По усмотрению директора

      Пока её прекрасная картина мира разваливалась на части, его присутствие приносило странное утешение. Уткнувшись носом в уютные контуры такого тёплого, дарящего чувство безопасности торса, находясь в кольце его рук, одной из которых он крепко прижимал её к себе, а второй нежно придерживал затылок, Гермиона не могла отделаться от мысли, что Снейп вернул на место предохранитель и спас их от случайного взрыва… сумев защитить её от самой себя и от того, что в противном случае она вполне могла натворить.       И после всего, что между ними было, Гермиона больше не боялась его осуждения. Она могла расслабиться и отпустить ситуацию, не думая о последствиях. Он позволял ей это делать, даже содействовал… как и множество раз до этого.       В тот момент, когда Гермиона всё-таки решилась запрокинуть голову и оказаться тет-а-тет с суровым носом и линией его мягких губ, то с облегчением отметила, что он не отшатнулся от её мокрых волос и заплаканного вида. Более того, он позволил ей осторожно подобраться к своим собственным волосам и зарыться в них рукой. Она сжала в кулак его тонкие пряди и притянула к себе в надежде на поощрение.       И его губы были такими же податливыми и бархатистыми, как выглядели со стороны. На её собственных губах, влажных от слёз и воды, они ощущались сочной мякотью персика, созревшим бутоном, который ей непременно нужно было раскрыть. Гермиона неуверенно высунула язык и дотронулась до стыка его сомкнутых уст, ощущая на них солоноватую сладость. Она медленно заскользила вдоль их линии, осторожно подталкивая кончиком языка, прижимаясь подушечками губ, нежно упрашивая быстрее принять решение, пока в итоге Снейп, шумно выдохнув через нос, не поддался её уговорам. И когда он, наконец, раскрыл свой рот, то она была полностью поглощена им.       Не сумев сдержаться, она приглушённо застонала, стремясь донести уровень терзавшей её потребности, и почувствовала, как его ответное рычание загудело ей в губы, тем самым замкнув круговорот их желания. С каждой секундой он всё более свирепо впивался в неё, и она изо всех сил старалась не отставать, позволяя ему пожирать свои губы, охотно раскрывая рот под напором его требовательного языка, хватаясь за каждую возможность вобрать очередное восхитительно влажное вторжение. Потом она решилась сама проскользнуть в него, и они слились, обмениваясь волнообразными ласками своих языков, пока Гермиона не стала задыхаться, словно для неё был важнее поцелуй, чем глоток свежего, спасительного воздуха.       Она ощущала его руку на своей груди, поддерживающую мягкое полушарие у основания, пока он виртуозно перебирал пальцами её беззащитно затвердевший сосок. Её стоны сменились пронзительным хныканьем, когда она обнаружила, что первая стала вжиматься в него тазом, настойчиво толкаясь лобком в бедро.       И когда он слегка раздвинул ей ноги коленом, она начала ещё активнее извиваться, пытаясь приспособиться и отыскать хоть какой-то намёк на трение, способный облегчить ноющую боль, вытекавшую из её недр, словно жидкая лава. Давление от притока крови на внутренние стенки стало почти нестерпимым, но она мало что могла поделать, кроме как взывать к нему, активнее покачивая головой, усерднее обласкивая его язык в надежде, что её призыв достигнет его члена так же, как он ловко командовал её киской движениями своего мускулистого бедра.       В конце концов, со всхлипом, полным отчаяния, она отстранилась и взглянула в его пылающие глаза. В своё собственное отражение.       — Северус, — быстро зашептала она, цепляясь за его плечи. — Пожалуйста… мне нужна твоя помощь. Прошу, помоги мне.       — Успокойся… просто позволь себе это, — ответил он, крепко сжав её подбородок, чтобы она посмотрела ему в глаза, а не блуждала взглядом по комнате в попытке отвлечься от саднящего ощущения, что её промежность медленно плавится, как металл в раскалённой печи.       — Ты можешь показать мне, как? — тихо попросила Гермиона, её голос слегка дрожал, а кожу покалывало от близкого присутствия его тела.       Снейп продолжал пытливо сверлить её взглядом, вглядываясь сначала в один зрачок, а затем в другой.       — Конечно, — это слово прозвучало так мягко, но в то же время так убедительно, что она не смогла сдержать новых слёз.       Внезапно она потеряла почву под ногами, оказавшись у него на руках. Он с лёгкостью понёс её в дальний край комнаты, будто Гермиона была не тяжелее ребёнка, прежде чем подойти и положить её вдоль узкой стороны кровати. Опустившись следом, его тёмная фигура, словно надвигающийся шторм, накрыла её тело. Она почувствовала, как Снейп снова впился ей в губы, и не стала сопротивляться желанию прильнуть к нему, неистово прогнувшись в пояснице и резко застонав, будто они не виделись целую вечность.       Она шарила по его груди и неуклюже возилась с пуговицами на сюртуке — их было так много. Но, несмотря на отчаянное желание прикоснуться к нему, возможность, наконец, поцеловать его должным образом затмила другие, поэтому она позволила себе на ощупь расстёгивать пуговицу за пуговицей, пока полы сюртука, наконец, не разошлись в стороны и она не ввязалась в столь же неопытную битву с его рубашкой.       Между тем он упивался её губами, пробуя на вкус её кожу, оставляя горячие следы на подбородке и шее, пока она не стала непроизвольно вздрагивать и не была вынуждена полностью отказаться от этих чёртовых пуговиц. Вместо этого Гермиона вскинула руки, обхватив его лицо своими дрожавшими ладонями.       Шрам на его щеке был скрыт чарами, но она почувствовала его: её большой палец уселся в тёплой впадинке, когда она притянула его к себе, целуя со страстью, которую едва узнавала в себе, — или, по крайней мере, никогда раньше не адресовала другому человеку. Возможно, раньше она направляла её в книги. Или в помыслы. На благородное дело. Но всё равно не так — в ней накопился сгусток такой острой потребности, которая выражалась на абсолютно инстинктивном уровне — когда всё в тебе кричит и рвётся наружу, чтобы задушить его в объятиях, крикнуть всему миру, что он «твой», или даже вобрать его, чтобы он стал частью тебя самой.       И он, казалось, разделял её потребность или, по крайней мере, глубину этой нужды, словно они оба отчаянно пытались что-то наверстать — потерянное время? Упущенные возможности? Или, может, ей следовало снять розовые очки… Скорее уж, они просто пытались отогнать призраки прошлого или усердно ловили момент, прежде чем тот был безвозвратно потерян.       Так или иначе, она никогда не чувствовала такую близость к кому-либо в своей жизни. Даже к Гарри. Причём странным образом… даже к своим родителям. Эта близость ощущалась совершенно иначе… донельзя физической, на пике эмоциональности — она не могла сравнить это ни с одним чувством, когда-либо испытываемым ей ранее.       Наконец, он оттолкнулся руками от простыней по обе стороны от её головы и приподнялся на колени. Она чувствовала остаточные явления пульсации на своих губах, всматриваясь в него с мольбой, словно её сердце лежало прямо перед ним, обнажённое, выставленное напоказ. И он решил не заставлять её ждать, быстро скинув с плеч сюртук, прежде чем невербально расстегнуть оставшиеся пуговки на рубашке и отбросить всё это в сторону.       Гермиона расплылась в робкой улыбке, осторожно потянувшись к нему, чтобы коснуться тёплого обнажённого торса, а затем заскользила подушечками пальцев по очертаниям сколотого фарфора на его коже. Заставив свои брюки практически осесть на кровать с помощью заклинания расщепления швов, он бросил их на пол вместе с ботинками, прежде чем, наконец, предстать перед ней полностью обнажённым. Зажав её бёдра между своих коленей, он пробежался взглядом по её телу с высоты своей позиции, а его торчащий член дразняще пульсировал прямо над ней, будто насмехаясь, пока она не была вынуждена протянуть к нему руки.       Но Снейп остановил их, легко обхватив оба запястья своей широкой ладонью, прежде чем откинуть их назад и прижать к кровати у неё над головой. Он зафиксировал их очередным заклинанием и продолжил поглощать взглядом её тело, и эта откровенная жажда вызвала новый прилив возбуждения, заставивший её киску затечь с удвоенной силой.       Это было звоночком, сигнализирующим, что она готова — или, по крайней мере, свидетельствующий, что она хоть слегка подготовилась как умственно, так и физически к тому, что должно было произойти.       Но это было не так.       Происходящее между ними настолько отличалось от всего, что было раньше… потому что казалось чем-то настоящим, абсолютно реальным, словно у них была первая брачная ночь. И, в свою очередь, она не могла не заметить затаившейся угрозы — это было противоядием против строгой изоляции от его тела, удовлетворением самой невозможной из её потребностей, ставшей с этого момента неразрывно связывать её с ним — пути назад больше не было, случившееся нельзя было исправить. Но если бы она была честна с собой, то, вероятно, поняла бы, что зашла так далеко не в данный конкретный момент, а уже довольно давно, так опрометчиво попавшись, вне желания выбраться или даже способности оторваться от неразрешимой загадки, которой являлся Северус Снейп.       Всё началось с её груди. И его губ. Она наблюдала, как действие разыгрывается через занавес его смоляных прядей, тянущихся шелковистыми лентами по её коже, словно пип-шоу*: дразнящие фрагменты губ и языка, играющие с очертаниями её затвердевших сосков. И, конечно, это выходило далеко за пределы визуального — ощущения невесомых мазков, слой за слоем накладываемых друг на друга, словно он был художником, рисовавшим жидким теплом по её сравнительно небольшой груди, побуждая Гермиону чувствовать её монументальность, как если бы та была самым важным объектом в мире, портключом непосредственно к центру её естества.       И, конечно, он был прав. Каждый нежный взмах его языка и всасывающее движение его губ, каждое резкое скручивание и щипок её сосков дёргали за ниточки её клитор — так, что она была вынуждена восхититься как внутренне, так и в грубых, бессловесных восклицаниях, тому, как изящен переход между всё более и более схожими мирами удовольствия и боли.       Затем он спустился на пол к подножию кровати и встал на колени, устроившись торсом между её бёдер. И из-за невозможности дотянуться до него руками, она обвила ноги вокруг его талии, толкнувшись к нему лобком, чтобы продемонстрировать, какой эффект на неё произвели его действия.       Он взглянул в её сторону, встретившись с ней взглядом над растущей пропастью плоти между ними, и она увидела его — тонкий намёк на улыбку. Просто небольшой изгиб, скорее уголков глаз, чем губ. Снейп много раз насмехался над ней, но никогда не улыбался. И напряжение в выражении её лица исчезло, когда она ответила ему своей собственной улыбкой.       Но затем он припал губами к её животу, продолжая удерживать с ней зрительный контакт, и оно вернулось, — машинально сдвинув брови, Гермиона изнывала от одного только вида того, насколько чувственным он мог быть, — орлиный нос скользил по извилистой дорожке вслед за губами, как ищейка, особенно неторопливо следующая за запахом её возбуждения напрямую к его источнику. И когда он нашёл его, то не стал останавливаться, укрывшись между складок её половых губ. Недолго думая, его язык выскользнул изо рта, чтобы попробовать её влагу, испить из родника жидкой похоти, которую он вызвал своими умелыми действиями. И хотя она была слегка смущена насыщенностью своего аромата, будто её киска специально распылила свой запах, рассеяв его в воздухе для максимального эффекта, она с облегчением отметила, что Снейпа это совершенно не смущало, на самом деле он выглядел довольно увлечённым, вкушая её шелковистую влагу своими полными жажды глотками, будто это был нектар самих богов.       Постанывая в знак благодарности, она раздвинула ноги ещё шире. Она бы дала ему больше. Намного больше. Она бы кормила его своим телом вечно, если бы ей позволили наблюдать за ним так, как сейчас, — его бледно-молочные веки были слегка прикрыты, чёрные ресницы трепетали в то время, как он поглощал её, наполненную смазкой до отказа.       Он выглядел… красиво.       И он заставил её почувствовать себя красивой, желанной, в то время как другие сделали её изгоем.       Он всё ещё держал свою левую ладонь на её груди, трудясь над ней своими пальцами, достаточно длинными и ловкими, чтобы дотянуться до обоих сосков сразу. Одновременно с этим он скользнул правой рукой к её животу, коснувшись мизинцем основания левой, в то время как большим пальцем накрыл её клитор. Это ощущалось так, как если бы он намеренно соединил самые чувствительные точки, имитируя тем самым внутреннюю сеть из ощущений, генерирующих электрические разряды, которые по его команде пробегали по всем нервным окончаниям сразу. В то же время это выглядело как обладание. Словно он претендовал на три вершины сразу — на треугольник её естества — и на матку в центре ладони.       Он действительно её хотел? Он хотел её таким образом?       Но он не дал ей времени на построение гипотез, когда слегка согнул свой большой палец, оттянув капюшон клитора и тем самым полностью обнажив его, прежде чем продолжить показывать ей, почему он вообще находился у её ног.       Опять же, Снейп, по своему обыкновению, намеревался что-то раскрыть или чему-то её обучить. И так как с её стороны обучаемость была довольно характерной чертой, а он доносил информацию основательно и проникновенно, то Гермиона попросту не могла не учиться.       Это было нечто большее, чем просто лижущее движение — каждое путешествие от преддверия влагалища к клитору ощущалось как медленное, методичное вторжение. Его язык был упругим и плоским и покрывал всю площадь половых губ до основания клитора, прежде чем аккуратно направлять кончик вверх. Последнее движение, несмотря на нежность, было тем, что резко встряхивало её конечности. Из-за давления его большого пальца клитор был слегка натянут, так что на чувствительный ствол и головку оказывалось наибольшее воздействие.       Дёргая скованными воедино запястьями, Гермиона беспомощно хныкала. Она обычно избегала стимуляции себя таким образом из-за крайней чувствительности, но он всё равно продолжал — мерное давление скользкого языка, создающее запутанный клубок из кусающей напряжённости и затяжного удовольствия.       Но мягкий темп и тот факт, что он продолжал слегка менять свой подход, когда тот становился чересчур невыносимым, — проникая языком глубже в щёлку или даже отваживаясь на ласку того места, где туго сужался сфинктер, — означали, что вместо того, чтобы отвлекать её от нарастающего напряжения, он постепенно усугублял его.       Практически не было трения — или, по крайней мере, не было ничего схожего с бешеным темпом толчков, трущим воздействием или даже с обычными поглаживаниями, которые она ассоциировала с сексом, — просто последовательная ласка, предоставляемая с точностью и бесконечным терпением, от которой у неё так знакомо, но всё равно пугающе поплыло перед глазами, а сознание начало плавиться, как карамель на солнце. Он действовал так сосредоточенно, но оставлял её такой опустошённой в перерывах, что она, не сознавая, что делает, опёрлась пятками о кровать и отчаянно толкнулась вперёд, в попытке облегчить терзавшую её изнутри агонию. Но Снейп убрал руку с её груди и прижал одно бедро к матрасу, накрыв локтем другое, не позволяя получить больше воздействия, чем намеревался ей дать.       — О боги, — застонала она, замотав головой из стороны в сторону и таким образом компенсируя отчаянное желание вскинуть бёдра.       Это была пытка.       — Северус… Я не могу!       Но затем давление пальцев на внутреннюю сторону её бедра усилилось, и она рассеянно подняла голову, чтобы встретить его взгляд. Снейп наблюдал за ней, продолжая своё неторопливое истязание, и, кажется, успокаивал её своими чернильными зрачками, будто напоминая, что он хочет не пытать её, а доставить ей удовольствие. И раз он отказывался идти ей навстречу, Гермионе ничего не оставалось, кроме как позволить этому произойти: преодолеть двигавшее ей отчаяние и разрешить ощущениям накопиться без дополнительных усилий с её стороны.       Продолжая наблюдать за его благоговейными и покорными действиями, она позволила себе окунуться в водоворот ощущений, воздерживаясь от желания усилить или уменьшить его воздействие… принять… принять себя полностью… и она ощутила великолепное, необыкновенное чувство, словно каждая клеточка её тела постепенно стала вовлекаться в соответствие с пульсацией её клитора.       Гермиона раскрыла рот, но не вымолвила ни слова. Она смогла лишь пару раз прерывисто вздохнуть, уронив подбородок к груди… в надежде, что это передало бы, насколько глубоко он повлиял на неё. Но потом Снейп отстранился, и у неё перехватило дыхание. Всё внутри кричало, умоляя его вернуться. Но он сделал то, что намеревался сделать с самого начала. Она уже пересекла финишную прямую.       Её накрыл сокрушительный оргазм. Но внутри ничего не было… ничего не прикасалось к ней… ничего, кроме его взгляда. Это было свободное падение внутри собственного сознания — будто что-то спонтанно взорвалось, извергнувшись из ничего, — и пробравшее настолько, что она, должно быть, казалась одержимой. Всё тело трясло, она задыхалась, прогнувшись в спине, закатив глаза и откинувшись затылком на кровать, будто в предсмертных муках. Но тем не менее всё обстояло ровно наоборот. Она билась в муках жизни… снова почувствовала себя живой… благодаря ему.       И когда Гермиона, наконец, спустилась с небес на землю, сморгнув остатки пелены с глаз, то обнаружила, что может двигаться. Она блаженно потянулась, испытывая глубокое облегчение от такой монументальной разрядки, зная, что принятие себя позволило ей это прочувствовать. И одновременно с этим она ощутила мощный прилив тепла, когда её озарило, что ей, наконец, позволили просто «быть»… и несмотря на то, что она испытала это одна, она не чувствовала себя одинокой.       Снейп был рядом, перебирая её мокрые пряди между своих пальцев, всматривался в её глаза, его губы припухли от невероятного, длительного усердия.       Она осторожно поцеловала их… боясь, что может сделать больно.       — Спасибо, — прошептала она.       Он еле заметно кивнул в знак признания.       Гермиона улыбнулась и с довольным вздохом обвила его шею руками, прежде чем опустить одну ладонь, чтобы провести по его эрекции.       — А теперь, пожалуйста, свяжи меня и трахни.       Он фыркнул.       — Должен ли я напомнить…       — Нет.       Она была лицемеркой. Она прекрасно это понимала. И можно было не произносить это вслух. Но она училась — медленно, но верно, она стала понимать. Существовали вещи, в которых просто нуждаешься… и не было смысла анализировать или объяснять природу этой потребности. Она поняла это, почувствовав на себе… и наконец-то поняла его. Именно поэтому она никогда больше не отвергнет его просьбы.       — У тебя есть какие-то предпочтения? — Его восхитительно порочный голос был ещё одним лакомством, тающим на языке, словно она заслужила что-то большее.       — Да.       Он выразительно изогнул одну из своих густых бровей.       — Я предпочитаю, чтобы ты показал мне, что я предпочитаю, — она прекратила свои дразнящие ласки, потянувшись так далеко, насколько могла, и обхватив пальцами его ствол.       Опять промелькнула эта улыбка. Одними глазами.       — Ты уверена?       В качестве ответа Гермиона подалась вперёд, чтобы снова поцеловать его, слизнув свои соки и ощутив необъяснимое возбуждение от дальнейшей перспективы.       Приняв сидячее положение, он протянул руку.       — Акцио.       Внезапно красный шнур врезался ему в ладонь.       Он принёс его с собой?       — На колени. В конец кровати.       Услышав его команду, она ощутила рой мурашек, пробежавших по спине. Определённо, она скучала по этому человеку — этому властному Снейпу.       Несмотря на остаточную пульсацию в запястьях, она поползла так быстро, насколько позволяли её ватные ноги, — прямиком к самому краю кровати, прежде чем встать на колени, спиной к нему.       Снейп подобрался к ней сзади, встав так близко, что коснулся горячей, шелковистой головкой её ягодиц. Он завёл её руки за спину и связал верёвкой запястья.       Сердце билось о грудную клетку в предвкушении.       — Теперь наклонись вперёд.       Что?       — Раздвинь ноги шире.       Нерешительно она раздвинула колени, скользнув ими в стороны, пока не развела их на максимальное расстояние.       — Теперь наклонись вперёд, — повторил он.       И разбей себе лицо?       Она почувствовала, как он сжал верёвку, слегка потянув её плечи к себе.       Темп дыхания ускорился за секунды. Падение будет недолгим, но ей, безусловно, станет очень больно.       Доверие.       Всё дело было в доверии… в передаче контроля. Она зажмурилась и несколько раз глубоко вздохнула. В прошлом он просил её не доверять ему, но она ничего не могла с собой поделать. Она уже доверилась ему. И он ещё не подвёл… ни разу.       И с этой мыслью она таки решилась. Наклонившись вперёд, она повисла над краем кровати — ничего не останавливало её от падения, ничего… кроме верёвки вокруг запястий, которую он крепко сжимал в своих руках.       — Страх усиливает чувства, — баритон Снейпа молниеносно проник ей под кожу, пока она парила над бездной. — Ты оцениваешь каждое движение, насколько оно для тебя рискованно… несёт ли оно угрозу, или ты всё ещё в безопасности… но ты никогда не узнаешь наверняка.       Затем она почувствовала, как он прижался головкой к преддверию её набухшего влагалища. Он был прав, когда говорил об обострённости её чувств, — его член ощущался просто огромным, словно массивный стальной жезл, который в данный момент начал проникать и растягивать её внутренние стенки, подталкивая её тело ещё дальше в пропасть.       Она заскулила, уткнувшись подбородком в грудь, когда он протолкнулся ещё глубже.       — Ты можешь рухнуть вниз, когда попытаешься избежать проникновения, но именно благодаря страху упасть любое вторжение будет приносить… наслаждение, — тон его голоса стал немного выше, будто голосовые связки напряглись так же сильно, как и его член.       Приглушённое шипение сообщило ей, что он пытался сдержаться… вероятно, ради дальнейшего обучения.       Она не могла похвастаться таким самообладанием и вскрикнула, когда он толкнулся снова, кольнув шейку матки и заставив её дёрнуться в обратном направлении.       — Только передав власть над своим телом другому, ты перестанешь бояться и познаешь истинную свободу — свободу, порождаемую доверием к себе.       Она слегка приоткрыла веки, картина твёрдого пола сотрясалась перед глазами с каждым толчком — слишком невыносимым, чтобы его выдержать.       Но когда он вошёл в устойчивый ритм, притягивая её за запястья, а затем всего на мгновение ослабевая хватку, она совершенно растворилась в этом чувстве — быть на одной волне с ним — существовал лишь его контроль, её отклик и размеренные движения их бёдер, естественным образом приспособившихся к заданному им темпу.       Но даже несмотря на это, каждая подавляющая атака его члена встречалась её ответным гортанным стоном. Он всё ещё казался ей слишком огромным, таранящим её киску с каждым глубоким проникновением, не давая возможности расслабиться… ни на секунду.       А потом к чувственному водовороту добавилось новое ощущение — его палец, прохладный и скользкий от какой-то смазки, огибающий тугой периметр её сфинктера.       Она была уверена, что уже и так наполнена им до отказа, особенно принимая во внимание то, как набухли её внутренние стенки от предыдущего затяжного оргазма, а также учитывая тот факт, что она напрягла все основные группы мышц в попытке удержать себя в нужной позиции. Что-то ещё вполне могло бы стать последней каплей… и, возможно, это и было его намерением. Но она никогда не стала бы просить его о чём-то меньшем, нет… она желала, чтобы как можно больше частей тела Снейпа было внутри неё, прекрасно осознавая, что воспоминание об этом — о его восхитительном члене, трахающем её до беспамятства, — будет основной пищей её предоргазменных, мастурбационных фантазий в течение многих-многих лет, если не десятилетий.       Поэтому, даже когда кончик его пальца проскользнул вглубь тугого отверстия, заставив пожар мгновенно вспыхнуть в её прямой кишке, она обнаружила, что поощряет его действия, подаваясь вперёд и тем самым ещё больше выпячивая ягодицы. И он не разочаровал, продолжая растягивать невероятно плотные своды её киски своим членом, одновременно массируя переднюю стенку её заднего прохода.       — Да-а-а, — простонала она, зависнув над полом с закрытыми глазами и неосознанно свесив голову, отчего в груди её мгновенно проснулось предчувствие неминуемого падения.       Он дёрнул верёвку, притянув её к себе, и дал всего мгновение, чтобы она успела успокоиться, прежде чем протолкнул второй палец в её анус. Она распахнула глаза, собственно, как и рот. Но ощущение было настолько невероятным, что она стала сама насаживаться на него, используя свои запястья и плечи в качестве рычага. В результате раздалась серия звучных рычаний, а его член ощутимо дёрнулся внутри, сообщая ей о его явном одобрении.       Постепенно наращивая темп, он стал вбиваться в Гермиону, будто приближаясь вместе с ней к безумному завершению какой-то гонки, её плечи практически выскакивали из суставов во время его резких вторжений. И когда его длинные пальцы начали извиваться, вращаясь в её тугом проходе одновременно с рекордной глубиной, которую он, казалось, достиг своим членом, она начала выть, как дикий зверь. Матка затвердела, как бетон, а твёрдые как камень мышцы сжались внутри обоих проходов — так, что она больше не была способна это терпеть.       Воздух вокруг зазвенел от её крика.       Мышцы сдетонировали так сильно, что она бы засомневалась в реальности происходящего, если бы не оргазм, мощь которого полностью опровергнула тот факт, что она уже испытала сокрушительную разрядку всего за пятнадцать минут до этого. Забившись в конвульсиях, она почувствовала, как её бёдра и постельное белье стали мокрыми от волн её освобождения, больше не желавших находиться внутри сумасшедшего напряжения её вагинальных мышц. И на этом ощущения не закончились. Когда она провалилась-таки в бездну от экстремальной нагрузки на своё тело — она почувствовала ту свободу, о которой он говорил, — ощущение свободного парения и того, что тебя удерживают, поднимают над всем этим, освобождают от всего и верят, что ты будешь принята и уважаема — и что ты, в свою очередь, можешь наконец-то принять и уважать саму себя.       И это осознание истощило последние её резервы. Она рухнула и, наверное, разбилась бы вдребезги.       Но он не позволил ей упасть.       Вместо этого Гермиона почувствовала, как он поднимает её обмякшее тело, притягивая к себе. Её спина упёрлась ему в грудь, пока его член всё ещё находился внутри неё. Одной из своих сильных рук Снейп поддерживал её под рёбрами, принимая вес тела с дрожавших коленок на себя, а другой обвил плечи. Приподняв пальцы, он повернул её за подбородок к себе, чтобы впиться в её губы, продолжая при этом мерно покачиваться.       Она ответила на поцелуй, находясь в каком-то трансе, с мечтательной вялостью пошевелив губами, перед глазами всё поплыло, когда она неудачно попыталась сфокусировать взгляд на нём.       — Гермиона, посмотри на меня, — голос прозвучал напряжённо, словно ему было тяжело говорить.       Она попыталась снова. Зрение постепенно приобретало резкость, и она смогла сосредоточиться на его лице.       — Тебе не нужно что-то… или кто-то. Не существует такого человека, кто сможет дать что-то, чего нет в тебе самой.       Кого? Какого человека? Он говорил о её друзьях? О Джинни?       Проблема заключалась в том, что ей уже был нужен этот «кто-то». Она действительно нуждалась в этом человеке — в том, кто сейчас был внутри неё. Ей нужен был тот, кто бы хотел делать всё то же самое, что и он. Тот, кто будет заботиться о ней, помогая ей стать сильной, когда весь мир, казалось, хотел, чтобы она сломалась.       В нём было что-то такое… что-то во всём этом… и тогда её настигло озарение… пришло осознание, показавшееся вдруг таким очевидным, и она удивилась, почему не догадалась раньше…       Снейп был известным легилиментом, причём чрезвычайно сильным. Но она не чувствовала никаких явных вторжений в свой разум — если только он не проникал в него в те моменты, когда она была наиболее рассеяна, что было довольно часто. Но всё равно он, казалось, был слишком осведомлён о ней и о её ощущениях… и она чувствовала… много чего ещё помимо этого.       — Северус? — пробормотала она. — Ты мотуломент? Чувствуешь ощущения… и эмоции других?       Его взгляд помрачнел. Он выглядел обеспокоенным.       Но вместо того, чтобы ответить, он протянул руку и прикоснулся к ней между ног таким образом, что она больше не сомневалась в ответе.       И когда она почувствовала, что приближается к своему третьему оргазму, то расслышала у своей щеки, как его тяжёлое дыхание сменяет болезненный стон, — и её осенила ужасная догадка, что боль не была следствием того, что с ним делали… но была результатом того, что он делал с другими.       Потянувшись вслепую к его рукам, она сжала их так крепко, как могла, пока он переживал свой оргазм. Что бы он ни сделал в своей жизни, она простит его. Она была уверена, что сможет простить ему… что угодно.