We don't belong to ourselves

      С рождения мы живем в мире грез, который построили наши родители, родственники и друзья. Мы верим в чудеса, в любовь, в искренность намерений каждого человека. Мы мечтаем, забываемся, игнорируем отголосок правды, который не сумели от нас скрыть. А так же, по-детски невинно, раскрываем душу каждому. Эта вера создает тонкие стеклянные стены, отделяющие нас от жестокой истины. Мы живем под их защитой до одного момента, события которого перевернет все. Ведь рано или поздно эти стены разлетаются на миллионы осколков, и каждый, так или иначе, ранит, оставляя шрам. Кто-то узнает все очень рано. Кто-то живет в мире грёз до глубокой старости. А кто-то с рождения видит всю фальшь. Именно ужасная правда, подобно раскату грома, рушит наши устои, показывая настоящее лицо мира. И именно по осколкам несбывшихся надежд и разрушенных ожиданий мы шагаем вперед, надеясь хоть как-то спасти свое будущее.

***

      День выдался на редкость холодным и промозглым, несмотря на то, что сентябрь только вступил в свои права. И, естественно, небольшой мотель на окраине Куинса пустовал. Пожилой портье, устав читать газету и сидеть целый день за стойкой, потер глаза и вздохнул. Ведя отсутствующим взглядом вдоль старенького, захламленного помещения, он вспоминал времена своей юности, когда это место было довольно популярно среди молодых семей. Старые фотографии, висевшие на стене, показывали самых частых визитеров. Однотипные, пожелтевшие снимки фальшиво улыбающихся пар с вопящими младенцами ничуть не привлекали внимание. Зато их фон мог бы стать постером к шикарному фильму ужасов. На одной из фотографий какой-то мужчина с перекошенным от ярости лицом замахивался на маленькую девочку, исходившую рыданиями. На другой из кроны деревьев свисали чьи-то ноги в лакированных ботинках. На третьей были видны языки разгорающегося пожара в окнах дома напротив.       Но эти снимки не волнуют нас так, как висящий поодаль единственный кадр, где улыбки были настоящими. И единственный, где фон предсказывал будущее. Позади молодой семьи стоял человек в длинном пальто, смотря в камеру жестоким, полным безумия взглядом. Его руки были сжаты в кулаки, а карман оттягивал какой-то тяжелый предмет. Под его крупным, чуть свернутым в сторону носом редели жидкие усишки, а бровей не было видно вовсе. Худощавое туловище было сгорблено и напоминало засохшее старое дерево. Казалось, его злые намерения в сторону молодых очевидны, но нет. Именно этот человек в минуту отчаяния дал молодому отцу надежду, кров и работу, помогал нянчиться с маленьким ребенком, спас не одну жизнь.       Его звали Дональд Грейвз. Он родился в обычной семье, но жизнь довольно быстро изменила это обстоятельство. В течение его первого года жизни мать и отец погибают в автокатастрофе, а родственники ополчаются, отказываясь принять его в свой дом. Опека полностью снимает с себя все обязанности, не решаясь заниматься его делом. Именно в этой ситуации было видно то, как зачерствел мир, как выцвели души. Но все же есть те, кто не был лишен сострадания. Едва годовалого малыша с небольшим узелком в руках бросили на порог приюта, опеку над ним взяла низкорослая старушка. Несмотря на глубокие морщины и иссохшую кожу, в её глазах светились мудрость прожитых лет и неугомонное веселье, а все её движения были полны энергии и пластики. Веселая улыбка никогда не сходила с губ, а пухлая фигура только приближала её к классическому образу любящей бабушки. И именно ей, Летиции Хаттер, удалось показать мальчику то, что в этом мире ещё не все потеряно, что есть ещё то, ради чего стоит жить.

***

      Жизнь детей в приюте не то, что нам показывают по телевизору. Это не те беззаботно играющие малыши, не те с интересом читающие книгу подростки. И, конечно же, не те сияющие улыбками сотрудники. Правда заключается в том, что детские дома по большей своей части напоминают концлагеря, где нет места надежде и счастью; того тепла, озорства и веселья, которые вечно пестрят на экранах. И, конечно же, нет будущего. Но зато существует подчинение, страх и безнадежность. Здесь не ждут пока вы вырастете, здесь ломают сразу. Лишают веры в чудо, но дают знание, ценностью которого невозможно пренебречь.       Ожидание чуда никуда не исчезает — пропадает надежда на то, что чудо произойдет. Уходит вера в его возможность. Возникает обида на чудо, отрицание его возможности. И способность замечать. Так было всегда, но есть ли возможность это изменить?       Что может чувствовать ребенок, живущий в такой среде? Могут ли обычные дети ценить доброту, как делают это сироты? Могут ли сироты мечтать, как это делают обычные дети? Не знаю, как другие, но маленький Дональд умел видеть красоту в простых вещах, когда другие, даже присмотревшись, не замечали ничего удивительного. А больше всего он ждал отбоя, зная, что в комнату обязательно заглянет пожилая миссис Хаттер и расскажет очередную сказку. Его не пугала ни тяжелая работа, ни насмешки старших ребят, но на протяжении семи лет он с трепетом ждал того мгновения, когда отворится дверь, а в комнату вплывет женщина, ставшая такой родной, и расскажет очередную историю с непредсказуемым финалом.       Ничто не длится вечно. Беды приходят и уходят, как и люди. В один из зимних дней, так и не дождавшись очередной сказки, семилетний мальчик выглянул из комнаты, отправившись на поиски той, которую он гордо именовал своей бабушкой. Тихо крадясь по коридору, он изо всех сил прислушивался. Наконец, подойдя к общей комнате воспитателей, он услышал тихий диалог. — Должно быть, это случилось пару часов назад, но почему никого не было рядом? — Делать больше нечего, как следить за этой дряхлой старухой! Изжила она свое! — И все же. Не по-человечески получилось. — Да какая разница! Ты думаешь, покойникам есть какое-то дело? Веришь, будто они нас видят и слышат? Да ты ещё большая дура, чем казалась! — Она была хорошей женщиной и заслужила уйти на покой в кругу семьи, а в итоге доживала свои минуты в одиночестве! Тебе не кажется это несправедливым? — Как получилось, так получилось. Ничего уже не изменить. — Меня интересует другое. Она была здорова и сердце работало, как часы. Так с чего мог произойти инсульт?       На этих словах маленький Дональд не выдержал и заглянул в комнату. Там в полураскрытом черном пакете лежало тело Летиции Хаттер. На её губах больше не играла улыбка, а её мудрые, лукавые глаза были закрыты. Не было и румянца, вечно окрашивающего её щеки. Был только покой. Всхлипнув, мальчик бросился вперед и схватил мертвую женщину за руку, умоляя её проснуться. Он ещё не понимал, что такое смерть. Не понимал, что бабушка больше не встанет, не расскажет очередную историю, которая обязательно закончится хорошо. Но сейчас перед ним открылась полная картина.       Видели ли вы когда-нибудь отчаяние? Нет, не те жалкие слезы, навернувшиеся от обиды или содранной коленки, а те глаза, в которых начинает плескаться пустота, где теряется любое человеческое качество? Сомневаюсь. Доводилось ли вам это испытывать? То самое чувство, когда внутри обрывается последняя связь с реальностью, погружая нас в пучину боли? Несомненно нет. Да и вряд ли это когда-нибудь произойдет. Это сломает любого взрослого, чего уж говорить о ребенке!       После смерти единственного близкого человека Грейвз слег с сильнейшей депрессией. Его волосы, брови и ресницы начали выпадать, а худощавое тело стало напоминать скелет. Он отказывался есть и пить, не хотел никого видеть, мечтая об одном — снова стать кому-то нужным. Так продолжалось около недели, пока к его кровати не подошла та самая воспитательница, что жалела погибшую. Присев рядом, она спросила: — Скучаешь, да?       Ответом ей стал лишь пустой взгляд. — Я тоже по ней скучаю, ведь мы были знакомы гораздо дольше. Она тоже вырастила меня. — Правда? — Это были первые слова мальчика за последнюю неделю. — Правда. Она проработала здесь больше пятидесяти лет. Многие поминают ее хорошим словом. — Почему она умерла? — Пришло её время. У кого-то оно приходит рано, у кого-то — поздно, но все мы уходим. Важно одно: что мы после себя оставим. — Я не понимаю. — Придет время — поймешь. Знай, она не хотела бы, чтобы ты страдал. Она хотела, чтобы ты прожил долгую жизнь. Человечную.       С этими словами молодая женщина покинула комнату, оставив мальчика размышлять над этими словами. Дано ли ребенку понять их смысл, спросите вы. А я отвечу: со временем.

***

      Жестокость… К чему она приводит? К такой же жестокости? Или же к подчинению? Нет, все гораздо интереснее, прозаичнее. Пусть невозможно сказать наверняка, но вероятны два развития событий. В первом случае человек, окруженный подобным, воспринимает это, как нормальное поведение, и, сам того не замечая, начинает вести себя подобным образом. Вы скажете: он сильный, не сломался, смог дать отпор обидчикам, но не принимаете в расчет то, что эта агрессия направлена на совершенно посторонних людей. Можно ли назвать это силой? Я так не считаю. Сохранять независимость через постоянную боль и страх и остаться истинно добрым человеком, даже спустя много лет, могут не все. Не все могут справиться с последствиями. Панические атаки, посттравматический синдром, вездесущее чувство вины отравляют жизнь тех, кто не выдержал. Единицы могут жить, не оглядываясь назад. Это и есть сила.

***

      Говорят, дети — отражение родителей в кривом зеркале. И действительно, все худшие черты особенно резко выражаются в подрастающем поколении, будь то ложь, зависть, лицемерие и агрессия. Смотреть на это годами и не поддаваться этому — трудно. Но те, кто это сделал становятся лучом света в темном царстве*. Таким же стал и Дональд Грейвз.       С момента смерти престарелой воспитательницы прошло много лет. Мальчик, который так тяжело переживал её смерть, вырос, но не забыл, с каким теплом к нему относились. Даже будучи взрослым мужчиной, Дональд хотел помогать людям, нести в этот мир хоть немного тепла и доброты, а потому и выбрал для себя такую профессию, как пожарный. Да, именно ту, о которой так часто мечтают малыши, но так часто не решаются. Он спас многие жизни, будь то человек или животное. Но в один день все изменилось.       Ничего не предвещало беды, обычное рабочее утро. Но стоит узнать, что произошло дальше, и волосы встают дыбом. В тот день загорелся небольшой дом на окраине. Получив сообщение о происшествии, бригада отправилась на место. По дороге все перекидывались шутками и предположениями о трудности вызова. Ну, и чего греха таить, без обсуждения личной жизни тоже не обошлось. — Думаете, сегодня будет что-то особенное? Или как обычно? — спросил немолодой мужчина по фамилии Линч. — А чего ты ожидаешь? Очередного бедолагу, который не в состоянии потушить свечку? — ответил ему задорный рыжеволосый паренек, Дэнни, самый младший из присутствующих. — Да, забавный был случай, — вступил в разговор Грейвз. — Может, в этот раз штора загорелась? Или там угли из камина ковер подожгли? — Да зачем загадывать? Скоро приедем и узнаем, — проворчал Линч. — А ты никак с похмелья мучаешься? Лучше уж тогда останься в машине, а то вспыхнешь, как спичка, — рассмеялся Дэнни. Все присутствующие знали о чрезмерной любви Линча к горячительным напиткам. — Смотри от смеха не лопни, клоун. Не думал сменить профессию? Тебе вон, даже волосы красить не придется, только нос осталось размалевать! — огрызнулся пожилой мужчина. — Ну, хватит, парни! Мы все-таки на работе, тем более, уже почти приехали! — призвал товарищей к порядку Грейвз. — Да ладно тебе, Дональд! Уж больно ты серьёзный. Расслабься, — все так же беззаботно ответил рыжик. Но в следующий момент с его лица сползла улыбка, уступая место нахмуренным бровям. Машина сбавила скорость и затормозила.       Выйдя наружу, они обомлели. Небольшая старая постройка вовсю полыхала, а небо закрывал огромный столб графитно-серого дыма. К ним тут же подбежала женщина, крича о том, что внутри остались люди. Раздумывать было некогда. Вооружившись топориком, Дональд и Дэнни бросились к входной двери. В прихожей было не продохнуть, дым застилал все. Из глубины здания раздался крик ребенка. Не теряя ни минуты, парни бросились туда, откуда послышался голос. И точно! Неразумное чадо в ужасе спряталось под кровать, думая, что там безопасно! Попытки уговорить его выйти сопровождались криками: — Не хочу! Вы меня не заставите!       Плюнув на все, Дэнни схватил малыша за шкирку, вытащив из укрытия. — В доме остался ещё кто-нибудь? — напряженно спросил он. — Пусти! Мне страшно! — вопил ребенок. — Уходим. Иначе сами погибнем, — бросил рыжик Грейвзу. Тот лишь кивнул. Дым наполнял дом, дышать стало совсем невозможно, да и видеть что-либо на расстоянии полуметра тоже.       Возможно, если бы малыш не сопротивлялся, или же Дэнни не споткнулся об тумбочку, ну или Дональд не зацепился бы рукавом о торчащий в дверном проеме гвоздь, то все остались бы живы. Но жизнь — череда событий, которые невозможно изменить. Когда выход уже был близок, раздался взрыв и воцарилась тишина. Казалось, самовозгорание проявило уважение к погребенным под обломками стены людям, как бы объявляя минуту молчания. Неслышно было ни испуганных возгласов, ни плача. Всем было ясно: взрыв газа только что унес жизни троих человек.

***

      Холодный белый свет, такие же стены и непрестанный писк прибора — вот то, что ожидает человека при пробуждении в больнице. А ещё холод, пробирающий до костей. Как будто сама смерть стоит рядом с вами, и её дыхание, напоминающее пронизывающий зимний ветер наполняет, небольшую комнату. Все это сопровождало пробуждение молодого мужчины, покрытого бинтами и гипсом. Прошло три дня после злополучного пожара, унесшего жизни трех людей. Но постойте! Трех? Погибли лишь двое, жизнь третьего была просто разрушена. Каково это? В один миг потерять все? И тем более не в первый раз. Да. Выжившего звали Дональд Грейвз. Каким-то чудом его не раздавило обломками обвалившейся стены, но это не означает, что он остался невредим. Сломанная ключица, порванные связки плеча, смещение позвоночных дисков — лишь малая, но самая ужасная часть из длинного больничного листа. Пусть для остальных людей он остался везунчиком, но на самом деле он был сломан произошедшим. Казалось, полчаса назад он шутил и смеялся со своими друзьями, был здоров, а сейчас он побывал на пороге смерти и вернулся, но один. А еще страшнее было осознавать, что две другие жизни, одна из которых только началась, а вторая, которая могла иметь отличное светлое будущее, оборвались. Маленький мальчик больше не побежит к своей матери, больше не обнимет её, заливаясь смехом, не оставит отпечатка на полотне истории. А Дэнни, такой веселый и полный надежд, больше не будет тайком смотреть на фото любимой невесты, не будет больше рассказывать о запланированной свадьбе, никогда больше не сможет помочь людям. Для них все кончено.

***

По невзрачной улице на окраине Куинса шел мужчина. Его нос был чуть свернут в сторону, а бровей не было вовсе. Худощавое туловище напоминало засохшее старое дерево. Взгляд горел безумием. Его карман оттягивал тяжелый предмет — пистолет, ведь этот день должен был стать для него последним. Ему не было дела до играющих детей, шарахающихся при его приближении. Не было дела до неодобрительно смотрящих прохожих. Его ничего не волновало. Он был сломан и мечтал об одном — о смерти. Его пустой взгляд блуждал по оживленной улице, пока его не ослепила вспышка. Какой-то мужчина фотографировал молодую семью. В отличие от остальных, они не дернулись и не одарили его презрительным взглядом после того, как был сделан кадр. Напротив, молодой мужчина подошел к нему и сказал: — Приятель, что случилось? Ты так на нас смотрел… — В его голосе не было ни упрека, ни тени насмешки. — Я… Простите, я немного задумался и невольно мог испугать вас своим видом. — Голос Грейвза был хриплым, словно он долго молчал. — Да нисколько ты нас не испугал! Слушай, мы сейчас собирались устроить небольшой обед. Присоединяйся. Загладим это небольшое недоразумение, — весело произнес мужчина. — Заманчивое предложение, но я вынужден отказать. Спешу по делам, — спокойно ответил Дональд, хотя в его душе родилось сомнение. А стоит ли обрывать свою жизнь? — Как жаль. Ну, тогда желаю удачи, куда бы ты не спешил. — С этими словами мужчина хлопнул его по плечу и развернулся, чтобы уйти, как вдруг Грейвз ни с того ни с сего заговорил: — А знаешь, дела подождут. С удовольствием к вам присоединюсь. — Он и сам удивился сказанным словам. — Ну, тогда пошли!

***

       Никто не рождается с ненавистью в сердцах. Ненависть — то, чему учатся, это не врожденная способность для выживания, которая нам необходима. Это разновидность глупости, которая проникает в наше сознание и, рано или поздно, разрушает нас. Не учите детей ненависти, учите их любить, и тогда не нужно будет тратить миллионы на создание оружия. Не будет больше сирот и отказников. Не нужно будет охранять границы. Не нужно будет бояться за себя и за близких. Мы сможем помочь больным и голодающим. Сможем дать людям равные возможности. Сможем быть счастливыми. Не учите детей ненависти. Учите их любить.

***

      Судьба не только азартна, она еще и извращенным чувством юмора обладает**. Она не дает нам умереть, когда мы того хотим. Не дает нам выбора, с кем быть и кем стать. Так думают многие, но лишь некоторые понимают, что это все относительно. Свою судьбу мы творим сами.       Прошло три года. Жизнь Грейвза налаживалась. После встречи с молодой семьей он снова обрел веру в себя, убедился, что ещё не все для него кончено. Пройдя курсы для частных детективов, он устроился в следственные органы. Да, этот человек по прежнему мечтал помогать людям. В один из теплых летних вечеров дежурному поступил вызов. Казалось, ничего необычного. Людей убивали каждый день, но, подойдя к месту происшествия, полицейские и Дональд насторожились. Выбитая дверь и кровь. Залитые полы прихожей были похожи на тропу, усыпанную хлебными крошками. Но ситуация в кухне была значительно хуже. Над изуродованным трупом молодой женщины рыдал мужчина, тот самый, который помог когда-то Грейвзу вернуть уверенность в свои силы и который сейчас был в шаге от того, чтобы не попытаться совершить самоубийство.       Дальше все было как в тумане. Осмотр места происшествия, вызов судмедэкспертов и прочее. Но в памяти Дональда отпечаталось только одно — он подошел к мужчине, которого, как выяснилось, звали Джон Сеттман, и обнял его. Какой-то мимолетный порыв заставил его это сделать, секундное желание забрать часть боли, помочь справиться с горем. Но может ли в этом случае что-либо помочь? Если оставить все на волю случаю — то ничего не произойдет. Не найдется того, кто поддержит, не найдется сил продолжать борьбу. Ну, а если протянуть руку помощи, пусть это будет обычный вопрос или внимательный взгляд, все может измениться. <tab В который раз жизнь сделала крутой поворот. Двое мужчин, неожиданно для общества, съехались. Нет, это не то о чем вы подумали. Эти два человека находились чисто в дружеских отношениях. Но каждый мог невооруженным глазом заметить взаимопомощь и поддержку. А чуть позже Джон забрал своего маленького сына в новый дом. Мальчик с первых дней был окружен заботой и поддержкой, а его отец устроился в бюро расследований под руководством Дональда Грейвза. Но служба есть служба, а по её долгу людей часто переводят в другие города. Мистера Сеттмана перевели в Вашингтонское бюро. В день отъезда между друзьями завязался такой разговор: - С вами все будет в порядке? Сам знаешь, работа-то опасная, - нахмурившись, произнес Дональд. - Ты слишком драматизируешь, друг. Времена спокойные, серьёзных преступлений почти нет, - добродушно возразил Джон. - Ничто не вечно. У меня дурное предчувствие, что ничем хорошим это не закончится, - все так же хмуро продолжил Грейвз. - Разве что-то может случиться с человеком, работающим в крошечной конторе? - усмехнулся Сеттман. - И все же. Мои родители тоже были простыми людьми, а что в итоге вышло? - Бывший пожарник уже начинал звереть. - Вот опять! Завел шарманку! Это был несчастный случай! - начал раздражаться Джон. - Ты, порой, перегибаешь палку со своей заботой! - А ты слишком безалаберен! Никогда ничего всерьёз не воспринимаешь! - заорал Дональд. - А ты обжегшись на молоке, стал дуть на воду! Пойми, я не ты! - оскалился Сеттман. - Ну раз ты так устал от меня и моей заботы, то уходи! Не трепи себе лишний раз нервы! - Мужчина был в бешенстве. - А знаешь, я пойду. Ехать далеко, и взвинченные нервы мне не нужны!       Вот так простое раздражение может привести к ужасной ссоре. А помириться не дает жуткое упрямство обоих. Пусть Джонатан Сеттман был человеком отходчивым и доброжелательным, но извиняться не стал. «Не я виноват. Если бы Дональд не перегибал палку, то ничего бы не случилось», — так он рассуждал, а самовнушение, как известно, вещь сильная. Дональд Грейвз же был полной противоположностью. Пусть и доброжелательный, но непримиримый, упрямый, обладающий взрывным темпераментом. И извиняться первым он точно бы не пошел. В день отъезда Джона он не пришел попрощаться. А пока взрослые были заняты обидами друг на друга, маленький Уилл смотрел на них, копировал поведение, запоминал. В дальнейшем это сослужит ему плохую службу.

***

      В Вашингтонское бюро расследований поступило сообщение о крупнейшем ограблении банка. За преступниками открылась погоня. Один из лучших следователей, лейтенант Сеттман, не остался в стороне и присоединился к преследованию. Жуткая гонка по улицам Вашингтона не прекращалась несколько часов, но в конце концов грабителей загнали в угол. — Бросьте оружие! Вы окружены! — приказал Сеттман. Но ответа не последовало. Четверо преступников скалились, как стая шакалов, остервенело сжимая оружие. — Вы что оглохли? Бросьте оружие! — крикнул лейтенант, а в глубине его души начал просыпаться страх. Это липкое ощущение, вызывающее мурашки, сковывающее тело.Через мгновение рука крайнего грабителя дернулась и раздался выстрел. Никто не успел пошевелиться, а шальная пуля вылетела из дула. Время словно замедлилось, а воздух загустел. Мгновение — крошечная песчинка в бесконечности — растянулась. Миг смерти Джонатана Сеттмана застыл на полотне истории. Вот так простая пуля расколола человеку череп. Завязалась перестрелка, унесшая жизнь ещё четверых сотрудников, одного стрелка и множества гражданских. Обычный день в мгновение стал новым кровавым воскресеньем***. Посмертно погибшим при исполнении долга вручили медали за отвагу. Но население негодовало. Все близилось к гражданской войне, однако мирное соглашение было достигнуто. Что касается преступников, их пожизненно осудили.

***

      Промозглый осенний день сопровождался порывами резкого северного ветра и моросью. На небольшом вашингтонском кладбище не было никого, лишь одинокая, сгорбленная фигура стояла на коленях перед невзрачной могилкой. Борясь с болью, Дональд Грейвз прощался со своим другом. — Я никогда не умел произносить речи, но все же попробую. Ты был замечательным другом, Джон, отличным товарищем, напарником. Ты спас меня однажды, и я был счастлив вернуть этот долг. Но кое с чем мне не расплатиться никогда, поэтому я клянусь: я буду продолжать твое дело, пока смерть не заберет меня. Я никому не откажу в помощи, буду бороться до конца. Прощай, друг, покойся с миром.       Сказав это, немолодой мужчина встал и повернулся спиной к могилке из серого гранита, на которой вилась аккуратная надпись: «Вы сохраняете власть над человеком, пока оставляете хоть что-то. Отберите у человека все и он уже будет вам неподвластен»****. Подходя к ограде, разделяющей мир живых и мир усопших, Дональд думал не о своем обещании, а о человеке, след которого исчез с лица земли, а именно о Уилле Сеттмане, сыне Джона. Он гадал, где же сейчас может быть парень и что он может натворить. *Наши дни*       Движение на улицах Вашингтона, как обычно, было медленным. Водители раздраженно барабанили пальцами по рулю или пытались развлечь себя, листая новостную ленту в соцсети. Но в стареньком, покрытым ржавыми пятнами автомобиле, царил оживленный спор. — Ты уверен, что этому человеку можно доверять? А если он их пособник? — тревожно спрашивала рыжеволосая девушка. — Я уже сто раз говорил! Нам больше некуда идти, — ответил молодой парень с растрепанными, стоящими дыбом волосами. Под его глазами темнели синяки, словно он не спал несколько ночей, а голос звучал раздраженно. — И все-таки… — Слушай, лисенок, сделай милость, заткнись! У меня и так голова раскалывается! — А не надо было пить энергетики на протяжении последних суток! Надо было хоть немного поспать! — огрызнулась девушка. — А кто бы вел машину? У нас катастрофически мало времени! — не выдержал парень. — До города могла доехать и я! — А что же ты раньше молчала! — заорал водитель. — А ты бы больше слушал! — Так, хватит! Все равно уже почти приехали! — отрезал парень. — Не затыкай мне рот! — прошипела девушка, но собеседник уже не слушал. Врубив старые хиты Mötley crüe, он принялся подпевать, при этом внимательно следя за дорогой. — Говнюк, — процедила сквозь зубы девушка, а парень как будто не слышал и продолжал напевать: — Kickstart my heart Give it a start Ooh, yeah, baby Ooh, yeah Kickstart my heart Hope it never stops — У меня слух режет! Прекрати! — огрызнулась девушка. Но парень только улыбнулся и включил громкость на полную. Да, это были Уилл и Эми. — Сдается мне, ты не знакома с лучшей музыкой всех времен? — ехидно изогнул брови Сеттман. — Я не музыку имела в виду, а твое пение. Ни в одну ноту не попал! — Значит, любишь глэм-металл? Ну ну. Назови ещё хоть 5 групп, — насмешливо протянул Уильям. — Alice Cooper, Kiss, W.A.S.P, Pantera, Guns 'n' Roses, Bon Jovi, Def Leppard. Дальше продолжать? — насмешливо протянула Эми, наблюдая как с лица Уилла медленно сползает ухмылка. — Ладно, лисенок. Выходи. Приехали, — с кислой миной процедил парень.        За разговором Амелия не заметила, как они въехали в Юго-западный район Вашингтона и подъезжали к окраинам. Она до сих пор не могла поверить, что здесь, в одном из старых домов живет человек, способный их защитить, но долгая дорога и продолжительный спор держали недоверие в узде. Все-таки восемь часов в развалюхе утомят кого угодно. Подходя к обветшавшему подъезду, Эми и Уилл натягивали на головы капюшоны. Поднявшись на третий этаж, они остановились перед старой металлической дверью. Уилл нажал на звонок, послышались торопливые шаги и звук отпираемого замка, но вместо пожилого мужчины перед ними предстала дряхлая невысокая старушка, которая уставилась на них своими огромными глазищами, ещё больше увеличенными очками. Открыв рот от удивления, она спросила: — Вы кто? Рич опять что-то натворил? — Нет, мэм. Мы ищем человека. Нам сказали, что он проживает в этой квартире, — вежливо произнесла Амелия. — Чертовы коллекторы! — взвизгнула старуха. — Убирайтесь! Я вас даже близко к своему дому не подпущу! Ничего вам не скажу! — Но мэм, мы… — начала было девушка, но пожилая дама уже захлопнула дверь перед её носом, а за её спиной раздался тихий смех. Обернувшись, она увидела седого мужчину, наблюдавшего за ними из соседней двери и, судя по тому, как напрягся Сеттман, это был не кто иной, как Дональд Грейвз. — Заходите, не стойте на пороге, — любезно пригласил он подростков.       Обалдевшим ребятам только и оставалось, что последовать за мужчиной. Зайдя внутрь уютной, опрятной квартиры, Уилл сказал лишь одну фразу: — Простите меня.       Амелия удивилась. Разве такие слова могут сорваться с уст кого-то столь ершистого? Мужчина лишь кивнул и повел нежданных гостей на кухню. Едва они сели за потертый деревянный стол, Грейвз спросил: — Как тебе удалось? — вопрос явно был адресован Сеттману. — Я своих секретов не выдаю, — заносчиво произнес он и тут же получил подзатыльник. — А тут даже гадать не надо. Связался с Шином? Я так и думал. Он тебя продаст сразу же, как предложат побольше. Идиот! — прорычал мужчина. — Как ты узнал? — спросил побелевший, как полотно, Уильям. — Логика, — последовал краткий ответ. Амелия недоумевала. Так значит этот гаденыш соврал? А тем временем Грейвз обратился к ней: — Приношу свои извинения. Могу я узнать ваше имя и то, куда это чудовище вас втянуло? — Амелия Джонсон. И если на то пошло, то я сама ввязалась, — осторожно ответила девушка. — Примите мои соболезнования. Так в какую авантюру вы, двое, ввязались? — повторил свой вопрос хозяин квартиры. — А почему сразу ввязались? Может мы просто так заехали, — сказал Уилл без тени прошлого самодовольства. — Ясно, как божий день. Я наблюдал за вами с самого вашего прихода. Вы постоянно озирались и шли так, будто за вами кто-то гнался. — Как всегда проницательно, — пожал плечами парень. — Ну так что произошло, — в третий раз прозвучал вопрос. Напряжение в кухне нарастало. — Они нашли меня, — коротко ответил Уильям. — И ты втянул в это девушку! — заорал хозяин квартиры. — Да. Пусть это произошло случайно, но вина лежит на мне, — твердо ответил парень, поразив Амелию ещё больше. Куда делся заносчивый паренёк, изводивший ее на протяжении двух суток? — Червяк безмозглый! И как только тебе пришло в голову сбежать?! Как хватило ума втянуть в это ещё кого-то?! — горячился мужчина, а Эми задрожала. Болезненные воспоминания давали о себе знать. Уилл это заметил. — Что сделано, то сделано. Я поступил глупо и не отрицаю этого. Так ты нам поможешь? — спросил он, сжимая под столом руку Джонсон. — А куда я теперь денусь. Располагайтесь, — вздохнул Грейвз.       Лежа на старом, но удобном диване, Эми прислушивалась к мерному дыханию спящего Уилла и гадала. Сколько ещё она о нем не знает? Кто эти люди, преследующие их? Что за человек этот Дональд Грейвз? Что связывает его и Уилла? Что будет дальше? Придется ли им прятаться всю жизнь или есть возможность прожить её спокойно? Миллионы вопросов без ответа. Раздумывая, Джонсон сама не заметила, как её дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось, а глаза начали закрываться. Однако, впервые за долгие годы она засыпала, уверенная, что её сон никто не потревожит, а утро не будет сопровождаться скандалом.

***

      В нескольких милях от Вашингтона, рядом с никому ненужным поворотом остановился черный, ничем неприметный «Вольво», из которого вышли трое мужчин. — Ты уверен, что они направились сюда? — спросил первый. — Им больше некуда было идти. Вопрос в другом, догадались ли они? — сказал второй. — Они же подростки! Что с них взять! — фыркнул третий. — Недооценивать врага так же опасно, как и переоценивать, — возразил первый. — Остается только ждать? — спросил второй. — Безусловно.