Silently endure

Тёмные глаза наполнены серьёзностью, ладони сжаты в кулаки. Сокджин уже несколько минут стоит нахрумирившись, не шевелясь; неотрывно смотрит на деревянную пластину с замком на петлях, что представляется последним пряпятствием на пути к его цели, коей является никто иной, как Чон Чонгук, ну а, если быть точнее, разговор с ним. Киму, наверное, впервые в жизни не хватает банального мужества, хотя твёрдого настроя ему не занимать — вон, держась только лишь на нём, пришёл под самые двери комнаты альфы. Только вот толку-то? Внутрь он всё равно войти не решается. Виной всему треклятая совесть, проявляющая себя в самые неподходящие моменты. Джин колебался, потому что знал, что поступает подло и нечестно по отношению к Тэхёну, и как бы он не пытался убедить себя в обратном, — ничего не получалось. Однако… почему он винит себя в подлости? Он ведь должен винить младшего омегу в бездействии, в том, что он защищает своего насильника, пусть и в редкие моменты, но всё же… Разве это нормально? Разве нормально быть благосклонным к человеку, наносящему твоему телу физический вред? Да и моральный, в принципе, тоже, только не телу, а сознанию, психическому состоянию, которое, омега не сомневается, уже нарушено. Потому что Тэхён не настолько сильный. Он среднестатистический омега, мечтающий о большой дружной семье и заслуживающий на счастье. Только вот счастье это от него убегает, подобно песку, просачивающемуся сквозь пальцы. А виной всему Мин Юнги. Всему — без преувеличения. Ведь если бы не он, всё бы было просто отлично. Может быть, после расставания с Чонгуком Тэхён бы ещё погулял, но после остепенился бы, вернулся к привычному образу жизни. В конце концов, любовь бы настигла его. Хоть он и боялся бы новых отношений, новой боли и новых разочарований, что те могли за собой повлечь, однако Джин помог бы ему, направил бы, самолично отдал в руки достойному кандидату, привёл бы к душевному равновесию, как следствию тёплых взаимно-любовных отношений, но… Мин Юнги. Пока этот урод в окружении Тэхёна, ничего не получится. Хитрец ведь пресечёт все попытки на корню, что младшего омеги, что Сокджина; сожжёт их в ярком пламени костра, топчась по пеплу и злорадно улыбаясь. Его необходимо убрать. Ким был бы рад, самолично взял бы нож и перерезал тому глотку, но нельзя. Так нельзя. Жаль, правда, но, Джин думает, что просто убрать его из жизни Тэхёна, а, соответственно, и из жизни его самого будет вполне достаточно. Но младший против, а Сокджин сам не справится. Намджуна вовлекать во всё это не хочется — не хватало ещё наваливаться на него своими проблемами. Остаётся только лишь Чонгук. Джин вздыхает тяжело и грузно. Достаточно уже медлить, пора. Голова, опущена в процессе раздумий, подымается; взор вновь упирается в деревянную поверхность. Омега заносит руку — она так и зависает в воздухе на несколько секунд, сжатая в кулак, готовая к движениям. В это время в голове вновь проскальзывают ироничные мысли о собственной подлости — после окончательно решается и стучит. Пять чётких раз. Ким искренне надеется, что Чонгук услышал, потому что он понимает — во второй раз постучать не сможет. Если не откроют, просто развернётся и уйдёт, бросив всё. Тишина. Звонкая, Джин сказал бы даже, и такая бесконечно долгая. От мучительного ожидания парень неосознанно начинает кусать нижнюю губу, заламывать пальцы, чувствуя влажность ладоней. В сознании уже начинают мелькать мысли о том, что Чон наверняка не у себя, а если у себя, то с Чимином, и зря он вообще пришёл, но… их прерывает скрип отворившейся двери и силуэт Чонгука, показавшийся в дверном проёме. И вновь тишина. Сокджин смотрит на него, как на восьмое чудо света, крайне непонятливо. Невозможно прочитать в его взгляде, считает ли он появление Чона за спасательный круг или же за нечто нежеланное. Хотя, с чего бы ему быть нежеланным? Джин ведь с самого начала добивался встречи с ним. — Джин? — голос альфы звучит слегка удивлённо. Ещё бы, Ким ведь никогда не приходил к нему в одиночку, без Тэхёна. А если и приходил, то только для того, чтобы этого самого Тэхёна забрать, вторя о том, что ему, вообще-то, к сессии нужно готовиться, а не ворковать со своим женихом новоиспечённым. — Ты что-то хотел? — Да, — отвечает омега кратко. На развёрнутый ответ попросту нет сил — сомнения доселе терзают, да и говорить с альфой, знакомым лишь с многочисленных рассказов младшего, немного неловко. — Мне нужно поговорить с тобой, — в ответ на это Чонгук удивлённо вскидывает брови, но тут же адаптируется и отступает в сторону, давая Джину возможность пройти, параллельно приглашая его во внутрь жестом руки. — Раз так, то, прошу, проходи. Они проходят в недра комнаты. Сокджин бродит глазами по помещению, внимательно и детально изучая, при этом держит голову ровно, плечи расправленными, а спину выпрямленой. Это очень сильно выдаёт: скованные движения и излишняя натянутость выкрывают напряжённость, скрывающуюся внутри него, с потрохами. А потому Чонгуку удаётся заметить беспокойство новоприбывшего гостя почти сразу же, однако он предпочитает промолчать, не делая в честь этого каких-либо замечаний. Когда шатия подходит к кровати, принадлежащей альфе, тот вежливо предлагает присесть, на что омега кратко кивает, тем самым выражая своё согласие; недолго мнётся на месте, после всё же садясь на самый край. Сам же Чон опирается о прикроватную тумбу, расположенную рядом со спальным местом, скрещивая руки на груди и бросая на Кима полубеззаинтересованный взгляд. — Что ж, о чём ты хотел поговорить? — парень, если на чистоту, догадывается, о чём. При мысли о возможном объекте предстоящего разговора взгляд наполняется острой болью и тускнеет, появляется непроизвольное желание затянуться, при том, что он, вообще-то, не курит. — О… О Тэхёне, — говорит Сокджин с небольшой заминкой, параллельно с этим кусая губу и, зажав сложенные ладони между коленей, смотря в пол. Однако по окончанию реплики он поднимает взгляд, сталкиваясь с горько-разочарованным взором утягивающе-тёмных глаз альфы. Тот недолго молчит, после затяжно выдыхает. На его губах растягивается вымученная и донельзя натянутая улыбка. — Он сам от меня отказался, а теперь посылает своих друзей для того, чтобы я осознал свою вину, которой в этой ситуации и не пахнет? Если так, то передай ему, что его замысел полностью провалился. Убирайся, — в голосе Чона сухость и холод, а Джин замирает на месте, пытаясь осознать только что услышанное. — Откуда… Откуда у тебя вообще такие мысли? — брови омеги неосознанно ссунулись к переносице, и теперь выражение его лица прекрасно описывало его искреннее недоумение. — И… а-а, Господи, я пришёл к тебе вообще не поэтому! — Тогда почему же, интересно? — альфа не напрягается ещё больше, но и не расслабляется, продолжая находиться в прежнем настрое. — Учти, у меня не так много времени. — Тэхён… — Джину не дают договорить, перебивая после первого же сказанного слова: — Ты же говорил, что пришёл не поэтому, — Чонгук вновь испытывает разочарование, глупо было надеяться на то, что они действительно поменяют тему. Однако, столкнувшись с раздражённым взглядом омеги, в голове проскальзывает мысль о том, что он всё же поторопился с выводами. — Сначала соизволь дослушать меня, а потом уже говори, — голос омеги приобрёл внезапную твёрдость. Чон согласно кивнул. Только лишь после этого Джин сбавил обороты, правда, совсем немного. — Я не говорил, что мы будем менять вертикаль разговора, я сказал, что пришёл не поэтому, то есть, не потому, чтобы внушать тебе то, что виноват ты, как ты выразился. Но, раз уж на то пошло, то ты не прав от слова «вообще», потому что Тэхён даже не знает о том, что я здесь… — В смысле? — безсознательно вскинув брови. — Не перебивай, кому сказано! — Ладно-ладно, не бушуй. Послышался усталый вздох. Идея попросить у Чона помощи уже не казалась Сокджину такой хорошей. Да что там, она с самого начала не казалась хорошей, но, что в первом, что во втором случае выбора не было, потому что время ограничено. Юнги с большой вероятностью скоро наведается. — В общем, да, Тэхён не знает о том, что я здесь, и… он вообще был против этого. Против того, чтобы идти к тебе и просить о помощи, но… Он или глуп, или слеп, или психически нестабилен, или слишком напуган, потому что не понимает, что эта помощь нужна ему, срочно и неоткладно, — Сокджин поднял взор на Чона. — Что… что случилось? — теперь в выражении лица альфы можно было заметить плохо скрываемое беспокойство. Джин самодовольно ухмыльнулся. Это безоговорочная победа. Он резко поднялся, смотря парню прямо в глаза. — Я скажу тебе, но тогда ты обязуешься помочь, и никак иначе. — Это сделка? — Чонгук ухмыльнулся уголком губ, хотя до сих пор не выглядел особо пропитанным доверием к омеге. — Можешь считать и так. Я тебе информацию, ты мне свои услуги. — Не кажется, что это немного не честно? Ты слишком много просишь взамен на обычную информацию. Может быть, ничего и не случилось. Да и к тому же, с чего ты взял, что мне не всё равно на то, что происходит с Тэхёном? — он так давно не произносил этого имени вслух. Факт того, что это огорчает, больно резал. — С чего я взял? Да с того, что ты спросил, что случилось, когда я начал говорить о необходимости твоей помощи; с того, что не выпер меня за дверь сразу же, как я заговорил о Тэхёне. Признай, он тебе не безразличен. — Не выпер за дверь, говоришь? А почему бы мне не сделать этого прямо сейчас? — во взгляде скользила враждебность и не самый хороший настрой. А внутри Джина вновь начало бушевать раздражение. Он тут унижается, в некоторой степени, признавая свою слабость способом просьбы о помощи, а этот мальчишка ещё и щетиниться! — Ага, ну раз хочешь, чтобы Тэхёна забили до смерти, то, пожалуйста, давай, выпирай меня за дверь! — может быть, со стороны это выглядело безрассудно: он открыл карты, но это решение было полностью осознанным и правильным: Сокджину удалось попасть в самую точку. Доказательством этому было нынешнее выражение лица Чонгука. Его надо было видеть: расширившиеся глаза, приокрытый рот, полное непонимание и искренее изумление. — Чт… что ты сказал? В-в смысле, «забили до смерти»? — Сде-елка. Согласен на условия? — Джин протянул руку. На лице вновь растянулась выиграшная усмешка. Его план, сформулированный мозгом за доли секунды, сработал на ура. Теперь осталось только лишь заставить Чона предоставить свою помощь — и дело в шляпе. Ким был целиком и полностью уверен, что тому удастся отвадить Мина от младшего омеги. Чонгук стиснул зубы до болезненного нытья в челюстях, сжал кулаки до побеления костяшек, впиваясь ногтями в ладони. Тэхён не промахнулся с выбором друга — тот далеко зайдёт, со своими-то навыками манипуляции. Однако сейчас это было против него, оттого и раздражало безумно. Но он должен был пойти на уступки, потому что Тэхён… что, если ему действительно угрожает большая опасность? Чон уверен, что горит желанием узнать, что не так, только из-за своей альфьей натуры, рвущейся защищать омег, всего-то. — Согласен, — парень ухватился за ладонь омеги, сжимая с такой силой, что тот даже зажмурился, после рукопожатия ритмично болтая ею в воздухе. — А теперь рассказывай.

***

Джина не было уже довольно долго, и Тэхён начал немного волноваться. Обычно, тот довольно быстро возвращался, — мазазин был совсем недалеко от их общежития — однако в этот раз ощутимо задерживался. Конечно, это можно было оправдать тем, что он пошёл в другой продуктовый, однако тогда возникал новый и вполне логичный вопрос: зачем? Из груди вырвался облегчённый вздох, когда послышался щелчок, характерный провороту ключа в замочной скважине. Тэхён и сам не понимал, почему так дико изнервничался. Наверное, потому, что после самого ухода старшего омеги его не покидало дурное предчувствие. Ким, не раздумывая, вскочил с кровати, где сидел мгновением ранее, и помчался к входной двери. Хоть он и почувствовал облегчение, но это самое дурное предчувствие почему-то никуда не делось — а оно, обычно, не подводило, поэтому удостовериться, то бишь, увидеть собственными глазами Сокджина целого и невредимого было неотложной необходимостью. — Ты долго, — Тэхён молвил это, натянув улыбку, ещё до того, как завернул за угол, выходя в небольшой коридор, соиденяющий саму комнату и вход в неё. Однако как только в поле его зрения попал силуэт, у которого в руках обнаружились ключи, и который был совсем-совсем не Джином, он попросту потерял дар речи. Сердце будто остановилось, после неимоверно гулко и громко ударив, дыхание перехватило, глаза расширились во всеобъемлемом испуге и неимоверно большом шоке, ноги стали ватными, и омега обессиленно рухнул на пол, будучи в силах лишь держать голову поднятой, в нежелании верить собственным глазам. Сейчас он понял, почему интуиция настойчиво твердила ему о нехорошем, сейчас он понял, почему беспокойство съедало изнутри. Понял, потому что перед ним стоял никто иной, как Мин Юнги — его личный мучитель — своей собственной персоной. — Долго, значит? — Юнги редко улыбался, но сейчас его губы были растянуты в хищном, полубезумном оскале. — О-о, удивлён, что ты хотел поскорее со мной встретиться, — по щекам омеги начали медленно скатываться слёзы. Он так хотел закричать, убежать, сделать хоть что-нибудь, но… ничего не получалось. Ничего. — Готов получить своё наказание, а, Тэхён? Это то самое, что называется концом.