В осколки

      Когда-нибудь ты поймешь, что бывают люди, которые никогда не предают, но для этого придётся пройти через очень много предательств. Когда-нибудь ты поймешь, что внешний блеск — ничто по сравнению с внутренней красотой. Потому что все, что снаружи — это до первого дождя. То, что внутри — горит всегда. Пусть даже оно угасло до еле-еле видных угольков. Но, достаточно сложить губы трубочкой и ласково подуть — огонь постепенно разгорится и согреет тебя. Когда-нибудь ты поймешь, что многие формулы и афоризмы, которых ты нахватался в окружающем мире — пустые, пусть и красивые, наборы слов — не более того. Важны лишь те истины, до которых ты сам дошел. Когда-нибудь ты поймешь, что доброта, нежность, ласка и забота — это проявление внутренней силы, а не слабости. Но до всего этого нужно дойти… // 29 ноября 2018 г. Это её первая премьера. Нью-Йорк красивый, многолюдный и огромный - невероятно ослепительный своим многообразием и огнями. В нём можно легко раствориться и потеряться в собственном безрассудстве. Наркотики, секс, алкоголь. Всё здесь: горит ярким, блистательно сверкая по коже, пробираясь лучами в самую душу. Не город, а эпическая поэма. Главное - не верить тому, что видишь. Лекса пытается насладиться этим, но не может. Фильм оказывается настолько провальным, что у неё в груди каменеет от досады, застывает там тяжелым грузом от несправедливости. Она хочет домой, чтобы почувствовать себя лучше. Но этого не произойдёт. Эйден отстаёт в весе и в развитии, а Кларк — страдает от депрессии. И их отношения рушатся, ускользая сквозь пальцы. Кажется, жизнь действительно ставит на колени, насмешливо наблюдая за её попытками подняться. — Запомни кое-что важное - раз и навсегда, — холодный голос Костии рядом с ней заставляет напрячься. Сегодня она в элегантном, белом платье в пол с разрезом на бедре. Её загорелая кожа привлекает внимание, приковывает к себе, проверяя выдержку Лексы на прочность. Чёрт возьми, она такая лесбиянка. — Что бы у тебя не случилось, не смей переставать улыбаться. Твоя карьера зависит от того, насколько хорошо ты будешь это делать. Лекса пожимает плечами. — Не похоже, чтобы это кого-то заботило. — Меня, меня это заботит, — отрезает Костия. Она сегодня другая: закрытая и непробиваемая, будто встала в оборону. Лекса находит это привлекательным. Костия резковато дёргает её за рукав пиджака. — Идём. — Куда? — не понимает она. В соседней комнате не так много народу. Всего пара человек, нет прессы и много пространства. Ночной Нью-Йорк видно из панорамного окна вместе с его знаменитым мостом. Он будто делит город пополам в сладко-оранжевых красках. Лекса улыбается красивому виду и вновь поворачивается лицом к продюсеру.  — Кстати, не успела сказать, что поздравляю, — внезапно разбавляет тишину Костия. — Оу, — понимает Лекса. — Спасибо. И ещё за то, что это осталось между нами. Женщина кивает. Лекса рассматривает её точёные черты лица, яркие губы, вырез… и замечает пристальный взгляд серых глаз напротив. Её щёки незамедлительно краснеют. Она, черт возьми, жената — это не то, чем кажется. Просто Костия поистине вызывает множество противоречивых чувств. Красива, богата, успешна. За ней хочется следовать. Сердце виновато пропускает удар. — Фильм дерьмовый, — открыто признаётся Костия, переходит сразу к делу. Лекса удивлённо хлопает ресницами. — Меня, конечно, это волнует, но не так сильно, как ты, — дыхание спирает, — у тебя прирождённый талант, Лекса, я увидела его в тебе ещё в тот момент, когда ты кинула режиссеру вызов во время съемок. Нам только нужно найти для тебя проект, который поможет его раскрыть перед всем миром. — Нам? — неожиданно вырывается у неё. Это резануло слух. Ей действительно требуется объяснение. Костия усмехается, её глаза сверкают в озорной улыбке. Первой за вечер. — У меня есть деньги, Лекса, связи, определённое имя, — поясняет она. — А у тебя есть талант и только, но, будем честными, без меня тебе не выжить в нашем мире. — Это звучит, как болезненный, тяжелый диагноз врача. Приговор о том, как она ничтожна. Лекса слегка сжимает челюсть. — Поэтому я предлагаю тебе сотрудничество и хочу стать твоим менеджером. Воздух наполняет лёгкие, и, впервые за последние несколько месяцев, Лекса чувствует себя легче. Костия приподнимает уголок губ и подбородок, ожидая ответа. Она горда и элегантна, и она славится чутьём на успех. Ни одна из её кинокартин не оставалась незамеченной. И она более чем уверена, что «Похитители» не останутся тоже, даже в плохом свете. Сердце колотится, как ненормальное, мир вращается, закручивается вокруг неё под пристальным вниманием напротив. — Я знаю, что ты думаешь, — комментирует Костия, предполагает, словно действительно знает, что у неё в голове. — Этот фильм изрядно подпортил тебе старт. Но это не так. Ты сыграла одну из главных ролей. Зрители только собираются познакомиться с тобой и узнать. Я собираюсь стать тем, кто откроет им новую звезду. Лекса обожает, как громко и уверенно это звучит. Тем не менее… — Мне нужно подумать. (Здесь нечего думать, это её последний шанс.) // 5 декабря 2018г. Лекса рассказывает Кларк всё: о Нью-Йорке, премьере и Костии. Точнее, о её предложении. Она ожидает увидеть в ответ хоть что-нибудь, но лицо её жены так и остаётся серьёзным, с неровным изгибом уголков губ и всё той же усталостью. От этого хочется сорваться и беспомощно завыть; заглянуть внутрь любимой женщины и понять, что творится у неё внутри. Потому что это просто невыносимо. Будто между ними треснула связь. Лопнула, как струна гитары. Без особой причины. Лекса пытается, правда пытается. Тянет руки и нажимает на хрупкие плечи, оставляя следы своих пальцев на белой коже. Кларк едва улыбается и склоняет голову в строну, открывая вид на изгиб шеи. Так соблазнительно, открыто — нужно только сделать ещё шаг и взять то, что уже несколько лет принадлежит по праву. — Я думаю, это прекрасный шанс, чтобы двигаться дальше, — внезапно комментирует Кларк. Лекса чувствует противоречие в тоне жены. Голос ниже, чем обычно, и дело не в её умелых пальцах, управляющих Кларк, как марионеткой. — Но? — выходит резковато, только она не может ничего с собой поделать. — Не знаю, — хрипит Кларк, её тело вновь становится напряженным. Она отстраняется. — Мне кажется это подозрительным, вот и всё. Ты вполне способна добиться всего сама. Лекса закатывает глаза. — Или, может, ты боишься отпустить меня, а? — она задает вопрос, прежде чем полностью осознаёт всю тяжесть. Синие глаза на долю секунды меняются, будто холод превращается в заледенелый иней и покрывает радужку по бокам. Кларк прикусывает губу и кладёт руки на колени. Между ними появляется расстояние. — Я переживаю за тебя, — защищается Кларк. — Хартли настоящий профессионал, она знает, что делает, — давит свою линию Лекса. Предельно и ясно осознавая своё решение. Звезда, Голливуд, сцены — Костия внушила ей надежду на знаменитое будущее, и всё внезапно стало реальным, без пародий и иллюзий на лучшую жизнь. Лекса так близка к тому, чтобы сделать рывок в новую вселенную. — Тогда зачем ты советуешься со мной? — хмурится Кларк, складывая руки на груди. Она закрывается и злится. Впервые за несколько месяцев — это самые открытые эмоции из всех, что между ними были после рождения Эйдена. — Я не советуюсь, я сообщаю, — Лекса делает то же самое. Поджимает губы и отсаживается на другой конец дивана. Какое счастье, что Эйден ночует у Эбби.  — Оу, ну тогда спасибо, что поставила в известность, — устало вздыхает Кларк. В ней что-то вспыхивает. — Хотя я думала, что на правах твоей законной жены у меня есть право обсудить с тобой будущее. — Моё будущее, — цепляется за слово Лекса. Разделяет личное и бизнес. Она хочет остановиться, но не может. Последние три месяца были тяжелыми, болезненно - травмирующими — теми, что оставляют мелкие порезы на коже; ранят собственным лезвием, пуская капельки крови. Сладкий привкус металла чувствуется на языке и вонзается в горло. — И в последнее время тебя не было в моей жизни. По-моему, даже в жизни Эйдена. Сердце трескается. Не ломается, а именно даёт трещину. Кларк на долю секунды выглядит разбитой, подавленной, измученно-выцветавшей, будто краски исчезли из её жизни, а серый обесцветил всё вокруг. Кларк проводит рукой по волосам одним рваным движением. Лексе на секунду кажется, что она вот-вот соберет пряди в кулак и зарычит на неё в ответ. Но Кларк ничего не делает. Слишком сдержана в последнее время. Она молча встаёт с места и подходит к окну, прислоняясь лбом к холодному стеклу. — Я не хочу с тобой ссориться, — тихо-тихо произносит Кларк. Лекса не видит её лица, но слышит мрачный тон в хриплом голосе. — Это несправедливо и… у меня — у меня, честно говоря, совершенно нет сил на это. Я была с Эйденом всё время в твоё отсутствие, и я думаю, что у меня есть существенный прогресс, — признаётся она. — И я отдала Эйдена маме не потому, что не могу с ним оставаться, а потому что хотела побыть с тобой наедине. — Кларк, я не… — А теперь у меня нет никакого желания. Лекса подскакивает с места: быстро, резво, сокращая расстояние в считанные секунды. Кларк — одинокая фигура у потемневшего окна, она мгновенно обвивает её талию и виновато утыкается носиком в плечо. — Но без тебя мне ещё хуже, — шепотом добавляет Кларк, пока Лекса пытается раствориться в её умиротворяющем запахе. — Прости меня. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, верно? Если слезы и текут по стеклу, то Лекса делает вид, что не замечает. Она крепче сжимает Кларк в объятиях и позволяет ей сломаться. Губы ласкают шею нежными, но не игривыми поцелуями — целуют в волосы, цепляются за кожу и не носят никакого оттенка. Ласки граничат между пустотой и тем, чтобы выбраться из неё обратно в эмоции — в чувства, что скрыты глубоко-глубоко внутри под глыбой навалившихся событий. // 4 февраля 2019г. На Костии надет классический костюм-двойка серого цвета, когда Лекса приходит к ней в номер, чтобы обговорить все оставшиеся детали и договориться о совместной работе. Этот образ делает её мягче, чем все предыдущие. Серые глаза не столь строгие, а губы не растянуты в наглой улыбке. Она выглядит иначе наедине: человечнее, но с присущими ей нотками безупречности.  — Я вернулась всего на несколько недель, — говорит Костия, разбавляя тишину. Она садится рядом с ней на диван и кладёт ногу на ногу. Юбка изящно задирается и обнажает красивые изгибы. Лекса делает вид, что не обращает на это внимания. — Надеюсь, ты успела подумать о моем предложении за это время. Сразу к делу, думает Лекса. Это хорошо. У неё зародились сомнения на её счет с того дня, когда появился Эйден. — Да, — качает головой Лекса. — Я хочу работать с тобой. — Отлично, — соглашается Костия, и на её губах появляется обольстительная улыбка. Она берёт кейс для документов и достаёт оттуда папку. — Тогда можешь ознакомиться с этим договором, и, если тебя всё устраивает, мы прямо сегодня начнем работу. — Прямо сегодня? Лекса не знает, почему чувствует себя пойманной, будто сети уже были расставлены, а она наивно попалась в них. Она пытается игнорировать своё чувство недоверия. Всё-таки это ей необходим менеджер, а не наоборот. Костия - профессионал, который, очевидно, имеет прекрасное представление о том, что делает. В отличие от неё. Лекса прикусывает губу в неуверенности. — Знаешь, что дорого ценится в шоу-бизнесе? — вместо ответа спрашивает её Костия. Лекса пожимает плечами, не желая кидаться догадками. — Информация, впрочем, как и везде. Я могу выбить для тебя роль в местном телесериале на первое время. — Она делает паузу, когда обводит её взглядом, понижая тон голоса на октаву ниже, будто используя темные чары, чтобы сдвинуть дело вперед и помочь ей принять решение. — При условии, что ты подпишешь со мной договор. Это будет честно, не так ли? Я попрошу всего десять процентов взамен. Сердце Лексы обеспокоенно бьется, а в голове вспыхивает картинка, подобно яркому сну. Мечта стать актрисой так близка — стоит протянуть руку и поставить подпись. Всё здесь, всё перед ней, так почему она сомневается? Ания - юрист. Она может — она… — Лучше решать сейчас, — добавляет Костия. Она непозволительно близко, её голос — это тихий шёпот: манящий и сладкий. Чертова Урсула с договором, который способен изменить всю жизнь раз и навсегда. — Просто прочитай, если тебя всё устраивает, то поставь подпись, и мы поедем на студию за твоей новой ролью. Лекса плюёт на всё в погоне за мечтой. Быстро пробегает взглядом по строчкам, внимательно читает про процент и размашисто оставляет: «A.Leg-G». Она принимает решение головой, а не сомневающимся сердцем, думая об Эйдене и Кларк. Им нужны деньги, так что лучше, если у неё будет хоть какая-то работа, чем вообще никакой. Лекса идёт ва-банк. // 9 мая 2019 г. Эйден плачет так часто, что это становится внутренним настроением Лексы. Кларк проводит много времени в больнице, её отсутствие сказывается на них обоих. Выматывает эмоционально. Одиноко, грустно. Словно лишили части себя. Она пытается с этим мириться, обнимая малыша рядом с собой, старательно обкладывая его подушками и укутывая одеялом, чтобы не дать ему упасть. Они проводят так всю ночь. Кларк приходит утром. Лекса уходит на съёмки. И так продолжается бесконечное количество раз. Любовь в её груди по-прежнему в сердце: живёт, но увядает. Это - как ходьба по краю крыши. Одновременно опасно и притягательно. Поэтому она решает сделать хоть что-то, хоть что-то, чтобы разбить эту бесконечную цепь однообразия, когда Кларк приходит домой. Лекса прижимает её к стене и впивается в губы, страстно встречая свою вторую половинку волной эмоций и желанием. — Привет и тебе тоже, — Кларк моментально отвечает, бросает сумку на пол и обнимает за шею. Губы жены тёплые, слегка обветренные и сухие, когда Лекса сплетается с ними своими и притягивает её ближе за талию. Страсть чувствуется в каждом взаимодействии и касании. Руки умело очерчивают изгибы тела по пути в спальню и ищут соприкосновения с кожей, оставляя элементы одежды беспорядочно лежать на полу. Лекса целует Кларк до покалывания в лёгких, боясь отпустить от себя хоть на миллиметр. — Мои родители у твоей мамы, они забрали Эйдена, и, чёрт возьми, я хочу тебя, — быстро объясняет она, вдыхая воздух через каждое слово. Она толкает Кларк спиной на кровать и нависает сверху. — Доктор ведь сказала, что можно? Мутный взгляд Кларк быстро становится ясным. Лекса мысленно ударяет себя по голове. — Да — но… я не, — её жена так редко бывает робкой, и это сбивает с толку. Она быстро чмокает её в губы, нажимая на плечи и оказываясь сверху. Кларк виновато улыбается. — Давай я сделаю тебе приятно? Сердце резко пробивает иглами. — Но… Кларк, — осторожно, ласково выдыхает её имя Лекса. Она принимает сидячее положение, удерживая жену на себе. — Ты боишься, что я сделаю тебе больно? — Я не думаю, что ты, — Кларк делает акцент на этом слове, пристально вглядываясь ей в глаза, словно желая передать свои чувства, — что ты — можешь сделать мне больно. Я просто думаю, что не совсем готова. — Я так давно не прикасалась к тебе, — скулит Лекса, вдыхая носом запах жены в области шеи. Прижимаясь к ней, сплетаясь всем телом, ощущая тепло и трепет глубоко-глубоко внутри. Она физически скучает по ответным стонам и откликам. Это ведь так легко - заставить её двигаться, разжечь желание и проникнуть внутрь, наблюдая удовольствие на любимом лице. — Прости, — шепчет Кларк, поглаживая по волосам. Она отстраняется, и в её синих глазах мерцает озорство. — Могу я сделать что-то, чтобы заслужить ваше прощение, миссис Леджервуд? Обычно это её роль, но почему бы и не попробовать что-то новое. Кларк перемещается с колен Лексы на пол, растягивает пуговицу, ширинку на её джинсах, и медленно спускает их вниз вместе с нижним бельем. Лекса прикусывает губу в ожидании, когда Кларк целует её во внутреннюю сторону бёдер и дразнит языком по чувствительной коже. С губ слетает рваный вдох. Она нежно кладёт руку на светлые волосы и думает, что вполне может и подождать. // 27 июля 2019г. Костия появляется у неё на съёмках в лёгком голубом платье и с запахом полевых цветов на коже. Это давно стало походить на выпадение снега жарким днём: необычно и с приятным сюрпризом. Устремлённо и собранно. Походка у неё точно такая же: с просачивающейся в ней самоуверенностью, как и в её осанке. И лишь темный, длинный хвост женщины болтается при ходьбе, придавая особой пиратской свободы образу. Словно она собрана по кусочкам из разных холодных тонов. Только неуверенности в ней нет. И быть не должно. Лекса замечает её рядом со своим режиссёром, когда съёмочный процесс останавливают, и все расходятся в разные стороны: кто за кофе, кто покурить и пораспускать сплетни. Костия останавливает на ней свой серый взгляд и посылает многозначительную ухмылку. Ей приходится поддаться этому жесту, преследуя запах цветов, словно пробираясь по целой поляне, чтобы найти тот самый. — Идём, — говорит Костия вместо приветствия. — У меня есть к тебе разговор. Личный кабинет режиссера, в который они заходят, лишний раз напоминает Лексе, сколько у этой женщины в руках власти над другими людьми. Ей либо нужно быть осторожной, либо глупо довериться авторитетному влиянию, забыв обо всем на свете. Но упрямый характер находит третье решение, словно выходит из лабиринта. Игнорировать проблему всегда проще. Костия не растягивает слова и не пытается быть сложной. Она садится в кресло режиссера и с ухмылкой говорит: — Можешь начинать прыгать от счастья, — пакет документов в её руках выглядит пугающе интересно, — у тебя будет ещё одна роль. Я договорилась, возьмут без прослушивания. Лекса берёт в руки синопсис к сценарию и быстро пробегает по строчкам. «В Африке терпит крушение самолёт, и оставшиеся в живых пассажиры экспедиции оказываются одни в дикой природной среде, где их окружает стая голодных животных. Люди хотят выжить любой ценой, им предстоит смертельная схватка, в процессе которой они обнаруживают скрытое ото всех цивилизованное племя…» — И кого я там буду играть? — нервно смеётся Лекса. — Львицу? Глаза Костии игриво сверкают, отражая в них кокетливую улыбку. Она поднимается с места и изящно огибает стол и её саму, оказываясь позади. Легко проводит рукой по её спине, лишая сил и мыслей, изображая объятие: недосягаемое, но заметное. И Лекса вновь чувствует напряжение; химию, что соединяет процессы и проявляется во взаимодействиях. Это так неправильно… — Можешь и львицу, — мурлыкает Костия на ухо, разрушает все основания смелости и уверенности в Лексе, какие только возможно. По пояснице проходится стая мурашек, и в животе что-то ухает вниз. Она дрожит то ли от чуждого запаха духов, то ли от слабости прекратить всё, что происходит, раз и навсегда. Но происходит ли? Костия ничего не делает. Не целует, ни льнёт, ни прижимает губы к шее. Лекса прикрывает глаза, думая о Кларк: о желании прикоснуться к её телу, стать ближе, услышать хриплый вздох. От этой мысли кровь кипит, согревает внутренности, как будто в ней спрятан вулкан, что распыляет лаву, оставляя ожоги под кожей. Въедается страстью и похотью. А Костия всё усмехается, словно знает, что творится в голове и в семейной жизни. Раздражает. — Но пока что мне от тебя требуется сыграть главу экспедиции, — Костия отстраняется, оставляет Лексу бороться с позывами гневно броситься вперёд и прижать её к любой поверхности. Чёртова сдержанность. — Бюджет у фильма неплохой, режиссёр тоже, потянут на номинации, если всё пройдет, как задумывали. Ты засветишься. Съёмки будут в ЛА несколько месяцев. — В ЛА? — резко переспрашивает Лекса. Возвращается в реальность, как после щелчка. Просыпается, сталкиваясь с холодом и сменой лета. — Лос-Анджелес, — уточняет Костия. Она облокачивается бёдрами о стол и вызывающе вскидывает подбородок. — Ты же не думала провести всю жизнь здесь? Сниматься в местных телешоу и считать каждый жалкий гонорар, который они способны дать? — её смех громкий, как и ощутимая в нём насмешка. Лекса впервые видит её такой. — Быть актёром — значит постоянно держать дистанцию. Если не можешь оставить дом и уехать — можешь забыть о Голливуде. Костия бьёт: больно, по уязвимым местам, жёстко и резко. Всего несколько фраз, а Лекса чувствует себя раздавленной и сломанной, отправленной в нокаут слушать счёт судьи за считанные секунды до потери сознания. Ни за что. Встаёт, находит в себе силы, сжимая руки, поднимаясь, ощущая сопротивление в каждой клеточке тела. Но идёт против системы и правил, зная, что обречена на провал.  — Нет, — заявляет Лекса, отрезает одним словом. Лишь на эту фразу смелости и хватает, ощущая болезненный рев сердца. Всё, к чему она стремилась, за что боролась, словно рассыпается на глазах. Мечты о сказочной карьере актрисы ломаются, как пазлы картинки, теряются в пустоте и безнадёжности. Костия хмурит брови от резкости в её тоне — не привыкла к упрямству и сложностям. Она тяжело вздыхает, потирая переносицу тонкими пальцами. — Хорошо, — не настаивает, знает, что спорить бесполезно. — У тебя есть мой номер, Лекса, на случай, если ты передумаешь. — Не передумаю, — слабо рычит Лекса. — Знаешь, за что ты мне нравишься? У тебя есть зубки, Лекса, — ухмыляется Костия. — Но лучше никогда не говори мне «нет» и не создавай себе проблемы. — Я уже сказала, — хмыкает Лекса. Она выходит за дверь и проглатывает свою мечту. // 9 января 2026 г. Лекса мягко проводит рукой по лбу Эйдена; заботливо притягивает к себе, целует в лоб — чувствует нехарактерную температуру тела. В который раз убеждается, что у него жар. Кожа под ладонью горит, разворачивая нервную войну внутри грудной клетки. Проглядела, упустила. А ещё не прошёл и месяц. Она качает головой в разочаровании.  — Ты заболел, — констатирует неоспоримый факт. Здесь теплее, чем в Айдахо, как такое могло произойти? — Похоже, — Эйден грустно опускает взгляд и поджимает губы. Лекса садится рядом с ним и держит в своих медвежьих объятиях. — Я не понимаю, — задумчиво протягивает она. — Ты не пил ничего холодного? Эйден мило шмыгает носом и, прикрыв глаза, прижимается к ней ближе. Впутывается в неё сильнее: доверчиво, по-родному, так, как она не заслуживает, но всем сердцем желает. Мягкая улыбка украшает края губ. Пускай всё развалилось, пускай прошли через препятствия и боль, но всё-таки, он — самое лучшее решение, которое они приняли с Кларк. — Мороженое, — мычит Эйден, утыкаясь в её бок носом. — Лекса… голова болит. Лекса закатывает глаза. Конечно, Рианнон надо было накормить его мороженым. Она проводит рукой по его светлым волосам и тяжело вздыхает. — Придётся съездить в больницу. Эйден оживляется, дёргается, будто пугается и подскакивает с места. Смотрит на неё своими синими до трепета в животе знакомыми глазами, машет руками. Жесты резкие и умоляющие. Комната наполняется взрывным шумом, тем же, что и проявляла Кларк, когда была на грани срыва. — Нет, не надо в больницу, — наконец-то говорит Эйден. Он складывает руки на груди, сжимая края своей синей футболки, прячась за бумажной защитой, в которой Лекса с лёгкостью способна найти брешь. Лекса тянется к нему и ловит его за пояс штанов, чтобы держать рядом. — Выкладывай. Ты боишься врачей? — Нет, — его пунцовые щёки будто вспыхивают ещё сильнее. Ей не нравится, насколько он покраснел за последние несколько часов. — Ну, то есть, немного… Я не хочу.  — Это не обсуждается, Эйден, — с нажимом отвечает Лекса. — Мы едем в больницу. — Нет! — Хотя бы вызову доктора… Он дёргается назад, но она быстро ловит его второй рукой и тянет на себя. Она почему-то предвидела подобный ход. Если они собираются играть в пошаговую стратегию, то Лекса продумает всевозможные концовки. В любой из них, они, так или иначе, поедут в госпиталь. Это не тот случай, где она может уступить или подкупить его чем-нибудь. — Эйден! — Нет- нет! — Пожалуйста, я обещаю, что тебе ничего не сделают, я постоянно буду рядом, — Эйден прищуривается и на мгновение успокаивается. Она быстро пользуется этим затишьем. — Тебя просто осмотрят, хорошо? — Никаких таблеток? — тихо спрашивает он, его пальцы нервно сжимают ткань её леггинсов. — Уколов? — Никаких, — кивает Лекса. — По крайней мере, точно не от них. Эйден на секунду напрягается. — Обещаешь? — у него тонкий, слегка охрипший голос, который насыщает её сердце хрупкой лёгкостью. Он поднимает руку и находит её длинные пальцы; играючи проводит по среднему, безымянному и находит мизинец, переплетая его со своим. — Обещаю, — улыбается Лекса, сжимая его мизинец в согласии. Но мягкая тень тревоги так и не покидает синие глаза напротив. // 3 августа 2019г. Лечащий врач-педиатр Эйдена — это строгая женщина средних лет - Эмма Уайт. Лекса с замиранием сердца наблюдает за её тщательными движениями рук по телу сына во время осмотра, пока он пытается недовольно вырваться из их хватки, громко хныкая в кабинете доктора. — Тише, львёнок, всё хорошо, — мурлыкает ему Лекса, чтобы попытаться успокоить. Он останавливает свой синий взгляд на ней и испугано замолкает. — Мы закончили, — громко говорит доктор Уайт. Она снимает перчатки и садится за свой стол, принимаясь что-то писать в карте. Лекса пользуется моментом, приподнимая Эйдена, чтобы прижать к себе и надеть на него футболку. Он улыбается ей в ответ и льнёт ближе, когда она поднимает и приобнимает его. — А где его биологическая мать? Хотелось бы хоть изредка видеть миссис Леджервуд. Лекса напрягается от её вопроса. Это слишком личное, она не хочет грубить лечащему врачу своего ребенка, поэтому проглатывает горечь в горле. — У него всё хорошо? — Извините, если я вас обидела, Лекса, — отвечает доктор, с искренним сожалением в голосе. — У вашей жены были тяжелые роды, и это сказывается на Эйдене до сих пор. С анализами всё более -менее в порядке, а главное с сердцем, но он всё ещё не добирает в весе и у него наблюдаются признаки рахита. У Лексы ползёт холодок по спине. Она плотнее обхватывает Эйдена. — Мы итак регулярно делаем гимнастику и разминаемся. — Поэтому всё не так плохо, как могло быть, — продолжает доктор Уайт. — Я выпишу вам хорошие препараты, и, если будете принимать витамин «D» и делать массажи, то это со временем пройдет. В целом, Эйден - хороший мальчик, просто на данный момент ему нужно уделять больше внимания, чем другим деткам. Я хотела бы повторить это вашей жене, но я думаю, что у вас это получится не хуже. — Да, спасибо, доктор Уайт, — кивает Лекса. Взгляд непроизвольно падает на притихшего ребёнка, играющего с пуговкой на груди. Улыбка освящает её лицо. — Я сделаю всё, что в моих силах. Всё, что угодно. // Лекса передаёт сыну разноцветные кольца, аккуратно помогая ему собрать высокую пирамиду, когда входная дверь щёлкает, и её жена появляется дома. Раньше, чем обычно. Она хмурится и замечает, как от их дома уезжает чья-то машина, вызывая лёгкое беспокойство внутри живота. Эйден быстро рассеивает это чувство, цепляя её за руку и утягивая в сторону прихожей. — Привет, — говорит Лекса, встречаясь взглядом с Кларк и рассматривая улыбку на её лице. Эйден робко прячется за её ногой, и ей приходится ласково провести по его коротким волосам. — Ты сегодня рано. — Да, Тайлер подвёз, — соглашается Кларк, стягивая шарфик с шеи и растягивая пальто. Лекса прикусывает губу в негодовании, она не хочет повторять прошлые ошибки и грубо ревновать свою жену. Но чёртово чувство раздражения так и охватывает грудь и тело, подобно морозу, вынуждая сжать челюсть, чтобы его не выдать. — Ясно, — выпускает смешок Лекса: пустой и безнадёжный. — Ты, кхм, не говорила, что вы снова работаете вместе. — Он перевёлся в нашу клинику, у нас самая лучшая ординатура по травматологии, — пожимает плечами Кларк. Она подходит ближе и оставляет мягкий, приветственный поцелуй на губах. — Только не начинай, ты знаешь, что я никогда не поступлю с тобой так, Лекса. — Еса, — прорывается тоненький голосок снизу, и они обе застывают, шокировано вглядываясь друг в друга. Кларк приседает на корточки перед Эйденом и гладит его по голове. — Лекса. — Еса, — невнятно лепечет он с улыбкой. — Лучше мама, — ворчит Лекса, но всё равно чувствует, как в уголках рта растёт улыбка. Ей немного обидно, что его первое слово — это её имя. Сколько бы они не уговаривали его сказать что-то другое, он упорно молчал. Это внезапно, и это вызывает переполох эмоций в груди, устраивая сплошной вихрь, сметая всё в беспорядочные клочья. — Скажи: мама Лекса, Эйден, — пробует Кларк весёлым тоном. — Есаа, — мило продолжает Эйден, обнимая Лексу за ногу, словно прячась за ней от всего мира. — Ма-ма, — тянет слог Кларк, подтягивая Эйдена к себе. Он неуверенно принимает её руку и даёт себя обнять. Она поднимается и встаёт вместе с ним, подбрасывая сына в воздух. Светлые волосы мальчишки вздымаются в воздухе и вызывают ещё одну улыбку у Лексы. — Ама, — шепчет Эйден, прижимаясь к Кларк. Кажется, у кого-то сегодня болтливое настроение. Лекса смеётся и проводит рукой ему по спине, приобнимая самых дорогих ей людей. — Всё в порядке? — спрашивает у неё Кларк. — У тебя был грустный голос по телефону. — Нам выписали кучу всего, — осторожно отвечает Лекса. Кларк действительно вновь возвращается в своё обычное состояние, не переживая насчёт родов, без страхов за плечами и виноватыми глазами в каждом действии. Меньше всего ей хочется спугнуть её тогда, когда всё становится немного лучше. Это была чёрная полоса. Лекса надеется, что когда-нибудь вновь настанет белая. — Ты беспокоишься из-за денег? — вопрос Кларк звучит, как приговор судьи с ударом молотка. Очевидно, молчание Лексы заставляет её громко вздохнуть. — Это ничего, как-нибудь справимся. В конце концов, я могу взять больше смен. Привилегии совместной жизни — знать друг о друге всё. Лекса вспоминает счета за обучение Кларк и болезненно сжимает руки по бокам в кулак. Они уже истратили весь гонорар за её прошлый фильм на детскую комнату и вещи, и она никогда не скажет Кларк, что сожалеет о своём нестабильном состоянии. До рождения Эйдена это заканчивалось ссорами. К счастью, Лекса повзрослела. Достаточно, чтобы принимать правильные решения. — Я говорила с Костией, — начинает Лекса. Давай, думает она, просто скажи и перестань трусить. Прыгни со скалы, надеясь, что внизу не окажутся острые скалы и штормовые волны. — Я собираюсь принять приглашение на съёмки в Лос-Анджелес. — Ты же понимаешь, что тебе придётся быть несколько месяцев вдали от нас? — осторожно спрашивает Кларк, но в её голосе проскальзывает ощутимый страх — нервозность, от которой Лексе хочется поежиться, как при моментальной смене на низкую температуру. Тяжелый вздох слетает с её губ и растворяется между ними. — Мне придётся отказаться от дополнительной практики, чтобы постоянно быть рядом с Эйденом. Это эгоистично. — Кларк, — с нажимом отвечает Лекса. Потому что внутри неё словно что-то колыхнулось. Сдвинулось в мыслях и в груди, не давая покоя. Упало колко, больно, разрывая швы на старых ранах, открывая кровь, в которой течет история прошлого. — Ты же продолжаешь строить карьеру врача, я тоже хочу работать над своей. В конце концов, гонорар за этот фильм существенно улучшит наше материальное положение, поэтому я не собираюсь отказаться от этого так просто. Синий взгляд мрачно падает вниз, замирает и, на долю секунды, кажется, меняется, как времена года в своих оттенках и тонах. Теплый, задумчивый, сосредоточенный, холодный. Резкость впитывается в её тело, будто сковывая мышцы, выпрямляя позвоночник и ожесточая позу, принимая болезненную правду и реальность. — Хорошо, — выдыхает её жена. — Ладно. Если это именно то, что хочет твоё сердце. Лекса прикусывает губу и проглатывает слова о том, что её сердце недовольно противостоит голове. Борется, сражается, ведёт неравный бой, оставляя синяки и ссадины, пока мысли крутятся вокруг славы и денег, а внутренний мир блестит тысячами нитями-воспоминаниями нескольких лет совместной жизни. Из всего этого есть лишь одно решение. Единственный мост и два пути. Лекса двигается в сторону самого логичного. — Ты справишься, Микаелла, — выбор горько оседает в воздухе, скручивая лёгкие. Почва под ногами становится вязкой, стягивает ноги, будто вот-вот её поглотят зыбучие пески. Она спасительно поддаётся вперед и обнимает Кларк вместе с сыном, прижимая губы к волосам Эйдена. — Вы вдвоем. Ты и Эйден. — Вот только дело не в нас. Лекса виновато приподнимает уголки губ. В этот раз ей нечем возразить. // 26 ноября 2019г. Лекса с улыбкой просматривает ленту новостей в своем аккаунте твиттера, когда получает очередное уведомление об упоминании. После последнего фильма у неё существенно выросло количество подписчиков. За ней следовали, как за предводителем, вдохновлялись ею, как музой, находили её игру впечатляющей и пророчили ей золотые роли в будущем. Это будоражит кровь внутри, распыляя адреналин и разливая удовольствие по телу. Эйфория. Лекса наслаждается этим, пропускает новое, незнакомое чувство сквозь себя; появляется на вечеринках с Костией в Лос-Анджелесе и заряжается звёздами вокруг. Горит ярче, чем свет, получая заряд энергии и ощущая, как лучи солнца гуляют по коже, проникая в самое сердце. Голова кружится от эмоций, бросает в вальс, закручивая в мире славы и популярности. Она хочет ненавидеть себя за то, что наслаждается всеми этими взглядами-фотосессиями-вечными съёмками и вниманием. Но не может. Словно это всегда было частью её. Разделяться на две разные стороны и играть свою роль проводника между двух вселенных. Так естественно и легко, что у самой плывут мысли и путаются ощущения. Кларк и Эйден ждут дома. А яркие вспышки приветствуют на очередной вечеринке. Лекса самодовольно выпрямляет плечи. Чужая рука чуть касается её поясницы, запах окутывает лёгкие: приторный, броский, будто вызов окружающим людям. Лекса задыхается от этого жеста. Губы Костии холодные, но её символичное, приветственное касание на щеке теплое и приятное. Она верна себе. Колкий взгляд, высокие каблуки, белый деловой костюм — амплуа снежной королевы. — Я же говорила, что открою тебя этому миру, — тон её голоса мягкий, заигрывающий. У неё красная помада и черные, глубокие стрелки на глазах. Лекса не может перестать рассматривать её в ответ.— Наслаждаешься? — Определённо, — уклончиво говорит Лекса. Рука ниже её талии по-прежнему греет сквозь ткань. Рот внезапно сушит от пугающего желания, вынуждая поднести бокал дорого вина к губам. — Ты? — Честно говоря, я так привыкла к этому, что не придаю этим вечеринкам особого значения, — Костия улыбается, и Лекса чувствует, что тает от этого жеста. Забывает о трудностях в жизни; отбрасывает страхи и позволяет себе расслабиться. Она хочет быть на своей волне, поддаться встречному ветру; порыву; влиянию — осознать, как глубоко внутри неё проросли розы с колкими шипами. — Но что-то же всё ещё вызывает у тебя интерес? — вопрос срывается с уст Лексы, которая не придает ему особого значения. Смущение окутывает её шею, повисает в воздухе и рушится с треском где-то в груди. Пальцы Костии спускаются ещё ниже; она подтягивается ближе, и в помещении становится жарко. Щёки горят то ли от неправильности, то ли от напряжения. Лекса растеряно делает шаг назад, абсолютно теряясь в самой себе. Чувства, эмоции, мысли — всё разное. Противоречивое. Коктейль из отвращения к себе и желания попробовать запретный плод, наивно отдавая себя змею-искусителю. — Чёрт, Кос, — вырывается у неё. — Не надо. У меня есть… — Не буду, — Костия быстро прерывает, рука на её пояснице исчезает, и вместе с ней наэлектризованное ощущение тоже. Лекса сглатывает. — Мне интересно — интересно, сколько ещё времени тебе потребуется, чтобы раскрыть глаза и понять, что ты всё равно рассыпешься. — Что? — оторопело переспрашивает Лекса. — Любовь — это мёд, в котором слишком силён привкус пепла, — продолжает Костия: пугающе, с вызовом, оставляя холодные ощущения под кожей. Слова вонзаются острыми иглами в спину, отправляя мурашки в пляс, отпечатывая на каждом позвонке раздражение и злость. Втаптывая; возвращая в давно зарытые мысли о параллелях. Этому не бывать. Лекса качает головой. — Ты выбрала не ту профессию, где можно наслаждаться всем сразу, — Костия давит своим присутствием и цитрусовыми духами, от которых горько щекочет горло. — Люди ломаются, Лекса, и в один прекрасный момент ты сломаешься тоже. — Замолчи, — рычит Лекса. Не выдерживает, теряет контроль на несколько секунд. Впервые за то время, что они знакомы. Повышает голос, привлекая к себе взгляды людей вокруг: заинтересованность плещет в них, как блики солнца на водной глади. — Ты меня не знаешь. — Нет, — подтверждает Костия. — Но мне и не надо. Слишком знакомый сценарий, который обычно ничем хорошим не заканчивается. — Она пожимает плечами. — Ты ведь думала уже, как будет дальше, верно? Эти съёмки закончатся, а впереди будут ещё одни, и ещё, ещё, и ещё. — Я ещё не соглашалась. — В этом и смысл, я не отпускаю золотых рыбок обратно в море, — изящно усмехается Костия. Карие глаза, кажется, раскрашены всеми оттенками лучезарной фальши. — Развлекись как следует, Лекса. Впереди много работы. Она уходит, оставляя после себя переполох в груди. Шлейф тревоги и страха.