Алголагния

Поднявшись по лестнице и завернув за угол, Ганнибал впечатывает парня в ближайшую вертикальную поверхность и, приблизившись к нему, бьет кулаками о стену по обеим сторонам от головы Уилла. — Какого хрена это было, Грэм? — голос его низкий и вибрирующий. — Я тебя предупреждал, что разгуливать здесь в одиночку небезопасно? Вопреки всем своим желаниям больше не ввязываться в Игры, мужчина чувствует себя удивительно живым, когда понимает, что всего лишь испытал ревность к парню, который, к слову, даже не в Теме и не его. Уилл старается скрыть заинтересованность в своих глазах. Особенно трудно удается прятать улыбку, которая так и норовит очертить его губы. И снова оно — проявление эмоций, которое было до сей поры так чуждо мужчине. Невероятно трепетное чувство разразилось в груди мальчишки. Парню нравилось. Ему льстило, что в его сторону проявляют такое неординарное внимание. Проявляет человек, чей характер невозможно сломать, а уж тем более повлиять на его изменения, на его раскрепощенность в плане чувств. Грэм нисколько не обижается, что с ним обращаются так фамильярно — он знает, что в любой момент, если ему что-то не понравится, сможет ответить и уйти. Но юноша продолжал играть, восхищаясь всколыхнувшимся огнем обычно неприступного мужчины. — Было что, профессор? Вы не слышали? Я подчинился ему. Все произошло на добровольной основе. Разве нет? Вопрос в другом. Почему Вы вмешались? Разве это не нарушает Ваши драгоценные правила? Уилл сохраняет невозмутимость и спокойствие. Все-таки улыбается уголками губ, довольно щурится от удовольствия, которое доставляет ему вид раздраженного мужчины. Он хочет слышать. Ему нестерпимо хотелось знать, что он прав, и все это — не пустое. Ганнибал медленно отрывает руку от стены и обхватывает пальцами шею юноши, задумчиво перебирая ими по теплой коже. Контраст загорелой руки и бледной шеи выглядит красиво. Неожиданно Лектер осознает, что повел себя как несдержанный молодняк, повелся на провокацию. Давно с ним такого не случалось. С губ Уилла не спадала ехидная улыбка до тех пор, пока его шея не оказалась в объятьях «ошейника», образованного из длинных сильных пальцев. По позвоночнику пробежалась дрожь. Пласт иронии сошел в сию же минуту. Взгляд стал яснее, глубже и насыщеннее, когда парень снял с себя эту уродливую маску и стал таким, каким являлся. — Смеешься надо мной, значит? — карие глаза встречаются с аквамариновыми. Ганнибал использует свой фирменный тяжелый взгляд, который в университете призван вызывать у студентов нервную дрожь. — Жан-Клод никогда не позволяет его мальчикам разговаривать с собой в таком тоне, мистер Грэм. Иначе бы Вы уже трижды пожалели о своем длинном языке. Он лишь подыграл Вам, чтобы, кхм… фигурально выражаясь, пнуть меня. Своеобразный дружеский юмор, — Ганнибал пристально наблюдает за мимикой Уилла. — Раз уж ты ссылаешься на правила этого Дома, то, так и быть, я дам тебе с ними ознакомиться, но позже. «Не уверен, что позже будет такая возможность», — мелькает в мыслях Лектера. Мужчина медленно, неохотно отстраняется от Грэма и делает полшага назад. Ганнибал очень хотел подчинить этого своенравного мальчишку, до судорог и зуда в пальцах — скучает по ощущению контроля, но он не будет этого делать. Потому что способен только ломать свое имущество, а не холить его… Грэм слушал Лектера внимательно и не перебивал. Больше не вставлял неуместные и уместные колкости, прерывая окончательно связь с той провокацией, на которую он позволил себе насесть. — Я вовсе не смеюсь над Вами, профессор, — отозвался юноша шепотом — так, что Ганнибал его не услышал, с легким сожалением обводя взглядом высокую фигуру. Возможно, Уилл выбрал не самый удачный метод. Возможно, переиграл. Он поддался азарту и интересу, когда смог уловить в таком независимом и холодном мужчине отклик в свою сторону. Это необычное стечение обстоятельств и подвело парня к подобным действиям, в которых он, видимо, где-то совершил прокол. Грэм увлекся этим и, словно мотылек, летящий на яркий свет, обжегся о горячую лампу. Мужчина достает из кармана манжеты и протягивает их Уиллу. — Надевай, — это не просьба, а приказ. Жесткий и не терпящий возражений. Грэм перевел взгляд с Ганнибала на атрибуты. Спустя пару секунд взял и медленно обернул ими сначала одно запястье, затем второе, при том поглядывая на лицо мужчины в надежде, что увидит в нем хоть какой-то отклик. Он знал, что проявленное внимание было не просто жестом любезности. Он бессознательно хотел прочитать в Лектере глухой восторг, который мог вырваться через прочную стену привычной сдержанности. Мужчина неотрывно следит за тем, как широкие полоски кожи и меха опоясывают изящные мужские запястья. Ганнибал испытывает возбуждение, когда руки Уилла снова становятся скрыты белой кожей. Облизав губы, Лектер поднимает на Грэма полыхающие голодом глаза. Его губы изогнулись в удовлетворенной улыбке. Мужчина делает шаг и вжимает Уилла своей грудью в стену. Поднимает его руки, еще раз оглядев скованные манжетами кисти. — Я не должен испытывать к тебе что-то, кроме гордости преподавателя к студенту, но это выше меня. Ганнибал, хмыкнув, отпустил одну руку и вплел пальцы в мягкие волосы на затылке, запрокидывая голову парня. Во взгляде Лектера светится нечто пока для Грэма непонятное. Какая-то странная эмоция, которая на доли мгновений делает этого сильного мужчину уязвимым. Отпустив вторую руку, Доминант снова обхватывает пальцами открытое горло. И сжимает, пока не чувствует пульс, бьющийся под всей ладонью. Уилл, в отличие от сдержанности Ганнибала, которая покрывается мелкими трещинами, действительно спокоен. Даже тогда, когда оказывается грубо вжат в холодную стену. Даже тогда, когда мужчина берет его руки и удовлетворенно осматривает белые знаки, указывающие на принадлежность ему. Юноша по-доброму забавляется — никто из них: ни он, ни Ашер, ни Жан не прогадали насчет того, что Лектера, действительно, влекло что-то, давно забытое и похороненное. Разумеется, Грэм не знал подробностей, но догадывался о том, что он послужил для мужчины чем-то вроде масла, которое снова привело в работу сломавшийся механизм. Именно это безгранично грело душу, подстегивая каждый раз сотрясать неприступную крепость в лице Лектера. Признание вызвало в Уилле кучу неясных эмоций, но все равно ему удалось их скрыть, кроме одобрения и растерянности, отразившихся во взгляде. Он тихо застонал, когда его голову потянули назад, а затем был грубо заткнут. Грэм оставался неприступен. Он смотрел на Ганнибала снизу вверх: безотрывно и не мигая. Но через несколько долгих мгновений стал хрипеть, рвано хватая губами воздух. Его руки оставались неподвижными — он не сопротивлялся. И даже не мог понять толком — почему? Перед глазами все начало медленно плыть, сердце — стучать быстрее и громче. В конце концов, Уилл сдался — легко улыбнулся, прикрывая глаза. Он все еще оставался в сознании, но реальность медленно уходила из-под его контроля. Чем больше дрожит тело Грэма, лишенное кислорода, тем больше возбуждается мужчина. Он отпускает юношу только тогда, когда у того подкашиваются ноги, и на пару секунд выключается сознание. Ганнибал придержал Уилла, пока он приходил в себя. Огладил кончиками пальцев уже начинающие краснеть отметины на шее. — Хороший мальчик, — хрипло. Грэма отпускают, и Ганнибал, наконец, отходит от него на пару шагов, когда убеждается, что студент твердо стоит на ногах. Лектер слышит, как Данте включил музыку на первом этаже. Это значит, что народ уже собрался в полном составе. — Теперь я за тебя более-менее спокоен. — Ганнибал, — доносится хриплый надломленный голос до слуха мужчины. Уилл впервые назвал его по имени. Он, еще не до конца пришедший в себя после легкого стресса с удушьем, все равно зовет его. А, может, даже молит. Юношу не волнуют посторонние голоса и звуки. Внешние факторы никаким образом не перебивают в нем поток мыслей, сосредоточенный на образе Хозяина дома. Грэм и сам не понимает до конца, что делает. Делает, следуя какому-то неясному порыву, неизвестно откуда пробудившемуся. Его подрагивающие руки тянутся к воротнику рубашки. Пальцы небрежно вытягивают пуговицы из петель. Постепенно парень обнажается перед Лектером, при том изо всех сил пытаясь сфокусировать все еще не совсем ясный взгляд на фигуре перед ним, чтобы уловить любые изменения. Отдача Ганнибала, словно приток энергии, пробуждал в юноше нечто далекое от его привычного понимания, но бесконечно притягательное. Собственное имя, сказанное этим дрожащим, сиплым голосом, словно бьет в солнечное сплетение. Ганнибала обдает восхитительным удушливым жаром. Его глаза, только посветлевшие, снова темнеют до черноты. Зрачки расширяются, стоит Лектеру увидеть, что Уилл начинает раздеваться посреди коридора. Мужчина подошел к юноше вплотную. — Прямо здесь? — хрипло шепчет Ганнибал на ухо едва ли вменяемому Грэму. Но останавливать парня он даже не думает — наблюдает жадным взглядом. Уилл оставляет на своих плечах расстегнутую рубашку. Его слегка шатает от резкого скачка возбуждения и еще не прошедшего головокружения. Он дрожит. Не отвечает на вопрос, молча тянет руку вперед, охватывая через мягкую ткань штанов крепкий ствол, и плотно сжимает в ладони. Раздается расслабленный вздох. Парень понимает, что не ошибся. Медленно водит по члену пальцами вверх и вниз, а затем встает на колени перед Лектером. Руки свободно опускает вниз, и те расслабленно повисают, пальцами едва соприкасаясь с полом. Грэм подается вперед, прижимаясь щекой к члену. Затем поворачивает лицо, позволяя себе дотронуться до плоти губами. Ткань мешает; юноше бессознательно хочется ощутить на языке солоноватый привкус, но он пересиливает себя, останавливаясь на том, чтобы попытаться подразнить мужчину подольше. Кажется, Уилл и правда не совсем понимает, что делает. Помутнение, вызванное удушьем, не сходило до сих пор, порождая нечто новое в парне. Ганнибал стискивает зубы, чтобы не застонать. Ощущения остры и желанны. Давно забытое чувство власти охватывает мужчину: это чувство, словно капли пота, скатывается вниз по позвоночнику и заставляет Лектера шумно выдохнуть через нос. Ганнибал опускает руки, оглаживая плечи юноши, а затем кладет широкую ладонь ему на затылок. Вид стоявшего на коленях Грэма едва ли не заставляет Доминанта потерять голову — ему чертовски нравится. Парень, хоть и неосознанно, готов вступить в его, Лектера, мир. От этого Уилла хочется заклеймить, делая своим. Испачкать. Осквернить. Ганнибал тянет юношу за волосы, заставляя посмотреть себе в глаза. — Скажи мне, чего ты хочешь, малыш? — едва слышно спросил мужчина, расставив ноги шире и устраивая вторую руку у себя на ремне. Зелено-синие глаза накрепко заволокло плотной пеленой неудержимого желания. Уилл смотрит на Лектера вынужденно, но с другой стороны — не сопротивляется. Уступает, принимает свою позицию и не противоречит власти, которая сковывает его разум и тело. Смотрит доверчиво, с мольбой во взгляде. — Я хочу твой… Ваш… хочу сделать… я, — юноша теряется, чувствуя, как к щекам приливает жар. Грэм хмурится и тихо скулит с досады. Он не может сформулировать, потому что не привык и не знает, как лучше попросить: как попросить, чтобы не отказали. В конце концов, парень прикрывает глаза, жмурится и снова тянется лицом к члену, плотно обхватывая его губами и скользя в одну сторону — до головки, — и в другую, — к основанию, — все еще не позволяя себе поддаться искушению и обнажить плоть. Где-то в глубине сознания мальчишка слышит отголоски. Слышит, что ему говорят — он поступает не совсем верно. Это необдуманные решения, спонтанные, принятые на грани безумства и бурного потока эмоций. Уилл пресекает эти звуки, продолжая тереться губами об ощутимо пульсирующий, даже сквозь ткань штанов, ствол. Мужчина облизывается и расслабляется. Это возбуждает еще больше — невинность, незнание Темы, любопытство. Лектер гладит парня по голове и тихо говорит: — Я покажу, — он зарывается в мягкие волосы пальцами и несильно сжимает. — Заведи руки за спину, скрести их в запястьях. И не смей размыкать, пока я не скажу тебе этого сделать. Уилл не заставляет ждать. Слушается и заводит руки за спину, как было велено. Он открыто демонстрирует готовность. Ловит себя на мысли, что ему нравится тот отблеск, искры в темном взгляде мужчины. Нравится, что улавливает исходящее от него восхищение. Ганнибал отпускает волосы Грэма и вталкивает пальцы ему в рот. Оглаживает небо и язык. Юноша хмурится с непривычки, но принимает пальцы, едва посасывая горячими губами. Доминант ухмыляется, вскоре отстраняясь, и неторопливо расстегивает ремень с ширинкой, ослабляя брюки.  — Открой рот и высунь язык. Лектер так же медленно освобождает возбужденный член из плена ткани, не сводя глаз с Уилла: расслабленный, слегка дезориентированный после асфиксии. Открытый. Идеальная поза подчинения. Мальчишка наблюдает за тем, как обнажается отвердевшая плоть. Не сразу получается опомниться от такого заманчивого вида перед своим лицом, но парень все-таки подчиняется, размыкая губы и едва высовывая язык. Взгляд бегает со влажного члена к лицу Ганнибала, цепляясь за глаза, в которых плещутся одобрение и предвкушение. Уиллу не хочется заострять мысли на том, почему его к этому так влечет. В конце концов, подобное место создано для того, чтобы люди не задумывались, а были открыты для своих желаний. Поэтому юноша идет следом за возникающими потребностями, сосредотачиваясь на процессе. Ганнибал доволен. Парень слушается, и это восхитительно. — Умница, — хрипло. — Не вздумай шевелиться. Лектер медленно толкает член в рот Уилла, тщательно контролируя юношу — шевельнется и получит мгновенное наказание за ослушание. Грэм шумно выдыхает, обжигая нежную кожу. Ощущает тот самый солоноватый вкус и слышит терпкий запах. — Глаза вниз, — что-то в голосе Доминанта есть животное, опасное. Уилл опускает взгляд. Старается привести дыхание в норму, утихомирить всколыхнувшиеся ощущения и впечатления, и уже через несколько секунд дышит ровно. Мужчина двинул левой ногой, легко ударяя ступней о бедро Грэма, чтобы он расставил ноги шире. Эта поза дает возможность его студенту изогнуть спину так, что она образует прекрасную линию прогиба. Возникший ракурс позволяет Ганнибалу видеть туго обтянутые брюками ягодицы. — Обними меня губами и не размыкай их, пока не разрешу, — низкий, предупреждающий рокот. Мужчина начинает неторопливо двигать бедрами, наблюдая за тем, как член исчезает между влажными губами. Уилл расставляет ноги, прогибаясь в пояснице — понимает, что так выглядит привлекательнее перед Лектером. Осторожно смыкает губы и прикрывает глаза, когда ствол начинает скользить во влажном рту, постепенно погружаясь все глубже. Вспоминая прошлый опыт, юноша позволяет себе немного двигать языком под скользящим членом, лаская уздечку. Ганнибал низко, на выдохе, стонет. Он продолжает толкаться в горячий соблазнительный рот. Сдерживает себя, контролируя каждое движение, чтобы не начать откровенно трахать Грэма в узкое, горячее горло. Доминант обхватил руками голову парня, ощутимо дернув его за волосы на затылке. — Я не говорил тебе закрывать глаза, малыш, — глухой рокот недовольства, похожий на рык. Ганнибал сомкнул пальцы на многострадальной шее, положив их на пульс, но пока не сжимая. Уилл сглатывает не так часто. Во рту копится влага, и со временем до его слуха, как и до слуха мужчины, доносятся вкусные, смачные звуки. Юноша удовлетворенно мычит, получая награду за свои уступки и подчинение раньше, чем ожидал. Стоны Ганнибала подстегивают к тому, чтобы стараться заглатывать глубже и быстрее двигать губами по члену, но парень останавливает себя в желании. Ему не позволяли своевольничать. Но он даже не думал, что ошибкой будет считаться такая мелочь, как закрытие глаз. Грэм вздрагивает, поднимая веки, когда пальцы опасно прогуливаются по обнаженному, незащищенному горлу. Чтобы как-то искупиться за огрех, мальчишка плотнее сжимает губы и усиливает старания изнутри, оглаживая языком пульсирующую плоть, едва ли не изучая каждую венку. Мужчина снова одобрительно стонет, став толкаться в рот Уилла быстрее. Он смотрит вниз, жадно наблюдая за тем, как парень послушно выполняет все, что ему скажут. Такая невероятная покорность заставляет сжать пальцы свободной руки в кулак: рефлекторно, на инстинктах. Другая рука оглаживает шею Грэма и исчезает с нее. Прижав ладонь к затылку мальчишки, Ганнибал делает резкий толчок бедрами, и это позволяет члену скользнуть в горло до упора. Доминант держит парня так несколько секунд, но затем отпускает, выдыхая долго и дрожаще. А, убедившись, что Уилл при таком темпе способен более-менее адекватно дышать, Лектер, обхватив его голову обеими руками, начинает бесконтрольно двигаться глубоко в горле. Глаза его полны похоти и почти безумны, когда он смотрит на то, как чужая глотка растягивается от его собственного члена. Уилл понимает, как хорошо Ганнибалу, по его глухим, рычащим стонам. Привыкает к стабильному, умеренному темпу. И не ожидает, когда в один момент член проникает внутрь до конца. Грэм, давно не испытывавший подобного, начинает рефлекторно давиться. Особенно тогда, когда движения повторяются и становятся беспрерывными. Глаза слезятся, по щекам текут слезы. Он начинает захлебываться в собственной слюне и задыхаться от того, что ствол продолжал бить в глотку. Юноша мычит, пытаясь отстранить голову — крепкая хватка рук мужчины не позволяет этого сделать. Поэтому Уилл неуверенно тянет руки, до этого заведенные назад, к бедрам Ганнибала, касаясь в мольбе, чтобы он сбавил темп. — РУКИ! — как плетью стегает мальчишку утробный мужской рык. Хватка на голове Грэма становится практически стальной. У Лектера щелкает внутри, словно вызывая короткое замыкание. Своевольная выходка парня порождает волну острого недовольства. Ганнибал, несмотря на мощный, пульсирующий стояк, отстраняется, лишая Уилла тяжести своего члена на языке. Мужчина больно дергает за кудрявые завитки, заставляя юношу поднять голову. Смотрит в его расфокусированные глаза. Хмурится. — Я сказал тебе не шевелиться, пока не скажу, — голос его низкий, полный похоти, но рассерженный. — Я недоволен. Лектер рывком поднял Уилла на ноги. Развернул, достаточно бесцеремонно толкая его к стене. Схватил обтянутые белой кожей запястья, сжимая пальцы на них до побелевших костяшек, а затем мальчишка слышит металлический щелчок — Ганнибал скрепил манжеты между собой за карабины. — Ты наказан, — ровный, спокойный голос на ухо. — И больше не получишь меня до тех пор, пока не извинишься. Ты меня понял? Грубая хватка за волосы, толчки в стену, захват рук и сдавливание кистей — все это побуждает боль. Боль, которая отрезвляет. Уилл смирно стоит возле стены, уткнувшись в слегка прохладную, рельефную поверхность щекой. Все еще тяжело дышит, он возбужден. У него встал от того, что он отсасывал у мужчины - своего преподавателя. Встал, когда с ним обращались так развязно и жестоко. Он наконец-то осознает это в здравом потоке мыслей, усмехается про себя. Ему смешно до абсурда. Но это действительно так — ему нравится находиться в… подчинении? Или ему нравится находиться в подчинении у Ганнибала? Грэм может прекратить игру. Ему никто ничего не скажет. Но он не будет так поступать. Понимая, что собственная слабость в желании продолжить не позволит, он осторожно обернулся через плечо, тихо шепча: — Понял, сэр. Как мне… попросить прощения? Ганнибал улыбается в предвкушении, наклоняясь к плечу Уилла и едва касаясь горячей кожи губами. Мужчина медленно заправляет твердый член в штаны и застегивается. Тихо звякает пряжка возвращаемого на место ремня. Лектер возбужден, но он не собирается позволять парню возобновить прерванный минет. — Будешь учиться терпению. Идем. Ганнибал отстраняется от Грэма и направляется в сторону кабинета. Он мог бы отвести парня вниз и выставить его на всеобщее обозрение, но для этого было еще рано. Уилл удерживает стон наслаждения — чувственное прикосновение губ сейчас для юноши как глоток свежего воздуха. Он вздрагивает от этого, подавляя порыв прижаться к мощному телу позади. Парня поражает выдержка Ганнибала. Он снова мысленно усмехается: интересные игры, подвязанные на мучениях и умении владеть собой. Грэм отстраняется от стены и неторопливо идет следом, вскоре оказываясь вместе с Лектером в его кабинете.