2049

Следующий вопрос викторины был, скорее, на скорость, чем на эрудированность. Нужно было назвать число, большее шести, но кратное двум. Стоит ли говорить о том, что Розэ среагировала быстрее? Она была быстрее почти во всём, и только иногда Дженни удавалось заработать баллы. Ведущему было немного даже за неё обидно, ведь только он знал, что если они сравняют счёт, получат приз вместе, с единственной оговоркой. Одна вещь на двоих. Но в их ситуации это было бы несущественно. На последний вопрос викторины, ценность которого — десять баллов, ответила снова Розэ, но даже если бы ответ дала её вынужденная соперница, её бы это не спасло. Нужно было ответить, сколько зрелых яблок на дереве. Перед ними на экране высветилась яблоня с красными яблоками, как будто её взяли из детской развивающей книжки. Первой кнопку нажала Дженни, рассчитывающая на то, что это задание на скорость, и сосчитала быстренько яблоки, когда должна была ответить. Ведущий уточнил, согласна ли с ней соперница, а Манобан нажала кнопку. — Нужно потрясти яблоню, тогда созревшие яблоки упадут, и их можно будет сосчитать. — безразличие на её лице поразило ведущего. Он же не знает, что девушка играла в головоломку, где было подобное задание. Но разве это что-то меняет? Яблоня на картинке задрожала, и с неё ссыпались яблоки в почти ровный ряд, и девушка назвала их количество. — Как мы все понимаем, в раунде, а так же и в игре, одерживает ошеломляющую победу Лалиса Манобан! Просим вас огласить, какое ваше желание, если таковое уже есть.Конечно, оно есть. — Я готова сказать, какое у меня желание. — она замолкла ненадолго, словно обдумывая, уверена ли она в своём решении. Кивнула сама себе, — Я хочу отдать своё право загадать желание Ким Дженни. Это было одновременно очень сложное и простое решение. Она сомневалась всю игру. Но поняла окончательно, что уже достаточно поиздевалась над несчастной подругой. Она, Лалиса Манобан, очень, слишком, чересчур импульсивна и агрессивна в общении с дорогими и близкими, хотя они заслуживают хорошего отношения. А она, при своей то импульсивности, до сих пор не призналась. При всей своей агрессивности не нашла смелость внутри. Пустая. Такая трусиха, ни на что не способная. Ни то, что Дженни, которая переборола себя однажды. Не, смотря на то, что и Дженни, и Джису слишком очевидно оказывали друг другу знаки внимания, и им было очень легко прийти к консенсусу. Сейчас им гораздо нужнее увидеться, потому что они гораздо лучше могут понять друг друга. Что Лиса скажет Розэ? Как та отреагирует? Как можно быть уверенной, что поездка Манобан увенчается успехом, будет иметь желаемый исход? У Дженни гораздо больше шансов на это, не смотря на нынешние и недавние противоречия между двумя Ким. Правильное решение сейчас прямо было высказано. Она не передумает. Не посмеет. Не лишит подругу шанса. Она слишком мягкая внутри, по этому старается казаться более колючей снаружи. Привыкла казаться. — Вы уверены? — ведущий правда не ожидал. Он не видел в девушке рвения, не понимал, почему так. Но всё оказалось просто. Она готова уступить в любом случае, так уж лучше уступить добровольно, победив, благородно, а не просто поддаться и проиграть. — Да. — сухое, голос не дрожит, но ведущий достаточно торопливо, но всё равно профессионально заканчивает игру, выяснив, чего, ожидаемо, хочет Ким, прощается ненадолго со зрителями и уходит с «глядящих» на него камер. Софиты гаснут, десять зрителей, кои должны были дополнить своими рукоплесканиями и возгласами картину, оживить её, лениво расходятся. Девушки тоже молча убираются с общих глаз. — Спасибо. — немного подавленно и тихо бормочет Дженни, отправляясь собираться в дорогу, потому что ей правда не терпится. А Розэ, как вкопанная, останавливается, почти упираясь лицом в стену. Никого не хочется видеть. Но лёгкие похлопывания по плечу, по-мужски крепкие, не повинуются немой и незримой металлической завесе. — Скажи, что ты сейчас чувствуешь? — без насмешки, которая могла бы доказать язвительность и злорадство. Без гадкой жалости, но с пониманием. — Пустоту. — убитым, но таким безразличным голосом. Сейчас не до исповеди, но почему-то хочется выговориться. — Ты правильно поступила. Если ты так решила, значит это правильно. Солнце, ты права, слышишь? — он оставляет руку на плече тяжёлым грузом, переставая хлопать. — Ты молодец. Ты сильная. Ты милосердная. Ты точно не пропадёшь. — Я тряпка. Безвольная. Пустая. Ни на что не способная. Если бы я была сильная, мне бы туда не нужно было так отчаянно. Я не должна быть такой. Я не должна быть. — поджимает губы, всё ещё пряча дрожь голоса глубоко внутри, глотая ком в горле с усилием. — Не смотря на твои слова, жизнь не кончается сейчас. Если не кончится, ты обязательно найдёшь в себе храбрость на то, за чем ты так хочешь и не хочешь. Просто будь честна. Перед собой в первую очередь. Ты не должна сейчас себя так хуесосить, ты этого не заслужила. Ты совершила героический поступок, отказавшись от чего то важного для себя в пользу чего-то важного для близкого тебе человека. Достойный поступок, не смей в этом сомневаться. — Мне нужно успокоиться. Дай мне помолчать. Помолчи вместе со мной. — она развернулась и уткнулась лбом в плечо такого незнакомого человека, но открытого и вызывающего доверие уже пол дня как. Он приобнимает, стараясь не сильно вталкиваться в чужое личное пространство, но быть достаточно тактильным, чтобы поделиться позитивной энергией. И через несколько минут это срабатывает. Девушка старается не думать, отключить свои мозги хоть ненадолго, и почти засыпает, слегка заваливаясь набок и просыпаясь от внезапной потери равновесия. Упасть ей не дают. — Я отведу тебя в твою комнату, тебе стоит отдохнуть. Дверь запру, чтобы ничего не случилось, чтобы, никакой мудак тебя не изнасиловал, следующая съёмка будет через пять часов, думаю, ты сможешь прийти в норму за это время.

(_—_)

Становится душно. Джису поднимается с кровати, берёт свою сумку и открывает окно. Первый этаж, слава богам, и она забирается на подоконник, садится, свешивая ноги в кроссовках на улицу. Выпрыгивает, не думая медлить, приземляется очень ловко, не зря же в спортзале торчит день и ночь, и идёт в сторону ограды, сквозь посадку. За деревьями скрывается её спина, и она надеется, что по периметру нет камер. Молится, чтобы никого не встретить, и достаёт пачку сигарет с зажигалкой. Осматривается, прежде чем достать одну и обхватить фильтр губами. Поджигает и затягивается, прибирая зажигалку и пачку, обхватывает пальцами и достаёт изо рта фильтр, выдыхая густое серое облако дыма. Она не хочет, чтобы кто-то, кроме неё и тимейтов, знал о её вредной привычке. Но это даёт успокоение и очищает разум. Позволяет мыслям выстроиться во что-то более понятное для неё самой, хоть и слегка сумбурное. А от размышлений отвлекает подозрительный шум, девушка старается быстрее разделаться со своей сигаретой, докуривая за три минуты, хоть и не любит торопиться. Она откидывает окурок за решётку, как тюрьма, ей богу, и крадётся на звук, стараясь не выдать себя. Сердце будто обрывается, и она разворачивается на сто восемьдесят, чтобы рвануть назад. Потому что там, она.