробормотал старик обиженно. — Метафора это, пустая твоя башка. — «Метафора», — передразнил молодой работяга. — Чего только не ляпнешь, старый, для важности! — Придурок, — буркнул механик. — Ладно, давайте там, пускайте воду! Всё же хорошо, что в Цитадели нашлась подходящая цистерна. А на трёп рабочих Эйс особо не обращал внимания, его задача — проследить за погрузкой. Его больше волновало заключение союза со Свинцовой Фермой. От самих оружейников ждать подлянки не стоило — ну не идиоты же они, чтобы лишить себя воды! Во всей округе только у Цитадели достаточно много воды, чтобы предложить её кому-то ещё. Но встречи с недобрыми знакомыми на Ферме исключать не стоило, да и сама дорога небезопасна, особенно теперь. Что бы ни говорил полудохлый бродяга, Эйс бригадир — точнее, теперь уже комендант Цитадели, — и не имеет права поверить, что Скротус заглох, пока не увидит его обглоданный ползунами труп. И даже тогда сперва стоило бы его сжечь к песчаным дьяволам! Всё же Эйсу не хотелось, чтобы Фуриоса надолго покидала Цитадель. Не хотелось бы повторения истории… Увы, никто лучше неё не справится с переговорами. Но состав конвоя нужно обсудить в деталях. И немедленно. Эйс огляделся и, выцепив взглядом Хоука, подозвал его к себе. — Босс? — подскочил тот. — Проконтролируй погрузку. И проследи, чтобы обошлось без мелких диверсий. — Может, это просто перестраховка, но опыт Эйса показывал, что такие мелочи лишними не бывают. — Понял. Сделаю. По крайней мере, на Хоука можно положиться. Хорошо всё же, что его не пристрелили во время крысиного бунта.   Эйс бросил последний взгляд на цистерну и двинулся прочь.