Алголагния

Уилла, как и остальных сабов, ведут вдоль коридоров подвального корпуса. Юноша и не рассчитывает на то, что они попадут в комнаты первых этажей. Он старается не вертеть головой, осматривается осторожно, чтобы не получить лишний раз — сил после знатной утренней встряски у него и так было немного. Вдоль коридоров располагаются редкие двери, больше напоминающие входы в тюремные камеры, возле которых рассыпана охрана из вооруженных «клоунов». Где-то отдаленно раздаются страшные крики, лязганье металла, приказные разговоры, споры и множество других посторонних звуков, лишний раз доказывающих, что именно из себя представляют подвалы этого здания — камеры пыток и заточения для тех, кто хоть каким-то образом был причастен к «неправильной» жизни. Уиллу становится тошно, низ живота сводит от проступающего волнения. Сердце начинает биться как сумасшедшее, но внешняя неприступность мальчишки остается неизменна. Двух сабов останавливают возле одной камеры и пихают внутрь, вынуждая встретиться лицом с полом. Грэм давит в себе попытку пойти следом, чтобы остановить надвигающийся кошмар. Он знает, что их, как и его, ждет нечто совершенно неприятное, но бросаться в безрассудное геройство — не то, что приведет их к победе. Поэтому он вынужденно идет дальше, болезненно кусая губы с досады, но не предпринимая попыток сопротивления. Грэм оказывается заведенным в другую камеру. Его толкает к стенке один из шестерых «клоунов», вошедших следом. Металлическая дверь закрывается. Помещение — не больше пяти квадратных метров. — Видео или фото? — Видео, конечно. Пускай этот отброс быстрее шевелит мозгами в попытках попасться на удочку. А заодно и мучается, глядя, как его золотую конфетку ебут во все щели. Уилл бесконтрольно вздрагивает. Самые жуткие опасения подтвердились. Лучше бы его просто избили до потери сознания! Мальчишку не пугает то, что с ним будут делать — ему категорически не хочется, чтобы это каким-то боком увидел Ганнибал. Он не хочет, чтобы мужчина разочаровывался в нем. Не хочет стать ему ненужным. Не хочет быть не его. Не хочет до такой степени, что хаотичные мысли сбивают трезвый поток, пожирая спокойствие и уступая место приступам ледяной паники. — Знаешь, а ты ведь совсем неплохой парень, Уилл. Грэм замирает, переставая дышать. Его зрачки становятся крохотными точкам, а тело начинает сотрясаться. Этот голос… — Мне ужасно досадно, что ты поддался этой грязи. А ведь тебя могло ждать хорошее будущее. Мальчишка, обращенный к стене, медленно обернулся, глядя на «клоуна», остановившегося в метре от него. Тот постоял какое-то время молча, а потом, усмехнувшись, снял маску, откинув ее в сторону. Арчи ухмылялся, откровенно наслаждаясь тем, что читал сейчас в глазах своего «одногруппника». Яростный гнев и бездонный страх. — Ублюдок, — процедив сквозь зубы, Уилл зарычал и дернулся вперед, но в следующее мгновение уже валялся на полу, сраженный четким ударом кулака в живот. — Ублюдок — это ты, Уилл. Ты мусор, от которого нужно избавлять планету. Но избавить просто так — не в наших интересах. В случае таких мразей, как вы, смерть нужно заслужить. Грэм не успевает подняться на ноги, как его ожидает новый удар, перерастающий в бесконтрольную череду. Под гнетом эмоций и чувств, в порывах выбраться парень допускает ошибку за ошибкой. И наступает момент, когда он лишается последней возможности. Группировка во главе с Арчи приступает к тому, ради чего и устроила все это маленькое собрание. Уилла приводят обратно в камеру только глубоко ночью, как и двух других сабов. С ними делали то же самое. Избитые, измученные, покрытые синяками и где-то собственной, успевшей засохнуть кровью. Запятнанные чужим семенем. Двое мальчишек оказались без сознания. Грэм находился на распутье, готовый в любой момент провалиться в забытье. Слепо молющий провалиться, потому что теперь боялся реальности до изнеможения. Сердце Данте пропустило пару глухих ударов и ухнуло куда-то вниз. Он добрел на ватных ногах к лежащему на полу Грэму и, обреченно рухнув на колени, бережно подтянул его к себе, как и двух других юношей. Росс крайне осторожно укачивает Уилла на своих руках. Он знает, что произойдет, когда Ганнибал это увидит. Сектанты подписали себе смертный приговор. Остальные сабы, зареванные, до смерти напуганные жмутся к бармену с двух сторон, и каждого он касается — ласково, успокаивающе, пребывая для них маяком спокойствия для расшатанного рассудка. Но ни один из них не знает, какой ценой дается Данте это спокойствие. Больше напоминающее чистой воды оцепенение. Ганнибал придет. Крайний срок — завтрашний день. На губах мужчины расцветает морозящая, сумасшедшая улыбка.

***

В особняке Жан-Клода стоит тишина, нарушаемая лишь криками боли, злобным смехом и ироничными комментариями, которые доносятся с видеодорожки, что пришла на почтовый ящик Ганнибала. С каждой просмотренной минутой Лектер становится устрашающе бледным. Мужчины, что стоят вокруг него, в шоке от жестокости фанатиков. Ашер первым замечает, насколько сильно окаменело тело литовца, который немигающим, мертвым взглядом мониторил экран. Генерал Васкез смотрит в ноутбук, поджав губы в тонкую линию, и отчетливо понимает, что впервые отступится от клятвы и позволит своим ребятам, в том числе и Ганнибалу, просто стереть этих мразей с лица земли. Главное… главное, чтобы кто-нибудь вовремя успел остановить объятого всеобъемлющим бешенством Лектера. — Жан, — это было последнее слово, которое произнес литовец, стоило видеозаписи закончиться. Больше от Ганнибала в тот день никто не услышал ни звука. Откуда-то слева слышен рваный вздох. — Нашел, — пауза, стук по клавиатуре. — Группа называет себя «Король и Шут». Гуэрра рывком разворачивает ноутбук к остальным, где отображена карта с меткой — для Ганнибала как красная тряпка для быка. Лектер, до ледяного ужаса напряженный, со стальной решимостью вышел из особняка первым, сжимая кулаки с такой силой, что рана стала кровоточить намного обильнее, несмотря на перевязку и наскоро наложенные швы. Васкез проводил его задумчивым взглядом. Эти глупцы ткнули острой палкой самого страшного хищника. Сгорающие с ума от любви готовы идти на смерть, чтобы спасти тех, кого любят.

***

Главные ворота комплекса, где расположились сектанты, разрывает в мелкие ошметки на рассвете. Вооруженная до зубов группа, облаченная во все черное, без пауз и лишних разговоров оперативно штурмует здание. Воздух прорезают трусливые свинячьи визги поражения со стороны «КиШ». Поднимается беготня. Ганнибал, одетый в черные брюки и черный джемпер, молча идет через людской поток. Его прикрывают со спины, не пытаясь останавливать. Из-за увечий, полученных в стычке при Клубе, сильной кровопотери и общей изможденности перед глазами взрываются темные пятна, половина звуков ускользает от восприятия, ноги передвигаются механически. Но все это меркнет в сравнении с клубком неистовой, клокочущей ярости, разъедающей грудь как кислота, и томленной безысходностью, молотом болезненно бьющей по вискам. С первым выстрелом из поднятого рукой литовца пистолета начинается бойня. Лектер, не скрываясь, пинком выбивает двери и с чудовищным хладнокровием стреляет в одного сектанта за другим. Ашер с одной и Рейес с другой стороны надежно страхуют мужчину от случайных пуль. Попытка сопротивления «клоунов» захлебывается — они ничего не могут противопоставить профессионально обученным солдатам. Треклятая череда коридоров и камер кажется бесконечной. Укладывая изрядное количество «шутов» и не находя своих людей, терпение Клуба достигает своего апогея, пока в их доступе не остается пару непросмотренных комнат. Они находят Уилла, Данте и сабов в одной из последних. «Король» стоит над Россом и Грэмом, держа их, обагренных кровью, за волосы, и ухмыляется с откровенной издевкой. Остальные сабы, не тронутые руками фанатиков, жмутся к противоположной стене — Данте и правда защищал их до последнего. — О, добро пожаловать на праздник жизни, мистер… Ох, простите, — парень дернул обессиленного мальчишку, с легкостью запрокидывая его голову назад, и с тошнотворным извращением облизнул окровавленную щеку. — Я хотел сказать: Мастер Лектер. Уиллу тяжело настолько, что он даже не может отрыть глаза. Окружающее воспринимается им как нечто абстрактное. Другие голоса и шумы слышатся отдаленно, словно через стеклянную призму, где невозможно нащупать хотя бы самую крохотную щель, чтобы вырваться из вакуума, чтобы почувствовать себя прежним — целым. В комнате помимо «Короля» стоят еще семеро, чье оружие нацелено на Данте с Уиллом. Ашер, покосившись на Ганнибала, настороженно ретируется в сторону. Рейес, заметив тактическое отступление светловолосого, делает свой шаг назад. А все потому, что в глазах Лектера — лед, покрытый мириадами трещин, словно паутиной. Взгляд пугающе пуст. Заблокировавшие полукругом выход мужчины в черной экипировке молча опускают автоматы дулами вниз. — Хули вы все тут такие смелые, а?! — орет Арчи. — Лектер, что, член отсох, когда свою шлюху увидел?! Один из «клоунов» испуганно жмет на курок, по роковой случайности застреливая саба с платиновыми волосами. И лед вдребезги раскалывается, и яростные воды с грохотом выходят из берегов — Ганнибал приходит в движение. Ближайшие к нему фанатики даже не успевают понять, что мертвы, когда мешками оседают на землю. Данте издает булькающий смех из-за крови в горле. — Допизделся, еблан. Звуки в скованном оцепенением разуме становятся яснее — звуки потасовки: ударов и выстрелов, глухие стоны боли. Уже привычные, и от этого страшно до безумия; от этого в колючем онемении сковывает грудь. Уилл рвется в отчаянии, стараясь сознанием уцепиться за присутствие родного человека: стараясь каждый его вздох впитать в себя, его запах, которому должен принадлежать, чтобы стало легче, чтобы ближе оказаться к отрезвляющей реальности. Парень знает, что ему не понравится в настоящем, но категорически не желает оставаться в подвешенном состоянии. Лектер двигается невероятно стремительно для человека, которому за сорок и который давно не практиковался после армии. Чувства — самое эффективное топливо. Арчи вжимает в стену спустя ничтожные секунды. Из плечевых суставов торчит по армейскому ножу, литовец в буквальном смысле пригвоздил его к каменной стене — такой силы был замах. Ножи перерезают сухожилия, сектант орет благим матом. Мышцы больше не слушаются, и он выпускает Уилла и Росса из хватки. Ганнибал мягко подхватывает юношу на руки, поворачиваясь к своей жертве спиной. Предельно осторожно передает Грэма в руки Жан-Клода, с щемящим от горечи сердцем запечатлевая сквозь алые разводы на коже теплый, любовный поцелуй на лбу. И это прикосновение становится тем, что окончательно выводит мальчишку на путь далеко не красочной яви. Доминант, на чьих руках оказался Уилл, разворачивается и идет к двери. Лектер возвращается, подхватывая под руки Данте, но тот, отхаркивая кровь, пытается встать самостоятельно. По итогу его, подпирая с двух сторон, выводят из помещения два бойца. Грэма далеко не уносят, всего лишь за порог камеры. Гуэрра останавливается, с мрачной тенью на лице оборачиваясь на гнилую темноту помещения. Уилл, продирая глаза, оборачивает голову следом, с затрудненным дыханием отчужденно наблюдая за тем, как на его глазах «Король» становится живым решетом в руках Лектера. Арчи срывает глотку в жутких надрывных воплях, когда в его тело входит еще один нож. Ганнибал все это время беспощадно тих. — СУКААААААА…! — литовец специально выбирает самые болезненные точки, орудуя ножом с технической точностью. — Еб-баная ты мразь, Лектер-р! Чтоб… чтоб ты и тебе п-подобные сгнили! Истеричный рев, перемежаемый скулежом, проклятьями, мольбами и стойким запахом мочи раздаются в камере еще около десяти минут. Арчи затихает, когда Ганнибал всаживает лезвие ему в горло, перерубая трахею. Мертвое тело обвисает на ножах, как бабочка на булавках. Лектер роняет сполощенный смрадной кровью нож. Его падение отдается от стен жалобным дребезжащим звоном. Мужчина тяжело падает на колени с поникшей головой и кричит. О, Боги, как же он страшно кричит; кричит, разбивая руки в кровь — бесконтрольно ударяя кулаками в бетонный пол. От этого крика у бывалых солдат волосы встают дыбом. Кто-то кидает оторопелый взгляд на мальчишку, смиренно покоящегося в надежных руках Жан-Клода. Уилл смотрит на осевшего Ганнибала, безвозвратно смаргивая выступающую на глазах влагу. Ему тоже хочется кричать, и он кричит, только изнутри. Давит, душит вспыхнувший порыв соскочить с рук Жана и, не жаления никаких сил, побежать к своему мужчине. Запрещает звать его. Грэм шагает по грани. Все чувства, эмоции, ощущения смешиваются в густую кашу. Юноша улыбается с неистовой скорбью, потому что понимает, что ненавидит. Всем своим существом ненавидит Лектера. Ненавидит за то, что он подставил под удар и не защитил, разрывая все свои обещания. Уилл улыбается, потому что наравне с ненавистью улавливает одну простую, но до одури болезненную истину: он не сможет, он не хочет быть без этого человека. Когда бурлящее бешенство истлевает, Ганнибал поднимается на ноги. Его изрядно шатает, но он молча отбрасывает руку Ашера, который протягивает ее в намерении подстраховать. Солдаты расступаются, безоговорочно предоставляя литовцу возможность выйти из комнаты, пропитанной смертью куда больше, чем все здание вместе взятое. Мужчина останавливается рядом с брюнетом, удерживающим Уилла на руках. Ганнибал не позволяет себе перенять юношу, потому что сталкивается с неизбежным в искаженных чертах любимого лица. Лектер ждет: если мальчик отвернется — он тихо уйдет, если протянет руки — прижмет к груди и понесет сам. — Ненависть — хорошее чувство, малыш, — хриплый шепот на грани слышимости. — Я подвел тебя. Литовца ведет в сторону, но его в четыре руки удерживают в вертикальном положении. А он все не отрывает взгляда от Уилла. Генерал, что стоит чуть поодаль, негромко говорит Рейесу: — Когда здание опустеет, нахуй сожгите этот притон мракобесия, капитан. Тот с удовольствием кивает, давая молчаливую отмашку солдатам, и те молча принимаются за исполнение приказа. От ласкового обращения, сказанного осипшим голосом человека, к которому так бесперебойно тянуло, Уилла трясет. Он обреченно прикрывает глаза, чувствуя, что едва ли в состоянии свободно вздохнуть. Боль просто-напросто оказывается несоизмерима ни с физическими возможностями парня, ни с моральными. Это его предел. Грэм давит на плечи Жана, давая понять, чтобы его отпустили и поставили на ноги. Как только мужчина выполняет безмолвную просьбу, юноша без посторонней помощи подходит ближе к Ганнибалу. Поднимает лицо, и в глазах мальчишки читается неприкрытый гнев с примесью острого разочарования. Уилл отводит взгляд, жмурится, сжимает кулаки до лихорадочной дрожи, старательно пытаясь пресечь в себе порыв, но не справляется. Замахивается и, со свистом рассекая воздух, бьет по челюсти мужчины. Сердце колотится в горле. Перед глазами темнота. Это состояние длится несколько тревожных секунд, затем черные пятна меркнут, и стук сердца осаждается в груди обычным ритмом. Лектер намеренно не перехватывает руку и принимает тяжелый, несмотря на общие измученность и травмирование парня, удар. Он заслужил. Более чем. Мальчишка опускает голову. Долгое время хочет, но не может ничего сказать. И все же сдается после длительной паузы — с его губ срывается надсадный шепот: — Пойдем от сюда. Пожалуйста. Грэм несмело тянет руку, касаясь ледяными пальцами горячей ладони. Слабо сжимает ее и первым, прихрамывая, выдвигается вперед, утягивая Ганнибала за собой. Литовец делает несколько нетвердых шагов вслед за Уиллом, наклоняется и, стискивая зубы, как можно мягче подхватывает его на руки. Не обращает внимание на то, что солдаты внимательно страхуют по бокам. Лектер ведь сам едва стоит на ногах: физическая изможденность, травмы, изрядная потеря крови. Мужчина держится на адреналине и чистом упрямстве. Но он доносит мальчика до вертолета. Внутри на носилках уже лежит Данте: у него сломаны ребра, отбиты внутренние органы и травмирована шея. Они улетают сквозь мрак облаков в багряное зарево утреннего рассвета, и небо скорбит вместе с ними - капли моросящего дождя ударяют по прочному металлическому корпусу летательного аппарата. Ганнибал теряет сознание, когда они долетают до клиники. Его голова тяжело свешивается на грудь, он едва дышит, но руки продолжают упрямо прижимать к себе юношу, который первым провалился в глубокое забытье. — Ебнуться можно, — качая головой, говорит Себастьян, помогающий вытаскивать пострадавших из вертолета и укладывать на носилки. — Продержаться так долго с потерей крови в семьдесят процентов. — Если бы твоего любимого человека постигла такая участь, — с мертвым спокойствием подает голос Данте, как самый целый из них, — ты бы, я уверен, даже с вырванными кишками за ним пришел.