По усмотрению директора

      Баллы были на месте. Гермиона проверила песочные часы на обратном пути в свою комнату и увидела, что все семьдесят пять баллов, присуждённые Снейпом за последние три дня, были учтены. Это совершенно не помешало её негодованию, хотя, по крайней мере, смягчило унижение от того, как он бестактно покинул аудиторию — не сказав ни слова о компенсации.       Гермиона всегда знала, что Снейп язвителен и придирчив, но их последнее взаимодействие показало уровень непристойности, потрясший настолько, что возник соблазн держаться от него так далеко, насколько это было физически возможно, низводя его поведение до действий фантастически порочного, развратного, властолюбивого извращенца. Хотя в некоторой степени это решение казалось слишком простым, словно было как-то по-детски просто взять и отказаться от его предложения.       Проблема во многом заключалась в его подходе, в нём совсем не ощущалась сексуальная составляющая. Было глубокое ощущение сфокусированного обучения… и странного загадочного изучения её, как подопытной особи человеческого вида. Это провоцировало… как умственно, так и эмоционально… и хотя она понимала, что в сексе всегда присутствовал психологический компонент, всё равно не могла избавиться от чувства, что цель директора выходила за рамки сексуального развращения, даже за рамки отработки баллов.       Было ли это очередным доказательством её наивности? Или она на самом деле просто искала оправдание его действиям?       Гермиона любила сложности. Она всегда старалась обращать внимание на то, что было не так очевидно.       Было ли ошибкой давать этому человеку полную свободу действий? Неужели она попросту подпитывала больные, извращённые фантазии, осуществляемые под предлогом наказания?       Гермиона вздохнула, поднявшись ещё на один лестничный пролёт. Каждый раз, когда она пыталась классифицировать его поведение как не представляющее угрозы, оно ещё сильнее отклонялось от нормы. Было слишком много противоречий, слишком много несоответствий, неважно — преднамеренных или непроизвольных. Рассматриваемые в целом, его действия на сегодняшний момент имели все признаки того, что их целью было спровоцировать её падение.       Но могло ли это также свидетельствовать о его собственном падении? Было ли это, по сути, проявлением его личной травмы, осознанной или проецируемой на неё?       Гермиона устало зашла в свою комнату. Она пустила его в своё личное пространство… и он не моргнув глазом завладел им. Закрыв дверь, она прислонилась к деревянной поверхности, мгновенно просунув руку между ног и сжав голый холмик под юбкой.       Странный и немного волнующий побочный эффект от происходящего заключался в том, что теперь Гермиона чувствовала себя гораздо более сексуальной, чем когда-либо в своей жизни. Это было так, будто все табу, все сексуальные вопросы, которые могли вдруг возникнуть в её сознании, были исследованы даже без её спроса… на самом деле, это всё и происходило по большей части без её согласия. И несмотря на то, что Снейп доминировал над ней, она была удивлена, обнаружив, что не чувствовала себя такой уж униженной.       Наверно, потому что она считала его ублюдком. Она редко видела в нём кого-то другого. Но был ещё один момент, заставляющий неожиданно почувствовать своё могущество, — мысль, что чрезвычайно сильный волшебник, наверное, самый умный из живущих ныне захотел сосредоточить своё время и усилия на доведении её до оргазма — обучая тому, как правильно… ублажать себя.       Она потёрла себя между ног.       Её сексуальный опыт был довольно скуден. Отношения с Роном сошли на нет… быстро. Была ещё парочка раз, но ничего серьезного. А потом появился литературный кружок…       Чувство глубокой тоски захлестнуло её с головой.       Нужно было вернуть книгу… и палочку… и свободу.       А ещё оставались баллы… более четырёх сотен. Она обещала Джинни, что вернёт их, и она выполнит своё обещание.       Возможно, Снейп использовал её, чтобы удовлетворить какой-то извращённый сексуальный порок, но она могла в равной степени извлечь из этого выгоду или, по крайней мере, хотя бы попытаться вернуть свой прежний статус, включая достоинство, которое, судя по ощущениям, всё ещё можно было спасти, даже несмотря на то, что девушка не раз обнажалась перед ним. Она продолжит взаимодействие… пока не было другого выбора — пока он не оставлял ей выбора. И пришлось признать… события развивались слишком быстро, исход был не за горами. Скоро ей придётся дать ему отпор.

***

      Он смотрел в окно, когда Гермиона появилась в дверном проёме. Она переступила порог, но Снейп даже не шелохнулся, оставшись неподвижно стоять на месте, скрестив на пояснице свои бледные руки.       Конечно, он знал, что она там, в конце концов он сам впустил её. Но предпочёл, чтобы она терялась в догадках, замерев в ожидании у двери. На некоторое время между ними повисла тишина.       — Почему вы переоделись?       Гермиона нерешительно переступила с ноги на ногу, не зная, что ответить. Снейп ещё ни разу не посмотрел на неё.       Откуда он узнал?       Она нервно пригладила свои джинсы.       — Вы сделали замечание… в прошлый раз вы отметили, что странно было видеть старшекурсника в школьной форме в столь позднее время.       Наконец он развернулся к ней на каблуках своих чёрных ботинок.       — Я просто сомневался, сделали ли вы это специально, было ли вашим намерением… соблазнить.       Гермиона сжала зубы при этом слове, при этом… намёке. Предположение того, что она сама навлекла на себя случившееся, было оскорбительным… но она не купилась на это.       — Очевидно, что сегодня это не ваше намерение, — продолжал он, бросив на неё пренебрежительный взгляд, прежде чем вновь повернуться к окну.       Гермиона нахмурилась. Почему-то она сочла это ещё более оскорбительным.       — Что вы хотите от меня? — голос директора, казалось, отражался эхом от тёмных стекол окна.       Несмотря на раздражение, Гермиона ощутила внезапное ускорение собственного пульса.       — Я пришла за отработкой, сэр.       Она видела его профиль, заметила, как он приподнял бровь, будто расслышал ответ, но по-прежнему не желал уделять ей внимания.       — Сколько вы хотите получить?       Гермиона глубоко вздохнула.       — Пятьдесят.       Это было смело. Рискованно. Глупо.       Он согласился лёгким кивком головы.       — Я рассчитываю, что теперь вы предоставите мне значительно больше.       Гермиона поймала свою нижнюю губу, закусив ту меж зубами.       Больше? Что такого она могла предоставить ему ещё?       — Вы готовы к этому?       Наконец он обернулся, руки выскользнули из-за спины, опустившись вдоль тела. Однако это была не расслабленная поза. Скорее, своего рода подготовка, некая подтянутая готовность.       Гермиона пошевелила пальцами на ногах, не желая показывать своё волнение.       — Я чувствую, что, возможно, уже достигла определённых… пределов, — она услышала в своём голосе предательский скрежет напряжения.       — Пределов? — Снейп нахмурился, словно это было слово, с которым он никогда раньше не сталкивался, до которого он бы даже не додумался. — Шаг, сделанный за ничтожные границы вашей зоны комфорта, вряд ли можно назвать угрозой для ваших «пределов».       — Сделанный шаг? — Гермиона повторила. — Я не делала этот шаг, профессор, меня вынудили, заставили…       Он фыркнул.       — Заставили? Тогда почему вы ещё здесь? Вы что, связаны? Я затащил вас сюда против вашей воли?       — Конечно же, нет. — На щеках вспыхнул румянец. — Но у меня не было выбора.       — Разве? — Руки Снейпа вернулись за спину, и он сделал несколько шагов в её сторону. — Вы всегда можете выбрать бездействие.       Гермиона покачала головой.       — Я не смогу смириться с мыслью, что мои действия нанесли ущерб стольким людям… в том числе, многим из моих друзей.       — Вы не можете смириться с их разочарованием?       Это было довольно точно. Гермиона посмотрела ему в глаза.       — Нет… Не могу.       — Вы разочаровывали кого-то в прошлом? Кого-то важного? — он приподнял подбородок, рассматривая её. — Вы совершили что-то… непростительное?       Он знал о том, что она наложила «Обливиэйт» на родителей? Он к этому клонил?       — Я хотела бы начать, если вы не против, — сказала Гермиона, скрестив руки на груди.       Он погрузился в свои мысли, рассматривая её какое-то время, прежде чем сказал:       — Чего вы боитесь?       Она не знала, что было неожиданней — сам вопрос или мягкость в его голосе.       — Я не хочу, чтобы вы сделали мне больно, — ответила Гермиона едва слышимым шёпотом.       — Я делал вам больно до этого?       Она пристально посмотрела на него, прежде чем замотать головой в отрицании.       — Тогда это вряд ли должно вас беспокоить, — он с пренебрежением размял плечи. — Скажите мне, чего вы на самом деле боитесь.       — Я не доверяю вам.       — Вам и не следует, — ответ был незамедлительным.       — Но то, что вы делаете со мной, требует доверия, — выдавила из себя Гермиона. Слова задели за живое, словно он проник в источник её душевных метаний, природу которых она не до конца понимала.       — Нет, не требует. Это требует передачи контроля.       Гермиона вспомнила, что произошло в классе зельеварения. Она пыталась бороться с ним, но в конце концов сдалась. И в итоге её тело высвободило значительно больше, чем когда-либо до этого.       — Не знаю… — она покачала головой в отрицании. — Я не знаю, каким образом дать вам больше.       — Вы дадите больше, мисс Грейнджер, — сказал он низким, хриплым голосом, — просто позволив мне что-то большее.       Гермиона была в шоке — буквально в ужасе. Он был прав. Она привыкла всё контролировать. И всё же она вспомнила своё состояние после двух предыдущих встреч — несмотря на никуда не годные методы, после них она ощущала глубокое чувство облегчения.       Это то, что она ему предоставляла? Это бремя? Бремя контроля?       — Если я перестану всё контролировать… откуда мне знать, что вы сдержите соглашение в пятьдесят баллов?       — Вам просто придётся довериться мне, — он сардонически приподнял бровь.       Вот и вернулись к тому, с чего начали.       — Хорошо, — выдохнула она, теперь её колотило. — Просто сделайте то, что нужно.       Он склонил голову в сторону, будто принимая решение по поводу дальнейших действий, прежде чем подтянуть один невероятно плотный рукав, а затем другой, слегка обнажая кожу на запястьях. Четыре медленных, неторопливых шага заставили его остановиться прямо перед ней. Она умоляла себя прекратить трястись.       Когда Снейп потянулся вперёд, она тотчас отшатнулась назад, не в силах пересилить сработавшую на автомате защитную реакцию. С необыкновенным для него терпением Снейп ждал её возвращения, чтобы, наконец, продолжить. На этот раз он стал расстёгивать пуговицы кардигана — с такой экономией действий, которая обусловливалась лишь тем, что в своей жизни он расстегнул больше пуговиц, чем, вероятно, кто-либо живущий ныне. Совсем не эротично — больше как родитель, раздевающий ребёнка.       Стянув кардиган с плеч, он отбросил его в сторону, прежде чем схватить нижний край джемпера и также потянуть наверх. Гермиона снова подняла руки, словно ребёнок, собирающийся принять ванну.       Он достиг того ненавистного момента в снятии одежды, когда ткань затянулась вокруг шеи, вызывая приступ клаустрофобии, от которого спёрло дыхание и полностью затуманилось зрение.       Только тогда он остановился.       Затем вытащил оба рукава наизнанку так, что запястья остались в манжетах, скрывая ладони внутри джемпера.       Не озвучив ни единой инструкции, Гермиону подтолкнули, направляя вперёд. Она почувствовала, как руки опускаются под давлением чужих пальцев, заставляя опереться о гладкую поверхность стола. Ткань, закрывающая кисти рук, значительно приглушала тактильные ощущения, а зрительное восприятие было сужено до небольшого окошка в конце тёмного туннеля.       Впечатления чрезвычайно сбивали с толку, оставляя в полном замешательстве, — она чувствовала себя опасно изолированной от того, что происходило сзади. И учитывая то, что Снейп сейчас стоял там, сжимая её бедра, Гермиона вдруг почувствовала себя невероятно уязвимой.       Она ощутила небольшое давление чуть выше лобка с последующим ослаблением пояса. Затем директор начал спускать джинсы и трусики, скользя пальцами по внешней стороне бёдер, коленей, а затем и икр. Но почему-то не стал снимать их полностью, оставив собранную в складки ткань сковывать лодыжки.       — Не думаю, что им понадобится внимание.       Несмотря на окутывающую ткань джемпера и волосы в ушах, Гермиона всё прекрасно слышала. Его голос мог прорезаться сквозь что угодно. Всегда.       После лёгкого щелчка на спине она почувствовала, как грудь опустилась, освобождаясь от поддержки лифчика.       Чужие руки мгновенно оказались там, принимая их вес, приподнимая и нежно скользя пальцами по её скромным контурам.       — Вы трогаете свои соски?       Несмотря на очевидную неловкость, Гермиона была благодарна, что в настоящее время её унижение скрывалось внутри того, что можно было назвать лишь туннелем стыда.       Снейп постепенно продвигался вперёд, пока не захватил оба нежных бугорка, сильно сжав их пальцами. Закусив губу, она вгрызлась в неё зубами, пытаясь заглушить стон, угрожающий вырваться наружу. Гермиона, конечно, ожидала, что такой опытный мужчина может оказаться довольно умелым… но от того, как он скручивал и дёргал каждый из них, щипая и оттягивая, будто точно знал, какие ощущения доставляет… как вынуждает сжиматься внутренние стенки и ныть всё внутри, она вскоре обнаружила, что её лицо прилипло к влажной ткани, промокшей от её же рваного дыхания.       — Боюсь, что я пропустил ваш ответ, мисс Грейнджер, — промурлыкал Снейп, оттягивая сосок более настойчиво. — Вы прикасаетесь к своим соскам… вот… так?       От смущения она сильнее вдавила голову в джемпер, прежде чем проскулила: «нет», и дёрнулась от ещё одного резкого щипка.       — Теперь будете?       Ответ, конечно, был «да» — она сделает это с собой… точно так же.       Она кивнула ему из складок своего кокона.       Снейп хмыкнул. Это прозвучало достаточно неожиданно… И ощущение чужого живота, осторожно облокотившегося о её голую задницу, воспринималось чем-то чрезвычайно интимным — будто она случайно обнаружила человека, похороненного в донельзя равнодушной оболочке.       — Вы должны, — он наконец-то отпустил её грудь. — Их ответ… возбуждающий.       Гермиона широко распахнула глаза.       Что это было? Каламбур?       Она крепче ухватилась за стол.       Ухмыляющийся Снейп, конечно, не то, что ожидалось от их встречи. И вряд ли она сочла бы уместным такое поведение в нынешних обстоятельствах. Это только подогрело её подозрения, что он сознательно успокаивает её… прежде чем напасть.       — Конечно, это совпадение, что вы упомянули о пределах. — Она услышала, как тон его голоса изменился, отчасти ужесточившись, когда он сменил своё положение позади неё.       Чёрт! Что теперь?       — Как вы знаете, вместительность влагалища… и родовых путей… гораздо больше, чем видно снаружи.       Гермиона внезапно осознала, что большие пальцы Снейпа раздвигают половые губы, раскрывая её. Она предположила, что директор, должно быть, присел или встал на колени, так как чужое дыхание защекотало её промежность.       — Фактически… — Порывы тёплого воздуха трепали её складки с каждым произнесённым словом. — Оба женских отверстия довольно отзывчивы и хорошо поддаются манипуляции.       Всё её тело напряглось.       — Можно было бы растолковать это как преднамеренный аспект проектного решения — размещение одного высокочувствительного прохода непосредственно рядом с другим. — Она почувствовала, как Снейп сжал обе её лодыжки, отстраняя их друг от друга как можно дальше. — Преднамеренный акт соблазнения.       О чём он вообще говорил?       — Женская анатомия, на самом деле, идеально устроена, чтобы вместить двух соперничающих мужчин. Двух самцов, сражающихся за превосходство на податливой арене вашего тела.       И вот оно снова — неотъемлемая причастность женщины к происходящему. Будто только благодаря одному своему телу она каким-то образом желала или участвовала в разжигании мужского желания, мужских фантазий. Это было совершенно неверно и абсолютно возмутительно, но его палец вдруг оказался внутри неё, и теперь Гермиона с трудом могла вспомнить, чем именно была так возмущена.       — Без сомнения, вы это чувствуете, — голос был сладок, как патока, и наводил на размышления. — Желание двух мужчин… оба хотят вас… оба отчаянно желают войти в вас.       Гермиона закрыла глаза. Она не хотела представлять это, но длинный палец директора так плавно погружался, что ей пришлось.       — Но, разумеется, чтобы вместить двух сражающихся, прочувствовать их борьбу за превосходство внутри вас, вам придётся впустить их обоих…       Её собственное дыхание окутало лицо паром, когда что-то, похожее на ещё один палец, прижалось к анусу. Он решительно толкнулся внутрь. И у неё перехватило дыхание.       — Смазка чаще не нужна, если быть терпеливым и немного подождать — если кто-то будет готов ради этого сдержать свою потребность в проникновении.       Акцент на каждом «п» срывался с его уст одновременно с толчками пальцев в оба отверстия, заставляя Гермиону захныкать. Она начала сомневаться в истинности его утверждений, поскольку сухое жжение возвращалось вновь и вновь с каждой ритмичной растяжкой сфинктера.       — Прямая кишка вырабатывает свои собственные выделения. Это просто требует большей стимуляции, большего растяжения.       Гермиона уронила голову на грудь, ткань неудобно прилипла к лицу, когда она почувствовала, что Снейп стал раздвигать внутренние стенки более энергично.       — Конечно, она нуждается в большей подготовке, чем эта сочащаяся влажная щель. — Палец скользнул внутрь, грубо демонстрируя, какой свободной она стала. — Конкретно эта щёлка явно жаждет большего… на самом деле, судя по тому, как она пытается поглотить меня, я бы сказал, что её не заполняли должным образом в течение довольно долгого времени.       Гермиона ахнула и вцепилась в стол, когда второй из существенных пальцев прорвался внутрь, скользнув вверх и присоединившись к первому. Полученный уровень заполненности был совершенно чужд ей. Очевидно, что раньше она спокойно принимала происходящее, как часть нормальных телесных функций своего организма, но в этот раз всё было совершенно по-другому — она не ожидала, что он будет двигать пальцами так непредсказуемо, так неожиданно. Иногда он чередовал толчки в каждом из её отверстий, иногда синхронизировал их, растягивая всевозможными способами, вводя пальцы с разных углов, разжигая в ней бурю ощущений до тех пор, пока Гермиона не поняла, что больше не сможет сдерживаться. Гортанный стон вырвался из её глотки. Звук оказался настолько неприличным — столь оглушительным внутри тесных границ её хлопковой тюрьмы — что она едва смогла узнать свой голос.       — Я воспринимаю это как знак того, что вы готовы позволить мне большее.       Нет. Она не была готова.       Последующее жалящее давление обожгло анус, заставляя подтянуть бёдра по мере того, как Снейп проталкивал в него второй палец.       — Не могу, — всхлипнула она.       — Расслабьтесь, — приказал он. — Непроизвольно ваше тело стремится устранить, изгнать, но, как только вы позволите этому произойти, когда подчинитесь, ваши мышцы перестанут бороться… и вы постепенно примете меня — примите то, что хотите этого.       Но она не хотела — она была уверена, что нет.       И ещё эти, издаваемые ею звуки — хныканья нужды, похотливые стоны, сжимающие горло, эти движения, совершаемые отчаянно раскачивающимся тазом, желающим вместить его вторжение — заставляли задуматься, а что вообще она знала о себе, о своих истинных желаниях?       — Вы чувствуете эти два члена? Сражающиеся за право собственности, желающие заявить свои претензии на вас… внутри вас?       Пальцы врывались в неё, скручиваясь и извиваясь, не оставляя возможности соображать. Бой был практически реальным — как и третий палец, который Снейп каким-то образом сумел вклинить в её влагалище. На самом деле, все его действия вызвали внутри такой бешеный ураган ощущений, что всё тело начало непроизвольно трястись.       Почему всё было настолько напряжено и интенсивно? Зачем он снова и снова толкал её за грань?       Постоянные упоминания о конкуренции и собственности наводили на подозрения, что намерения директора были гораздо глубже, чем он сам признавал.       Так вот для чего всё затевалось? Таким образом он переживал свои прошлые неудачи? Проецируя их на неё, чтобы наказать потом за них?       Но она не могла больше думать о мотивах, чувствуя, как мышцы сжались от ноющего, монументального напряжения, нарастающего от столь интенсивной и длительной подготовки.       — Каждый желает пометить вас, заполнить вас, — голос стал хриплым и ритмичным, поднимаясь и опускаясь в такт пальцев. — Каждый хочет как можно глубже выпустить свой заряд, свою мужскую суть.       Гермиона задохнулась, когда напряжение стало невыносимым.       — И когда вы развратно подстрекаете их, чтобы они извергли своё семя, когда ваши своды пульсируют и сжимаются, как сейчас, вы становитесь ответственной за эту провокацию, за это притязание на их сперму… но в конечном итоге должны выбрать кого-то одного… и согласиться, что принадлежите обоим.       Безумие погружения достигло головокружительной скорости.       — Вы согласны с этим? — зарычал он.       Гермиона закричала.       — Согласны?!       — Да! — взвизгнула она, чувствуя внутри себя две одновременные вспышки, взорвавшиеся вокруг его непрерывно двигающихся пальцев.       Если предыдущий оргазм был интенсивным, то этот был апокалиптическим. Смутно осознавая горячие брызги на своих бёдрах, она тряслась и билась в судорогах на своих дрожащих ногах, неловко дёргаясь от каждой конвульсии, смутно осознавая, как зазвенело в ушах от потустороннего вопля и как вскипело лицо от лихорадочных хрипов испускающего пар дыхания. И, как и прежде, он продолжал выжимать её щель, скручивая и встряхивая оба свода, заставляя ощущать с каждым приступом молнии, бьющие в её трясущийся таз. В какой-то степени она даже удивилась, что смогла продержаться так долго, пока, наконец, с последней сейсмической волной не подкосились отказавшие вдруг ноги. Но, прежде чем Гермиона упала, пальцы директора внезапно покинули её, оставив обе дырочки дрожащими и пульсирующими, и на удивление опустошенными.       Сильные руки поставили её на ноги. Через несколько мгновений трусики, джинсы и лифчик вернулись на свои места. И, наконец, верх джемпера был перевернут и снова опущен вниз. Он набросил на девушку охлаждающие чары, прежде чем пристально посмотреть ей в глаза.       — С вами всё в порядке, мисс Грейнджер?       Она неопределённо кивнула, приподняв руки, чтобы провести пальцами по запутанным колтунам в волосах.       Он немедленно отошёл от неё, освобождая дорогу, прежде чем вытащить белый платок из кармана мантии. По какой-то причине она подумала, что Снейп предложит его ей, но он не стал этого делать. Вместо этого директор вытер им свои руки, закручивая шелковую ткань по очереди вокруг каждого пальца, словно механик, только что заменивший масло в машине. Он мог бы легко очистить себя «Скорджифаем», но это не произвело бы такого впечатления. Он обслуживал её раньше. И он хотел, чтобы она это знала.       Сев в кресло, он придирчиво рассматривал свои ногти, прежде чем начать их полировать.       — Я считаю, что это стоило пятьдесят баллов, — сказал он, прожигая её пристальным взглядом.       — Благодарю вас, сэр, — прохрипела она. — Я полностью согласна.       Чуть вскинув свою бровь, он приподнял уголки губ в лёгкой игривой ухмылке.       — Вы свободны, мисс Грейнджер, — проговорил Снейп с необычайной лёгкостью в голосе, с таким редким для него блеском в угольно-чёрных глазах.       Понурив голову, она осторожно направилась к двери.       — Мисс Грейнджер, мне кажется, вы кое-что забыли.       Гермиона мысленно вздохнула, гадая, что же он надумал в этот раз. И повернулась только за тем, чтобы получить внезапный удар кардиганом по лицу.       — Верните это вашей бабушке, — пробормотал он. — Он пригодится ей больше, чем вам.