В осколки

Белые стены, словно картинной галерее хотели придать чистый, новый образ, огромное количество людей вокруг, и тихий шёпот критиков. Лекса желает оказаться в любом другом месте. Несмотря на свою популярность и публичные появления, ей всегда было по душе спокойствие и лёгкое одиночество в кругу близких. Единственный плюс — это картины. Лекса вспоминает о небольших зарисовках Кларк; о пальцах, что проводили умелые очертания на стекле витража и на её спине по утрам; о комментариях про живопись и о красоте природы. Кларк многому её научила: как следует ценить искусство и уметь видеть глубокой смысл художников. Лекса с удовольствием рассматривает изображение вселенной и космоса; радугу, расположенную над планетой, подобно кольцу; тёмные горы и ночные города. Обычно таким никого не удивишь, но она отмечает глубокие оттенки в мазках. Они завораживают. Лекса останавливается около картины с беременной женщиной и не может отвести взгляд, когда видит рождение маленькой вселенной внутри живота. Она приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке. Это чувствовалось и до сих пор чувствуется, как восьмое чудо света. Несмотря на то, что это Кларк носила в себе новую жизнь, а не она сама. — Приятно удивлена увидеть вас именно около этой картины, — говорит женский, мелодичный голос рядом с ней. — Есть какие-то мысли? Лекса поворачивается и находит рядом с собой блондинку. Взгляд её карих глаз пронизан кокетством и интересом, она смотрит с нескрываемым увлечением, открыто рассказывая о своих намерениях. На ней белый пиджак, едва прикрывающий небольшую оголённую грудь под ним и такого же цвета брюки. Женщина выглядит соблазнительно. Это невозможно не заметить. — На картине ощущается целый мир через апологию голубого смысла, — умничает Лекса словами Кларк. Её жена любила искусство и видела в цветах иную сторону жизни: яркую и беззаботную. — Кажется, словно автор знает намного больше тайн о нашем существовании, чем все остальные. Я впечатлена. Она задиристо вскидывает бровь вверх, возвращая эстафету в руки прекрасной блондинки и с интересом ожидает её реакции. Ей бы не помешал собеседник. Взгляд охотницы исчезает в карих глазах напротив и медленно теплеет с каждым словом. Лёгкая улыбка украшает губы девушки, и, как в карточной игре, раскрывает азарт внутри Лексы: проявляется глубоко-глубоко под кожей, подобно силуэтам на фотографии в красной комнате. — Спасибо, — игриво вздыхает девушка. Лекса в неверии качает головой, виновато приподнимая уголки губ. Она была так увлечена мыслями о Кларк и Эйдене, что забыла посмотреть хоть какую-то информацию о выставке и о её художнике. Мягкая усмешка слетает с её губ. Какое невежество. — Я, кстати, Николетт Уолш, но для вас можно просто Ник, Александрия, — помогает ей девушка, избавляя от неловкости. — Черт, — шутливо ругается Лекса. — Где мои манеры? — риторично добавляет она. — Прошу прощения. Не думайте, что я настолько испорчена вниманием, что совершенно не забочусь о том, куда приглашена. На самом деле, я люблю искусство. Она специально добавляет последнюю фразу для пущей убедительности. У неё давно никого не было, а эта девушка — сплошное очарование: ее обаятельность, поза и улыбка притягивают и интригуют, подобно картинам вокруг. Лекса не знает, поступает ли она правильно, что даёт ей пространство для игр и, возможно, ложную надежду на что-то. Но она прекрасна, и у неё зарождается внутри что-то давно забытое. А ещё она блондинка. И Лексу это пугает. — Я думаю, с такой популярностью, как у вас, Александрия — позволено иногда выпадать из жизни, чтобы сделать глоток воздуха, — с пониманием в голосе комментирует Ник, возвращая себе взгляд орла, кружащего над жертвой. Она ловит официанта, когда он проходит рядом, ловко воруя у него с подноса два бокала шампанского. Лекса вежливо принимает один из них в руку и вновь осматривает картину перед ними. — Можно просто Лекса. Николетт кивает. — Так что насчёт ваших чувств? — спрашивает она. Лекса нервно сглатывает. — Мне интересно узнать о ваших эмоциях. Что вы видите именно на картине? — Яркий момент, освещающий жизнь женщины раз и навсегда, — мягко отвечает Лекса, сражаясь с болью воспоминаний, которые собираются в груди. — Вселенная приоткрывает двери и дарит женщине частичку себя, зарождая новое начало. Она смотрит в бокал с шампанским, наблюдая за пузырьками и медленно делает глоток, чтобы стереть разъедающие чувства внутри. Обычно с этого напитка у неё всегда болит голова, поэтому она отказывается пить. Но не тогда, когда ей итак в последнее время слишком паршиво. Главное - не напугать Эйдена по возвращению. — Холодная и чувственная, Александрия, — томным голосом комментирует её слова Ник, словно они одни в галерее. Она выпускает вздох и смотрит на неё восхищенным взглядом, как на полотно после финального мазка и кропотливой работы. Лекса на секунду чувствует себя раскрытой, сжимая пальцы вокруг бокала сильнее. — Я рисую картины, похожие на вас: замысловатые, с тайнами, спрятанными глубоко внутри. — Вы пытаетесь меня анализировать? — игриво вскидывает бровями Лекса, пряча своё недоверие. — Я пытаюсь быть менее официальной, — отвечает Ник, наклоняясь ближе. Лекса замечает вспышку камеры в их сторону, но не пытается отстраниться или сделать вид, что это простое знакомство. Её взгляд падает в эстетичный ручеёк между грудей. — Позволишь мне показать другие картины? Лекса улыбается. Это то, что ей нужно. // 20 апреля 2018г. Ей наконец-то дали два выходных. Лекса с удовольствием проводит весь день с Кларк в постели, поддерживая её идею с марафоном детских, диснеевских мультиков. Она смеётся над фразой машины на экране и притягивает руки к животу Кларк, нежно скользя руками по нему, чтобы убедиться, что всё в порядке. Иногда ей это просто необходимо. Мягкое движение — толчок, появляется так внезапно и неожиданно, что Лекса вздрагивает, расширяя глаза и вглядывается в растянутую красную футболку на Кларк. Она приподнимает ткань вверх и с благоговением, даже с возмущением затаивает дыхание. Кларк поворачивает голову в её сторону и моргает. — Лекса, ты чего? — её голос усталый и сонный, а лицо отражает озадаченность. — Я, кажется, почувствовала пинок, — отвечает Лекса, совсем немного обижено, будто её оттолкнули. Кларк улыбается и полностью поворачивается на другую сторону для большего комфорта. Она гладит свой живот и оставляет одну руку поверх руки Лексы. — Да, — мурлыкает её жена, продолжая согревать их ладони. — Он сегодня много буянит. — У нас там маленький бандит? — шутит Лекса, поглаживая нежную кожу. Ребёнок моментально реагирует, и она быстро убирает руку. — Он же не отталкивает меня? — Откуда такие мысли? — возмущается Кларк, и Лекса отводит взгляд. Она берёт её руку в свою и возвращает на место. — Не дури, ты нравишься ему. Кажется, он без ума от твоего голоса, как и я. — Откуда тебе знать? — Он больше двигается, когда слышит, как ты смеёшься, — тепло отвечает Кларк. — Хотя я была бы рада, если бы он немного успокоился. — Тогда я буду тихой, — шепчет Лекса и дарит Кларк быстрый поцелуй в губы. Она улыбается и, как медвежонок, устраивается рядом с ней. Лекса осторожно оставляет ладонь сверху и чувствует мягкое прикосновение в ответ, словно ребёнок послушно соглашается с ней. — Я здесь, малыш и никуда не уйду, давай дадим нашей маме отдохнуть. Кларк гудит в одобрении, и сердце Лексы расцветает в улыбке. // Лекса приносит поднос с завтраком, как раз тогда, когда Кларк с улыбкой открывает глаза и зевает, растягиваясь в постели. — Я всё ещё сплю или ты действительно приготовила завтрак? — И я даже не сожгла тосты, как прежде, — гордо отвечает она, наблюдая, как Кларк приподнимается и садится, облокачиваясь о спинку кровати. Белое одеяло сползает с жены вниз и оголяет вид на соблазнительные ключицы и любимую грудь, оставляя живот закрытым. Лекса слабо сглатывает, чувствуя желание покрыть открытый участок кожи мелкими поцелуями. Кларк обнимает себя руками. — Наша мамочка заслужила утренний поцелуй, да, малыш? — говорит она, впиваясь взглядом в живот. — Ещё как заслужила, — отвечает Лекса, аккуратно присаживаясь с краю и протягивая Кларк тыквенный сок. В перерывах между съёмками она читала много литературы о беременности, чтобы лучше понимать состояние своей жены. — Тыквенный сок? — Кларк забавно морщит нос, но забирает напиток в свои руки. — Меня только недавно перестало тошнить. — Он полезен для нашего разбойника, — защищается Лекса. — И кстати, он помогает от токсикоза. Один — один. Кларк игриво впивается в неё взглядом: — Обожаю, когда ты умничаешь. Лекса приподнимает уголки губ в улыбке и обводит Кларк робким взглядом. Кларк делает глоток сока, с удовольствием облизывая губы в наслаждении и показательно издавая протяжное гудение. Она замечает её настрой. Пальцы Лексы неуверенно выводят узоры по колену жены, описывая свою нерешительность. Выдавая себя, чтобы сдаться и начать разговор. — Итак? — понимает Кларк, протягивая руку к тосту на подносе. — Что у тебя на уме? — Наш малыш, — тихо-тихо произносит Лекса. В голове мерцает токсичный рой мыслей и сомнений, с которыми ей приходится бороться постоянно. — Я просто подумала… Кларк совсем не в тему хрустит хлебом. — Я тебя слушаю. Лекса прикусывает губу. Кларк делает это специально, намекая, что в этот раз она не собирается вытаскивать из неё слова. Ей легко играть на сцене и изображать эмоции — притворство, зная, что это маски и ложь, которой никогда не стать правдой. Но раскрывать частички себя - иначе. Особенно, когда это касается её семьи. — Ты… ты думала над именами? — быстро произносит Лекса, ощущая лёгкое волнение в животе. Тревогу и беспокойство. — Лекса, это и твой ребёнок, — Кларк прокашливается с лёгким негодованием. Нехарактерный блеск в синих глазах выдаёт её сдержанность. — Я устала тебе это повторять. — Я знаю, — виновато выдыхает Лекса и протягивает руку к руке Кларк. Она прикрывает глаза и ненадолго сосредотачивается на себе. — Кхм, — Лекса прочищает горло, чтобы начать всё сначала. — Мне долго не спалось этой ночью, поэтому я полистала различные имена и посмотрела их значение. Мне понравилось имя Эйден: подвижный и неугомонный малыш. — Кажется, он со мной согласен. Кларк легко кивает, вновь возвращая своё внимание к завтраку. — Мне нравится, — соглашается она. Лекса залазит ладонью под одеяло и ласково обводит нежную кожу жены. Мягкий толчок в ответ вызывает у неё весёлую улыбку. — Я думала над Джеймсом или Ашером, но кажется, Эйден ему нравится больше. — Прирождённый бунтарь, — мурчит Лекса, приподнимая одеяло, чтобы прикоснуться губами к животу. — Ашер? — шепчет она, не получая никакого одобрения. — Эйден? Давление напротив её ладони едва ощутимо, но всё равно заметно. Кларк ласково улыбается и фыркает, словно обижается. Она кладёт руку на голову Лексы и мягко сжимает волосы в игривом жесте. Лекса льнёт ближе и обнимает свою жену и будущего сына, старательно прикладывая ухо к коже. — Мы очень ждём тебя, Эйден. Её улыбка становится шире. // Это происходит так быстро, что у неё нет времени думать над своими действиями. Губы Ник нападают на неё, едва они заходят в её кабинет на третьем этаже, сбегая от гостей и чужих глаз. Тлеющий огонь внутри Лексы, обжигающий грудь и органы, внезапно потухает, отпуская, давая спокойно дышать и двигаться дальше. А свет, что всегда сдерживал несколько лет — исчезает, испаряется, растворяется во тьме, поглощая полностью, без права взглянуть в лицо ошибки. Прошлое смешивается с настоящим в голове. И сводит с ума. Лекса не обращает внимания на то, что ощущает чужое имя на кончике своего языка. Не Кларк, а Ник. И девушка перед ней не такая уж и неизвестная — она не то же, что и все предыдущие, которые оставляли своё имя перед тем, как выйти из комнаты. Её светлые волосы приятно лохматятся сквозь длинные пальцы, а цветочные духи окружают и ловят в объятия. Это всё не то. Но слишком знакомо… Лекса остро чувствует различие во всем, и это настолько неправильно, насколько жизнь кажется пустой и оборванной со всем успехом за плечами. Ничего из того, что происходит с ней здесь, никогда не должно было случиться. Ложь не становится правдой, потому что она не может обмануть своё сердце, как ни старается, когда поддаётся навстречу и небрежно выдыхает. Чужие губы опытно ласкают, встречаются с её, показывают яро горящее желание, но этого недостаточно. Они другие. Пухлые, с привкусом помады, а не вишневого, малинового или клубничного блеска. Руки худые, длинные, очерчивающие контуры её тела, изучая и с нажимом контролируя в ответ. Болезненно оставляя за собой шлейф воспоминаний, вызывая давно забытую реакцию и желание стать любимой. — Лекса, — Ник плавно выдыхает в воздух, стоит ей прикоснуться губами к шеи. Интимно. Близко. Околдовано. Всё по скучной и давно ставшей стандартом схеме. Ничего нового. Руки ласкают талию, бёдра, ноги, проводя крутые линии подушечками пальцев по незнакомой коже. И ласково, и страстно, чередуя прошлое и реальность. Путая себя и втягивая другую девушку в непонятное даже самой себе чувство. Слишком знакомо… Она не готова. Ник тянет её за волосы и внезапно меняет местами, прижимая спиной к стене. Она срывается. Тянется руками к застёжке на платье. Кусает шею. Показывает свои острые зубки — вторую сторону, которую никто не видит при свете. Обнажает себя настоящую; приоткрывает часть души, вынуждая Лексу распахнуть глаза и замереть, тупо рассматривая девушку. Блондинку. Но только не ту, которую давно хочется видеть. — Стой, — внезапно прерывает она, задыхаясь от воздуха и комка в горле. Ей нельзя было спать с блондинкой и ломать запрет, который установила себе шесть лет назад. — Нет, — Лекса не сдерживает внутреннее рычание, — я не хочу этого. — Да? — с неуверенной улыбкой переспрашивает Ник. Её грудь тяжело вздымается. Но она послушно останавливается, несмотря на свои слова. — Твоё тело говорит об обратном. Ник пытается вернуть атмосферу. Но это не работает. — Не нужно меня анализировать, — несдержанно отвечает Лекса и отходит от неё, наблюдая за тем, как плечи девушки опускаются, и она соприкасается лбом с холодной стеной. Лекса сжимает руки по бокам. — Я слышала, что ты куда более бесчувственная и беззаботная, поэтому я подумала, что тебе нужен только секс, — печально отвечает ей Николетт. Она звучит искренней или, по крайней мере, пытается выглядеть таковой. — Извини? Я могу быть нежной. Она отталкивается от стены, поднимая пиджак с пола и накидывая его на свои плечи, чтобы прикрыть оголённую грудь. И с неуверенной полуулыбкой протягивает руку. Всё в груди Лексы переворачивается вверх дном и рассыпается на части. Эта девушка… с ней может получиться начать что-то новое в жизни. Лекса видит в ней шанс, который вылечит её сердце от ран и поможет справляться с виной в тёплых объятиях, а не в гордом одиночестве. У неё никогда не получится полюбить её, как Кларк, но… попробовать стоит. Лекса протягивает ей руку в ответ. — Давай начнем медленно? — предлагает Ник, переплетая пальцы рук. Лекса прикусывает губу. Чувство обмана не покидает её, будто въедаясь в кожу и напоминая о себе каждый раз, когда Ник соприкасается с ней. Она игнорирует его. В отличие от девушек, которые были у неё прежде — Николетт пытается узнать её. — Сходим на свидание? — Я сто лет не была на свидании, — шутит Лекса, желая разбавить тяжелое ощущение вокруг них. Хотя, это правда. — Оу, — кокетливо отвечает Ник. — Чувствую себя особенной. — Ник… — прерывает её Лекса, потому что это больно. — Я не могу дать тебе того, что ты хочешь. И мне не нужны публичные отношения. — Я догадалась, — прикусывает губу Ник и размыкает руки, чтобы поправить лифчик и застегнуть пиджак. — Но я не жду от тебя прямо сейчас ничего. Ты заинтересовала меня, это правда. Мне бы хотелось узнать тебя настоящую. Поэтому если ты захочешь начать, — она запинается, пряча взгляд, рассматривая что-то в углу, — начать строить со мной отношения, то я сделаю всё, чтобы сохранить это в тайне. Но если ты не хочешь этого, то хочу услышать честное «нет». Просто подумай над этим? — Ты прямолинейна, знаешь ли, — подмечает Лекса. Ей это нравится. У неё никогда не получалось быть с тем, кто ходит вокруг неё и боится высказаться. Ник тихо смеётся. — Есть немного. — Её лицо становится серьёзным, а голос робким. — Ты… дашь мне номер? Лекса понимает, почему Ник спрашивает. Это будет честно, если она даст ей ответ сейчас. Поэтому она кивает. У неё нет причин отказать хорошенькой девушке — художнику с красивым внутренним миром и палитрой красок, которых ей так не хватает. В конце концов, прошло несколько лет. Пора научиться отпускать призраков прошлого. // 14 августа 2018 г. Голодный взгляд Лексы обводит комнату отдыха на студии звукозаписи, когда ей дают перерыв. Она обречённо вздыхает, замечая пустую бутылку из-под вина. У кого-то из коллег было день рождения, которое быстро отпраздновали, оставляя за собой рой из остатков праздничного торта и пустых кружек, брошенных в суматохе. Желудок Лексы обижено рычит. Хорошо хоть кофе-машина всегда доступна. Она быстро закидывает лёгкую красную капсулу в отсек, чтобы сделать себе крепкий эспрессо и устало зевает. Впереди ещё шесть часов работы, несмотря на то, что Лекса непрерывно записывается с четырёх утра, чтобы они могли успеть в срок. Фильм сильно отстаёт от графика. Внутреннее чутьё подсказывает, что у них намного больше проблем, чем есть на самом деле. Монтаж, сводка, пост-продакшн. Это не её проблема, но это её первый, крупный фильм. И ей бы не хотелось облажаться. Она сделала всё, что было в её силах: упорно училась у других актёров, вкладывала всю свою душу и эмоции, и практически жила в павильоне. Лекса тяжело вздыхает и делает глоток горячего напитка. В любом случае, это был невероятный опыт. Тяжесть руки на ее плече — чужое касание, заставляет её вздрогнуть от неожиданности. Лекса поворачивает голову вправо и обнаруживает виноватый взгляд Костии. — Извини, — улыбается она, — не хотела тебя напугать. — Ничего, — кивает Лекса в чашку с кофе. Костия прочищает горло и протягивает в её сторону шоколадный батончик. — Ты не ела с самого утра, — объясняет она, пожимая плечами, когда Лекса приподнимает брови. Словно в этом жесте нет ничего такого. Нет ни заботы, ни смыслового подтекста. Сердце окрашивается странным чувством страха и лёгким любопытством. — Подумала, что тебе понадобится. — Спасибо, — говорит Лекса, стараясь остаться неприступной. Быть дружелюбной и вежливой. Здесь нет никакого подтекста, ещё раз напоминает она себе, и протягивает руку, перехватывая шоколадку. Взгляд серых, хищных глаз встречается с её и пускает необъясняемые чувства по телу Лексы. Это так… необычно и загадочно. Интригующе. Костия, как и всегда, на высоте: в белоснежной рубашке и синих брюках, будто подчёркивающих её идеальную фигуру. Типичный продюсер в самодовольном амплуа. — Конечно, — кивает женщина. Лекса задумывается над тем, сколько ей лет, но быстро избавляется от этих мыслей. — Будете? — интересуется она, чисто из вежливости. Взгляд Костии падает на её губы, и у Лексы сводит дыхание. Сердце стучит. Заставляя её на долю секунды задохнуться и раскрыть глаза правде. В воздухе висит неловкая тишина и тяжелое напряжение. Атмосфера сгущается, вытесняя воздух из комнаты и оставляя их двоих перед волной, которая вот-вот способна накрыть их с головой и унести в сторону. Лекса сглатывает и быстро отворачивается. У неё скоро появится сын, какого черта происходит? — Нет, — отвечает Костия, кажется, сделав шаг от неё. Отпускает, как пойманную рыбу в море. Главное - уплыть подальше от сетей и больше не попасть в опасную зону. Руки Лексы дрожат, когда она делает новый глоток, мечтая забыть о секундной слабости. Это не взаимно. Она любит Кларк. Любит. Это ничего не меняет. — Тебе это нужно больше, чем мне: выглядишь бледной. Лекса мучительно вздыхает. Ей показалось? Костия наклоняется ближе и поднимает руку, оставляя её на щеке, доказывая, что нет. — Всё хорошо? Нет, нисколько. У неё есть жена, скоро родится сын, и это касание — отнюдь не дружеская поддержка. Лекса сжимает челюсть и резко, в панике, пытается выкрутиться, но оказывается прижата ближе к женщине напротив: в непростительной, сексуальной позе. Горло пережимает от страха, и сковывает конечности. Она чувствует себя по глупости приклеенной к месту. В компрометирующей ситуации. Костия наклоняется ближе и… Гудок телефона Лексы вырывает её из странного омута. Она вырывается, срывается, бежит с места и отвечает на звонок так резко и усиленно, словно цепляется за жизнь, как может. Голос Октавии по ту сторону прорывается к ней будто сквозь несколько комнат, подобно эхо. Она мотает головой и пытается сосредоточится на нём, а не на том, что происходило — могло произойти секунды назад. — Лекса! — рычит Октавия. — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю или нет? — Да, — отвечает Лекса, — да, я здесь. — А должна быть в больнице! — Что? — Кларк рожает, — кричит та, дополнительно окатывая сверху холодной водой. Лекса расширяет глаза и поворачивается лицом к непростительно разглядывающей её Костии. То, что она собирается сделать, неправильно. Но у неё совершенно нет на это времени. Она заложница ситуации, из которой ей срочно необходимо сбежать и выпутаться. Любыми методами. Неважно, какими. Лекса должна быть там. Рядом с Кларк и Эйденом. — Костия, — просит она, немного жалобно и рвано, играя для большей убедительности. — Подкинешь меня? Костия прищуривает взгляд и приподнимает уголки губ. // Много всего идёт не так. У Кларк тяжелые роды. И, когда Эйден появляется на свет — не произносит ни звука. Сердце Лексы бешено стучит. Она чувствует беспомощность, с болью в горле наблюдая за тем, как врачи суетливо окружили её сына, в попытке сделать хоть что-то. Слова, крики, писк мониторов. У неё кружится голова. Прошлые страхи, кошмары, становятся ужасной реальностью, от которой подгибаются ноги, приземляют её, спуская с небес. Лекса будто тонет в едкой щёлочи. Крик Эйдена похож на спасение. Отрезвляет и вытаскивает из тёмных глубин. Медсестра-акушер с улыбкой передаёт ей ребёнка, и Лекса осматривает его с чистым благоговением. Мальчик — свет, кроха с синими глазами, как у её жены. Его маленькие ручки спрятаны под голубой пелёнкой, но он всё равно пытается вырваться, словно узнаёт её по голосу и желает оказаться в безопасности на её руках. — Хей, бунтарь, — всхлипывает Лекса то ли от облегчения, то ли от радости. — Ну, здравствуй. Эйден на долю секунды успокаивается, и Лекса улыбается ему, рассматривает его в деталях, прежде чем всё вновь рушится. Раздаётся тревожный сигнал операционной, вынуждая медсестру подскочить с места. Лекса поворачивает голову и замирает с малышом в руках. Бледное лицо Кларк словно застыло во времени, её глаза закрыты, а цифры на мониторах стремительно падают вниз. — Что происходит? — рычит она медсестре. Но врачи что-то говорят про потерю крови и давление. Суетятся туда-сюда, сохраняя ледяное спокойствие. Игнорируя её паническое состояние. Лекса слышит, как её жизнь постепенно начинает угасать. Её заставляют выйти за дверь и закрывают всё происходящее занавеской. Она хочет кинуться в бой, сражаться, кричать, но на руках плачет Эйден, нуждаясь во внимании и заботе, и она не может оставить его одного. Они — как опора друг другу. Твёрдая поддержка. Поэтому ей приходится поглотить все свои опасения и глубоко вздохнуть. Начать нежные, убаюкивающие движения, чтобы сказать ему, что всё хорошо. Всё в порядке. Мама рядом. Только не та, которая держала под сердцем и постоянно была на протяжении девяти месяцев. Но ему нравится, голубые глаза сосредотачиваются на ней и успокаиваются. — Вот так, — покачивается Лекса из стороны в сторону, осторожно поддерживая его, как показывали в интернете, и как делала это медсестра. Он такой морщинистый и смешной, но её. И он красивое воплощение Кларк. — Будем сильными для нашей мамы, верно? Эйден мягко угукает в ответ, впиваясь в неё светлыми глазами. // Эйдена отбирают через несколько минут, чтобы отнести его на осмотр, и ей приходится вернуться в коридор к своим друзьям. Стать частью ожиданий и слиться с горькими мыслями. Она позволяет себе рухнуть в объятия Линкольна и зарыться в его крепкие, длинные руки. Закрыться ото всех, давая себе побыть эгоисткой, выплескивая все эмоции в слёзы, что исчезают в ткани его чёрной футболки. Если бы Эбигейл была здесь, возможно, у неё было бы больше информации. — Что с Кларк, доктор? — голос Рейвен отрезвляет её. Лекса подскакивает с места. — У неё упало давление, поэтому она потеряла сознание, — отвечает мужчина. — Но сейчас с ней всё хорошо, я могу пустить только одного человека. Миссис Леджервуд? Лекса кивает, не в силах ответить. Ребята вокруг обреченно мычат, потому что, черт возьми, Кларк часть их семьи, и им всем срочно необходимо увидеть её. Но какая-то часть Лексы рада. Ей требуется личное пространство. Одно на двоих, чтобы усмирить бушующие эмоции и унять вспыхнувшие страхи. Вынуть яд из-под кожи, давая себе исцелиться яркими голубыми глазами. Но Кларк — её Кларк, словно потухшая версия самой себя, когда Лекса заходит в палату и встречается с ней взглядом. Хмурое лицо будто стало ещё белее, тело потеряло естественную форму, грудь тяжело вздымается от вздохов. Она выглядит уставшей, ужасно-ужасно раненой произошедшим. Сердце Лексы сжимается до боли, до замирания, до посинения. Любимые губы её жены почти розово-бледные, когда она встречает их своими, оставляя на них лёгкое касание. — Как ты? — идиотский вопрос. Лекса присаживается рядом и берёт её за руку. — Восстановлюсь через пару дней, — отвечает Кларк монотонным голосом, словно они говорят о погоде. Лекса прикусывает губу. — Я буду в порядке, — напоминает она. — Расскажи мне об Эйдене, ты ведь его уже видела, верно? — Хорошенький, — улыбается Лекса, думая, что улыбка поможет Кларк. — Боролся за жизнь, как настоящий воин. — Наш львёнок, — Кларк приподнимает уголки губ, и Лекса радостно сжимает её ладонь в руке. — Кларк, — тянет она, умоляет, но не позволяет себе заплакать. — Спасибо, что вернулась ко мне. К нам. Я так испугалась. Больше никогда не пугай меня так. — Пока ты рядом, со мной ничего не случится, обещаю, — Кларк выглядит невероятно слабо, но глаза, родные, голубые глаза, всё-таки загораются и возвращают лёгкость в грудь Лексы. Верёвка на шее исчезает, перестаёт давить, и даёт жить дальше. — Тогда я всегда буду рядом, Микаелла, — клянется она, используя второе имя жены, как нечто ценное и искреннее. — Отдыхай. Веки Кларк опускаются с доверительной улыбкой на губах. // 9 сентября 2018г. Лекса чувствует - что-то не так, когда смотрит на Кларк: мягкие эмоции в синих глазах испарились, а чуткие касания жены превратились в автоматические, изученные движения, доведённые до автоматизма. Демоны, что долгое время душили Лексу изнутри, словно испарились, сбегая от неё, став единым целым с Кларк. Она сломалась. Сердце Лексы болит. Но она не позволяет себе стать слабой. — Кларк, — осторожный выдох. Эйден громко плачет неподалеку от них, и Лекса почему-то его понимает. Ему нужна мама, которая отвернулась от него. Оставила одного в неизведанном, опасном мире. — Я думаю, он хочет есть. — Так покорми его, — рычит Кларк, обхватывая себя руками. Лекса болезненно сглатывает. — Кларк, — повторяет она. — Тебе ведь самой тяжело, — её взгляд падает на большую грудь под свободной фиолетовой футболкой, — просто сделай это, и тебе станет легче. — Нет, — мотает головой Кларк. — Нет, я просто… я не могу. Лекса отправляет в её сторону горький взгляд, прежде чем подходит к кроватке и ласково приподнимает Эйдена, аккуратно придерживая за голову. Крохотные ручки тянутся к ней навстречу, будто в поиске спасения и понимания, и она старается дать ему всё, что в её силах. Ей тоже не хватает поддержки Кларк. Всё должно было быть по-другому. Они не должны были разделиться на части. Рассыпаться. Лекса прикусывает губу и делает молочную смесь на кухне, придерживая сына близко к сердцу. Душа к душе. Она проверяет температуру бутылочки и с улыбкой предлагает содержимое Эйдену. Ему почти четыре недели, а Кларк провела с ним от силы всего несколько часов. Если что-то и происходило между ними в жизни, то это никогда не пугало настолько, как равнодушное состояние её жены. Кларк входит в комнату подобно тени. Тихо, осторожно, подавлено. — Прости, — извиняется она. Эйден в руках Лексы гримасничает, и Кларк отскакивает от них, как будто увидела привидение. Лекса подавляет в себе желание закричать, чтобы привести её в чувство. Она понимает, что её жене приходится сложно, после всего, что случилось в больнице. Но это совершенно не помогает избавиться от чувства обреченного одиночества. В груди растёт тяжёлое ощущение, наполняя кости холодным свинцом. — Не сейчас, Кларк, — резковато отвечает Лекса, моментально испытывая вину от своих слов. — Я уложу его спать, и мы поговорим. Как они могли сломаться в считанные дни? Этот вопрос пульсирует в её голове, скручивая мышцы и сосуды, оставляя за собой шлейф тупой боли, когда Лекса качает Эйдена из стороны в сторону. Его синие глаза устало закрываются и дарят временную лёгкость. Она целует его в лоб и перекладывает в кроватку, прикрывая сверху тонким, детским одеялом. Лекса возвращается в гостиную, и наблюдает за тем, как Кларк сидит перед выключенным телевизором, подтянув ноги к себе. Её жена — одна из самых сильных женщин, которых она знает, и видеть её в подобной, ранимой позе буквально невыносимо. Лекса ощущает, что желудок скручивает от резкой боли. Ей хочется согнуться пополам. — Кларк? — терпеливо зовёт она. Осторожно, чтобы не спугнуть. Перемещается так быстро, как может, чтобы поскорее оказаться ближе. Синий взгляд оказывается ещё более пустым, когда обращает на неё внимание. Лекса так сожалеет о том, что не сдержалась на кухне. — Что происходит? Кларк всхлипывает. И ей кажется, что она тонет. — Прости, Лекса, — панически заявляет Кларк дрожащими губами. — Прости, я пытаюсь всё вернуть. Но мне так плохо, я его ждала и… Она взрывается громкими рыданиями, не оставляя ей выбора или пространства для разговоров. Лекса прижимает свою жену к себе и медленно гладит светлые волосы, шею, плечи. Кларк всегда была образцом тихого понимания и спокойствия, но если эмоции переполняют её — то выплёскиваются в самом мощнейшем объеме. Особенно, когда она сдерживает их, чтобы выдержать боль. — Всё хорошо, — шепчет Лекса. — Любимая, всё ведь в порядке. Слышишь? — Да, — кивает Кларк, и трёт шею, будто через секунду не сможет дышать. — Лекса, со мной что-то не так. Я пытаюсь это исправить, но не могу. — Исправить что? — Себя! — Тише, — Лекса целует её в лоб. — Эйден только заснул. Пожалуйста, скажи мне, что тебя беспокоит? Она думает об их интимной жизни, точнее — об её отсутствии. Неужели, это подкосило её? Кларк глубоко и судорожно вздыхает; шмыгает носом, останавливая внутренние рассуждения. Она цепляется за её руку крепкой хваткой, словно за жизнь, словно ещё немного и всё закончится. Но Лекса рядом. Лекса старается игнорировать неприятные ощущения, сплетая пальцы в прочный, удерживающий замок. Они справятся, что бы там ни было. Они будут в порядке. Вместе. Навсегда. Так ведь? — Я не чувствую, Лекса, — быстро говорит Кларк, и что-то лопается в груди, сгорает, оставляя лишь пепел. — Я пытаюсь с этим бороться, но я всё равно продолжаю чувствовать себя мертвой. — Лекса распахивает глаза в чистом ужасе. — Я люблю Эйдена, глубоко внутри себя я знаю об этом, но в тоже время что-то будто подавляет все мои эмоции, и я не могу к нему подойти. Я не могу на него смотреть. Я не хочу быть с ним рядом. — Что? — шок одолевает её, сковывает тело холодом. Она кричит с безумием, желая услышать, что ей показалось. — Что это значит, Кларк? — Я не знаю, — вновь всхлипывает Кларк. Лекса только сейчас обращает внимание на то, как сильно дрожат её руки. В ней есть что-то мрачное и тёмное, когда она поднимает взгляд на её лицо. Синяки под глазами, остаточная бледность. В голове непроизвольно пищит раздражающий звук мониторов, внезапно напоминая о том, что могло случиться. Она могла потерять свою жену. Лекса следует за своим сердцем и резко обнимает её, надеясь передать тепло; надеясь согреть каждую клеточку тела, заполняя своей заботой. — Что со мной? — робко спрашивает Кларк. Она немного, но расслабляется, прекращая плакать. — Ничего, — Лекса вселяет в её сердце надежду. — Тебе просто нужно время. Кларк мрачно улыбается. Та роза, что они растили вместе, прогибается в стебле, оставляя кровавые пятна от шипов на ладони. Крупный алый бутон наклоняется в сторону, поникает, а вместе с ним слетает первый красивый лепесток… Цвет любви медленно перетекает в тёмный.