Colors

Start Again — II

***

Кружка была небольшой, шоколадного цвета, с едва заметной трещиной на боку. Я её рассматривал, пока слушал, как за дверью громким шепотом обсуждают моё состояние. Джерри убеждал, что у меня депрессия. Все факты на лицо. Он назначит мне курс антидепрессантов. А моей семье велел за мной приглядывать. Уделять мне больше внимания и если что, сразу звонить ему. Ещё он советовал проконсультироваться у глазного. Мои слова о потере цвета его насторожили, он сказал, что мне верит. И лучше решить эту проблему сразу. Стало скучно их слушать. Я встал и прошелся по комнате. Большая, уставлена мебелью белого цвета, которая выделялась на фоне темного пола. В самом конце стояло фортепиано. Но я не любил музыку, мне казалось, она слишком очевидно передает эмоции. Нет необходимость думать о состоянии человека, если мелодия и так давала ясно понять, что ему грустно или весело. В отличие от картин, в которые надо вглядываться, чтобы понять, что художник хотел передать. Используя даже яркие краски, можно было передать грусть или тоску. Но это уже не для меня. Я не различаю теперь красок… Всё имеет серый цвет. Так прошло несколько дней, я стал замечать то, что раньше даже в голову не приходило. Всё, что нас окружает — не имеет значения. Главное лишь то, как ты воспринимаешь мир. Для меня появились цвета настроения: бывает серый радостный, бывает серый печальный или злой. Но последние были всегда. Поход к врачу ничего не дал. Физически нет никаких патологий, скорее всего, это на эмоциональном уровне. Раньше с таким не сталкивались. Я крутился на стуле перед мольбертом, держа в одной руке кисть и палитру. Карл специально для меня пронумеровал цвета, чтоб я мог их отличать и по памяти рисовать. Но я так и не притронулся к холсту. Мыслей, идей, что изобразить, не было. Да и желания тоже. Уже вторая неделя прошла с того момента. Я жил с отцом и братом. Они вели себя как и советовал врач — странно. Эта их забота казалась лживой. Я становился для них обузой. Вечный за мной присмотр выматывал их. Сначала ушла Норт, потом Джош и в конце Лео. Они занимались своими делами, уверенные в том, что мне не нужна помощь. Таблетки, что дал мене врач, я выкинул. Со мной всё в порядке. -Ты так ничего и не нарисовал…- Карл подъехал ко мне и посмотрел на белый холст. — Нет идей, — пожал я плечами, прекращая крутиться. — Идеи есть всегда, а вот желание воплощать — изредка. Помнишь, как я раньше тебя учил рисовать? — отец посмотрел на меня, я кивнул. Надо было закрыть глаза, и некоторое время не думать, а когда появиться какое-либо чувство, ухватиться за него и постараться прочувствовать. — Так почему ты не делаешь так? — удивился он. Я выдохнул. Это было тяжело. — Расскажи мне, Маркус, — отец смотрел обеспокоено. — Каждый раз, когда я закрываю глаза… Мне постоянно видится он… Когда я остаюсь один на один со своими мыслями, он рядом… Я вижу его взгляд, полный печали… Я ненавижу его… Я хочу забыть его… — говоря это, я смотрел перед собой. Неловко это признавать, но это так. — Каждая ночь — это мучение. Днём я ещё могу отвлечься, но в темноте, оставаясь один, кажется, схожу с ума. В первое время я не мог спать. Мысли о нём не давали успокоиться, а чувство вины — душило. Я сидел на кровати до самого утра. Когда организм не выдерживал, я отключался. Мне удавалось поспать. Но там был он. Всё так же смотрел, немного печально, и задавал лишь один вопрос: «Почему?». Я не мог ему ответить. Не хотел, боялся правды. В такие моменты я делал всё, чтоб он перестал смотреть. Я уходил, но чаще — бил. Жестоко, пытаясь стереть с его лица это выражение. За это я ненавидел себя. Я опускался на колени и, пряча лицо руками, тихо плакал. Он вставал, вытирал кровь с лица рукавом и присаживался рядом. Я чувствовал его объятия, чувствовал его запах, слышал слова, что он тихим голосом говорил: «Всё хорошо, Маркус. Мне не больно». В такие минуты я его ненавидел ещё больше. То, что я сделал, не может быть прощено. Но он прощал. Каждый удар он принимал, не защищаясь. Лишь смотрел печально, думая, что так мне делает лучше, позволяя вымещать злобу на себе. Я ненавидел такие сны. Я ненавидел себя таким. Поэтому старался не спать. Обычно после кошмара я сидел на кровати и часами не двигался. Во сне были цвета. Вот, что отличало сон от яви. Карл понял, о ком я говорил. Почему-то произносить «его» имя было тяжело, почти физически невозможно. Отец печально вздохнул. — Может тебе просто не надо себя сдерживать? Рисуй всё это… Нет ничего постыдного в том, чтобы вымещать злобу или гнев красками. Я верю, у тебя получится. Я посмотрел на отца, он ободряюще улыбнулся. Он ни капли не злился на меня, не обвинял. Я был ему за это благодарен. Встав, я подошел к мольберту, мокнул кисточку в серый цвет, несмотря на номер. Просто серый цвет, не такой как другие. Первые мазки были не уверенные, я сомневался, но вскоре чувства охватили меня. Я забылся, ничего не существовало. К вечеру было исписано несколько холстов, когда их увидел Карл, он долго молчал. На одном были изображены две руки, что тянутся друг к другу, но не могут соприкоснуться, не хватает буквально чуть-чуть. На другом, человек, словно тень, стоящий над пропастью, смотрел, как другой хватается из последних сил, пытаясь выбраться. Но было ясно, что у него не получится. На третьем была пустыня, по ней шел мужчина, не оставляя следов, он рассыпался на листья, которые сдувало ветром. Казалось, ещё мгновение и от него ничего не останется Лишь листья, уносимые ветром. За окном шел ливень, капли тяжело били по стеклу. — Думаю, у тебя получилось, Маркус, — хоть это и была похвала, но чувствовал я себя ужасно. Время шло дальше, я остался в прошлом…

***

Через месяц я уже мог спокойно спать, не боясь кошмаров. Я нашел, как лишить себя снов и видеть лишь черную пустоту. Таблетки. Отец договорился о встрече с Элайджа Камски. Ведь ту встречу, что устроил для меня «он», я пропустил. Картины произвели огромное впечатление на молодого изобретателя, он сразу купил несколько. Вскоре мне предложили организовать выставку. Карл согласился. Мне было всё равно. Незаметно, это принесло мне известность. Картины, что купил Элайджа, стали на вес золота. Другие ценители искусства хотели приобрести у меня, подражая своему кумиру. Ведь то, что делал Камски, считалось модным. Я решил вернуться к себе в квартиру, считая, что больше нет необходимости избегать этого места. Всё было нетронутым. Лишь тонкий слой пыли. Я осмотрел комнату: картины были разорваны в порыве гнева, я тогда испугался, что всё потеряло цвет. Пустоту внутри заливал алкоголем. Я подошел к тому месту, где был разбит телефон, нашел Сим-карту. Нужно было прибраться. Что я и делал на протяжении следующего часа. Одежду, что оставил «он», я решил убрать в комод. Открыв, вторую полку, я аккуратно сложил вещи. Вдруг рукой почувствовал что-то твердое. Поискав, это оказался телефон, что я одолжил когда-то ему… Батарейка лежала рядом. Я собрался вставить её обратно. Открыл крышку, оттуда выпал листок, сложенный в несколько раз. Сердце быстро забилось, я отложил телефон и поднял записку. Раскрыв её, я увидел аккуратным почерком написанные буквы:       «Здравствуй, Маркус… Я не знаю, зачем пишу тебе эти слова… Наверно, мне просто страшно сказать их тебе лично. Ты можешь мне не верить, я пойму это. Но то, что я хочу сказать — важно для меня. Это не красивая метафора. Это правда, с которой я живу на протяжении уже многих лет. Я смирился с этим и не думал, что всё может измениться. А точнее, изменить один человек… В детстве произошло то, что лишило меня красок. Выцветший, бледный и неприглядный — вот мой мир. … Но случилось то, о чём я и мечтать не мог. Появился ты… Ты как художник, раскрасил каждое мгновение, что я находился с тобой. Я благодарен тебе. Я понимаю, что мы не можем быть вместе. Но я и не буду просить тебя о большем. То время, что ты уделил мне, было самым лучшим. Мне казалось, ты всегда будешь рядом… Я забывал себя, не было ничего важнее тебя. Как бы глупо мои слова не звучали, прошу, не забывай меня.

… в надежде увидеться когда-нибудь вновь, …Саймон.»

«…Саймон». Ноги ослабли, я упал на пол. Смял записку. «Даже сейчас, когда тебя нет рядом, ты заставляешь вспоминать о себе». Я с силой ударил стену рядом с комодом. Потом ещё раз… ещё, ещё, ещё… До тех пор, пока руки не стали истекать кровью, а крупные капли падать на пол. Что есть физическая боль по сравнению с душевной? Я встал, не закрыв за собой дверь, выбежал на улицу. Была осень. Она встретила меня дождем. Я шел, не разбирая дороги, сталкивался с людьми, но я не замечал этого. Остановился на мосту, полностью промокнув. Мост… Мост. Я перелез через ограду и, держась одной рукой, смотрел на воду. Дождь стал лить сильнее. Я уже хотел отпустить руку, но меня как-будто что-то остановило. Разве это не признак слабости? Убегать от всего, что происходит в жизни. «… прошу, не забывай меня». Я перелез обратно, не обращая внимание на других, и сел, прислонившись спиной к чугунной ограде. Тяжело дышал. Боль по-новому разрасталась в груди. Я думал, что ничего не чувствую. Оказалось, это всего лишь была верхушка айсберга. «За что ты так со мной поступаешь? Зачем ты меня мучаешь?» — я бормотал, словно безумец. Кто-то вызвал полицию. Видимо, видели, как я собирался прыгать. Меня привезли домой. Я, опустошенный, сидел в гостиной. Кресло уже промокло от моей одежды. Карл разбирался с полицейскими, он был потрясен, когда узнал о моей попытке лишить себя жизни. Следующий месяц для меня был как один день. Одна записка от человека вывела меня из строя. Я не догадывался, как сильно нуждался в нём. Оказывается, я был не в порядке. Со мной пытались говорить. Норт, Джош, Лео. Много раз приходил Джерри, но ничего не помогало. Я будто оцепенел. Будто потерял душу. Однажды, Карл не выдержал. Он пытался мне что-то сказать, но я не мог понять и слова. — Ты должен поехать к Саймону! Ты слышишь меня, Маркус? Верни его! — Саймон? — я посмотрел пустым взглядом на Карла, испугав его этим. -Да, Саймон, — он попытался взять себя в руки.- Я куплю билет. Элайджа обещал помочь тебе. У него в Детройте есть связи. Ты найдешь Саймона и вернешься к жизни. -Саймон? … Я дернулся, почувствовав, как ледяная вода растекается по лицу, капая на одежду, заставляя вздрагивать. Следующее было жжение на щеке. Мне дали пощечину. Сфокусировавшись, я увидел девушку, которая держала в одной руке пустой стакан, а другую руку стряхивала. — Молодец, Хлоя. Ты вернула его назад, — я повернул голову, услышав знакомый голос. Элайджа сидел в кресле напротив моей кровати. Но не успел я сказать и слова, как меня облили снова водой. — Какого…- уставился на Хлою, которая снова набирала стакан воды. — Для профилактики, — ответил милый голос. — Я думал, он не придет в себя, — у двери был отец. — Да, Хлоя мастер приводить в чувства. Почему вы раньше нас не позвали? — спросил парень отца. — Надеялись, что справимся сами… Я взглянул в окно, каково было моё удивление, когда увидел падающий снег. Сколько времени прошло? — Что произошло? — хриплым голосом спросил я. Хлоя подала мне стакан с водой, я кивнул в знак благодарности. — Это мы у тебя хотели спросить… В начале прошлого месяца, ты решил покончить с собой… С какого перепугу? — Лео подошел и встал рядом с отцом. — Все было же нормально! Ты сам это не раз говорил! Доведешь отца до могилы раньше времени… — Лео, хватит! — остановил его Карл. Лео недовольно фыркнул. — Помнишь, я говорил, что Элайджа тебе поможет? — я удивленно посмотрел, — Поможет найти Саймона. Я всё вспомнил, по спине пробежали мурашки. Письмо, Саймон, дождь, мост. — Вылетаем на следующей неделе, — бодро начал Камски. — Нет, Элайджа. У вас на следующей неделе важная конференция в Германии, — Хлоя откуда-то достала планшет и тонким пальчиком тыкала по экрану. — Тогда, через неделю, — он снова начал радостно, но тут же Хлоя его остановила. — Не выйдет, — она качала головой.- Вы освободитесь только 24-го декабря. Парень недовольно смотрел на Хлою. Будто не он её начальник, а наоборот. Но девушка игнорировала его взгляд, продолжая работать с планшетом. — Я вызвала такси. Приедет через десять минут. Еще есть время выпить чаю, — она мило улыбнулась, но ничего милого в этом не было. Улыбка исчезла также быстро, как и появилась. Выключив планшет, она направилась к двери. Лео отступил, пропуская её. Все, включая меня, молча проводили девушку взглядом. — Моя жизнь в её руках. Кажется, что она всем заправляет, даже не боится меня. А во время спарринга постоянно побеждает, — Камски пожаловался на свою работницу.- Что ж, мне правда надо идти, пока Хлоя не вернулась. А то такое будет, если мы опоздаем на встречу, — он закатил глаза. — Увидимся 24-го, — махнул он рукой, не поворачиваясь, и, словно кот, вальяжно вышел. Мне всё еще трудно было прийти в себя. Отец подъехал ко мне и улыбнулся: — Ты найдешь его, Маркус. Я уверен, найдешь.

***

       Найти в Детройте Хэнка и Коннора трудности не представляло. Войди в любой участок, вам сразу укажут дорогу. Они считались одной из лучших пар в расследовании по преступлениям. — Где я могу найти Коннора и Хэнка? — спросил у девушки, которая сидела за стойкой администратора. — Они сейчас на задании. Вы можете их подождать или прийти позже, — она мило улыбнулась. Я решил подождать. Выбора не было. Приехал я рано утром. Проходил час, другой. Я сидел на диване. Выпил две кружки чая. Вскоре моё внимание привлекла одна пара. -… эти ублюдки. Что б ещё раз я согласился на это! Нет, ты это видел? — я не понимал, о чем говорил парень. Растрепанные волосы слегка мокрые от снега, на носу шрам, изношенная одежда. Он шел быстро, направляясь к лифту. За ним неотступно следовал другой, видимо его напарник. Высокий, в отличие от первого, он одет в костюм, волосы уложены. Сильно выделяются голубые глаза. Он молчал, лишь иногда раздраженно кивал. — Гэвин, мне тебя заткнуть или ты это сделаешь сам… — Ты совсем оборзел? А, Ричи? — они остановились, ожидая лифт. — Не называй меня так! — «Ричи» это сказал тихо, но так, что стало некомфортно. Гэвин лишь фыркнул. — Как хочу, так и называю… — недовольно он отвел взгляд, а после добавил. — Ричард. — Меня достала ваша нестабильность в поведении… — А меня достала твоя сухость! Ты словно машина! Такая же бесчувственная! Тостер ты недоделанный! Тебя могли подстрелить! — пуще прежнего начал Гэвин. В его словах проскальзывало беспокойство, но он пытался скрыть его за грубостью. Ричард это тоже заметил, казалось, его уголки губ дернулись в подобие улыбки. Лифт приехал. Выпустив людей, они вошли. Встали лицом к выходу. И прежде, чем двери сомкнулись, я увидел, как Ричард притянул к себе Гэвина, обняв.        Коннор и Хэнк пришли ближе к полудню. — Коннор, — стоило им появится, я тут же подошел.- Не знаю, помнишь ли ты меня… Нас Саймон в Париже познакомил. — Маркус? — удивился Коннор. — Что ты здесь делаешь? — Вы знакомы? — спросил Хэнк. — Да, Хэнк, помнишь, я тебе рассказывал. Ты тогда за мороженым ходил, а когда нас не обнаружил на месте, бросил его на землю, — укоризненно сказал парень. Видимо его задело такое обращение с невинным мороженным. — В итоге, оно всё досталось Сумо, — закончил он. И перевел взгляд, но уже недовольный. — Стой! А это не из-за тебя Саймон так измотался? Сравнивая его в Париже и того, кто вернулся — это два разных человека, — мне стало неловко. Коннор скрестил руки и недовольно посмотрел. — Что тебе нужно от него? — Я должен его увидеть, пожалуйста. Ты знаешь, где он может быть? — я смотрел на парня, тот не шевельнулся. — Нет, я тебе ничего не скажу. Пойдемте, Лейтенант, — он уже собирался уходить и потянул напарника за рукав. Тот не сдвинулся. — Как сильно ты хочешь его увидеть? — спросил Хэнк, внимательно смотря мне в глаза. — Сильнее, чем хотелось бы…- он нахмурился. — На что ты готов ради него? — Хэнк. — Замолчи, Коннор, — грубо сказал Хэнк, но потом добавил, — пожалуйста. — Я… ради него, готов отдать все цвета мира…- почему-то именно эти слова, мне казались правильными. Хэнк довольно кивнул. — Вы можете помочь мне его найти? — Да, он… — Нет! Хэнк! Не надо…- начал Коннор, но лейтенант, зажал ему рот рукой. — Он работает в приюте. Называется «Дом Роуз». Ты его легко найдешь по карте, — он отпустил своего приятеля. — Лейтенант, что вы наделали, — Коннор, так перепрыгивал с «Лейтенант» на «Хэнк», будто не мог определиться, как его звать.- Саймон не должен его видеть! — Это ещё почему? — спросил Хэнк, а я потрясенно посмотрел на парня. — Это сделает только хуже. Маркус, не делайте этого. — Коннор, разве ты не видишь, что с ним происходит? — лейтенант указал на меня. «Что со мной? Что его так удивило?». — Хэнк, вы не видели Саймона. Не думаю, что это хорошая идея. — Коннор, развернулся и направился к лифту. — Парень, я понимаю тебя. Когда-то и мне приходилось испытывать что-то подобное, только мне никто не помог. Я не знаю, что у вас там произошло. Но, если отталкиваться от слов Коннора — дела плохи, — мужчина ободряюще улыбнулся и похлопал меня по плечу. — Спасибо вам, лейтенант… — Просто Хэнк, — он махнул на прощание, — я прослежу, чтоб Коннор не предупредил Саймона. Я вышел на улицу, пушистые хлопья спускались с неба. Завораживали. Они, словно кружились в танце… «Я скоро его увижу…». Поймав такси, я указал адрес.

***

       Приют находился за городом, поэтому ехать пришлось долго. Только к четырем часам дня меня высадили на остановке, прямо напротив двухэтажного дома, огороженного небольшой территорией. Табличка " Дом Роуз» была прибита у ворот, стрелкой указывая и так на очевидную дорогу. Видимо, это работа детей. Не успел я дойти до калитки, на территорию заехала машина, остановилась возле дома. Оттуда, вышел парень и мужчина. Парень подошел к багажнику, открыл его и взял коробку с чем-то тяжелым, в то время как мужчина скрылся в доме. Я пошел вслед за парнем, он меня не видел. Подойдя ближе, я замер: — Что вам сыграть? — из приоткрытого окна был слышен голос. Голос Саймона. Сердце бешено застучало, казалось, оно выломает грудную клетку. Я прислонился спиной к стене дома. Окно, из которого доносились звуки, было достаточно далеко, но ветер доносил до меня каждое слово. — Сыграй «Фейерверк», — попросил ребенок. — Может не надо… — приятный голос девушки потонул в шуме детских голосов. Саймон начал играть, музыка окутывала теплом, несмотря на холод зимы. Приятный баритон, заставлял почувствовать его боль. Он пел так, будто рассказывал историю. Слова вообще никак не касались, но голос заставлял представить, сначала что-то приятное, позволяя улыбаться, но постепенно, в голосе звучала горечь, тоска и потеря чего-то важного. Под конец, голос, будто сжатый слезами, но всё такой же красивый, пропел последнюю ноту, вызывая дрожь по телу. Слушая, я не заметил, как с силой сжал кулаки, стараясь сдержать чувства. На протяжении всей песни, мне казалось, что Саймон стоял рядом, мне казалось, что я чувствовал его прикосновения… Не выдержав, я опустил голову и всхлипнул. Испугавшись, что меня могут обнаружить, я быстро скрылся. Позже гуляя по лесной дороге, что находилась недалеко от приюта, я размышлял: «А стоит ли действительно встретиться с ним? Что, если я сделаю только хуже? Но я должен извиниться… Но… я хочу его увидеть». В лесу я пробыл около часа, начало смеркаться. Вернувшись к приюту, я увидел, как в саду бегали подростки и играли в снежки. Снег медленно падал. Я вытянул руку ладонью вверх, пару снежинок, коснувшись горячей руки, тут же растаяли. Яркий свет падал через окна на землю, освещая сад. В окне я увидел Саймона. Он расставлял книги. Я поднялся на крыльцо. В дверях столкнулся с полноватой женщиной. В руках у неё было ведро: — Простите, могу я увидеть Саймона? — Здравствуйте, а вы кто? — женщина улыбнулась. — Я… его друг. — Да, подождите здесь, я сейчас его позову. Мне стало страшно, живот скрутило, руки похолодели. «Что сказать? Что нужно сказать?» Я не выдержал и зашел внутрь. Прошел по коридору к ближайшей открытой двери, откуда доносились голоса детей. С каждым шагом, что я делал, краски возвращались. Они становились всё ярче, пока я не встретился со взглядом Саймона. Дыхание прервалось: -Саймон… -Маркус…