Меломаны

Помнишь,ты сказал однажды, Что таких, как ты не любят? Для меня тогда это было не важно... Но во мне это что-то разбудит. Я влюблюсь... Без шансов. Бесповоротно. И я вспомню ещё кое-что. Помнишь, ты сказал мне однажды, Что по таким, как ты не скучают? Так вот тогда ты ошибся дважды: тебя любят, по тебе скучают.

      Оставшиеся дни до матча с Хорватией Саша постоянно чувствовал на себе взгляд Дениса.       «Не смотри, не смотри, не смотри на него», — думал Головин, но всё равно иногда поднимал глаза и поглядывал в сторону Черышева. Такой же Денис, как и вчера, как и позавчера. В тренировочной форме. Всё те же синие глаза с интересом смотрят на игрока под номером 17, когда тот придумывает очередной финт.       Перед самой игрой Денис и Саша остались в раздевалки одни.       Саша очень нервничал. Он чувствовал, как странный ком подкатывал к горлу, заставляя дыхание учащаться.       «Вдох… Выдох…»       Денис посмотрел на Сашу и произнёс:       — Не бойся, всё будет хорошо.       «Всё».       Будто бы и не было той пропасти, которая образовалось между ними несколько дней назад. Саша больше не держал зла на Дениса. Он решил, что всё должно идти так, как идёт. Он в любом случае постарается разобраться со своими проблемами позже. Не сейчас.       — Спасибо, — слабо улыбнулся Саша. Денис подошёл к Головину и опустив голову, сказал:       — Прости меня. Такое трудно простить. Я знаю. Но…       — Забыли, ладно? — сказал Саша, взяв Дениса за руку. Он не был уверен, что Денис имеет ввиду, стараясь извиниться перед ним. Черышев посмотрел на руку, которая теперь лежала в руке Головина и расслабился.       — Ладно.       — Мы же выиграем, Денис? — Саша с надеждой посмотрел на Черышева, когда они выходили из раздевалки.       — Мы сделаем всё возможное.

***

      Боль.       Сильная и долгоиграющая.       Оставляющая глубокие царапины в сердцах проигравших. Она поглотила Сашу. Заставила его утонуть в себе, не давая шансов выплыть на поверхность. Она теперь стала его невидимым другом, преследующим его везде. Она была с ним после матча в раздевалке, сидя рядом и гладя по плечу, повторяя «Проиграли». Она пыталась обнять его, когда они уходили со стадиона и видели Дениса, который плакал. Подходить к нему Саша не стал. Ему своей боли сейчас хватало.       Зайдя в номер, он в одежде забрался в кровать, отвернувшись к окну. Смолова в номере не было. После такого Саша и не знал, появится ли он сегодня вообще.

***

      Денис зашёл в свой номер и увидел, как Акинфеев и Дзюба лежат на кровати, обнявшись, и не издавая ни звука. Денис сразу же вышел из номера. Он понимал, что им нужно побыть вместе, чтобы прийти в себя. Денис увидел, как Федя заходит в номер к Миранчукам. Это значило, что Саша сейчас в номере один. Ноги сами понесли его к лифту.       Денис зашёл в номер. Саша лежал к нему спиной. В форме, в гетрах, в бутсах. Он сел на кровать и взял Головина за руку. Тот не сопротивлялся.       — Саша, ты в порядке?       — Я думал, мы выиграем, — голос дрожал.       — Я тоже, — вздохнул Денис. — Я тоже так думал. Но случилось то, что случилось. Нужно просто жить дальше.       Денис развернул Сашу к себе и поцеловал. Отчаянно. Стараясь забрать часть Сашиной боли себе. Прижимая его стройное тело к себе и выдыхая в его влажные губы имя «Саша».       — Денис… Я… — Саша старался высвободиться из крепких объятий Черышева. Тот понял, что что-то не так и отпустил Сашу, с непониманием смотря на него.       — Мы сейчас расстроены. И то что мы делаем… Завтра мы можем пожалеть об этом…       — Но разве тебе не стало легче?       «Конечно стало, Денис».       «Я бы всё отдал, чтобы этот момент длился вечно».       — Я не буду жалеть ни о чём. Я уже говорил тебе. И скажу ещё раз. Я люблю тебя, — Саша посмотрел в глаза Дениса.       «Ну что же ты молчишь. Скажи что-нибудь. Прошу».       Денис поднялся с кровати и завел руки за голову, смотря в окно. Он шумно вздохнул и произнес, наконец, то, что тревожило его:       — Это сложно… Для меня это сложно… А уж тем более сейчас.       «Он не хочет. Не хочет говорить этого».       Саша тоже поднялся с кровати и облокотился на комод, стоявший у противоположной стены.       — Мы можем разобраться с этим потом? — спросил Денис.       — Когда «потом»?       — Завтра, — выдохнул Черышев и в несколько шагов преодолел расстояние, разделявшее его с Головиным.       Малиновый закат бесстыдно заглядывал в окно номера, оставляя свои следы на белых стенах комнаты, которая наполнилась тяжёлым дыханием и поцелуями двоих.       Двоих, сильно влюблённых друг в друга людей.       Людей, старающихся запомнить этот вечер на всю свою жизнь.       Денис стянул с Саши футболку и, отбросив её в дальний угол, сел на кровать, усадив к себе на колени Головина. На шее Саши появлялись несильные укусы, а свежие красные отметины начинали синеть. Головин иногда забывал дышать, так его увлекал процесс превращения его собственной шеи в расписанный холст, где художником выступал известный, тот самый, Денис Черышев.       Они оба хотели большего. Но оба понимали, что ещё не готовы к этому, поэтому, насладившись поцелуями вдоволь, они легли на кровать и обнялись. Малиновый свет постепенно начал тускнеть, превращаясь в нежно-розовый, а спустя пару минут и вовсе пропал. В номере стало темно.       Так и лежали в темноте. Ощущая тепло друг друга.       Денис чувствовал запах кофе. Саша — запах корицы и мятной жвачки.       — Что будет дальше, Денис?       — Утром разберёмся, а сейчас, — Черышев развернулся лицом к Саше. — Давай поспим.       За последний месяц эти двое стали ближе, чем когда-либо. Они стали больше, чем просто друзья. Роднее, чем просто влюблённые друг в друга люди.       За последний месяц они стали друг для друга целым миром.       Миром, где не всё всегда порой было гладко, но где оба были счастливы.