Я — вершитель своей судьбы?

⠀ Особняк Холливел Ночь в доме уже улеглась. После пережитого, стены будто сами стремились к тишине, и даже старые половицы почти не скрипели. Заночевав здесь, чтобы к утру отправиться на похороны со всем семейством Холливелов, Ричард во время сна почувствовал жажду и решил попить воды. Осторожно спустившись на кухню, дабы никого не разбудить, он включил светильник. Мягкое сияние ночника тотчас разлилось по столешнице. После, он потянулся к холодильнику, но неожиданно замер. У окна, опершись ладонями о край стола, стоял его сын — Грегори. Одет он был в обычную голубую майку и серые пижамные штаны, видимо предоставленные ему кем-то из домочадцев. — Не спится? — тихо спросил у него Ричард. Грегори едва заметно покачал головой и дал незамысловатый ответ: — Как и тебе. Ричард чуть усмехнулся, принимая очевидное. — Похоже на то. Несколько секунд они просто стояли посреди кухни, не зная, с чего начать. Затем мужчина понял, что одной воды тут явно будет мало, и потому переключился на что-то иное, что поможет их общению. — Чаю? — предложил он. Грегори пожал плечами. — Не откажусь. Спустя несколько минут, они сели за кухонный стол, с чашками горячего жасминового чая. За окном было тихо, почти нереально тихо для столь крупного города вроде Сан-Франциско. Сделав глоток, Ричард выдохнул ртом и приступил к диалогу: — Грегори... с момента, как мы с Вайетом вывели тебя из того завода, я толком не успел с тобой нормально поговорить. Начать, конечно, можно с многого, но, в первую очередь, я хочу принести извинения за то, что совершил пятнадцать лет назад, — сердечно вымолвил он. — Я знаю, через что тебе пришлось пройти из-за моего решения отправить тебя в тот приют, но... — Папа... — мягко перебил его Грегори. Слово сорвалось с губ неровно, наверное, потому что он не привык его произносить в адрес этого человека. В нём не было ни упрёка, ни тепла — скорее банальная вежливость и деликатность. Мальчик отвёл взгляд в сторону. Пальцы едва заметно сжались, и он на секунду замолчал, собираясь с мыслями — не столько, чтобы ответить, а чтобы удержать в себе всё, что поднималось внутри. — Я уже слышал это... тогда, в ангаре, — произнёс он тише. — И я понимаю, почему ты так поступил, — пауза повисла чуть дольше, чем ему хотелось бы. — Я не злюсь на тебя. Ты делал это ради моей безопасности. Чтобы я не погиб, так же как мама. Ричард замер. Всё шло относительно хорошо и ровно, что не могло не радовать. — Правда? Подросток кивнул, поправляя очки. — Я привык думать логически. Сопоставлять факты, причины и последствия, — он слегка пожал плечами. — По большому счёту, я доволен той жизнью, что у меня есть сейчас. Меня усыновили хорошие люди и, у меня всё хорошо. Ричард вздохнул, опуская взгляд в чашку. — Я верю. И... рад за тебя, — сказал он искренне. Хотя и без попытки спрятать боль. — Правда рад. Сделав глоток чая, Грегори чуть позже добавил: — Но... есть один момент. Ричард поднял взгляд. — Я не могу просто взять и... — мальчик запнулся, подбирая слова, — переключиться. Для меня родители — Джозеф и Эбигейл Керд. Те, кто меня вырастил. Кто был рядом, — он говорил спокойно, но в голосе всё равно чувствовалась тяжесть. — У меня уже есть мама и папа. Старый маг едва заметно сжал губы, но не стал как-то оспаривать объективную истину. — Я понимаю, — и он это действительно понимал. — Ты ничего не должен менять. Взглянув на отца иначе — внимательнее, Грегори ощущал, что своими словами немного его раздосадовал, но, иначе не мог. И тогда, Терриан продолжил: — Но ты всё равно мне не чужой. И я... — рвение к сыну, так и сочилось из него, — я всё равно хотел бы как-то участвовать в твоей жизни. Насколько ты сам позволишь. Никакого давления. Только просьба. Переждав с ответом и всё обдумав, Грег немногим погодя кивнул. — Это... можно, — он чуть сдвинулся на стуле, становясь чуть менее скованным. — Я не против общаться, — и, спустя самую малость, добавил: — Просто... давай без резких скачков. Уголок губ Ричарда дрогнул. — Договорились. Они снова принялись пить чай. Но теперь это уже не была тишина между чужими людьми. Скорее — между теми, кто только начинает заново учиться быть рядом. Так прошло около пары минут, пока Терриан не вспомнил кое о чём, за что мог уцепиться. — Скажи, сынок... — задал он новый вопрос. — Не знаю, насколько это уместно или нет, но, как у тебя дела с магией? — С магией? — в глазах подростка загорелся интерес. Стёкла его очков едва заметно блеснули в свете лампы, и он задержал взгляд на отце, словно проверяя, не скрывается ли за вопросом что-то ещё. — Ну да, — подтвердил отец, чуть откинувшись на спинку стула, но его взгляд остался сосредоточенным. — Ты ведь помнишь, тогда в ангаре я рассказал, что мне пришлось заблокировать твои силы ещё в младенчестве, чтобы, во-первых, скрыть твой магический след от приспешников Агвареса, а во-вторых, ради ослабления влияние Шегола на твою душу. И вот я спрашиваю... — он замолк на мгновение, давая словам осесть в тишине, — твои чары всё ещё скованны, или нет? Грегори опустил взгляд в чашку. Пар от жасминового чая поднимался ровной, тонкой струйкой. — По большей части, да, — ответил он, после внутреннего анализа. — За пятнадцать лет действия наложенных чар ослабли, и сейчас я сам могу читать заклинания и варить зелья. Но, собственные активные силы во мне так и не проснулись. Я, кстати, и сам, задолго до нашей встречи, предполагал, что мои силы скованны какими-то чарами, но, так и не смог их вернуть, какое бы зелье не варил. — У тебя не получалось, потому что не было главного компонента, — заявил Терриан. — Капли крови того, кто изначально сковал твои силы. Но теперь это поправимо. Эти слова прозвучали внезапно, словно лопнувшая струна. Грегори резко поднял взгляд. В его голубых глазах блеснул не просто интерес, а почти забытая искра ожидания. Он даже чуть наклонился вперёд. А Ричард, видя, что привлёк внимание сына, продолжил эту тему: — Раз Шегола больше нет, как и приспешников Агвареса, нужды в том, чтобы ты был спрятан от мира магии больше нет. Я могу сварить новое зелье, добавив туда каплю своей крови, и разблокировать то, что в тебе до сей поры спало. Взбудораженный таким предложением, Грегори проморгался и, сразу ощутив перспективы, воодушевлённо сказал: — Я... буду благодарен. Ричард улыбнулся. Судя по реакции Грегори, его слова всё-таки нашли отклик. И пусть настоящего доверия сына к себе, он ещё не заслужил, но впервые за долгое время почувствовал, что движется в верном направлении. К тому же, справедливости ради, он обязан был так поступить, вернув то, что когда-то отнял. — Тогда давай завтра после похорон, хорошо? Чтобы уже ни на что не отвлекаться и не спешить. Грегори кивнул сразу же, и без раздумий. — А потом... — в голосе Ричарда проступила домашняя теплота. — Если захочешь, я обучу тебя всему тому, что знаю сам. Какие бы силы в тебе не открылись, их нужно отполировать. У меня в этом опыт есть, я всё же был учителем в школе магии последние шестнадцать лет, так что... могу, умею, практикую, — произнёс он эти слова с лёгкой самоиронией, а уголки его губ чуть дрогнули. На секунду задержав на нём взгляд, Грегори ощутил прилив чувств и тоже... улыбнулся. Похоже, что он всё-таки нашёл в себе силы увидеть в этом человеке не только тяжесть прошлого, но и светлое будущее. — Буду ждать... папа, — хоть это и звучало неровно, но на этот раз уже не как формальность, а как осторожное принятие чего-то нового. Ричард на миг прикрыл глаза, стараясь не выдать эмоций. — А теперь пойдём спать, — тихо сказал он, поднимаясь из-за стола. Опустевшая чашка едва слышно звякнула о блюдце. — Завтра день... не из лёгких. Для всех живущих в этом доме. Грегори согласился, допил чай, тоже встал, но почти сразу после этого чуть замялся, вспомнив о чём-то. — Только... я всё равно сейчас не усну, — признался он, неловко поправив очки. — Не потому, что мне плохо или что-то такое. Просто... голова слишком шумная после всего произошедшего. Мне бы немного отвлечься. Ричард остановился уже у выхода из кухни и вопросительно посмотрел на сына. — И как ты обычно отвлекаешься? — Читаю, — ответил Грегори так, будто это было самым очевидным в мире. — Для меня книги — лучший отдых. На лице Терриана невольно появилась уже не простая улыбка, а гордая, спокойная, по-настоящему отцовская. — Вот уж действительно мой сын, — тихо хмыкнул он. — Начитанный до одури. Грегори чуть смутился от такой похвалы и отвёл взгляд в сторону, а Ричард тем временем добавил: — В гостиной есть книжные полки. Там, насколько я знаю, книг предостаточно. Только не засиживайся допоздна, хорошо? — Хорошо, — кивнул подросток. На том и порешив, они вместе вышли из кухни, после чего разошлись в разные стороны. Ричард направился наверх, а Грегори — в гостиную. Там было уютно. Несколько настенных светильников оставляли тёплые золотистые островки света среди теней. Старые книжные полки тянулись вдоль стены, привлекая взгляд мальчика. — Неплохо... — тихо пробормотал он себе под нос. Подойдя ближе, Грегори начал внимательно скользить пальцами по корешкам книг. История, несколько классических романов, лирика, сборник стихов и поэмы. В конце концов его внимание привлёк старый детектив в тёмно-зелёном переплёте. Вытащив книгу с полки, он устроился в большом кресле возле лампы, закинув ногу на ногу. Домашний тапочек чуть съехал с пятки, открывая босую стопу. Грегори машинально поправил очки двумя пальцами и раскрыл книгу, чьи бумажные — живые страницы, привлекали его намного больше экрана монитора на компьютере или телефоне. Очень быстро окружающий мир начал для него исчезать. Строчки увлекали одна за другой. В комнате слышалось лишь едва заметное потрескивание лампы да шелест переворачиваемых страниц. И именно тогда, совершенно незаметно для него, из-за задней ножки кресла медленно выкатилось нечто маленькое и чёрное. На первый взгляд оно напоминало горошину чёрного перца. Только размером с небольшое яблоко. Тёмный шарик двигался странно — не совсем катился. Скорее — перетекал по полу, будто состоял не из материи, а из густой живой тени. Беззвучно приблизившись к креслу, он на миг замер у ноги подростка. А затем резко дёрнулся вперёд. Чёрная масса буквально втянулась в открытую часть его стопы. Грегори едва заметно вздрогнул. По телу мгновенно пробежал неприятный холодок, как от внезапного сквозняка. — М-м?.. Подросток нахмурился и машинально потёр ступню о край тапочка. Но ощущение исчезло почти сразу. Он несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь к себе, после чего лишь тихо выдохнул. — Должно быть почудилось... И снова вернулся к книге, продолжая читать дальше, даже не подозревая, что только что произошло.

***

Пасифик-хайтс 166/64 Ночь за окнами висела тяжким полотном. Занавески колыхались от холодного ветра, словно шепча о чём-то. Около часа назад Вайет вернулся домой, снял пальто, хотел просто лечь и отдохнуть перед завтрашним днём, но покоя не было. Он ворочался в постели, сбивая с себя одеяло, а лишь потом глаза сомкнулись — и сны пришли, будто сами нашли его, несмотря на усталость. Сначала он подёргивался, не иначе как сопротивлялся нахлынувшим на него видениям, но, тщетно. Ему предстояло увидеть всё от начала и до конца. Узреть мелькающие перед глазами образы, которых он не мог понять. Злость поднималась из глубины груди, горячая и непреклонная, готовая разорвать его изнутри. Тьма сгущалась. И вдруг Вайет оказался среди теней некого сада. Ночью. Кустарники шуршали под ветром, оливковые деревья медленно изгибались, протягивая к нему свои чёрные иссохшие руки, а полная луна пробивалась сквозь рваные движущиеся тучи, отбрасывая на землю длинные, дрожащие тени. Воздух был густым и холодным одновременно. Его невозможно было вдохнуть полной грудью. Каждый вдох словно проходил через воду. Касаемо самого сада, то он ощущался чужим и знакомым одновременно — местом, где время застыло. Где страх, ожидание и предчувствие неизбежного, переплелись с чем-то более древним, чем сам мир. И чем дольше Вайет шёл вперёд, тем сильнее ему чудилось, будто сам сад смотрит на него. Неспешно пройдя через усеянную кустами тропу, Холливел замер, направив пристальный взгляд на... человека. Тот стоял на коленях у старой оливы. Белый хитон почти светился под луной, а свисающие длинные тёмно-коричневые волосы скрывали лицо. Его тихий шёпот тонул в шелесте листьев, но каким-то образом всё равно был слышен. Никогда до этого Вайет его не встречал, но тот казался ему знакомым. Причём не просто знакомым, а тем, кого можно назвать... врагом. Вайет ощущал немыслимую злобу. Его грудь сжималась, брови хмурились, а сердце одновременно клокотало презрение, ненависть... и страх. Страх чего-то глубокого и недосягаемого, чего нельзя постичь или измерить, но что не оставляет ни малейшего сомнения в собственной сокрытой от глаз мощи. Избранный напрягся. Показное тщедушие и смирение этого человека, даже перед роком грядущего, просто выводило его из себя, приумножая гнев. Подавляя эти низменные чувства, он хотел поближе подойти к врагу, и свести на нет его намерения, убедив в ошибочности выбранного пути. — Неужели ты веришь, что один человек может взять на себя всё бремя людского греха? Низкий, тягучий голос, донёсшийся из уст Вайета, разрезал темноту ночи. Медленно подняв голову от покрытой травой земли, человек посмотрел куда-то вверх — мимо туч, мимо луны, мимо самого неба. Так, словно обращался не к миру, а к чему-то далеко за его пределами. А затем тихо прошептал, игнорируя всё остальное: — На Тебя уповаю... На Тебя одного... Слова прозвучали странно. Они не растворились в темноте, а остались висеть между ветвями деревьев. Продолжая наблюдать за попытками врага дозваться да кого-то, Вайет сделал шаг ближе, растянулся в холодной ухмылке и изрёк: — Никому не под силу нести эту ношу... никому. Даже тебе. Тени вокруг олив дрогнули и приблизились. Создавалось впечатление, что сам сад прислушивался к их разговору. Человек ещё некоторое время молчал, но спустя минуту перевёл взгляд на непрошеного свидетеля своей молитвы. Его глаза были спокойны, но, в то же время полны воли и решимости. Он не ответил. Лишь пристально смотрел. И тогда Вайет почувствовал странное, необъяснимое ощущение — словно это не он следит за кем-то, а этот кто-то взирает сквозь него. Видит не лицо. Не тело. А что-то гораздо глубже. Заглушив эти мысли, он чуть склонился над коленопреклонённым мужчиной, и протянул вперёд свою закутанную в широкий рукав чёрной мантии руку, в попытке коснуться его лица. — Слишком велика она — цена их спасения... — их его уст донеслось глухое протяжное шипение. — Они не его заслуживают. И ты им ничего не должен. Человек в белом хитоне отстранился прежде, чем бледные длинные пальцы с заострёнными ногтями коснулись его кожи. А затем медленно поднялся на ноги и выпрямил спину. Так они встали друг напротив друга. Лунный свет в небе ярче озарил господствующую повсюду тьму. Ветер внезапно стих. Голубые глаза человека оставались мирными, но в них появилась боль. Не слабость — именно боль. Та, которую принимают добровольно. — Не должен, — тихо произнёс он. — Но иначе не могу. Испустив ледяной выдох, Вайет хотел вновь выставить оппонента в ничтожности, раздавить его словами, как вдруг неподалёку послышался топот чьих-то приближающихся ног. К нему примешался звон железа с тяжёлым бряцанием доспехов, а спустя мгновение темноту сада разорвали колеблющиеся огни факелов. Тени между деревьями задвигались. Их стало много. Слишком много. Вайет медленно повернул взгляд в сторону приближающегося света, и на его устах проступила мрачная, хищная усмешка. — Начинается последний акт... — сцедил он с угрозой, заранее смакуя неизбежное. — Не жди чудесного избавления. Отец бросил тебя здесь, чтобы ты мучился и страдал, а затем умер — бессмысленно и напрасно. Ветер усилился, зашумев в ветвях олив. Однако человек в хитоне даже не дрогнул. — Не напрасно... — тихо ответил он, отрицательно покачав головой. — Каким бы тяжким не был мой путь, я готов его пройти, если так принесу людям спасение. Вайет коротко усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. Только презрение и злорадство. — Никакого спасения не будет! — настойчиво подчеркнул он. — Эти лысые обезьяны — порочны в своём истоке! — он резко указал рукой в сторону подступающих римских солдат, чьи шлемы уже мелькали за кустами, отражая дрожащий свет факелов. — Такими они останутся и впредь. До самого конца времён. Твоя жертва ничего не изменит. Человек медленно обернулся на приближающихся людей. Некоторое время он просто смотрел на них, закрыв глаза и тяжело выдохнув носом. А лишь затем вернул взгляд к собеседнику и дал простой и лаконичный ответ: — Увидим... Спустя секунду сад ожил окончательно. Римские солдаты вместе с людьми в простых туниках буквально хлынули через кустарники, окружая человека в хитоне со всех сторон. Посыпались грубые выкрики, обвинения, требования. Чьи-то руки резко схватили его за плечи, но он не сопротивлялся. Не пытался вырваться. Не спорил. Он отдался воле судьбы. И именно это разозлило Вайета сильнее всего. Стоя посреди теней сада и оставаясь незримым для остальных, он нахмурился ещё мрачнее. Затем медленно поднял взгляд к небу. Тучи над головой двигались быстрее, скручиваясь в огромную чёрную спираль. — Сначала я... а теперь и твой сын... — от его пронизывающего голоса воздух промёрз настолько, что листья на деревьях затвердели и покрылись инеем. — Скольких ещё ты сбросишь со счетов, ради этих жалких мешков с костями? Слова парня эхом разошлись по саду, по деревьям, по самой ночи, что накрывала мир тёмным покрывалом. И в тот же миг тьму разорвала ослепительная молния, а следом на мир обрушился тяжёлый раскат грома. На короткий миг Вайету показалось, будто чья-то колоссальная сила выдернула его из собственного тела и унесла куда-то вдаль — далеко за грань этого места, мира ночи... и в следующую секунду всё пропало.

***

Вайет резко проснулся. Вдохнув воздуха, он тут же поднялся туловищем вверх. Простыня прилипла к телу от пота, сердце колотилось так сильно, будто готово было пробить грудную клетку. Комната тонула во тьмы. За окнами всё так же шумел ветер, раскачивая занавески. Но теперь этот звук почему-то казался ему чужим. Несколько секунд Вайет просто сидел неподвижно, пытаясь понять, где заканчивается сон... и начинается реальность. А только потом, взглянув в окно и, осознав, что сейчас глубокая ночь, а до девяти утра ещё четыре часа, парень опустил голову обратно на подушку и закрыл глаза. Вряд ли он мог теперь благополучно уснуть, а вот просто полежать в тишине... да, хотя бы так.

***

Утро наступило слишком быстро. Казалось, Вайет только закрыл глаза после того сна, а за окнами уже стоял серый, пасмурный рассвет. Свет едва пробивался сквозь облака, делая комнату бледной и холодной. Несколько секунд он просто сидел на краю кровати, опустив голову и уперев локти в колени. Сон всё ещё неприятным осадком томился где-то глубоко внутри, но сейчас у него не было времени думать об этом. Сегодня был другой день. Куда хуже. Тяжело выдохнув, Вайет поднялся с постели и медленно направился в ванную. Там было тихо. Как, впрочем, и в других комнатах. Лишь глухой шум воды из только что включённого крана нарушал неподвижность квартиры. Опершись руками о раковину, ведьмак несколько секунд смотрел на своё отражение в зеркале. Усталое лицо. Потемневшие от бессонной ночи глаза. Напряжённые скулы. В какой-то момент ему даже показалось, будто за его спиной в отражении вновь мелькнули тени оливковых ветвей. Но стоило моргнуть — и всё исчезло. Докрутив кран, Вай сделал напор сильнее и несколько раз умыл лицо холодной водой, пытаясь прийти в себя. Если и помогло, то... слабо. Вернувшись в спальню, он подошёл к шкафу и молча достал заранее подготовленный костюм. Полностью чёрный. Строгий. Без единой лишней детали. Лишь белая рубашка резко выделялась на фоне траурной ткани пиджака, да графитовый галстук придавал образу ещё больше холодной строгости. Одеваясь, Вайет двигался медленно, почти механически, словно всё происходящее было давно расписанным ритуалом, который необходимо выполнить до конца. Перед уходом Вайет взял со стола бумажник и машинально раскрыл его, проверяя документы и деньги на такси. Но внезапно его пальцы замерли. В одном из внутренних кармашков лежала маленькая фотография. Мелинда. Совсем ещё живая. С лёгкой улыбкой. Сердце болезненно сжалось так резко, точно его кто-то стиснул рукой изнутри. Стало трудно дышать. Перед глазами сразу всплыли её голос, смех, движения, взгляд... и осознание того, что всего этого больше не будет никогда. Вайет медленно провёл пальцем по краю фотографии, после чего резко выдохнул через нос, стараясь задавить нахлынувшие чувства прежде, чем они окончательно его сломают. Он аккуратно убрал фотографию обратно в бумажник, спрятал его во внутренний карман пиджака и направился к выходу, обувшись и накинув чёрное пальто. На улице было холодно и сыро. Сам город словно понимал, какой сегодня день. Небо оставалось затянутым серыми облаками, а ветер лениво гонял по асфальту опавшие листья и мелкий мусор. Поймав такси, Вайет почти всю дорогу молчал, лишь изредка смотря в окно на проносящиеся мимо улицы Сан-Франциско. Мир продолжал жить своей жизнью. Люди куда-то спешили. Машины сигналили. Кто-то смеялся на перекрёстках. И от этого становилось только хуже. Когда такси наконец припарковалось у храма Святой Надежды, Вайет некоторое время не выходил. Просто сидел, глядя через стекло на старую церковь с высокими витражами и мокрыми от утренней влаги ступенями. А затем всё же открыл дверь и вышел наружу. Вся его семья уже была там. У входа стояли Лео и Пайпер. Чуть поодаль — Фиби и Пейдж, говорящие вполголоса. Крис первым заметил брата и едва заметно кивнул ему в знак приветствия. Рядом находились и остальные родственники — его кузины и единственный двоюродный брат: Прю, Паркер, Пейтон, Тамора, Кейтлин и Генри. Но не только семья пришла проститься с Мелиндой. Возле лестницы стояла Бьянка, тихо державшая Криса за руку. Неподалёку — Ричард Терриан, их наставник, чьё лицо сегодня выглядело особенно уставшим. Рядом с ним его новообретённый сын Грегори, потом Эйприл — подруга Генри, оказавшая ему моральную поддержку, и даже Джер — бывший демон, когда-то связанный со злом, а теперь ставший одним из немногих настоящих друзей Вайета. А ещё, помимо них всех, в поле зрения попала светловолосая девочка возрастом не больше шестнадцати лет. То была Гвен Ивет. Близкая подруга и одноклассница Мелинды. Никто не улыбался. Даже не вёл себя буднично. Ещё бы. Сама мысль о таком была кощунственна. Все были погружены в глубокую скорбь. Даже привычные разговоры звучали приглушённо, ведь все боялись говорить слишком громко в такой час. Вайет молча подошёл к семье. Пайпер посмотрела на сына с болью в глазах, но ничего не сказала, лишь осторожно коснулась его руки. Этого оказалось достаточно. После короткого молчания вся семья медленно направилась ко входу в храм. Тяжёлые двери церкви открылись перед ними, впуская внутрь запах свечей, ладана и печали. А затем они же с гулким стуком сомкнулись за их спинами, окончательно отрезая шум улицы.

***

Внутри царил полумрак. Лишь десятки тонких свечей дрожали живыми огоньками вдоль стен и возле алтаря, наполняя церковь золотистым, почти призрачным светом. Воздух был густым от запаха старого дерева, горячего воска и всё того же ладана. Высокие своды терялись где-то в темноте под потолком, а цветные витражи пропускали тусклый утренний свет, окрашивая каменный пол размытыми пятнами багряного, синего и янтарного. Вайет невольно поднял взгляд выше. Стены католического храма покрывала древняя живопись: апостолы, святые мученики, и ангелы с огромными белыми крыльями, безмолвно наблюдающие сверху за каждым, кто переступал этот порог. Между колоннами возвышались старые каменные скульптуры, сродни застывшим стражам. В их числе суровые архангелы с поднятым пламенными мечами. А чуть поодаль, в мягком мерцании свечей, прямо за алтарём, виднелась изображение Богоматери. Она склоняла голову так печально и тихо, что казалось — оплакивала не кого-то одного, а весь человеческий мир в целом. И всё это выглядело одновременно величественно... и давяще. Словно само это место веками впитывало в себя людскую боль, даря в ответ надежду и утешение. Семья Холливел молча прошла между рядами длинных деревянных скамей. А затем Вайет увидел гроб. Открытый. Стоящий у самого алтаря среди белых лилий и высоких свечей. Мелинда лежала в светлом платье — спокойная и неподвижная. Легко подумать, что спящая. Её каштановые волосы аккуратно уложили, руки сложили на груди, вложив между пальцев маленький серебряный крестик. У Вайета болезненно дрогнуло внутри. На миг ему даже показалось, что сейчас она откроет глаза, усмехнётся, поправит волосы и привычным бодрым голосом скажет, что всё это шутка и розыгрыш... Что она не умерла. Не ушла. Не покинула их. Чуда не произошло. Как бы кто на него не надеялся. Меж тем, к гробу подошёл старый священник в чёрно-белой сутане, и с фиолетовым шарфом-столой, тихо перелистывая страницы молитвенника. А прямо над ним возвышалось огромное деревянное распятие — Христос на кресте. Измождённый. Пригвождённый. С терновым венцом на голове. Даже вырезанное из дерева, это лицо сохраняло в себе что-то пугающе живое — страдание, смирение и какую-то невозможную, почти нечеловеческую горечь. Вайет невольно задержал на нём взгляд. Внутри опять что-то ёкнуло... После этого семья расселась по скамьям, и вскоре панихида началась. Голос священника эхом разнёсся под сводами церкви — спокойный, глубокий и размеренный: — Братья и сёстры... сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь юную душу, покинувшую этот мир слишком рано... Пайпер тихо заплакала, прикрыв рот рукой. Лео осторожно приобнял её за плечи. Неподалёку Гвен дрожащими пальцами вытирала слёзы маленьким платком, стараясь не всхлипывать слишком громко. Пейтон сидела с опущенной головой, Тамора украдкой утирала глаза, а Генри мрачно смотрел куда-то в пол через стёкла очков, стиснув челюсти. Даже Крис, обычно державшийся куда спокойнее остальных, выглядел непривычно потерянным, от чего даже Бьянке приходилось его утешать. Приросший к скамье Джер вовсе напоминал живую оболочку, нежели живое существо. Он всё ещё корил себя за то, что считал себя отчасти повинным в гибели Мелинды. Что Кайдемус загнал её в ловушку именно через него. А Вайет сидел неподвижно. Пальцы его рук медленно сжимались. — Неисповедимы пути Господни, — продолжал святой отец. — Он призывает к себе и старых, и молодых. И человеку не дано постичь весь замысел небес. Но мы верим, что каждая душа имеет своё предназначение, — перевёл он взгляд на гроб. — Мелинда была светлым ребёнком. С добрым, чистым сердцем. И потому нет сомнений, что ныне её душа пребывает в Царствии Небесном, где более нет ни боли, ни страданий. Вайет молча слушал. Но почему-то слова начинали звучать всё дальше. Всё глуше. Словно уходили под воду. Взгляд парня снова поднялся к распятию над алтарём... к деревянному Христу. И в ту же секунду его голову пронзила резкая боль — настолько сильная, что тот едва не задохнулся. Мир вокруг качнулся. Голоса исчезли. Церковь растворилась. Остался только крест — тот самый, перед его взором. Но уже не декоративный. Не покрытый лаком символ веры, созданный руками мастера. А настоящий — грубый массивный крест из жёсткого дерева, пропитанного потом и кровью, что стоял под палящим небом Иудеи. Холливел резко вдохнул, прижался спиной и пальцами к обивке стула на котором сидел — и понял, что привычная ему реальность снова уходит от его взора, сменяясь другой. Более того, он опять почувствовал, что смотрит на что-то чужими глазами. Что ощущаемые им негативные эмоции, агрессия и злорадство, просто не могу принадлежать ему. Они чужды... полны ненависти и желчи. Но он их осознавал так, словно они — его собственные. Он видел то, что когда-то видел кто-то другой. Взирал на прибитого ржавыми гвоздями к кресту Иисуса Христа. Его изувеченную и разорванную бичеванием кожу. Кровь, медленно стекающую по рукам и груди. Терновый венец, глубоко впившийся в плоть. И слышал тяжёлое, хриплое, предсмертное дыхание. И наряду с этим внутри него поднималось что-то ещё. Ещё более чужеродное: восторг, ликование... триумф. Будто всё происходящее являлось долгожданной победой. А человек на кресте заслужил каждую каплю своей пролитой крови. Сознание Вайета в ужасе отшатнулось. Его затошнило. Каждая клетка тела сопротивлялась этому мерзкому чувству наслаждения чужими страданиями. Однако чужое присутствие ничуть не убывало, а наоборот — становилось сильнее. Оно смотрело на распятого человека с восхищением и жадным удовлетворением. И тогда Христос медленно поднял голову. Едва живой... на грани смерти... он взглянул на него. Прямо глаза тому, кто наблюдал за казнью. И в этот миг Вайету показалось, что этот взгляд обращён именно к нему. Не к тому чужому существу, внутри глаз которого он сейчас заточён, а конкретно к нему самому. Словно Христос знал о его присутствии и видел Вайета сквозь время. Сквозь чужое сознание и саму их чудовищную связь. Спину Избранного обожгло льдом. Глаза почти не моргали от шока. А затем прозвучал последний выдох. Тело на кресте обмякло. А небо над Голгофой потемнело. И тогда, чуждое Вайету сознание ощутило только одно — долгожданную победу. Пьянеющее чувство упоения и завершённости. Медленно отвернулось, оно пошло прочь сквозь шум толпы, римских солдат и плач людей. И, в какой-то момент, его взгляд скользнул по отполированной до блеска кирасе одного из близстоящих воинов. В отражении мелькнуло лицо. Скрытое тенью низко нависшего чёрного капюшона. Но всё равно узнаваемое. И это лицо... оно было отнюдь не безызвестным. Острые благородные черты. Тёмно-карие глаза. Длинные прямые пряди тёмно-коричневых волос. Нет. Не может быть. Разум Вайета отчаянно отвергал увиденное. Пытался объяснить галлюцинацией. Игрой измученного сознания. Простым совпадением образов, собранных из памяти в нечто знакомое и пугающе точное. Но чем больше он отвергал открывшуюся ему истину, тем больнее становилось внутри. В ту же секунду всё мгновенно исчезло. Вайета рывком выбросило из другого мира и ввергло назад — в нашу реальность. Он резко распахнул глаза и судорожно вдохнул. Сначала было темно и расплывчато, но потом картинка прояснилась. Он понял, что лежит на полу, между рядами скамей, ощущая под щекой холод каменных плит. Где-то рядом слышались испуганные голоса. Кто-то звал его по имени. Панихида прервалась. Священник замолк на полуслове. — Вайет! — испуганно выдохнула Пайпер, резко поднявшись со скамьи с Лео, и потянувшись к сыну, чтобы помочь ему встать. Остальные члены семьи и друзья тоже обратили на него внимание, вскочив со своих мест, чтобы всё увидеть. Между тем, путаясь в собственных движениях, Вайет с трудом приподнялся. Руки дрожали, как будто тело всё ещё принадлежало не ему. Он опёрся на отца и мать — ненадолго зависнув между падением и стоячим положением. И именно тогда он поднял взгляд и направил его вперёд — в сторону выхода. Туда, откуда он вместе со всеми сюда вошёл минут десять назад. Его сердце замерло. Потому что у самого порога, там, где за открытыми дверьми, что отделяли святое пространство от внешнего мира, стоял он. Это стало последней точкой невозврата. То, что не могло иметь других значений. Увиденное им, нашло свой отклик в том, что он узрел ранее — в нахлынувших на него образах из прошлого, увенчавшихся... этим же лицом. Тем самым, что отпечаталось в отражении на кирасе римского воина, среди крови, крика и света умирающего дня. Как будто время не просто повторилось — а замкнулось. Сжалось в один единственный миг, в одну фигуру у порога входа в храм, напоминающую тёмную тень. То был Зик. Его лучший друг. Кто всегда ему помогал, поддерживал и во всём сопровождал. Выглядел он, как всегда, непревзойдённо. Выглаженная и зачёсанная назад копна тёмно-каштановых волос, зоркий взгляд и аристократичная осанка. Из одежды — роскошный костюм: рубашка, жилет, пиджак, брюки. Всё чёрное, разве что галстук в тонкую золотую полоску и выглядывающий из нагрудного кармана уголок платка-паше багрового цвета. Поверх всего этого было накинуто такое же чёрное пальто и тёмно-серый шарф, а его затянутая в чёрную кожаную перчатку правая рука чуть-чуть оттянута в сторону, держась за трость с золотым набалдашником в виде головы дракона. Находясь у входа в церковь, он не торопился заходить внутрь, лишь молча и неподвижно стоял, смотря на всех собравших, и конечно заостряя взор... на Вайете. И в этом взгляде не было ни удивления, ни растерянности. Только спокойствие. Выверенное и безупречное. Как у человека, который давно знал, что этот момент настанет. Вайет почувствовал это почти физически — промеж них точно коротнул невидимый разряд. Незримая связь, натянутая годами, вдруг оказалась не дружбой, а тонкой, коварной, искусно сплетённой паутинной сетью, в которой он всё это время двигался, даже не замечая нитей. Он резко выдохнул и сделал шаг вперёд. Руки родителей ещё держали Вайета за плечи, но стоило ему отойти, как их пальцы соскользнули вниз. Лео тихо окликнул отдаляющегося сына, но тот не обернулся. Ведьмак шёл прямо к выходу — между скамьями, между людьми, между свечами, которые дрожали так, будто чувствовали приближение чего-то ужасного. Остановился же он только тогда, когда оказался почти впритык к Зику. Так близко, что можно было различить ткань его пальто, холодный блеск трости и едва уловимый запах дорогого парфюма, который почему-то казался здесь, в храме, несколько инородно. Они долго смотрели друг на друга. И на этот раз молчание было другим. Не пустым. А тяжёлым. Слишком наполненным. Внутри Вайета всё кипело — обрывки того сна, Голгофа, взгляд Христа, чуждая ему победа и ликование... а теперь и лицо. Его лицо. Лицо Зика. Того, кого он считал другом с самого детства. Стиснутые зубы, напряжённые скулы, кулаки, что дрожали от того, как сильно он сдерживал удар. Но он не ударил. Он просто смотрел. Долго. Слишком долго для того, кто только что начал понимать, что вся его жизнь могла быть выстроена вокруг чужой воли. И тогда Зик чуть наклонил голову — вежливо и учтиво. — Мои соболезнования за сестру, Вайет. Низкий голос был ровным. Даже тёплым. И от этого стало только хуже. Потому что в этом не было ни капли неожиданности — он уже знал, что тот произнесёт это. Вайет задержал дыхание, а его брови изогнулись. Мир внутри него сорвался с оси. Кулаки сжались так, что побелели костяшки. Ещё мгновение — и слова должны были вырваться наружу. Всё, что копилось. Всё, что горело. Всё, что только что стало правдой. Но он не сказал. Эмоции и ураган чувств так переполнили парня, что вместо взрыва, наступило онемение. Буря выгорела, оставив лишь пепел и апатию. Маг медленно обернулся и увидел свою семью — их лица. Шок, боль и непонимание. Пайпер, всё ещё стоящая с Лео в проходе, с дрожащим голосом пробормотала: — Сынок... куда ты? И в этот момент что-то внутри него окончательно надломилось. Не злость. Не ненависть. А невозможность. Не здесь. Не сейчас. Не в их присутствии. Не на похоронах Мелинды. Единственным доступным для него решением был побег. Как можно скорее. Подальше от всех и особенно от него. Того, кого он всю жизнь считал другом. Ещё раз повнимательней взглянув на Зика — словно пытаясь его пробурить насквозь, а затем повторно на семью, он с глухим хрипом изрёк: — Простите... После него развернулся и прошёл через открытый входной проём, минуя того, кто его загораживал. Зик не сдвинулся с места. Лишь уголок его губ едва заметно дрогнул — не в улыбке или насмешке, а в чём-то куда более тонком, почти ускользающем. Он повернулся к семье Холливел и спокойно произнёс: — Ему нужно время. Лаконично. Уверенно. И... вполне правдоподобно. Это объяснение почти сразу легло на зал внутри храма, как удобная, хоть и болезненная версия. Лео и Пайпер переглянулись — в их взгляде мелькнуло то, за что легко было зацепиться: нечто понятное и человеческое. Боль расставания. Невыносимость момента. Они подумали, что Вайет просто не выдержал — видеть Мелинду в гробу. Это оказалось для него слишком, и он ушёл, не справившись с утратой. Горько, но логично. Так бывает. Никто не стал спорить с таким молчаливым выводом. Пайпер с трудом сдержала слёзы, но медленно опустилась обратно на скамью. Лео приложил ладонь к лицу. Фиби и Пейдж отвели взгляд, а Ричард нахмурился, пусть и ненадолго. И только Крис в полуприщуре глядел на явившегося сюда Зика дольше остальных. Полухранитель помнил их последнюю встречу, знал, что в этом типе есть что-то, что ускользает от внимания, но, не мог найти этому веских доказательств. И потому, с грустью вздохнув, он отвёл от него взгляд и снова направил его в сторону алтаря со священником. Замешкавшись лишь на мгновение, тот тихо продолжил молитву, стараясь вернуть разрушенный ритм церемонии. Ну а Зик... всё ещё стоял у самого входа, не переступая порог. Его силуэт тёмным пятном выделялся на фоне серого утреннего света, льющегося через распахнутые двери. Некоторое время он просто смотрел в глубину храма, туда, где горели свечи, звучала молитва и стоял гроб с телом Мелинды. Казалось, между ним и освящённым пространством пролегла невидимая граница, которая не позволяет ему зайти внутрь. Или же он сам того не хочет. Впрочем, так продолжалось недолго. Ещё выше вытянувшись в гордой аристократичной осанке, и, крепче сжав набалдашник трости, он сделал шаг вперёд. Затем ещё один. И наконец его нога коснулась камня по ту сторону порога. Воздух стал плотнее. Подуло сквозняком. Тени на стенах дёрнулись и вытянулись, исказившись до неестественных форм. А огоньки свечей на канделябрах тревожно колыхнулись, будто горящее пламя не просто среагировало его присутствия, а чего-то по-настоящему испугалось.

***

Выйдя на улицу и быстро спустившись по ступеням, Вайет принялся тяжело дышать. Воздух ему сейчас был жизненно необходим. Мысли метались беспорядочным роем, сталкиваясь друг с другом и превращаясь в сплошной гул. Не просто приложив, а, вдавив ладонь в лицо, ведьмак провёл ей по коже, стараясь таким образом спустить пар. Бесполезно. Увиденного не развидеть и не забыть. Слишком тяжело... слишком больно. Колоссальный стресс и нагрузка. Ему хотелось просто уйти. Подальше отсюда. От людей. От разговоров. От чужих взглядов. От самого себя. Всунув руки в карманы пальто, ведьмак быстрым шагом направился прочь от церкви, не особенно обращая внимание на прохожих. Зимний ветер холодил лицо, но в его случае, почти не ощущался. Тревога внутри давно заглушила все остальные чувства. — Мистер Холливелл... Голос прозвучал совсем рядом. Вайет даже не сразу понял, что зов был адресован ему, и потому продолжил идти. — Мистер Холливелл! На этот раз голос был настойчивее. Оглянувшись, ведьмак заметил стоящего впереди мужчину — высокого, возрастом около сорока лет, выбритого, с аккуратно причёсанными светло-русыми волосами. Одевался он в длинное чёрное пальто поверх безупречно сидящего серого делового костюма. Избранный нахмурился, пытаясь понять, откуда знает это лицо. А затем вспомнил. Брендон Росс. Глава специального комитета при департаменте юстиции. Они пересекались всего однажды, не так давно. Тогда Росс довольно долго пытался убедить его сотрудничать с ним в расследовании деятельности Зика, дабы вместе дать против него показания. Но Вайет отказался. Он не только считал работу информатора чем-то сродни крысятничеству, но и попросту не хотел сдавать Зика, которого тогда ещё называл своим другом. Сейчас же ситуация кардинально изменилась, но, парень всё равно не горел желанием копошиться в этом дерьме. Не после того, что ему открылось в стенах храма. Такие мелочи, казались ему особенно неуместными. — Не сегодня, — глухо произнёс Холливел, снова повернувшись вперёд и продолжив путь вдоль тротуара. — Боюсь, это касается именно сегодняшнего дня! — решительно возгласил мистер Росс, принявшись его догонять. Ну конечно, разумеется. Стоило только жизни окончательно начать разваливаться на части, как вокруг появляются люди с неотложными разговорами. — Мистер Росс... — устало сказал Вайет, сбавив шаг лишь на короткий миг. — Я сейчас не в том настроении, чтобы что-либо обсуждать. Я только что похоронил сестру! И это было ещё очень мягко сказано. Ему хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Просто исчезнуть хотя бы на несколько часов. Но по выражению лица Брендона становилось понятно: тот не собирается так просто его отпускать. — Я приношу искренние соболезнования, но, время на раздумья, подошли к концу, — уточнил он, идя вслед за собеседником. — Необходимо принять правильное решение. Понимая, к чему тот клонит, Вайет не менее отмахнулся от федерала. В голове промелькнула вчерашняя ночь, когда он обещал самому себе навестить Лизу сразу после похорон, и теперь, если и стоило куда-то идти, так только к ней в больницу. — Пожалуйста, оставьте меня, мне нужно кое к кому пойти, — в спешке обронил Избранный, и побрёл дальше. Брендон, разумеется, сдаваться не собирался. Он неуклонно шёл за ним следом.

***

Тем временем, панихида постепенно возвращалась в прежнее русло. Холливелы и остальные, сидели на лавках с относительным спокойствием, если такое вообще возможно. Пайпер слушала проповедь святого отца, облокачиваясь о плечо мужа, Терриан с грустью смотрел вперёд, поддерживая подбородок двумя пальцами, а Крис же, временами поглядывал за спину, следя за ещё одним посетителем церкви. Зик находился вдалеке — позади самого последнего ряда скамеек, и наблюдал. Просто стоял, заложив левую руку за спину, а правой опираясь о трость. Но, немного погодя, двинулся вдоль центрального прохода. Шаг за шагом. Без спешки. С ленивой и расслабленной уверенностью человека, которому некуда торопиться, и который прекрасно знает, что всё вокруг принадлежит ему гораздо больше, чем тем, кто пришёл сюда молиться. Его дорогие начищенные туфли почти бесшумно касались каменного пола. Он проходил мимо рядов деревянных скамеек, мимо застывших в вечности мраморных святых, мимо старинных икон, потемневших от времени и тысяч человеческих прикосновений. Лица старцев взирали на него со стен. Зик отвечал им лёгкой, нарочито дружелюбной улыбкой. Словно старый знакомый заглянул в гости. Постепенно в храме стало прохладнее. Совсем немного. Настолько незаметно, что никто не смог бы назвать причину. Кто-то из прихожан лишь поёжился и плотнее запахнул воротник. Пожилая женщина на первой скамье машинально потёрла ладони. Другой пенсионер выдохнул под нос, инстинктивно согрев себя собственным дыханием. Священник на мгновение сбился в молитве, словно его отвлекла внезапная мысль. Даже свечи горели как-то иначе. Их пламя становилось тоньше. Тусклее. Точно невидимый сквозняк осторожно касался каждого огонька. И только Зик продолжал аккуратно и плавно идти, как ни в чём не бывало, пока не остановился возле одной из скульптур Богоматери, чуть наклонил голову набок, дабы внимательней разглядеть её лицо. А затем, ничего не сказав и не сделав, разве что уже сощурив глаза, он пошёл дальше.

***

Брендон не отставал от Вайета. Несмотря на возраст, он двигался на удивление быстро и уверенно. Пока ведьмак широким шагом уходил прочь от церкви, федерал продолжал следовать за ним буквально по пятам. Они пересекли перекрёсток и свернули на соседнюю улицу. Росс шёл следом без заминки. Упорно и настойчиво. Он понимал, что сегодня — последний шанс что-то предпринять. — Ты читал в интернете то, что я говорил тебе про компании «Эксельсиор» и «Уюнгай-Холдинг»? — Да, читал, — на бегу ответил Вайет. — И что, тебе этого мало? Холливел промолчал. На самом деле, он уже почти и не слушал. Вернее, пытался не слушать. Мысли вновь и вновь возвращались к тому, что произошло в храме. К тем образам, которые до сих пор стояли перед глазами так отчётливо, словно всё случилось несколько секунд назад. Он хотел избавиться от них — забыть и выбросить из головы. Но память не собиралась его щадить, а только подсовывала новые детали из того, что он мог спонтанно вспомнить. — Я же сказал, мистер Росс, мне сейчас не до вашего расследования, я занят! — громко выпалил Вайет. — А когда будет? — с той же горячностью возопил Брендон. — Завтра? Послезавтра? Через два года? Хватит увиливать от правды! Ты прекрасно знаешь, что собой представляет твой друг! Слово "друг" больно резануло магу слух. Он невольно стиснул зубы и свёл брови. Друг... Ещё вчера он без колебаний согласился бы с этим. А сегодня... сегодня и думать о таком невыносимо. Росс же, в присущей ему манере, продолжил приводить доводы: — Фирма «Тэйлэр Юцанал-Ефитарс» — больше, чем простая юридическая контора! Все его главные партнёры по бизнесу — сплошь преступники и бандиты, как и он сам. Они протянули свои щупальца почти во все уголки мира: Вьетнам, Саудовская Аравия, Афганистан, Пакистан, Мексика, Конго, Панама, Германия, Англия, Португалия, Россия, Китай, Япония, и даже грёбаная Северная Корея! Каждое название страны звучало как удар молотка. Вайет шагал почти вслепую, и чувствовал, как внутри нарастает холод, а уши закладывает от давления. Росс говорил примерное это уже не первый раз. Все эти обвинения он слышал и раньше. Даже сам читал про них в интернете. Только тогда между словами федерала и образом Зика существовала пропасть — огромная и непреодолимая. И эта пропасть стремительно сокращалась. — Торговля оружием, наркотиками, токсические отходы, подкупы политиков, судей, отмывание денег в беспрецедентных масштабах! — голос федерала слышался уже посторонним шумом, но всё же был различим. — Так можно продолжать без конца. Главное — всем этим заправляет Зикфрид Тэйлер! Холливел почувствовал, как сердце пропустило удар. Его начало мутить. Торговля оружием. Наркотики. Подкупы. Войны. Смерти. Разрушенные страны. Разрушенные семьи... Образы из видений, объясняющие истинную природу Зика. Всё это — каждая деталь пазла, постепенно складывалась в единую чудовищную картину. Шаги Вайета замедлились. Ноги стали ватными. Шум улицы затих, как и сигналы машин, разговоры прохожих, свист ветра между домами — всё превратилось в приглушённый фон. Вайет замер. Остановился посреди тротуара. Перед его глазами вспыхнуло лицо Зика. И его ухмылка. Та самая — неизменно спокойная, отчасти хитрая, но располагающая к себе. Улыбка человека, что мог найти нужные слова для любой ситуации. Всегда приходил на помощь и всегда был рядом, в какую бы задницу себя Вай сам не загнал. А затем поверх неё наложились совсем другие образы. Те, что он увидел сегодня. И от этого контраста стало по-настоящему страшно. Избранный поймал себя на мысли, что понятия не имеет, сколько ещё масок носил его... друг. Вероятно куда больше, чем две или три. Видя, что парень в ступоре, Брендон ещё раз обратился к нему: — Вайет? Ответа не последовало. Федерал подошёл ближе. Теперь он видел лицо молодого человека, что смотрит в пустоту, пытаясь осмыслить нечто настолько огромное, что разум едва выдерживает нагрузку. — Вайет, ты слышишь меня? Только тогда ведьмак медленно поднял взгляд. И на мгновение федерал замолчал. Потому что увидел в дрожащих глазах парня не раздражение. Не упрямство и не злость. А настоящий страх. Тот редкий, тяжёлый страх, который приходит лишь тогда, когда рушится целый мир. — Ты осознаёшь это? — тихо, но жёстко произнёс Росс. — Осознаёшь, кем на самом деле является человек, которого ты называл другом? Вайет не шевелился, глядя на мужчину. Тот выдержал короткую паузу и вынес ёмкий вердикт: — Твой друг — хозяин всего мирового зла!

***

Пристальный и зоркий взгляд Зика остановился на белой мраморной чаше со святой водой возле последнего ряда скамеек. Он приблизился к ней и замер. После чего медленно поднял глаза вверх и лихо подмигнул левым. Высоко под сводами церкви раскинулось изображение небес. Среди облаков сиял Триединый Бог, окружённый ангелами и золотым светом. Зик смотрел на фреску несколько долгих секунд. А потом уголки его губ растянулись в ухмылку. Словно он вспомнил что-то смешное и понятное только ему. Немногим погодя, он снял с правой руки кожаную перчатку, обнажив длинные аристократичные пальцы с аккуратными ногтями. На его лице появилось выражение озорного ребёнка, которому вдруг захотелось проверить запретную вещь в стиле: "А что будет, если?.." Не отрывая взгляда от потолка, Зикфрид поднял руку над чашей и плавно опустил указательный палец в святую воду. По поверхности тотчас пробежала рябь. Вода начала стремительно пузыриться. Сначала едва заметно, затем всё сильнее и сильнее. Будто внутри чаши кто-то разжигал невидимый костёр. Раздалось шипение. От воды поднялись клубы горячего пара. Где-то вдалеке, за пределами храма, что-то завыло, должно быть сквозной ветер.

***

Слова Брендона неуёмно звенели у Вайета в голове. Они странным образом перекликались со всем тем, что он уже успел узнать за последние сутки. С каждым новым фактом картина становилась всё мрачнее, всё тяжелее. Словно кто-то медленно отдёргивал занавес, за которым скрывалось нечто ещё более ужасное и уродливое, нежели то, что он знал ранее, хотя, казалось бы, это в принципе невозможно. Заметив его состояние, федерал лишь усилил напор. — Билл Харман собирался прийти ко мне и предоставить против Зика весомые доказательства его преступлений. Но не успел. Тот, видимо, позаботился о том, чтобы он исчез. Вайет отвёл взгляд. — Не удивлён, — собственный голос показался ему чужим. Он сам не понимал, действительно ли не удивлён, или просто устал удивляться. После увиденного в храме границы возможного стремительно размывались. — Раз не удивлён, то должен понимать, что теперь только ты один в силах остановить этого мерзавца! — не унимался Росс. — Всё, чего мне не хватает для выдвижения законных обвинений — это голос кого-то из его ближайших подчинённых, кто сможет подтвердить мои слова. Вайет чуть не выпал в осадок. Остановить Зика? Он едва не рассмеялся. Горько и истерично. Если бы Росс видел хотя бы десятую часть того, что увидел он сам, то никогда не произнёс бы подобного бреда вслух. — Хватит! — саданул маг, зыркнув на приставучего федерала. — Вы его не остановите! Никто не остановит! И мои слова, вкупе с вашими — просто две капли в море! В его голосе впервые прозвучала настоящая эмоция. Не злость. Отчаяние. Потому что где-то глубоко внутри Вайет уже начинал верить в собственные слова. — И потому надо сдаваться и ничего не делать? — смело обозначил Брендон. — Засунуть голову в песок и надеяться, что всё само собой разрешится? Ты так привык жить? — Нет! — ответ вырвался быстрее, чем маг успел подумать. Росс мгновенно ухватился за это. — Да ладно? А как же все те, кого ты защитил от правосудия? Кого вытащил из дерьма? Вайет нахмурился. Внутри шевельнулось неприятное чувство. Словно он уже догадывался, куда именно ведёт этот разговор. — О чём ты? — О твоей работе! — выплюнул Брендон. — Думаешь, я не навёл о тебе сведения? — после чего стал перечислять: — Кэлиас, Портер, Майер, Мартинсон... Все они были виновны, но ты добился их оправдания. Пошёл против совести, если она у тебя, конечно, есть. Каждое произнесённое имя било точно в цель. Вайет помнил эти дела. Помнил заседания, лица клиентов и собственные аргументы. Помнил, как убеждал себя, что просто выполняет свою работу. И что каждый имеет право на защиту. В конце концов — закон должен работать одинаково для всех. Но сейчас эти оправдания перестали звучать убедительно. — Похоже, что я в тебе ошибся, Холливел, — пренебрежительно сцедил Росс. — Ты такой же мерзавец, как и твой дружок Зик. И потому боишься его сдавать, чтобы не потонуть с ним на пару. Вайет резко обернулся. Услышанное задело его так сильно, что изнутри вырвался протест: — Я не такой, как он! Росс лишь холодно посмотрел на него. — Сомнительно, — и разочарованно покачал головой. — Иначе бы согласился помочь мне, вместо того чтобы так упорно его покрывать. Ну же, найди в себе решимость выйти из-под его власти. Искупи грехи. Иначе зло, что, благодаря тебе, избежало наказания, вновь будет процветать. Как это уже случилось с одним из твоих подзащитных. Жидкий тягучий холод медленно растёкся по позвоночнику Избранного, заставив того окоченеть. — Что? — выдохнул он полушёпотом. Брендон сделал шаг вперёд и проговорил: — Роберт Мартинсон. Учитель старшей школы. Он был обвинён в совращении шестнадцатилетней Эмили Хьюз, но ты добился его оправдания, помнишь? И это Вайет тоже помнил. Помнил само дело и собственное чутьё, настойчиво твердившее, что за красивыми словами и убедительными доводами скрывается нечто гнилое. Жаль только, что тогда он предпочёл не прислушиваться к нему. Сомнения мешали побеждать, а победа казалась важнее правды. — А вчера ночью его схватила полиция. Знаешь почему? — Росс подошёл почти вплотную. И когда заговорил снова, в его голосе уже не осталось ничего, кроме презрения. — В багажнике его автомобиля, нашли тело задушенной одиннадцатилетней девочки. Мир качнулся. Ведьмак почувствовал, как кровь отхлынула от лица. На несколько секунд он просто перестал дышать. И то был не страх. Не ужас. А ненависть — к самому себе. В эту минуту, Вайет понял, что его тогдашняя победа превратилась в самое отвратительное поражение. И это уже не исправить. Ему с этим предстоит жить. А ребёнка не вернуть. Как и Мелинду. Но... Лиза... она была ещё жива. Значит есть шанс... нужно идти к ней пока не поздно!

***

Глубже окунув палец в кипящую воду, Зик продолжал смотреть наверх — в запечатлённый на потолке храма небесный свод с ликом Бога. Его глаза уже были не тёмно-карими, как минуту назад, а полностью чёрными. Глубокими и бездонными, сродни кускам отполированного обсидиана. Шипение бурлящей святой воды стало громче. По мрамору побежали мелкие трещинки. В следующий миг храм содрогнулся. Глухо. Тяжело. Так, как обычно, дрожит земля перед обвалом. Где-то наверху заскрипели старые балки, а с потолка посыпалась пыль. По рядам прокатились испуганные возгласы. Кто-то вскочил со скамьи. Под ногами снова прошла дрожь. Красная ковровая дорожка промеж центрального прохода вздыбилась. А гроб у алтаря дрогнул и медленно сдвинулся на несколько сантиметров. Члены семьи Холливел взбудоражено повскакивали со своих мест, в попытке понять, что происходит. Пайпер судорожно схватила Лео за руку и пролепетала: — Лео... скажи, что мне это только кажется... — Нет, — тихо ответил тот. — Мне тоже, — и тоже стал суетно оглядываться, наряду с другими. Что до священника, то, прервав молитву на полуслове, он, растерянный и полный смятения, попятился назад, пока не уткнулся спиной о стену, на которой крепилась фреска с изображением Богоматери. — Господи помилуй... — сорвалось с его губ. И ответ пришёл раньше, чем кто-либо успел его произнести. На этой фреске, там, прямо из очей Богородицы, потекла тёмная влажная дорожка. Потом ещё одна... и ещё. Изображение плакало. Почувствовав, что плечо намокло, священник повернулся вспять, поднял взгляд и... застыл. Его лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса. Он знал, что такое мироточение. Но никогда не видел его таким. Не в сопровождении дрожащих стен. Не под звук трескающегося камня. Вибрации всё росли и росли. Пробежали по древним стенам храма, по фундаменту, скрытому глубоко под землёй, и понеслись дальше невидимой волной, расходящсь из самого сердца церкви. Дрожь прокатилась по ближайшим улицам, заставляя вздрагивать витрины магазинов и раскачиваться дорожные знаки. И именно там, в нескольких кварталах от храма, в эту минуту находились Вайет с Брендоном.

***

Росс видел состояние парня. Его пустой взгляд и напряжённые плечи. Своими доводами у него всё же получилось затронуть какие-то струнки его души, вызвав внутреннюю борьбу. Желая воспользоваться этим шансом, он уже открыл рот, дабы сказать что-то ещё — возможно, последнюю попытку достучаться. Но не успел. Земля под ногами вдруг резко дёрнулась. И они оба потеряли равновесие. Асфальт качнулся так неожиданно, что Вайет машинально сделал шаг в сторону, пытаясь удержаться на ногах, в то время как Брендон остался на месте, но подогнул колени. И тогда раздался сухой каменный хруст. Оба одновременно подняли головы. По фасаду старого здания, возвышавшегося над улицей, стремительно побежала трещина. Всего одно мгновение и один удар сердца. А затем верхняя часть декоративного карниза с оглушительным грохотом сорвалась вниз. — Осторожно! — воскликнул Вайет и потянулся вперёд, но... Слишком поздно. Он даже не успел применить магию. Всё случилось молниеносно. Огромный каменный обломок рухнул прямо на Брендона. Удар был настолько чудовищным, что смерть наступила мгновенно. В воздух взметнулось облако пыли. Раздались крики. Кто-то из прохожих завизжал, а кто-то бросился прочь. Когда же серое марево начало оседать, Холливел всё ещё стоял на месте. Неподвижно. Не в силах отвести взгляд. Полминуты назад Брендон говорил с ним. Спорил. Пытался убедить дать показания и восстановить справедливость. Но теперь перед ним лежало изуродованное тело с размозжённым черепом. Кровь растекалась по потрескавшемуся асфальту. Мелкие каменные осколки были разбросаны вокруг, как последствия чьего-то чудовищного приговора. Люди начали сбегаться со всех сторон. Некоторые закрывали рты ладонями. Другие поспешно доставали телефоны. Но Вайет почти не замечал их. Он стоял среди пыли, покрытый брызгами чужой кровью, и чувствовал, как дыхание становится всё чаще. В груди нарастал ледяной ужас. Слишком вовремя... и точно. Это не было похоже на несчастный случай, хоть и выглядело так на сто процентов. Где-то глубоко внутри он уже знал, чьих рук это дело. Мысль пронзила сознание подобно удару ножа. Вайет стиснул зубы. В голове снова возник образ Лизы — несчастной и одинокой. О том, что с ней стало. О том, что всё, что она ему когда-то говорила, было правдой. Она не была сумасшедшей. По крайней мере изначально. А если её до такого состояния и довели, то сделали это насильно. Создали для этого подходящие условия. Однако она была всё ещё жива, а значит... нельзя терять время. Нужно идти к ней. Быстро! Немедленно! Мчаться со всех ног! Развернувшись, Вайет сорвался с места, и, минуя всех собравшихся у окровавленного трупа зевак, побежал к ближайшему безлюдному переулку, где покрылся лазурным светом и исчез.

***

Землетрясение постепенно сошло на нет. Последний толчок прокатился по полу и исчез где-то в глубине старого фундамента. Перестали дрожать скамьи. Замерли и люстры под высоким сводом. С потолка больше не сыпалась пыль. На смену грохоту пришла тяжёлая, звенящая тишина. Никто не спешил нарушать её первым. Посетители церкви растерянно переглядывались. Кто-то крестился дрожащей рукой. Кто-то торопливо шептал молитвы. Несколько человек поспешили к выходу, явно желая оказаться как можно дальше от этого места. — Что это вообще было?.. — едва слышно выдохнула Фиби. Лео медленно покачал головой. — Не знаю, — и хуже всего было то, что он действительно не знал. Пейдж крепче прижала к себе детей. Даже они чувствовали, что произошло нечто ненормальное. Ричард Терриан стоял неподвижно, напряжённо всматриваясь в трещины на стенах. За свою жизнь ведьмак видел немало проявлений тёмных сил, но никогда не сталкивался с чем-то подобным. Слишком масштабно и демонстративно. Словно кто-то хотел, чтобы его присутствие ощутили все в полной мере. Священник всё ещё не мог оторвать взгляд от плачущей фрески. По его бледному лицу было видно, что увиденное пошатнуло даже его веру в привычный порядок вещей. А Крис медленно поднялся со скамьи. Сердце билось всё быстрее. Его, как, наверное и всех, не отпускало ощущение, что произошедшее было не случайностью. Не обычным природным явлением. Но даже так, столь пагубное и тревожное чувство у него возникло не сейчас, а несколько раньше. С того момента, как сюда вошёл... Его глаза расширились. Крис резко обернулся. Туда, где всего несколько мгновений назад стоял Зик. Но проход был пуст. Возле чаши за последним рядом скамеек никого не было. Лишь тонкие струйки пара всё ещё поднимались над святой водой. — Мама, папа... — тихо произнёс полухранитель. — Мистер Терриан... Пайпер перевела на сына встревоженный взгляд. — Да? Лео тоже посмотрел на него. Как и Ричард. Крис сглотнул. Мысль, пришедшая ему в голову, казалась безумной. Настолько, что ещё совсем недавно он бы сам поднял на смех любого, кто её озвучил. Но теперь, вспомнив собственные не так давно обострившееся подозрения, сопоставив их с событиями последних четырёх месяцев, и, наконец, связав всё воедино с именем существа, о котором говорил Терриан, когда предвещал конец всему миру, юноша пришёл лишь к одному выводу. Тому, что всегда находился перед глазами, оставаясь незамеченным. — Наш враг ближе, чем вы думаете, — тихо произнёс он. В храме стало ещё тише. Крис медленно перевёл взгляд на чашу — выдыхающую остатки пара. — И он только что был здесь. Его слова повисли в воздухе. Тревожные. Тяжёлые. Почти такие же давящие, как тишина, воцарившаяся под сводами храма. ⠀