Алголагния

Дверь резко распахнулась, и Ганнибал появился в проеме, почти заполнив собой пространство. Литовец переступил порог, не сводя глаз с Уилла, стоящего на коленях прямо посреди помещения. — Глаза в пол и не смотреть на меня, пока не скажу. Грэм не посмел ослушаться. Опустил взгляд вниз и даже немного склонил голову, чтобы точно показать, что он понял приказ и не собирался отклоняться от его выполнения. Мужчина прошел к столу, сгрузил туда кейс, перчатки и шарф. Пальто повесил в гардероб. Туда же отправился костюм. Лектер переоделся в простые черные джинсы и темно-красную рубашку вместо белой, застегнув ее всего лишь на две пуговицы по центру. Схватил с полки лежавшие там манжеты и ошейник. Но, помедлив, убрал тонкую полоску змеиной кожи обратно — рассудил, что Уилл сегодня должен заслужить его. Подошел к парню, что за все это время не проронил ни слова, взял за руки и надел манжеты, скрепляя их между собой карабином за его спиной. За секунды Грэм, когда еще смотрел на вошедшего мужчину, отметил, что его настрой нисколько не изменился. И почему-то теперь к юноше снова постепенно возвращалось былое чувство страха, смешанное с искушением. Стоило ожидать чего-то грандиозного, что непременно доставит удовольствие им обоим. Непременно… Студенту хотелось на это рассчитывать. Парень очнулся от своих мыслей после звонкого щелчка за спиной — вновь облачен в мягкие путы. Абстрагировавшись от реальности, мальчишка чуть не сделал роковую ошибку. Он захотел обернуться и посмотреть на Ганнибала, но вовремя себя одернул, замечая, как собственное сердце несколько раз гулко стукнулось о ребра от вспышки волнения. Лектер осмотрел саба по окончанию подготовки. Взял со стола рацию и сказал: — Занесите мне «кошку». И стек. Требуемое принесли буквально спустя пару минут. Лектер обошел Грэма по кругу и, вздернув его за руку на ноги, без предупреждения сделал первый удар, что пришелся по левой ягодице. — Считай, — холодный голос над ухом. Уилл напрасно рассчитывал, что принесенная атрибутика будет нести в себе ровно столько же силы, сколько несла в предыдущий раз. Все тело юноши хорошенько тряхнуло, и он едва не оступился на месте — слишком неожиданно и болезненно по коже прошлась плеть. Но взгляда не поднял, помня, что следовало ждать приказа. Лишних звуков издавать Грэм пока тоже себе не позволял — первый удар заставил его только стиснуть зубы и едва сощуриться. — Раз, — совсем тихо ответил Уилл, вопреки стараниям успокоиться нервно сглатывая слюну. Ганнибал судорожно выдыхает. Грудная клетка ходит ходуном, пытаясь обуздать кипящие внутри эмоции: большей частью — злость и возбуждение. Так как спокойно смотреть на саба, который ему подчиняется, было выше его сил. Спокойно смотреть на подчиняющегося ему Грэма — было выше его сил. Лектер бьет еще: безжалостно, с оттяжкой, причиняя боль, но прекрасно зная, с какой силой надо бить, чтобы не покалечить и подарить при этом нотки удовольствия. Алые полосы ложились ровно и симметрично, с каждым ударом наполняя нежную кожу на ягодицах Грэма жаром. — Я, — удар, — тебя, — еще один, — не слышу! — рык, и хлесткий удар поперек задницы. Грэм все еще боялся издавать лишние звуки, поэтому вместо стонов с его губ сходили шумные судорожные вздохи, которые мальчишка проглатывал, в которых задыхался, втягивая воздух сбивчиво и рвано от подрастающей бури ощущений. — Два, — считал он все так же тихо, вздрагивая от жгучего касания. — Пять, — повторялось вновь, и юноша ощущал, как его ноги начинают подкашиваться. — Восемь, — голос сорвался на отчаянный хрип. Кожа на ягодицах не просто горела, ее словно прожигали изнутри. — Десять! Десять! Десять… — жалобно застонав, Уилл прикусил нижнюю губу и плотно зажмурился. Тело мальчишки было чертовски напряжено; извивающееся от каждого повторного удара, дрожало теперь куда сильнее. Мужчине жарко; рубашка стала влажной от пота, но он не снимет ее с себя, пока не закончит. Задыхающийся голос, считающий удары, заставлял член, стянутый жесткими джинсами, пульсировать и обильно сочиться смазкой. Ганнибал прекратил порку, стискивая плеть в пальцах до побелевших костяшек и буравя затылок мальчишки полыхающим от гнева взглядом. Раздумывал: говорить или нет, что послужило причиной взбунтовавшихся эмоций. — Я не запрещал тебе кричать, — хриплый рокот из самой глубины груди. Лектер размахнулся и хлестнул по заднице без какого-либо предупреждения. После десяти сильнейших ударов одиннадцатый едва не заставил Грэма упасть на колени. Юноша надрывно закричал, здорово пошатнувшись, но все-таки устоял на ногах. — Одиннадцать. Глаза заслезились от резких ощущений, и щеки расчертили влажные следы. Уилл старался привыкнуть, вслушиваясь в то, чем именно отдаются для него подобные эксперименты: сладостью или неизбежным разочарованием. Все разрешилось само собой. Рывком отбросив плеть в сторону — так, что она упала на паркет с сухим, резким стуком — Ганнибал схватил со стола стек с широким кожаным концом квадратной формы. Медленно обошел парня по кругу, чтобы он не видел ничего, кроме итальянских туфель. Прижал стек к обнаженному животу мальчишки и шлепнул: не так, как «кошкой», но ощутимо. Это заставило Грэма приглушенно заскулить, резко выпрямляя спину и расправляя плечи. Аккуратный член, за время порки успевший немного налиться и отяжелеть, податливо дернулся. Выпоротый и обливающийся слезами Уилл выглядит восхитительно беззащитно. Ярость в груди Лектера немного ослабляет кольца, но не уходит до конца. Мужчина медленно повел стеком вверх и поочередно ударил им по соскам. — Как же ты выводил меня всю неделю, чертов мальчишка! — хриплый и низкий голос Ганнибала почти звенел от беснующихся эмоций. — Я не для того пошел тебе навстречу, чтобы ты был рассеян и уделял внимание своему новому «дружку» больше, чем материалу! Грозное несдержанное рычание, и новый шлепок, но уже не по груди, а ниже — под ребрами. Литовец вздернул голову Грэма вверх с помощью стека, прижав кожаный конец к его подбородку и надавив. — Смотреть на меня! — щурится мужчина. — Так бы и придушил, — Лектер ощерился, обнажая зубы. В его глазах — океан гнева и неожиданно скрытой в глубине боли. — Знал бы, что мне будет мало твоего тела, ни за что бы не согласился брать ответственность за Вас, мистер Грэм, — цедит он и сразу же осекается, застывая от осознания того, что ляпнул. Резко отбросив стек, Ганнибал попятился назад и отвернулся, поднимая руку и растерянно запуская пальцы в волосы. Вторую руку сжал в кулак. Литовцу до дрожи хочется крушить и ломать. Он в ярости: на себя, на змею под именем Арчи, на Уилла. — Слепой ты идиот, Лектер, — едва слышно шепчет себе под нос мужчина, и его трясет. Уилл не думал, что в этом доме его способно удивить что-то больше, чем физическое взаимодействие со своим Мастером. Оказалось, помимо Игр существовало кое-что гораздо специфичнее. Кое-что, что позволило юноше отбросить впечатления от ударов подальше. Сомнения насчет того, что мальчишке показалось, исчезли сами собой, когда Уилл заглянул в темные глаза. Они сказали куда больше, чем речи, произнесенные Ганнибалом в порыве злости. Все постепенно вставало на свои места, и поведение мужчины становилось обоснованным. Грэм никогда еще не видел Лектера настолько живым. Годами отточенные терпение, выдержка — все это слетело в один момент, обнажая сущность страстную и пылкую. Это признание застало парня врасплох. Его желание никуда не ушло: тело продолжало мелко дрожать, а сердце — биться сильно и часто. Только дышать стало тяжелее. В груди забурлили новые чувства, вспыхнувшие и в раз сразившие разум мальчишки. У Уилла в голове не укладывалось, как много событий произошло с ним за такой крохотный промежуток времени. Но, пожалуй, осознание симпатии Лектера по отношению к себе произвело на юношу самый обширный эффект. — Арчи предложил мне встречаться. В первый же день. Юноша осмелился шагнуть вперед, прислушиваясь, отмечая взглядом любые изменения в положении тела, в поведении Ганнибала. — Я согласился. И теперь мы пара. Грэм продолжает приближаться. Его шаги осторожные, неспешные. — Не могу поверить, что смог пробудить такие невинные чувства во взрослом мужчине, — мальчишка говорит тихо, его голос дрожит от легкого волнения. — Я ошарашен. И восхищен. Ганнибал…? Уилл остановился в шаге от Лектера, тело которого заметно напряглось. Парню было страшно, потому что он не знал, чего следовало ожидать от литовца. Но душа трепетала от предвкушения. — Кем бы Вы хотели видеть меня рядом с собой? Вы сможете признаться в этом… самому себе? Грэм затаил дыхание. Очарованный нынешним положением мальчишка даже позабыл о теплых беседах с Арчи. Он вовсе не хотел поступать бесчестно по отношению к нему, но сейчас не мог отказать себе в том, чтобы насладиться хотя бы чуточку тем, что пробудил в таком прекрасном мужчине, зачарованно-опасная свирепость которого безоговорочно дурманила голову. Эмоции душили Ганнибала, не давали свободно дышать. В груди болело. Согласился. Мы пара. Тихие слова били не хуже плети, разъедали не хуже кислоты. Они заставили Лектера издать горький глухой смешок. — Разве что-то изменится, если я отвечу, Уилл? — литовец не поворачивается, пытаясь собрать остатки гордости. — Изменится, — губы юноши трогает слабая улыбка. — Мое отношение изменится. Улыбка легкая, теплая. Она сквозит в тоне Грэма, подневольно выстраивая для мужчины образ доверительно ждущего мальчишки с кудрявыми, едва взъерошенными волосами, заманчиво дрожащего от сохранности ощущений. Тех ощущений, что подарил не Арчи, а тот, кем Уилл бессознательно восхищался, с кого брал пример еще с начала курсов. После тяжелой паузы, устало покачав головой, Лектер все-таки озвучил слова, которые так хотел услышать студент. — Мне недостаточно владеть твоим телом. Мне нужен ты. Весь. Полностью. Ганнибал надтреснуто смеется. Он совершает большую ошибку, позволяя мальчишке узнать свое желание. Но произнесенные слова не вернуть назад. Тело мужчины каменеет. И вспыхнувший порыв банально набить кому-нибудь морду накрепко въедается в суть. — Вас злит то, что я не с Вами, что я не Ваш. Тогда почему Вы, взрослый мужчина, человек с огромным опытом за плечами, первоклассный специалист и прекрасный преподаватель, вместо того, чтобы действовать, зарываете эти мысли? Грэм отходит назад. Это не слышно, но ощутимо: приятное тепло юношеского тела медленно исчезает, становясь почти незаметным. — Не мне Вам говорить быть смелее. Вы мне должны это говорить. Вы должны давать советы и наставлять. Вы всегда это делали, сами того не замечая! Уилл тоже, кажется, этого не замечал. — А сейчас хотите разочаровать меня? Меня, готового Вам подчиниться? Готового открыть Вам… себя? Грэм останавливается ровно на том месте, где стоял изначально. Его взгляд остается прикованным к Лектеру. Уилл позволяет задуматься себе над тем, верно ли поступает. Нет. Ничего не может быть верным или неверным. Есть то, что хочется и во что веришь. Что способен изменить. И юноша надеялся, что своими словами, протягивая руку, сможет получить руку в ответ. Случилось больше: «протянув» руку, Ганнибал крепко «ухватился» за мальчишескую ладонь, надежно сжимая в своей. Лектер расслабляет сведенные напряжением плечи, осознавая, что его отчитывает парень, который на двадцать с хвостом лет младше него самого. Мужчина прикрывает глаза, и губы непроизвольно расползаются в улыбке. Он смотрит перед собой прежде, чем повернуть голову и предоставить взгляду Уилла кусочек собственной ухмылки. — Разочаровать тебя? — Ганнибал медленно оборачивается. Глаза темнеют, когда он видит парня, стоящего на прежнем месте; когда видит покрытую красными полосами кожу на его бедрах. Видит и не сдерживается, выпуская из груди глубокий выдох. — Этого никогда не случится. Лектер делает несколько отточенных шагов в сторону Грэма. Останавливается, не соприкасаясь, в каких-то жалких миллиметрах. Поднимает руку, вплетает пальцы в мягкие завитки волос и, рывком запрокинув голову саба, целует его. Целует мягко, нежно, тягуче, вкладывая в умиротворенное касание всю свою благодарность, и этот поцелуй безвозвратно сносит выросшие барьеры. Уилл ощущает, как по телу прокатывается горячая дрожь. Дыхание учащается, становится глубоким. Губы, прижимаясь к чужим, тают как лед от пламени огня. Больше всего сейчас мальчишке хочется протянуть руки и дотронуться до тела, находящегося от него так близко. И Грэм, беспамятно погруженный в чувства, предпринимает попытки, дергая руками. Звон цепи его останавливает, и со рта срывается досадный скулеж. Когда Лектер отстраняется, в его взгляде рождается бездна. — В таком случае, Вам следует кое-что знать, мистер Грэм… — голос Ганнибала становится ниже. Гораздо ниже. — Я жуткий собственник, — он делает небольшую паузу, а затем рычит мальчишке в губы. — Увижу этого пацана рядом с тобой еще хотя бы раз — оторву ему башку. И, поверь, малыш, я сумею избежать наказания. Литовец набрасывается с новым поцелуем. Только в нем нет никакой нежности. Лектер буквально насилует рот парня, кусая, вылизывая, жестко всасывая губы. Обжигающие речи Ганнибала, сопровождающиеся рычанием и звериной хрипотцой, заставляют Уилла дуреть от порывов к этому человеку. Он точно понимает, что хочет ощутить: как это бывает, когда принадлежишь кому-то от и до; когда тебя ни с кем не готовы делить; когда тебя жадно испивают; когда от тебя становятся зависимым. А ты становишься зависимым от этих ощущений. На мгновения Грэм даже представил, как взбешенный мужчина без малейшей доли жалости с четким хрустом сворачивает шею Арчи, и его тело грузно валиться на пол. И так происходит с каждым, кто посмеет стать Уиллу хотя бы немного больше, чем просто хороший знакомый. Парень едва ли не стонет от подобной визуализации у себя в голове. И желание накатывает с новой силой, когда их губы соприкасаются вновь. Ноги подкашиваются от переизбытка впечатлений. Уилл не может трезво соображать — он опьянен тем, что и как делает мужчина. Не пытается отвечать, все равно не поспевает. Только принимает чужой язык, без разбора и без совести хозяйничающий в его рту, задыхаясь от поспешности действий и чувствуя, каким поцелуй от этого становится жарким и влажным. Хотя, пожалуй, влажным становится не только поцелуй. Но Ганнибал медленно, нехотя отстраняется. Облизывается, фиксируя в голове отмеченное собственным телом чувство, как привлекательно дрожит Уилл. Порочно улыбаясь, надавливает на плечо парня, заставляя его опуститься на колени, и делает один шаг назад, осматривая обнаженного студента. — Сегодня ты составишь мне компанию внизу. И будешь хорошим мальчиком, Уилл. Лектер отходит к гардеробу, скрываясь внутри на пару минут, а Уилл тем временем старается привести в порядок свои дыхание и мысли. Дыхание выравнивается, а вот мысли… Юноше удалось принять немаловажное решение; понять, почувствовать, что было ему ближе. Арчи оставался для парня привлекательным, но не настолько, каким оказался Ганнибал. Все-таки приятное общение резонно отличалось от той бури, которую пробуждал в Грэме литовец: побуждал отзываться не только физически, но и духовно. Иными словами, мальчик сдался перед невероятной мощью, а мужчина пал перед юношескими проникновенностью и очарованием. Лектер выходит из гардероба, неся в руках одежду. Кладет ее на ковер рядом со студентом. Тянется к нему, отстегивает карабины на манжетах. Перед Грэмом узкие черные брюки без ремня, тонкая, полупрозрачная белоснежная рубашка, которая ничего не скрывает, а, скорее, подчеркивает и широкий кожаный корсет. Ганнибал довольно обходит мальчишку и, скрестив руки на груди, кивает на вещи. — Одевайся. С корсетом я тебе помогу. Уилл изучает комплект беглым взглядом. Заманчиво улыбнувшись, без промедления тянет освобожденные руки к одежде. Прежде всего, Грэм набрасывает на плечи рубашку. Подрагивающие пальцы часто соскальзывают с пуговиц, но все-таки первая вещь оказывается успешно надета. Следом идут брюки, которые Уилл натягивает с трудом — грубая ткань имела сопротивление с влажной от легкой испарины кожей. Корсет юноша пускает вокруг торса, а затем, все еще сидящий на коленях, поднимает голову к Мастеру в немой просьбе. Ганнибал стоит неподвижно до тех пор, пока к нему не обращают взгляд. Он не спешит, подходя к Грэму. Поднимает его на ноги и без труда расстегивает корсет обратно, временно откладывая в сторону. — Корсет должен быть под рубашкой, малыш, — его голос теплый, с не пропадающей хрипотцой. Лектер снимает рубашку с Уилла, оборачивает его торс широким поясом, застегивая ремень за ремнем настолько крепко, что заставляет парня вынужденно выпрямить спину с глухим хрустом. По позвоночнику от столь восхитительного вида прокатывается горячая волна возбуждения, но Ганнибал игнорирует вставший член в собственных брюках. С наслаждением оглаживает кончиками пальцев утянутую в кожу талию и улыбается. — Восхитительно выглядишь, Уилл, — в голосе — океан голода. Действия Мастера четкие, выверенные. Каждая затяжка хлестала слух характерным звуком. Постепенно дышать становилось тяжелее. Возникшая ограниченность напомнила Грэму ощущение сильных пальцев на своей шее. Юноша прикусил губы, чтобы не сорвать голос в очередном стоне. Совсем перестал себя контролировать. Но сдерживаться было нужно. И даже не из-за гордости вовсе. А чтобы смотреть на нарастающее нетерпение Лектера; чтобы завороженно следить за скрывающимся обличием неприступности и вырывающимися изнутри демонами. Проверив крепления, мужчина, наконец, застегивает рубашку поверх корсета. Последним на изящный изгиб шеи ложится белый ошейник. Его прохлада вызвала отклик внизу живота парня, образовав плавно стягивающий узел. И Уилл с трудом отвлекся на слова Ганнибала, погруженный в пленительно-сладкую негу. — Когда спустимся в клуб, — Лектер, обхватив подбородок Грэма пальцами, приподнял его лицо, заставив посмотреть на себя, — смотришь исключительно вниз, глаз без моего разрешения не поднимаешь, от меня не отходишь. Без моего разрешения с тобой не заговорят, — хмыкнул. — А заговорят — получат от меня по морде. И обращаешься ко мне исключительно «сэр» или «Мастер Лектер». Ты меня понял? Губы мальчишки дрогнули в согласной улыбке, веки опустились, прикрывая затемненную зелень глаз. Уилл склонил голову на бок, чувственно проходясь щекой по широкой ладони. Подался вперед, утыкаясь носом в жилистую, крепкую шею и едва прикусывая на ней кожу в игривом порыве. — Понял, Мастер Лектер, — наконец-то прошептал юноша, отстраняясь и возвращаясь в исходную позу. Ганнибал глубоко вздохнул. Касание было приятным, но пришла пора пресекать эту чрезмерную своевольность. Мужчина крепко схватил Грэма за горло и потянул вверх, в форме небольшого наказания на долгие секунды выбивая из парня возможность свободно дышать. Отпустив, сделал два шага назад, удовлетворенно окидывая его трепыхающуюся фигуру, стянутую корсетом. И, порочно ухмыльнувшись, отошел к двери, распахивая ее до конца, но без грохота одним выверенным движением руки. — Идем. Лектер вышел за дверь, не сомневаясь в том, что Уилл проследует за ним. Они вдвоем спустились на первый этаж, где вечер уже был в самом разгаре.