Hassliebe

      Боль способна перекрутить нас изнутри, И сделать нас способными на страшное.

***

      Вы хоть раз представляли, какое чувство возникает, если ваше тело окутано лианами с шипами или цепями? Именно такое чувство возникает у Чимина при малейшим движении его конечностей. Видимо, даже после того как он вырубился, Чон изнурял его тело еще долго. Протерев глаза, он, благодаря каким-то силам, сел на кровати, но, не тут то было, ибо его пятую точку пронзила внезапна острая боль, от чего Чимин и начал скулить, держа руку на пояснице, и поэтому обратно лег на кровать. Но он резко открыл глаза, потому что он был не в своей кровати. Неужели ему даже совести не хватило отнести такое в «тюремную камеру»? Видимо Чон вообще не заботливый. Однако, Пак начинает свыкаться с тем, что он тут просто игрушка. Ему хочется врезать самому себе за такие мысли, но врать себе, да и всему миру, он не станет. Сбежать отсюда нельзя, а уж умереть ему таким молодым точно не хочется. К тому же, разве он живет плохо? Такие хоромы есть не у каждого корейца, да что там, даже не у каждого богатого корейца. Кормят его отменно, хотя скинул он уже пару кило из-за этого стресса. Одежду ему покупают, есть собственная комната и ванная. Кстати о ванне, Пак только сейчас вспомнил, что вообще не принимал ее с тех пор, как его похитили. Вот же неряха, даже самому противно стало. Воротит его, конечно, не только от этой мысли, а от той, что он должен позволить Чону сделать с собой все, что тому вздумается. Если у него так много денег, то мог бы и женщин или, на крайний случай, мужчин вызывать, зачем покупать людей? Да еще за такие деньги. — Ну ты и дрыхнешь, конечно, Чимини! — блондин поднял голову с трудом и увидел, как в дверном проеме стоит Чонгук, одетый в простую серную футболку и такого же цвета спортивные штаны. Как для мажора такого-то уж слишком простая одежда, сдалось старшему.  — Помой меня. — Из-за такой фразы Чон практически выпал, а глаза стали как копейки.  — В смысле? Ты в своем уме такое меня просить?  — Я не просил, а сказал. Раз уж я твоя кукла, то умей и ухаживать. Не будешь же ебать какую-то грязную штуку, верно?  — Видимо, я тебя недооценивал, Пак Чимин.  — Видимо да. А теперь возьми меня на руки и веди в ванную. Ты испачкал ты и мой, или ты настолько избалованный, что даже это не можешь сделать? Младшый чуть не рыча резкими движения направился к кровати. Ничего не говоря, но при этом имея злостное выражение лица, он поднял почти безжизненную тушку. Да, Чон ненавидит когда его недооценивают, прям выбешивает, а слова старшего прямым текстом сказали о том, что он хлюпик какой-то. Он поставил того в огромную белоснежную ванную и включил воду, отчего тот вздрогнул, ибо горячая вода попала ему на ногу:  — Сука! Ты что, слепой?! Тут моя нога!  — Не ори, блядик, так тебе и надо. Младший взял в руки бутылку с пенной для ванны и налил там нехилую «дозу», от которой вмиг начала появляться воздушная пена. Так как ванная была достаточно большой, то у Чона пришла в голову идея тоже залезть в ней и кажется, по его взгляду, Чимин и понял это. Перечить он не стал, ибо какой в этом смысл? Правильно, его и нет. Чонгук начал снимать с себя одежду, в то время Пак бессовестно смотрел на широкую спину. В голове у него проскочила мысль: «А он все же ниче такой…», после чего тот сам поднял руку и налепил себе леща, ибо думать такое о человеке, который украл тебя и изнуряет твое тело насилием никак не катит.  — А ты мелкий извращенец, Чиминни. Хватит пялиться на мое тело, шлюшка.  — Ты чо несешь, урод? Нахер мне твое тело?  — Ну конечно. Младший залез в ванную и они достаточно хорошо вдвоём там уместились. Первые несколько минут, пока тела расслаблялись, Пак пытался смотреть куда-либо, а Чонгук смотрел тому практически в душу. Но, после несколько таких минут мучений для старшего, Чон начал реально вымывать тело того.  — Если болит, скажешь. Чимина уже это выбесило. Какого вообще хрена.  — Блять, ты дебил?  — Ты что несешь? Я сказал говорить мне когда тебе будет больно, а не обзывать меня!  — Так в этом дело! Какая нахуй забота от тебя? Ты насильник, так какого черта ты говоришь сказать тебе о том, что мне больно? Прошлой ночью тебя вообще это не заботило!  — Именно по этому. Я выпустил из себя все прошлой ночью и не собираюсь тебя изнурять сегодня.  — Почему?! Я для тебя лишь груша?  — Ты ничего не понимаешь. Чонгук выглядел, на самом деле, немножко грустным. Чимин же был в некой ярости вперемешку с непониманием. Что еще за «Ничего не понимаешь»? Дело становится все страннее и это чувство не покидает блондина никак. Ему говорили, что он попал в руки к монстру, да отчасти это так, но он не ведет себя настолько страшно, как все описывали. Или же, у Пака уже к чертям едет крыша. Они встали и вытерлись не смотря друг на друга. Чонгук же сказал старшему, что будет ждать его, опять же, за столом, ибо не ел с самого утра, в ответ получил лишь кивание белобрысой головы. За столом как всегда сидели один у одного края, другой же у другого. Чимина все же беспокоила та перестрелка, которая была вчера вечером и слова того главаря.  — Чон, слушай, а что ты будешь с тем главарём?  — Не знаю. Проблемы будут, конечно, но что-нибудь придумаю. Тебя это так волнует?  — Хоть ты и спокойный, но дерзить тебе это не мешает, как я вижу… Но, он говорил правду?  — Какую?  — Что ты обманываешь людей на бабло, а потом кидаешь. — Чонгук поставил столовые приборы на стол возле своей тарелки и скрестил пальцы под подбородком, смотря прямо Чимину в глаза.  — Чтобы стать таким богатым, я должен быть беспринципным и жестоким, умеющий в нужный момент пересечь черту. Я оставляю живими лишь те связи, которые действительно это заслуживают, а не те, которые идут на встречу ко мне лишь ради отличной сделки. Как поступают они, таким будет и мое решение в будущем. Я должен сохранять имидж. Когда тебя боятся, то ты берешь вверх. — После этих слов он начал спокойно продолжать свою трапезу, в тот момент как Чимин действительно начал мыслить о сказанных младшему словах.  — Чон, сколько тебе лет?  — Я младше тебя на два года.  — Чего?! Ты не шутишь?  — Нет, хён. Чимин вмиг покраснел и в этот раз не от злости вовсе, а от того, что какой-то 21-летний слюнтяй выглядит намного старше и солиднее чем он сам. Видимо он что-то нагрешил в предыдущей жизни раз с ним такое происходит. Обед, а для наших парней, завтрак прошел без лишних хлопот и проблем. Чонгук ушел к себе в кабинет, видимо, решать свои проблемы и анализировать другие сделки. Чимин же, оделся в новую одежду, которую ему «подарил» младший и начал шастаться по дому, изучая новые комнаты. Особняк был достаточно большим, но делать там, скажем так, было нечего. Вот уже Чимин в комнате Чонгука. Да, ему не следовало бы туда заходить еще раз, но все мы знаем, какой этот чёртик любопытный. Не долго прогуливая по ней, он заметил на деревянном столе рамку, в которой была лишь половина фотографии Чона, подростка видимо, и его матери, скорее всего.  — А что с его отцом? — Сказал он себе под нос.  — Не твоего ума дело. Пак, серьезно так, испугался отчего рамка чуть не выпала из рук, но он успел вовремя ее подхватить.  — Прости, я просто прогуливался по дому и…  — Боже, какой же ты всё-таки щенок. Даже зная то, что я младше тебя, ты ведешь себя будто все наоборот.  — А разве у меня есть выбор?  — Конечно же нет. Чимин поставил на место рамку. Комнату обрела покой и тишину, однако до одного момента. Громкий звук доносящееся из прозожей сбил с толку обоих. Младший нахмурив брови сразу рвался с места к точке откуда доносился звук. Проходная дверь была полностью разгромлена, резкое движение и выстрел прошел прямо перед его лицом.  — Чертовые ублюдки. Пак хотел пойти туда же, но Чонгук сказал ему остаться в комната от чего тот и стоял практически неподвижно, но только до того момента, когда в комнату зашли два высоких мужчины в черных костюмах. «Твою мать…» — лишь это мысль пронеслась у Чимина в голове. Неужели его опять похитят? Но, не тут то было. Чонгук, перед тем как спуститься, показал пальцем где находится оружие, на всякий случай. Чимин мигом направился к кровати и за ней нашел металическую биту. Конечно Чимин не такой уж сильный в самообороне, но знаете, раз у него в руках бита, то это уже что-то. Те громадины направились в его сторону, и Чимин нанес первый удар и довольно-таки метко. Как говорится «Мал, да удал». Удары он наносил не жалея, видимо похищения и насилие дали знать, ибо его глаза начинали обретать вид как у Чона. Удалось бы Чимину убежать, да не все так сладко. Сам того не замечая, в него швырнули из-за спины одного из громил, дротик, который и дал отличный результат. Пак и так был « не в рассвете сил» и дротик полежавший в нужной субстанции сразу же вырубил блондина.  — Говоришь, не любишь, когда твои игрушки берут, Чон Чонгук? А я не люблю, когда меня вокруг пальца хотят обвести. — Тот самый главарь, той несбывшейся сделки, выглянул из-за своих охранников и злобной улыбкой радовался нужному ему результату. — Увезите его. В то время, Чон удачно вёл перестрелку, однако он не догадывался, что перестрелка была даже не серьезной, а лишь способ отвлечения. Чон это понял, когда один из людей, сделал странный жест, отчего все перестали стрелять и в миг начали уходить. Чонгуку сразу пришло в голову в чем проблема и рванул в сторону второго этажа, в комнату. Пусто. На полу лежала бита, которая совсем чуть-чуть была в крови. Но, стояло ему посмотреть на стену, как заметил там записку, которая была воткнутая (Ариша хэлп я рили забыла слово, прости, стыдно: <) ножом: « Хочешь свою игрушку обратно, тогда прими мои условия сделки. Дашь нам знать, ты знаешь где мы находимся. Даю тебе неделю, но даже эта неделя не будет спокойной.» Чон с яростью помял в кулаке письмо, ибо, черт возьми, его обвели вокруг пальца, как неудачника какого-то. Он отлично знает главаря и что неделя действительно не будет спокойной, уж тот еще тот больной ублюдок.  — Моё трогать, нельзя никому на свете, твою мать, а его тем более.