Я — вершитель своей судьбы?

⠀ В полумраке затхлого морга, где холод пробирался до костей, а едкий запах формалина щекотал ноздри, Грегори сидел за металлическим столом. Можно было подумать, что, став пленником, он будет прикован к нему цепью, но, этого не требовалось. Было достаточно связывающего заклинания, которое не позволит пареньку выйти за пределы морга без спроса. Сидя на месте, и, судя по виду, скучая, Грег кинул усталый взгляд на двух стоящих неподалёку от него людей, а именно на чаровника с алхимиком, вместе работающих над чем-то замысловатым. — Неужели вам так нравится сидеть под пятой этого психа? — спросил он у них. Нортак промолчал, а Стрейфус иронично фыркнул: — Точно так же, как и тебе, — а затем добавил: — Тем не менее, мы все трое здесь, — и развёл руками. Поняв, о чём тот толкует, подросток молча согласился, качнув головой. Его глаза устало метались по помещению, в поисках хоть какого-то спасения, но вместо этого попадались лишь стерильные инструменты и пластиковые банки с мутной жидкостью. — Бля, у меня горло пересохло, — посетовал он. — Есть что выпить? — Конечно есть, дружище, — раздался сзади знакомый коварно-услужливый голос. Грегори обернулся и, к своему огорчению, вновь увидел... его. Ожоги на пол лица, бледная кожа, жидкие светлые волосы, иссиня-белый глаз, болезненная худоба, острые акульи зубы и чёрная мешковатая толстовка. — Вот, держи, — протянул он ему миску с множеством вишен. — Я помню, как ты любил вишенки в детстве. Всегда налетал, когда я их для тебя добывал, — растянулся он в гадкой ухмылке и взял в руку горсть ягод. — Моему маленькому... — и бросил в него одну из них, — славному другу... — бросил вторую и третью, — мне ничего не жалко, — и на том закончил. Проигнорировав попавшие по нему ягоды, Грегори с подозрением рассмотрел предложенную миску, и решил, что травить его у Глена нет смысла. Тот мог убить его уже сто раз, если бы захотел. В итоге, взяв миску, он съел несколько вишен, затем поставил её на стол и укоризненно проговорил: — Жаль, конечно, что добывал ты эти вишни, и не только их, самым мерзким и гадким путём. Ты отбирал всё у младших, например у Кэрри и Пита. Я видел, как они плакали, когда ты выбил у них корзину и толкнул Пита головой о стену. Ты накормил меня украденным, а потом хохотал, пока они сидели с пустыми руками. Кайдемус ухмыльнулся так, что его акульи зубы блеснули в тусклом свете лампы. Он опёрся локтями о стол, будто собирался завести непринуждённую беседу о старых добрых временах, хотя в его голосе звенела издёвка. — Ну, ну... — он прищурился, проведя чёрным языком по зубам. — Такова жизнь. Сильные берут, слабые плачут. Ты же тогда ел их с удовольствием, пока сок стекал по пальцам, и не задавал лишних вопросов. Так что не притворяйся святым, Грег. Сделав шаг в сторону и, смахнув когтем воображаемую пылинку с подлокотника кресла, полудемон продолжил: — А помнишь день, когда мы сбежали за территорию приюта? Я протащил тебя через дыру в заборе, и мы бродили до самой ночи, смотря на звёзды. Я сказал, что это наша тайна, наш мир, где никто нас не достанет. Ты тогда даже улыбался, впервые за долгое время. Грегори резко сжал кулаки. — Я улыбался через страх! — возопил он. — Ты утащил меня на кладбище, Глен! Заставил меня сидеть на могильных плитах и слушать твои бредовые речи о том, как мёртвые нас понимают лучше, чем живые. Ты пугал меня! Я всю ночь не мог уснуть, думая, что за мной тянутся руки из земли. Кайдемус на миг замер, затем медленно, почти с восхищением, кивнул. — Да, да... я помню твои дрожащие плечи. Но ведь именно тогда ты впервые перестал выглядеть пустым. В страхе у тебя в глазах появилась искра. А я... я знал, что однажды ты поймёшь меня. Он резко приблизился, его дыхание, пахнущее железом и гарью, обдало лицо Грегори. — Или вспомни, как я учил тебя давать сдачи. Я подставил тебе кулак, сказал: "Бей, Грег!", и ты ударил. Ты же смог! А потом мы вдвоём отмудохали того придурка Джо. Мы тогда были как братья по оружию. Грегори покачал головой, голос его дрогнул, но в нём звенела ненависть: — Ты толкал меня, пока я не ударил тебя от отчаяния. А потом втянул в драку, которую сам же и спровоцировал. Джо не трогал меня до того дня, пока ты не обозвал его при всех. Ты сделал это специально, чтобы он переключился на меня! А когда всё закончилось, ты стоял над нами и ржал, пока я валялся с разбитой губой и синяками. Тишина на миг окутала морг, только капанье из крана тянуло тонкий звук. Кайдемус же рассмеялся глухо, надсадно, словно хриплый мотор. — Ах, какие же разные у нас воспоминания, дружок. Ты всё называешь болью, а я — уроками. Ты видишь жестокость, а я — закалку. Но в одном ты прав: я всегда был рядом. Даже если моё "рядом" было для тебя малость некомфортным. С тревогой и тяжестью вспоминая всё то, что ему довелось пережить, Грегори навёл на пленителя пристальным взгляд, в котором читалась крайняя степень презрения. — И остаётся до сих пор, — сказал он. — А то, что я нахожусь сейчас здесь, у тебя в заложниках, тому прямое доказательство, — а затем подытожил, достаточно на него насмотревшись: — Ты манипулятивный социопат, а со временем, твои пороки лишь умножились, изуродовав тебя не только душевно, но и внешне. Как и всегда, довольно ухмыльнувшись, Кайдемус дал ответ: — Зато я свободен! — и, разведя руками, сделал полный круг на триста шестьдесят градусов. — Ты не представляешь, каково это... ощущать полную гармонию с самим собой, не сковывая себя ничьими рамками или ожиданиями. Я таков, как есть, и меня это устраивает. — Гармонию? — с горьким смешком переспросил Грегори, мельком поглядывая на покрытые старой обшарпанной плиткой стены лаборатории, с тусклым лампами под потолком. — Если это твоя гармония, то мне страшно представить твой хаос. Кайдемус чуть склонил голову, и прошёлся вокруг стола. Его шаги отдавались в тишине глухим эхом, перемешанным с ровным гудением холодильных камер. Он остановился прямо за спиной Грега и, слегка нагнувшись, проговорил полушёпотом: — Не нужно представлять, всё и так видно. Хаос — это я... Пленник почувствовал, как его плечо задели холодные пальцы маньяка, но не дёрнулся — лишь сжал зубы, продолжая смотреть вбок, на Нортака и Стрейфуса, которые, казалось, делали вид, что их тут вообще нет. И всё же, собравшись с мыслями, Грегори выдохнул, устало прикрыл глаза и задал наиважнейший вопрос: — Скажи наконец, что тебе нужно?.. Зачем ты нашёл меня спустя столько лет? Зачем похитил? Безгубая ухмылка Кайдемуса стала ещё шире и опасней. Он не сразу ответил — лишь со скрежетом провёл кончиком острого когтя по холодной поверхности стола, оставив тонкую царапину. — О, Греги... — протянул он, словно смакуя каждую букву. — Ты так хочешь перейти к спойлерам? Нет, я сохраню загадочность, чтобы в кульминации получить максимум удовольствия. И прежде всего, я тоже задам тебе один вопросик, который раньше меня не особо беспокоил, а сейчас, внезапно, заинтриговал... — Какой? — спросил Грег. — Как так получилось, что та тётка, явилась в наш приют только по твою душу? — вопрос полудемона повис в воздухе. — Ведь мы оба оказались магами, только ты без активных сил, в отличие от меня. И всё же она пришла именно за тобой, потому-то мне и пришлось убедить нашего любезного директора выдать меня за тебя, чтобы попасть в Школу Магии. Тем не менее, довольно странно, что только ты один попал под радар школы, даже будучи ограниченным во владении магией, а я, остался скрыт от них до сей поры. Не поделишься своими мыслями на сей счёт? Построим парочку конспирологических теорий? В морге снова воцарилась вязкая тишина, прерываемая приглушённым гулом ламп и всё тем же редким капаньем из крана, будто сама комната затаила дыхание. Грегори медленно поднял глаза на Кайдемуса, но не сразу решился что-то ответить. Он прекрасно понимал: этот уродливый полудемон не просто развлекается разговорами — он методично роется в его памяти, выворачивает старые раны, словно хирург-садист, ковыряющийся в рубцах ради одного только зрелища боли. Кайдемус же не торопился. Он прошёлся по кругу, провёл когтями по стене, оставив на плитке тонкий белёсый след, затем наклонился ближе к собеседнику, и произнёс с тягучей нарочитой дружелюбностью: — Ну же, ответь, почему же меня — Глена Лайера, никто и никогда не знал, а знали лишь тебя — тщедушного очкастого червя. Грегори сжал кулаки до боли. Его сердце колотилось, но он нашёл в себе силы поднять взгляд и тихо бросить: — Может, потому что я был человеком. А не маленьким чудовищем, как ты. Кайдемус замер, и тишина повисла на мгновение. Потом он рассмеялся. Смех его был сиплый, с надрывом, будто ржавый механизм. Нортак со Стрейфусом также обратили на него внимание, но, естественно промолчали, предпочитая заниматься своими делами. — Человеком... ха! Ну, возможно, — пожал он плечами. — Но, знаешь, что? Теперь я свободен от этих ярлыков. От ваших жалких понятий "чудовище" или "человек". Я стал тем, кем должен был стать. А ты всё ещё пытаешься оправдать своё галимое существование... которому не суждено долго продлиться. Не в силах больше этого терпеть, Грегори наконец поддался эмоциям. — Отойди от меня! — воскликнул он и, резко встав, встряхнул с себя полудемона, после чего отбежал от него в сторону. Тот лишь рассмеялся. — Как мило, хочешь поиграть в догонялки? Хорошо, тогда я вожу! — и, отрастив щупальце, потянулся им к парню. Тот сразу принялся бестолку бегать по лаборатории, едва не задев колбочки Стрейфуса, чему тот возмутился, а затем, вполне предсказуемо, наткнулся на мгновенно возникшего перед ним врага, попав прямо ему в лапы. — Игра как-то быстро закончилась, не правда ли? — поиздевался над ним обгоревший изверг. — Помнится, в приюте ты любил бегать... Особенно от старшаков, когда те искали себе жертву для утех, — и, вскинув руки вперёд, он отбросил его наземь. Развалившись на полу, Грегори ничего не говорил. Он понимал в каком положении находится, и смирился с тем фактом, что вынужден сейчас покориться воле сильнейшего. И мем тем, последний, продолжил ранее начатую мысль, медленно шагая вокруг бывшего друга: — В приюте ты был таким тихим и послушным. Всегда щуплый, с впалыми плечами и вечно опущенными глазами за линзами очков. Даже когда тебя обижали — ты молчал. Но я... я видел, что всё намного сложнее. Его шаги в гулкой тишине морга звучали почти как удары метронома, задающие ритм воспоминаниям, которые он вдруг решил вытащить на свет. — Когда тебя в очередной раз прижали к стене, начали чмырить, глумиться и даже бить, я это увидел и... — Кайдемус чуть сощурился, и на его тонких бескровных губах появилась кривоватая ухмылка, — метнулся тебя защищать. Да, я был таким же мелким как ты, но всё равно бросился на них с кулаками. Я орал, колотил их, кусался... но не мог остановить, при всём желании. Он помолчал, словно смакуя воспоминание, а потом, уже мягче, но с той же насмешливой интонацией, продолжил: — А ты... ты даже не пытался сопротивляться. Свернулся в клубок, закрыв голову руками, и молчал. Я тогда думал — жалкий немощный трус. И зачем мне с тобой якшаться, раз ты не уважаешь себя настолько, что боишься дать отпор. А потом я заметил твои глаза. Чёрт, Грег, я их никогда не забуду! — с ностальгическим упоением промолвил полудемон. — В них не было страха. Только ненависть. Та самая, холодная, ядовитая, тяжёлая, которая копится годами и ждёт, когда терпение лопнет и наступит час высвобождения. Наслаждаясь каждым проговоренным словом, Кайдемус приблизился к Грегори ещё ближе, поднял его с пола на ноги при помощи телекинеза, и схватил за горло. — Вот в чём наша с тобой разница, — прошептал он ему в самое ухо. — Ты такой же псих, как и я, просто не созревший, не принявший свою натуру. Я же её принял всецело и обрёл счастье. А ты... ты всё ещё прячешься в чулане, надеясь, что твоя тьма исчезнет, само собой рассосётся. Но, знаешь что? Так не бывает. Равно или поздно, она пробудится и вырвется наружу, — и, тихо щёлкнув пальцами, заключил: — И тогда уже никому не будет сладко. Хриплый смешок Кайдемуса отозвался в бетонных стенах, и на секунду показалось, что сам морг содрогнулся от этих слов. Его когтистая рука, сжимавшая горло Грега, дрожала не от усилия, а от едва сдерживаемого восторга, словно он наслаждался каждым мгновением этой близости. Что до Грегори, то, его серо-голубые глаза чуть расширились, но не от страха, а от ярости, которую он пытался удержать внутри. Ледяные пальцы Кайдемуса сжимали ему горло, не давая нормально дышать, но тот терпел боль и, стиснув зубы, наконец затараторил: — Хватит нести чушь! Ты... — сдержал он паузу. — Ты просто мерзкий моральный калека, который перенёс свою желчь и обиды на окружающий мир, считая, что все такие же больные уроды, как ты. Но, нет, представь себе, нет! Не все люди такие! — голос парня взлетел к самому потолку комнаты. — Не все так быстро ломаются под невзгодами и сходят с ума. Может проблема именно в тебе? В том, что ты настолько душевно слаб? Даже тихое гудение холодильников и капанье воды из неплотного крана не могли заглушить нарастающее напряжение от жуткого пробирающего до костей безмолвия, что заполонило помещение. Улыбчиво-игривая маска спала с лица Кайдемуса, его иссиня-белый глаз вспыхнул красным, а когтистая рука вонзилась глубже в его шею. — Слаб?! — рявкнул он так, что воздух дрогнул, а лампы под потолком на миг замерцали. — Ты, доходяга, смеешь называть меня слабым?! Он резко швырнул Грега к стене так, что тот ударился спиной о кафель и сполз вниз, кашляя. Вены на висках Кайдемуса вздулись, рубцы от ожогов на правой стороне лица будто зашевелились, а по белым и длинным пальцам поползла чёрная тонкая паутинка. — Я тот, кто не позволил миру взять себя в заложники системы! — прорычал он, нависая над юношей. — Такие как ты, либо молчат, либо глотают унижения и прячутся, пока я рву преграды зубами за право дышать! И теперь ты называешь это слабостью?! Голос его становился всё более звериным, надсадным, и в каждом слове ощущалась боль, которую он тщетно пытался замаскировать гневом. — Слабость — это ты, Греги! — ткнул он парня в грудь. — В том виде, что сейчас! Вечно прячущийся, вечно молчащий, вечно делающий вид, что мир можно переждать, как бурю за окном! Ты думаешь, я завидую тебе? Твоей нормальной жизни? Твоему "чистому" милому личику без ожогов? — а затем провёл пальцем по своей изуродованной щеке. — Да мне плевать на это! Я сделал из уродства силу, из боли — оружие! А ты так и остался тем забитым ребёнком в очках, который даже не понял, что его накопленная ненависть потенциально куда страшнее моей! В этот миг воздух вокруг словно начал вибрировать, от жара его демонической ауры стекло на лампах задребезжало. — Но раз ты так упёрто отказываешься признавать эту простую истину, тогда, нашей дружбе и впрямь стоит положить конец! — жёстко процедил он, и, отточенным движением когтистого пальца, черкнул Грегу по ключице, пролив тому немного крови. Грегори зашипел от боли, и, взглянув вниз, увидел, как стекающая по его груди струйка попадает в приставленную стеклянную колбочку в руке Кайдемуса. Набрав достаточное количество красной жидкости в ёмкость, полудемон отошёл от парня и отдал пузырёк Стрейфусу. — Ты знаешь, что с этим делать... — сказал тот ему серьёзным голосом, без всякой ехидной театральщины. В ответ алхимик кивнул и пошёл к рабочему столу, исполнять волю хозяина, какой бы та ни была. Далее, вернувшись к Грегори, Кайдемус грубым движением поднял его на ноги, затем резко подобрал со стола миску с недоеденной вишней, которую невольно смял, от чего брызнул сок, и втиснул её в руки парня. — Подкрепись как следует, Греги... — сцедил он. — Быть может, для тебя, это последние яства на сей бренной земле. И, не дожидаясь ответа, он исчез во всплеске чёрной маслянистой жижи. Грегори же, остался стоять на месте с миской в руках, чувствуя, как липкий вишнёвый сок вязко расползается по пальцам. Он даже не сразу понял, что всё ещё держит её — просто не мог отпустить, словно этот жест был последним напоминанием о странной, искривлённой "дружбе", которой его так настойчиво пытался привязать Кайдемус. В голове клокотал гул: от боли в груди, от злости, от унижения. Но поверх всего — отчётливая, холодная мысль: он не играет с ним просто ради забавы. Эта колбочка с его кровью для чего-то ему нужна и сыграет свою роль. Опустив миску на стол и, проведя ладонью по лицу, подросток не нарочно оставил на щеке тёмно-красный след вишнёвого сока, похожего на кровь. "Что бы он ни задумал... это коснётся не только меня." Мысль, обжигала его сильнее, чем пламя вулкана.

***

Ночной клуб в одном из престижных районов города был полон разношёрстной публики, где царил дух "свободы слова"; говори что угодно, а народ решит — хлопать или освистывать. Внутри всё заливал полумрак, благодаря тусклому свету неоновых ламп и лёгкой дымке, стелющейся над столиками. Музыка гудела, перебивая разговоры, а запах алкоголя и пряностей смешивался с резкими нотками парфюма. Обычному человеку, без толстого кошелька, туда было бы не попасть, чего нельзя было сказать об одной юной девице, что совсем недавно обзавелась приличным состоянием. Хоть несовершеннолетним вход сюда был запрещён, но стопка стодолларовых купюр, отданных охраннику в качестве взятки, быстро убедила их сделать исключение. И потому, одетая в свою любимую чёрную кожаную куртку с пёстрым алым принтом в виде языков пламени, Ребекка удобно расположилась в углу помещения клуба, прислонившись к мягкому дивану. С полупустым бокалом в руке, она почти растворялась в толпе других посетителей клуба, чьи взоры были направлены на подиум, куда сейчас вышла выступать девушка с микрофоном — короткостриженая, с пирсингом в носу и ушах, и покрытая татуировками. — Итак, девочки, — начала она, грациозно переступая на каблуках. — Мужики любят спрашивать: "Зачем вам феминизм, у вас же уже всё есть?" — пауза, холодный взгляд. — Да, конечно. У нас есть работа на два фронта: днём вкалывай на работе, вечером — дома обслуживай ещё одного ребёнка. Только этот ребёнок с волосатым пузом и ипотекой на жопе. Мужчины в зале начинают нервно посмеиваться, кто-то громко возмущается. — Серьёзно, вы думаете, мы не замечаем? Вы такие гордые охотники, добытчики! — с сарказмом продолжала она. — Только охотитесь вы в основном за пивом в холодильнике. А если он пустой — всё, трагедия вселенского масштаба. Я видела, как мужик быстрее найдёт порнуху на телефоне в три ночи, чем носки в собственном шкафу. Вот это талант, вот это эволюция! Зал гудит. Какие-то девушки хлопают, парни начинают перекидываться недоумевающими взглядами. — И знаете что? Мужчина — это единственное существо, которое может кончить за три минуты и ещё умудриться пожаловаться, что: "ему было тяжело". Бедняжки! Наверное, ваша рука делает за вас всю работу уже столько лет, что вы реально устаете, — она затянула паузу и бросида в зал язвительную улыбку. — Двадцать первый век, ребята. Нам реально не нужны самцы. Для удовольствия есть вибраторы, для денег — мы сами зарабатываем, для детей — доноры. Так что ваш главный талант — мешать нам жить. В зале разгорается спор. Кто-то ржёт, кто-то аплодирует, а кто-то начинает освистывать и орать "пошла нахрен!" или "кто пустил сюда эту фемку?". Ребекка же, сидит в углу с бокалом, совершенно спокойная, но довольная, и поддерживает: — Всё верно, чувиха... отжигай! Примерно в этот момент, к ней внезапно подсаживается самодовольный и немного подвыпивший мужик с ухмылкой на лице и спрашивает: — Эй, крошка, а тебе есть восемнадцать? Окинув того презренным взглядом, Ребекка ожидаемо солгала: — Ну, допустим. Положив руку ей на плечо, мужик улыбнулся и вяло пробормотал: — Хочешь, я угощу тебя коктейлем? А потом, может, мы пойдём ко мне и... Ребекка даже не дала ему договорить. Она резко запустила руку ему в пах, и, буквально, схватила его за яйца, стиснув так, что у того глаза не вылезли из орбит. — Слушай, большой мальчик, — прошипела она, — ещё одно слово, и я сделаю из твоих яиц омлет прямо сейчас. Убрался вон! — и отпустила его, грубо оттолкнув. Он, едва дыша, рванул прочь, согнувшись пополам. Ребекка же, вернула бокал к губам и продолжила слушать выступление стендаперши. Она ощущала странную лёгкость — здесь, среди шума и колкого юмора, она впервые за долгое время могла быть просто самой собой. Спустя некоторое время, к ней подошёл кое-кто другой, и на сей раз, девушка. Немногим старше самой Ребекки, где-то на два-три года, одетая в чёрный топик и подранные джинсы. На правом плече имелась татуировка, спускающая вдоль всей руки. Её глаза были необычного малиново-красного оттенка, а на тёмных волосах средней длины, имелась одна узкая блондинистая прядь на длинной чёлке. — Жёстко ты того кавалера, — сказала она негромко, держа в руке бокал с вином. — Одобряю, — и кивнула. — Ты, походу, тоже решительно реагируешь по подкаты со стороны некоторых особей мужского пола. Ребекка откинулась на диван, держа взгляд на новом знакомстве. — Это не вопрос решительности, — ответила она спокойно. — Это вопрос выживания. — Не спорю, — согласилась та, присев рядом. — Я — Тесса. Окинув её скептичным взглядом, песчаная ведьма представилась в ответ: — Ребекка. — Раньше я тебя тут не видела, Ребекка, — отметила Тесса. — Ты просто так заглянула, или... — Что "или"? — сузила та глаза. — Или решила заглушить проблемы алкоголем? — в точку попала собеседница. — Я, знаешь ли, чувствую, когда кто-то в смятении, особенно, если является ведьмой. Ребекка напряглась. — Ты в курсе кто я? — Да, это я тоже могу чувствовать, — уточнила Тесса. — И, судя по моим ощущениям, ты не из приторно-сладких героинь, что сражается со злом. — Уж точно нет, — подчеркнула младшая девушка. — Ну а ты-то кто? Прежде чем ответить, Тесса достала из кармана джинсов пачку сигарет и закурила. Её движения были размеренными, будто она нарочно тянула паузу, глядя на Ребекку с прищуром. — Будешь? — предложила она новой подруге, протянув пачку. Ребекка взяла, чуть скривив губы, и коротко кивнула. — А то, — сказала она, и, взяв сигарету, быстро закурила одну из них, подпалив верхушку прикосновением пальца. Далее, удостоверившись, что стендап-выступление окончилось, и в клубе заиграла гулкая музыка, заглушающая чьи бы то ни было разговоры, Тесса присела рядом с Ребеккой. Откинувшись назад, она выпустила дым и, скосив глаза на ведьму, сказала: — Я демоница из расы Хенкуз. Имею некоторое родство с вампирами, но, частичное. Главное, что могу гулять под солнцем, и у меня нет постоянной тяги к крови, в общем контролирую это. Ребекка почувствовала, как внутри что-то болезненно кольнуло. Она сразу вспомнила свою собственную зависимость от красной амброзии, и подумала, что ей самой не помешало бы научиться так же контролировать свои потребности. Но умолчав об этом аспекте, ответила иначе, глядя прямо перед собой: — Ну, допустим, и что дальше? Тесса лениво затянулась, выпустив в потолок кольцо дыма. — Ты не хотела бы вступить в небольшое дружное сестринское сообщество, в которое вхожу я? — предложила она, чуть склонив голову. — У нас нет лидера. Мы равны друг перед другом, и занимаемся тем, что защищаем себя и других женщин — адептов тёмной магии, от произвола вонючих демонических мужланов, думающих, что мы для них какие-то игрушки или рабыни. Ребекка усмехнулась, и качнула бокалом с остатками алкоголя. — То-есть, вы банда феминисток? — А что, звучит как-то постыдно? — на губах Тессы мелькнула колючая ухмылка. — Да нет... скорее смешно, — пожала плечами Ребекка, но в её взгляде промелькнула тень. — Судя по тому, как ты отреагировала на подкат того придурка, тебе было не так уж смешно, — Тесса чуть подалась ближе, смотря собеседнице прямо в глаза. — Печальный опыт имелся, я права? Ребекка отвернулась, а её челюсть напряглась. — Права. — Тогда присоединяйся к нам, Ребекка, — голос демоницы стал мягче, почти сестринским. — Я чувствую, что ты сильная ведьма, нам нужны такие как ты. Ребекка задумчиво глянула на сигарету, пепел с которой медленно осыпался в пепельницу. — Может и так, но... я не уверена, что мне нужны вы. — А хочешь, мы поможем тебе отомстить ублюдку, что плохо с тобой обошёлся? Ведьма скептично хмыкнула, но в её глазах мелькнула боль. — Навряд ли у вас хватит сил на это. — Недооценивай нас, — произнесла Тесса серьёзным тоном. — Я и мои подруги весьма сильные колдуньи и демоницы. По одиночке мы возможно и не такие могущественные, но силой количества устраним любого врага. Не слишком-то впечатлившись её заверениями, песчаная ведьма опустила взгляд и понуро произнесла: — Но не такого, как Кайдемус. И тут Тесса замерла. Её пальцы, державшие сигарету, дрогнули. — Что ты сказала? — А? — брови Ребекки изогнулись. — Почему ты назвала это имя?! — голос демоницы сорвался, высокий и резкий, как скрежет металла по стеклу. Вокруг, несмотря на грохочущую музыку, несколько голов повернулись в их сторону. Воздух между ними будто сгустился. Ребекка ощутила, как по коже пробежали мурашки. Лицо Тессы исказилось, в глазах вспыхнули два огненных рубина, и дым от её сигареты казался теперь не серым, а кроваво-чёрным. — Потому что это имя того ублюдка, что... использовал меня, а затем изнасиловал, — выдавила Ребекка сквозь зубы, и её голос прозвучал неожиданно глухо, как из-под земли. Она сама не знала, с чего вдруг так разоткровенничалась, но, эта горькая и постыдная правда почему-то хотела вырваться наружу. На секунду в зале повисла тишина — или так показалось Ребекке. Музыка, смех и звон бокалов стали отдалёнными, как будто мир отстранился, оставив их двоих. Взгляд Тессы заледенел. Она стиснула зубы так сильно, что скрип челюстей можно было почти услышать. — Вот же совпадение... — прошипела демоница, и в этом шипении было больше яда, чем в словах. — У нас с тобой общий враг. Взгляд их столкнулся, и между двумя девушками на миг проскочила искра — смесь боли, ненависти и некого единодушия. — Да неужто ли? — в изумлении процедила Ребекка. — Этот урод убил мою младшую сестру, — выплюнула Тесса. — Пронзил её насквозь своими когтями, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Я поклялась, что отомщу ему, рано или поздно. Для этого я и стала собирать сообщниц, чтобы... такого больше не повторилось. Чтобы ни один похожий на него мерзавец, не посмел тронуть ни одну девушку. Но, как видно, он тронул ещё многих. Мрачно уставившись в пол, Ребекка вполголоса изрекла: — Ты не представляешь, скольких он ещё тронул... Чувствуя, что с этой девчонки не меньше причин для мести, чем у неё самой, демоница задала весьма толковый вопрос: — А как вы с ним встретились? И этим выбила ведьму из колеи. Та быстро смекнула, что лучше правду не раскрывать, и потому сымпровизировала: — Случайно. Наткнулась на него на улице... поздней ночью. Тесса прищурилась. Её пальцы легли на край бокала, ногти постукивали о стекло. — Я чувствую в тебе сомнение и беспокойство. Ты что-то недоговариваешь. Чего-то боишься. Загнанная в тупик, Ребекка больше не желала учувствовать в этом допросе. Резко вскочив и выбросив недокуренную сигарету, она словно сбросила с себя невидимую хватку, и поспешила выйти на улицу. Воздух клуба внезапно стал для неё слишком душным. Данный поступок ошеломил демоницу. — Эй, постой! — окликнула она её и пошёл следом, крича вдогонку: — Скажу правду, я не буду тебя в чём-то укорять! Выйдя из клуба, Тесса довольно быстро догнала новую знакомую и схватила за локоть, пытаясь остановить. Но то, резко выкрутилась и одёрнула чужую руку, а в её разноцветных глазах зажглись пурпуриные искры. — Я была его приспешницей, ясно?! — внезапно, на эмоциях, раскрыла она правду. Тесса вылупила глаза, её лицо исказилось смесью удивления, растерянности и шока. Что до песчаной ведьмы, то, поняв, что слова назад не воротишь, излила душу до конца: — Я не знаю в какой момент он убил твою сестру, но, это было явно до моей встречи с ним, иначе я бы запомнила, — её голос дрожал и становился всё твёрже. — Мы с ним куролесили, и... я хотела добиться его расположения. Я была им одержима. Любила его до посинения. Его безумие меня очаровывало. Но потом я поняла, что он меня нисколько не уважает и относится как к дерьму. И наконец, итогом наших отношений стало то, что он зверски меня отымел. Поначалу я была не против, но, когда ощутила на себе всю глубину его истинной "любви", то... сама не поняла, как осталась жива. Он настоящий монстр... бездушный и жестокий. Выслушав всё, Тесса сжала кулаки, но, набрала носом воздух и выдохнула. В её глазах мелькнуло понимание. — Я не виню тебя в том, что ты как-то была с ним связана. Тем более, ты не принимала участие в убийстве моей сестры. В тот момент он действительно был одиночкой, ему никто не помогал. Так или иначе, похоже, звёзды сошлись так, чтобы нас свести. — Она прищурилась. — Скажи, ты всё ещё хочешь отомстить Кайдемусу? В голове Ребекки промелькнули самые болезненные воспоминания о той ночи, когда бешеный зверь чуть было бы убил её своей "любовью", доведя до болевого шока. — Ты не представляешь как, — сцедила она, стиснув зубы. — Идём же со мной, — кивнула Тесса куда-то в сторону. — Я покажу тебе место нашего собрания. Оно, конечно, не богатое, но надёжное. — Случайно не в Подземном мире? — сразу догадалась ведьма. — Да, там, а что? Сделав деловитое лицо, Ребекка сложила руки на груди и проговорила: — Может, я предложу альтернативу? На меня с недавних пор упало немаленькое наследство в виде кучи денег и роскошного четырёхэтажного поместья, доставшегося мне от предков. Может, перенесём всё туда? В ответ на столь щедрое предложение, Тесса удивлённо вскинула брови. — Серьёзно? Так ты у нас богатая наследница? — Да, и вдобавок сирота, — с некой иронией подчеркнула Ребекка. — Но, я не жалуюсь, — и усмехнулась, достав из-за пазухи листок с адресом своего дома. Взяв его и спрятав в карман, Тесса чуть расслабилась и улыбнулась. — В таком случае, жди гостей, подруга. Мы скоро, — после чего её силуэт расплылся в воздухе и исчез. Ребекка же, ещё немного поразмыслив над возникшей ситуацией и возможными перспективами союзничества, пошагала домой... где уже не было никого, кто мог бы её прогнать или как-то ей помешать. Все преграды были устранены.

***

Особняк Холливел Возвращение домой после поражения от рук Кайдемуса, прошло почти молча. Лишь редкие фразы Бьянки прерывали гнетущую тишину, но Крис отвечал отрывисто, словно каждое слово давалось ему с трудом. Всё вокруг будто стало чужим — слишком спокойным, слишком обыденным, как после кошмара, от которого ещё не успел проснуться. — С тобой точно всё в порядке? — осторожно спросила Бьянка, укладывая парня на кровать, в их общей спальне. Взгляд девушки скользнул к его животу, где под курткой ещё темнело пятно от крови, хоть сама рана уже затянулась. Крис машинально коснулся места, но поморщился не от боли, а от воспоминаний. — Здесь всё нормально, зелье сработало, — выдохнул он, чуть приподнявшись с кровати, сняв куртку и бросив на спинку кресла. — А вот на душе... не очень. Он замолчал, и Бьянка почувствовала, что это признание вырвалось у него почти случайно, но зато было честным. — Кайдемус победил... опять, — выдавил Крис сквозь зубы. — Сначала Мелинда, а затем Грегори. — Мы найдём его, — тихо, но твёрдо сказала Бьянка, делая шаг ближе. — Если будет кого искать, — пессимистично ответил ведьмак. — Мы кажется уже усвоили, что если Кайдемус хотел его убить, то сделал бы это ещё на момент встречи, — напомнила девушка. — А он его похитил. Значит держит живым. — Так ли это? — усомнился Кристофер. — Он действительно его похитил, но, может только для чего-то, о чём мы не догадываемся. А затем, за ненадобностью, он от него избавится, если уже этого не сделал. — Если это так, ты мы уже ничего не можем сделать, — сказала Бьянка. — Но если есть шанс, что Грег пока что жив, мы ещё можем его спасти. Крис хотел возразить, но в груди что-то сжалось, и вместо слов вырвался только усталый вздох. — Хватит метаться по кругу, — предложила он, встав с кровати. — Пойдем, перекусим. Может хоть так, приведём мысли в порядок. А то при стрессе желудок должен работать, иначе мозг совсем откажет. Девушка молча кивнула и, вместе с парнем, вышла из комнаты. Спустившись вниз по лестнице, они шли на кухню, по пути зайдя в гостиную. Там всё оставалось так же, как всегда: семейные фотографии на стене, мягкий свет ламп, и антикварная мебель. Но каким-то уютным с виду не был фасад, в нём уже не осталось ничего по-настоящему тёплого. Только пустота от не прекращающихся бед, потерь и разочарований. — Скажи честно, — нарушила молчание Бьянка, взглянув на парня. — У нас вообще есть шанс на нормальную мирную жизнь? Крис на секунду замер, словно пытаясь заглянуть внутрь себя и найти там хотя бы крупицу надежды. Но взгляд его упёрся в пол, а плечи бессильно опустились. — Честно? — вздохнул он. — Не знаю... Может быть... когда-нибудь... Но не сейчас. Не пока Кайдемус где-то там, и представляет угрозу. Бьянка молча положила руку ему на плечо. Их взгляды встретились, и в этом молчании сквозила тихая солидарность: в этом особняке, полном воспоминаний и боли, они всё ещё были вместе. И пока они вместе — хоть кроха надежды не угасала. В итоге любовная пара вошла в кухню и включила свет. Неужели еда и вправду могла компенсировать сегодняшние ужасы? Вряд ли, но попытка не пытка. Открыв холодильник, Бьянка взглянула на его содержимое и спросила у только что присевшего за стол парня: — Что будешь? Макароны с мясом или куриный суп? — Давай супчика похлебаю, — выбрал Крис. — Хочется чего-то жиденького и горячего. — Ну хорошо, — достав из холодильника кастрюлю с супом, девушка поставила её на плиту и включила газ, зажигая синие огоньки конфорки. И покуда суп разогревался, Крис залез в телефон, чтобы скоротать время за ожиданием ужина. Но вдруг, он сосредоточил слух на том, что только что услышал. Из соседней комнаты, а точнее из оранжереи, доносились голоса — приглушённые, но разборчивые. Это были его родители — Пайпер и Лео. Они говорили негромко, будто не желая, чтобы их слышали. Подойдя к двери, что разделяла кухню с оранжереей, Крис прижался к ней ухом, прислушиваясь к приглушённым голосам родителей. Сердце билось быстрее, словно предчувствуя, что сейчас он услышит то, чего боится. В помещении пахло цветами и старой землёй, а за её стенами слышался гул города, приглушённый стеклом. Но все эти привычные звуки лишь оттеняли чуждую тяжесть слов хозяев сего дома, произнесённых почти шёпотом. Они цеплялись к слуху слишком отчётливо... — Я... я пытался снова, но ничего не нашёл, — тихо проговаривал Лео, шагая из стороны в сторону; его пальцы нервно сжимали спинку стульев, край стола, всё, что попадалось под руку. — Проверил все старые тропы, пересёк половину Подземного мира... но опять всё впустую. Джера нигде нет и... Мелинды тоже. — Её и так нет, — глухо просипела Пайпер, сидя в кресле с опустошённым и поникшим видом. — Толку-то, что ты найдёшь её тело. Лео оглянулся и несколько возмутился. — А, по-твоему, похоронить дочь вообще не нужно? — голос его сорвался, и Лео проглотил комок горечи. — Это всё... что я могу для неё теперь сделать. Пайпер же, как и прежде, сидела в кресле, почти неподвижная, смотря вниз. Её карие глаза были усталыми, потемневшими от бессонных ночей, утрат, и конечно из-за недавно пережитого ей сердечного приступа. В голосе не осталось энергии борьбы — только слабость, меланхолия и безнадёжность. — Но есть в этом реальный смысл? — её тихие слова, точно незримый нож, прорезали воздух внутри оранжереи. — Она всё равно мертва. Мелинда... — из глаз женщины вновь скатилась слеза. — Найдём мы её тело или нет, проведём ли похороны... — пауза, тяжёлая, словно камень. — Это уже не важно. Нашей дочери нет. Лео остановился на мгновение, и посмотрел на жену так цепко и вдумчиво, будто пытался её вразумить. — Не говори так, Пайпер... — его голос дрожал, но был настойчив. — Наша дочь есть, и сейчас она в лучшем мире, ты знаешь это. И даже если её нет непосредственно с нами — даже если мы не можем её вернуть, мы обязаны достойно с ней проститься. В конце концов, мы с ней всё равно встретимся, когда придёт наш час. Утерев слезы, Пайпер сжала пальцами подлокотник кресла. В её позе ощущалась вся тяжесть прожитых лет. Двадцать лет назад она хоронила Прю — старшую сестру, павшую в бою с демонами. Теперь Мелинда — её дочь, та, кого она так старалась уберечь, но не смогла. Она тоже стала жертвой бесконечной войны с демонами. Как и Вайет... что превратился в убийцу на этой войне. — Ради чего всё это? — срывающиеся на хрип слова Пайпер будто бы вырвались из образовавшейся внутри неё горькой пустоты. — К чему мы стремимся? — сей вопрос, она адресовала не только мужу, но, и, казалось бы, всему миру вокруг. — Я уже ничего не могу сделать. Мелинды нет, Вайет... потерян. Остался только Крис и... Лео подошёл ближе, опустился рядом с женой, взял её за руку — твёрдо, почти принуждая к вниманию. — Вот именно, — подчеркнул он. — У нас есть Крис. Он всё ещё с нами, а с ним — надежда и причина жить дальше. Пауза растянулась, длинная, как затянувшееся дыхание. Пайпер чуть кивнула, не поднимая глаз. Это не было согласием, а только признанием истины, которую невозможно отвергнуть: жить нужно хотя бы ради сына, пока есть такая возможность. Крис же, между тем, слушал всё это из дверного проёма, осознавая глубину боли и усталости родителей, понимая одновременно горечь их слов и тяжесть выбора. Сердце сжималось от чувства утраты, но и немного теплилась искра — искра того, что он им так нужен. Взглянув на Бьянку, что всё ещё стояла у плиты, он молчаливым жестом руки дал понять, что ненадолго отлучится, а та пусть пока нальёт супчику в тарелку, всё равно последний ещё слишком горячий. А после, ведьмак сделал тихий, даже робкий шаг вперёд и со скрипом открыл дверь в оранжерею. Тени от растений и старых стеллажей ложились на его плечи, но присутствие родителей рядом придавало уверенность, будто они вместе могут вынести любое горе. Пайпер сидела неподвижно, уставившись в одну точку на полу, а Лео, как и прежде, метался из угла в угол, теребя руки, словно каждое движение помогало не сорваться в бездну. Но, прозвучавший рядом голос сына привлёк их внимание: — Мам, пап... — Крис произнёс тихо, не зная, с чего начать. — Я знаю, что всё это тяжело. Но... мы всё ещё семья. И мы переживём это. Его голос звучал мягко, но убедительно. Пайпер подняла взгляд на сына, а Лео, остановившись, хотел что-то ему ответить, но тут... случилось то, чего никто не ожидал. Неподалёку от них, возле старого шкафа с горшками, сверкнула небольшая вспышка оранжевого света, на месте которой остался некий молодой человек одетый в кожаную куртку из бурой кожи. Не узнать его было невозможно. Парень был среднего роста, с растрёпанными рыжевато-русыми волосами и небольшой неровной бородкой. И выглядел он измождённым: осунувшееся лицо, впалые щёки, и конечно мешки под глазами, в которых горела усталость, как у того, кто слишком долго нёс непосильную ношу. — Джер... — выдохнул Кристофер, находясь под впечатлением от такого поворота. Но Лео не дал ни секунды. Будто вся неделя напряжённых поисков и бессонных ночей прорвалась одним рывком: он рванулся с места, набросился на парня, схватил того за ворот и с силой прижал к стене оранжереи. — ГДЕ ОНА?! КУДА ТЫ ЕЁ ДЕЛ???!!! — голос его сорвался на крик, полный ярости и отчаяния. — Никуда я её не девал! — воскликнул Джер, стоя смирно и даже не пытаясь сопротивляться. — Она всё ещё со мной... там. — Где — там?! — потребовал отец ответа, покуда его жена и сын собрались за его спиной. Чего уж там, даже невестка в лице Бьянки, гревшая суп на кухни, услышала посторонний шум в оранжереи, и решила тоже туда заглянуть. И судя по тому, что она увидела, стало понятно, что в ближайшее время ужинать никто не будет, поэтому отключила газ, и синие лепестки огоньков на конфорке потухли, оставив кастрюлю с супом лишь немного разогретым. — Может уберёте от меня руки, и тогда я всё расскажу? — дипломатично предложил Джер, всё ещё сохраняя спокойствие, по крайней мере стараясь. — Будто тебе стоит верить... — гневно сцедил Крис. — Ага, — кивнула Бьянка, присоединившись к троице домочадцев. — После того, что ты учудил, тебя бы следовала прикончить, как и всех прочих демонов. — Тогда сделайте это, и дело с концом, — выдал Джеред, поджав губы и уткнувшись затылком в стену. Хоть Лео и мог так поступить прямо сейчас, запустив в негодяя молнию, он всё же остудил эмоции и отпустил парня. — Говори быстро, пока я не передумал, — чётко постановил мужчина. Почесав себе ушибленный затылок, Джер выдохнул и, смотря на собравшуюся перед ним четвёрку людей, как на духу, выложил: — Прежде всего, я прошу прощения за то, что совершил. Я... я просто не смог справиться с потерей, хотя и убеждал себя, что мог. Я не хотел ничего плохого, просто надеялся, что сохранив тело Мелинды нетронутым, будет больше шансов на то, чтобы вернуть её к жизни. Поэтому я поместил её в специальную магическую крио-камеру, в одном тайном месте Подземного мира, о котором мало кто знает. — Каким образом ты собирался возвращать Мелинду к жизни? — негодующе изрёк Крис. — На это неспособен никто, — добавила от себя уже Пайпер, до сего момента молчавшая. — Уж я-то знаю, как Зачарованная. Мы с Фиби так и не смогли вернуть Прю. — Верно, — согласился Джер. — Потому и была нужна эта крио-камера, чтобы сохранить её, пока не найдётся способ. Я был готов ждать столько, сколько потребуется. — Что же заставило тебя прийти сюда к нам? — логично поинтересовался Лео. — Наверное, здравый смысл, — вяло и отстраненно произнёс молодой демон. — Всё это время я находился возле неё и не мог простить себя за её смерть. Ведь по большому счёту Мелинда погибла из-за меня, — признался он, и, со скорбью продолжил: — Я, как полный дурак, попался в ловушку Кайдемуса, а он воспользовался мной, как наживкой, когда заманил её в тот переулок. Я думал, что, после заморозки её тела и прочтения древних манускриптов о тайнах оживления мертвецов, исправлю трагедию, но вскоре осознал, что этим не получу желаемое, даже если всё пройдёт удачно. В той Мелинде, что вернётся, не будет её души. Только искусственная имитация прежней личности, причём нечистая и порочная. Всё равно, что бракованный клон в её же теле. Я не смог себя заставить так надругаться над ней. Это было бы страшной ошибкой. Вот я и пришёл сюда, чтобы сделать то последнее, что могу — вернуть вам вашу дочь, чтобы вы смогли с ней проститься. На мгновение по комнате опустилась такая тишина, какая бывает только перед бурей или похоронами: тиканье старых часов, шорох листьев, и тяжёлое дыхание тех, кто собрался здесь. Пайпер отчуждённо опустила взгляд и закрыла глаза. Слова парня хоть и пролили немного света на данную ситуацию, но ничем её не ободрили. Мелинда была по-прежнему мертва. Лео же, что ещё минуту назад был готов разорвать демона в клочья, теперь стоял с кулаками, сжатыми настолько, что побелели костяшки. Гнев сменился чем-то иным — глубокой, почти животной болью. Он строго посмотрел на Джера и нахмурился. — Покажи мне её, — сказал он коротко. — Где находится эта крио-камера? Где ты её оставил? Мы спустимся за ней и заберём её. Джеред поднял мутные глаза и впервые позволил себе нечто вроде облегчённой улыбки — горькой и смиренной. Он прошёл шаг вперёд так, будто только сейчас воспринял официальность и цену своего признания. — Не нужно никуда спускаться, — заявил он. — Я могу переместить крио-камеру оттуда прямо сюда. — Если ты врёшь... — процедил Лео, шагнув ближе. — Не вру, — покачал Джер головой. — Я слишком устал, чтобы врать. Он поднял руку — медленно, будто боялся, что его резкий жест посчитают за угрозу. По воздуху в оранжерее тут же пробежала едва заметная вибрация, блеснул рыжевато-серый свет, и прямо у стены, где ещё недавно стояли ящики с рассадой, возник массивный предмет. Это была крио-камера — гладкий серебристо-серый саркофаг с прозрачным куполом, внутри которого, окружённая мерцающими ледяными кристаллами, покоилась Мелинда. Лицо её было спокойным, будто она просто спала, лишь губы чуть бледнее обычного, как и кожа. Пайпер вскрикнула и в тот же миг рухнула на колени, прижимая руки ко рту. Слёзы брызнули, хотя их, казалось, уже давно не осталось. Лео, побелевший, шагнул к капсуле с поджатыми плечами и провёл ладонью по стеклу, задержавшись у лица дочери. Что до Криса, то в нём смешалось всё: облегчение от того, что тело сестры нашлось, и гнев к тому, кто довёл семью до этой муки. Но сейчас спорить было бессмысленно. — Мел... — прошептал он. Бьянка молча подошла ближе и обняла парня за плечи, тихо, почти незаметно. Главный же виновник произошедшего, как и подобает, чувствовал себя здесь лишним. — Я не жду прощения, — сдавленным голосом произнёс Джер. — Просто сделайте то, что правильно. И он шагнул в сторону, словно отстраняясь от всех, кого мог ранить одним своим присутствием. Тем часом, Пайпер, что всё ещё стояла на коленях, не могла оторвать взгляда от мёртвой дочери. Слёзы текли по её щекам без остановки. — Моя милая девочка... моя малышка... — её голос дрожал, ломался, и отдавался в сердце каждого, кто был рядом. — Ты всегда была светом... теплом в нашем доме. Как я могла допустить такое... Она судорожно вдохнула и уронила лоб на холодное стекло камеры. — Почему я тебя не уберегла? — едва слышно причитила Пайпер. — Но я снова не справилась. Сначала Прю, теперь ты... и Вайет... — она запнулась, не в силах закончить фразу. Лео опустился рядом, положив руку ей на спину. Он тоже был готов расплакаться, но сдерживался. Вместо этого, он просто крепко обнял жену, надеясь её таким образом поддержать. Она всхлипнула, обхватив его за шею, и только сейчас голос несчастной женщины стал громче, словно она обратилась ко всем сразу: — Я устала хоронить тех, кого люблю! Устала терять! — а затем она резко выпрямилась, глядя то на Лео, то на Криса. — Но я... я не стану утопать в этой трясине! Я всё ещё жена и мать! У меня есть вы... мои любимые. Пожалуйста, живите... Эти слова, произнесённые почти в крике, заставили Криса ощутить, как сердце болезненно сжалось. Он шагнул к матери и обнял её за плечи. — Мы обязательно будем жить, мама, — чувственно сказал он. — Мы вместе. Здесь. Одной дружной семьёй. Это неизменно. Его голос был совсем не как раньше — не усталый, не потерянный, а уверенный, взрослый. И Пайпер впервые за долгое время позволила себе поверить: может быть, ещё не всё сломано окончательно. В оранжерее воцарилась тишина, наполненная не только болью, но и новой крошечной искрой надежды. Даже Джер, стоявший в стороне, вздохнул и прошептал: — Она бы хотела, чтобы вы были вместе. Хоть сейчас, хоть после. Уверен, она всё видит и радуется за нас. Кому как не ей, уготовано место на небесах. Наступило короткое молчание. Никто не решался её нарушить. Даже дыхание казалось лишним. Все, по-видимому, относительно смирились с судьбой, решив двигаться дальше, во всяком случае, пытаться. И первым, что им было необходимо сделать, это наконец даровать Мелинде заслуженные проводы. — Нам придётся... — голос Лео дрогнул, но он вскоре собрался. — Нам придётся похоронить её. Как подобает. Пайпер медленно кивнула, и в её глазах уже не было слёз — только сухая, выжженная тоска. — Да... пора. Крис смотрел на застывшее во льду лицо сестры и чувствовал, что сердце сжимается так, будто кто-то выдавливает его изнутри. — Но как мы объясним всё полиции? — спросил он. — Они же будут требовать вскрытия, расследования... Это ведь не та ситуация, где можно просто сказать "она умерла во сне". Вон, на её груди два пулевых отверстия. Так что копы по любому зададут вопросы. — Не зададут, — тихо вмешалась Бьянка. — С помощью чар можно внушить им, что это был несчастный случай. Автомобильная авария, падение с лестницы — неважно. Главное, чтобы не возникло вопросов. А следы от пуль можно легко убрать той же магией. Лео сдвинул брови и неохотно утвердил: — Я, конечно, не люблю такие решения, но, это единственный выход. К тому же, теперь, когда Трибунала нет, нам нечего опасаться. Просто прочтём заклинание и убедим всех, что она погибла от падения с окна. Все согласно закивали. Но оставался ещё один вопрос, который висел в воздухе тяжёлым камнем. — А Вайет? — едва слышно произнесла Пайпер. — Он должен быть... на похоронах. Он же её брат. Крис уже было хотел ответить, но не успел — его опередил Джер: — С этим будет непросто, — отягощёно сказал он. — Уверен, Вайет не смирился. Он убеждён, что Мелинду можно когда-нибудь вернуть. И если он узнает, что вы готовите похороны... он попытается этому помешать. Решительно. — Он нападёт? — уточнил Крис. — Если будет нужно — да, — кивнул Джер. — Он готов пойти на всё. Он... — замялся демон, — не в курсе, что я пришёл к вам и перенёс сюда тело Мелинды. Наверняка он и на меня обозлится, когда узнает. Тишина снова затянулась, на этот раз давящая, тревожная. Даже слабый гул работающей крио-камеры звучал, как удары в виски. Лео обнял Пайпер за плечи, будто пытаясь оградить её от этой новой угрозы. — Мы разберёмся. Главное — чтобы у Мелинды была достойная прощальная церемония. Как когда-то у Прю. — И мы справимся, — твёрдо добавил Крис, хотя сам не до конца в это верил. Но в тот самый миг, совсем неподалёку раздался какой-то лёгкий гул. Пространство завибрировало, и в углу, рядом с зелёным полумраком пальмы, вспыхнул спиралевидный вихрь золотистого света, из которого вышел высокий мужчина, одетый в пальто цвета тёмного хаки. Его обрамлённое густой щетиной лицо было усталым, осунувшимся, будто пережившим целую войну, а глаза несли в себе след от недавнего кошмара. — Кто это? — инстинктивно напряглась Бьянка. Но, в отличие от неё, вся остальная семья, разумеется, узнала гостя, хотя и не ожидала столь внезапного визита. — Ричард?.. — вопросительно произнёс Лео, увидев давнего друга. Терриан сделал шаг вперёд, пытаясь что-то сказать, но тут его взгляд случайно упал на крио-камеру с телом Мелинды, и... его словно окатило цепенящим порывом ледяного ветра. Сердце не секунду замерло, дыхание перехватило, а лицо исказилось: словно кто-то сорвал с него маску стойкости, обнажив лишь беззащитного человека. Он отказывался верить своим глазам. Не желал, отрицал действительность. Не мог глядеть на безмолвное, хрупкое лицо Мелинды за толстым стеклом крио-камеры. И чем дольше он смотрел, тем сильнее сжималось его горло. — Нет... — тяжко исторг он, вспоминая то, через что ему довелось пройти в своих видениях, а конкретно — момент, когда явившийся к нему "Вайет" рассказал о смерти сестры от рук Кайдемуса и его подручного. — Значит, это была правда... — прижал он руку к сердцу. Старый маг прикрыл глаза и отвернулся, пытаясь унять дрожь, но тщетно. Пусть он и догадывался, что те иллюзии, в которые его погрузили, были далеко не обычными, но, только лишь сейчас он осознал, насколько. Ранее, Ричард думал, что это просто уловка, призванная напугать его, ошеломить, вызвать смятение и слабость. Но теперь стало ясно... ему и впрямь приоткрыли картину вероятного будущего — мрачного и безнадёжного. — Что... правда?.. — неуверенно спросила Пайпер. Терриан поднял голову. В глазах бушевал трепет и пожар. Ведь он знал то, о чём семья Холливел пока что не догадывалась. — Я знаю, кто за всем этим стоит, — сказал он дрожащим и надломанным голосом. — И речь не только о Мелинде и Кайдемусе... — О чём ты говоришь? — вымолвил Лео, обменявшись озадаченным взглядом с женой и сыном. Ричард разжал губы и на выдохе назвал имя: — О Люцифере... Стёкла окон заскрипели, послышался свист ветра, и далёкий, глухой, но ясно слышимый раскат грома, словно подтверждая сказанное. У Лео побелели губы, Пайпер вцепилась пальцами в плечо супруга, а Крис с Бьянкой ошеломлённо отстранились. Даже Джер, казавшийся уставшим и поникшим, поднял взгляд с откровенным ужасом. В комнате воцарилась звенящая, как тугая струна, тишина.

***

Тем временем, где-то на границе города, над серым берегом моря возвышалось мрачное здание старого рыбзавода. Когда-то там шумели конвейеры и пахло солью, теперь же — лишь ржавчина, сырость и эхо шагов. Именно здесь, среди тёмных цехов и рваных баннеров с облупившейся рекламой, сбились в кучу самые мерзкие и жестокие отбросы общества: грабители, насильники, и убийцы — все, кого собрал Кайдемус под этой крышей, наделив частицей своей злой силы. В отсутствие босса те бездельничали как могли: одни играли в кости, кто-то спорил из-за делёжки добычи, а кто-то набивал брюхо жратвой и алкоголем. Но стоило появиться их предводителю — воздух сразу наполнился движением. — Эй, спящие красавицы! — пожал Кайдемус голос, хлопнув в ладони так, что пыль со ржавых труб посыпалась вниз. — Хватит мух гонять. У нас впереди... веселье. Приспешники переглянулись, а полудемон, как всегда, улыбался своей фирменной кривой ухмылкой — в ней сквозила и насмешка, и обещание беды. — Сегодня ближе к вечеру начнётся концерт в самом центре Сан-Франциско! — уведомил он свою паству. — Какая-то попсовая шняга. Толпы визжащих фанаток, дешёвый блеск, ноль смысла. Знаете, что это значит? Бандиты заворожённо вылупили глаза в предвкушении. — Неужто ли пойдёт настоящая веселуха? — подал голос один из них, а остальные стали переглядываться. В ответ, полудемон театрально распростёр руки, будто приглашая всех разделить с ним откровение. — Именно! Пора к ним наведаться и объяснить, чем вредна для здоровья попсовая музыка. По цеху прокатился зловещий смешок. Приспешники оживились, предвосхищая хаос и кровавую вакханалию. И дабы эффектно усилить азарт перед предстоящим зверством, Кайдемус щёлкнул пальцами. Тотчас по обе стороны от всех них, в огромном помещении завода зажглось пламя, словно сердце этого места начало биться в такт их жажде разрушения. Под злобные улюлюканья толпы безумцев, полудемон отвернулся от них, заложив руки за спину, затем отошёл куда-то в сторону, и, прищурив своей единственный багряно-красный глаз, тихо шепнул в пустоту: — До скорой встречи... учитель. ⠀