Гроссмастер

      — Печально это. Печально, да, — пробормотал Йода, опираясь на свою клюку. — Расскажи, Мейс, как все было, — сказал он, задумчиво вглядываясь в угол зала Высшего Совета.       — Если судить по тем сообщениям, что я получил с Телоса, целью атаки были делегации КНС и Республики, — магистр Винду говорил спокойно, но голос у него был потухший, — к счастью, делегации удалось завести в убежище, и никто из них не пострадал. Однако, пострадали многие мирные жители. Двадцать процентов Телос-сити разрушено. Десятки тысяч остались без крова или погибли. Я предполагаю, что мы имеем дело с кровавой провокацией с целью втягивания нас в войну, — он говорил и не мог придти в себя. Марк погиб. Ушел в Силу. Не было больше его друга. Он краем глаза смотрел на Пло Куна. Тот тоже сидел поникший, хотя фильтры на глазах и нижней части лица и не давали понять наверняка, что тот чувствует, — плюс, разобраться с К’Баотом.       — Не слишком ли экстравагантный способ они избрали? — спросил Мика Джиит, который недавно вернулся на Корусант. — Не спорю, выстрел из турболазера мало кто может пережить, но не легче ли было просто отравить К’Баота? Или прирезать по-тихому? — магистр, курирующий спецназ, знал о чем говорил.       — Предполагаю, что одной из целей этой провокации был в том числе и мастер Турин. Его уход в Силу — тяжелый удар по Ордену и всей нашей военной иерархии, — сказал магистр Ранцизис, откинувшись в кресле. — Все ведь помнят, какая чехарда началась, когда умер мастер Гирани? — спросил он и, заметив несмелые кивки, продолжил: — Ситуация аналогичная. Он был секретоносителем высшей категории. Многие тайны были унесены с ним на ту сторону Силы, и узнать их вновь мы сможем лишь тогда, когда будет открыт голокрон Главы Совета. Нам остается только надеяться, что новый Глава Совета Примирения будет найден достаточно быстро. Иначе мы столкнемся с серьезными сложностями.       — Неужели мы настолько беззащитны? — спросила Ади Галлия, которая размышляла о том, как она расскажет о смерти Марка ее другу Финису. Такая вот гримаса Силы. Умер Марк, а Финис неделю назад вышел из комы.       — Не совсем. Координационый совет действует. Войска приведены в полную боевую готовность, да и всевозможные планы разработаны давно. Вот только мастер Турин знал о многом, а молчал о еще большем, — пробурчал Сэси Тийн, который не раз пересекался с мастером Турином и, несмотря на то, что очень уважал его, не одобрял практику секретности и автономии Глав Советов, связанную с тем, что их буквально ведет Сила.       — Есть ли возможность того, что он оставил что-то Оби-Вану? Я заметил, что в последнее время Марк начал вовлекать Кеноби в свои дела. Как будто он чувствовал, что что-то будет, — с горечью спросил Пло Кун.       — Трудно сказать, — задумчиво протянул Мейс. — Кеноби прибудет сегодня вечером вместе с мастером Джереком. Тогда и узнаем, — Винду начал массировать виски, которые словно раскалывались от боли. Что-то менялось. И Винду нутром чувствовал, что если они не оседлают эти изменения, то закончат очень и очень плохо.       — Итого, если суммировать, этим ударом сепаратисты, а через них и ситхи хотят достигнуть следующих целей: спровоцировать нас на войну до отмены Руусанских соглашений, решить проблему К’Баота и обезглавить военные силы Ордена в преддверии войны, — задумчиво протянул Эвен Пиелл. — Впрочем… простите мой цинизм, но эта провокация дает нам кое-какие возможности.       — О Соглашениях Руусанских ты говоришь? — спросила Йаддль, потерев подбородок когтистой лапой. — Твое дело это, Мейс. Тебе Сенат уламывать, — сказала она, на что Мейс пожал плечами.       — Договор Руусанский, словно камень на шее висит, — прокряхтел Йода и посмотрел на Винду. — Подумать нам должно, что делать с этим, отбросив горе. И печаль, — сказал Йода, еще больше поникнув. Дальше обсуждали текущую ситуацию и реакцию Ордена на явную провокацию. Убийство одного из ведущих деятелей Ордена Джедаев было слишком заметным событием, чтобы прикрываться нейтралитетом. После окончания заседания, магистры стали покидать зал Совета.       — Мейс, на два слова, — отозвал его в сторону Пло Кун, который явно его дожидался за дверями, — я хотел поговорить с тобой про Цина.       — А с ним что не так? — спросил Мейс, примерно представляя, что было не так с Цином. Как и он, Цин Драллиг скорбел по погибшему другу.       — Как будто сам не знаешь, — пробурчал Пло, на что Мейс кивнул. — Нам стоит выпить. Всем троим. Найди время и приходи к нему. Я буду там, — говорит Пло и уходит. Давненько они не собирались. Все были заняты своими делами. И то, хорошо, если удавалось поймать кого-то в коридорах, а так они могли не видеться месяцами. И это было тем более печально, что Марка больше не было.       Мейс вздыхает. Увы, прямо сейчас он был слишком занят. Опять. Как и много, много раз до этого. Но через пару часов… да, он обязательно зайдет к своим старым друзьям. Вспомнят былые, спокойные деньки и выпьют за упокой друга. Увы, но они больше ничего не могут сделать для него. Только помнить.

***

      — Ну вот. Если сделаешь все правильно, то через пару недель сможешь ходить без костыля, — сказала маленькая Сатель, когда закончила накладывать шину на ногу Оби-Вана. Кеноби сидел и не знал, о чем говорить. Когда Энакин довез его до Залов Исцеления Храма, он меньше всего ожидал, что его встретит не взрослый целитель, а маленькая Сатель Турин, из-за чего Кеноби, который сам был не в себе от смерти учителя, почувствовал себя не в своей тарелке.       Оби-Ван сразу понял, что девочка прекрасно осведомлена о произошедшем. Бледный вид, красные от слез глаза, вспухший нос. Впрочем, это не помешало ей оказать ему квалифицированную помощь. Было ли это кем-то подстроено или так распорядилась Сила, но именно Сатель оказывала помощь Кеноби. Молча, не говоря ни слова, девочка, которую, как знал Кеноби, натаскивали всем Корпусом целителей, весьма профессионально залечила то, что не смогла вылечить бакта, поменяла повязки и бинты… все говорило о том, что она в будущем вырастет в одного из лучших целителей Ордена.       — Как Мара? — рискнул спросить Оби-Ван, когда заметил, что Сатель выжидающе смотрит на него. Та всхлипнула. Сейчас, когда она выполнила свой долг, Сатель могла дать волю чувствам.       — Мама упала в обморок, когда папа… — всхлип — … папа… ушел, — говорит она и начинает тереть глазки рукавом робы, — потом тетя Вокара привела ее в чувства, но… она как будто никого не слышала. Смотрела в угол и не реагировала даже на меня, — сказал она и вновь всхлипнула, — потом я ее растолкала, но ей все равно тяжело.       — А сейчас? — спросил Кеноби, морщась от боли. Когда произошло нападение, за счет Силы и боевого куража, в котором он пребывал, он не чувствовал боли, которая пришла уже на корабле. Адская боль, которая была сравнима с тем горем, что он переживал. Сейчас же от той боли осталось только напоминание в виде зуда и ноющего покалывания в ноге и груди, да легкое головокружение от контузии.       — Сейчас? Она спит. Три ночи не спала. Постоянно плакала, — Сатель высморкалась в платочек. — Скажи, Оби. А папа… он ведь не мучился, да? — вдруг спросила она, а Кеноби не знал, что и отвечать.       — Почему ты хочешь узнать об этом? — спросил Оби-Ван, никак не ожидая от этого юнлинга такого взрослого и нетипичного вопроса.       — Я много раз видела безнадежных. Даже Сила там бессильна. И единственное, чего они хотят — быстро умереть, — пояснила она вопрос, на что Кеноби вздохнул.       — Он ушел быстро. Когда я очнулся, Уз уже не было, — сказал он, на что Сатель кивнула и вновь всхлипнула. — А что Виктор? — поспешил сменить тему Оби-Ван.       — Вчера он разнес один из тренировочный залов, пока туда не пришел мастер Сайнубе и не разделал его как Бог черепаху, — сказала Сатель, используя один из многих оборотов, которые любил применять учитель. — Сейчас он отлеживается. Там, — она махнула рукой в сторону отдельных палат. Но вдруг она застыла и, посмотрев на Оби-Вана, сказала.       — Оби. Мама тебя зовет, — сказала она и, встав с места, подала Кеноби костыль. Тот взял его и, подложив костыль под мышку, поковылял за Сатель. Впрочем, идти было недалеко. Оказалось, Мара лежала в одной из отдельных палат. Нельзя было сказать, хорошо это или плохо. С одной стороны, ему все-таки было тяжело, а вот с другой… он банально боялся этой встречи, чувствуя вину за то, что он выжил, а учитель — нет.       — Здравствуй, Оби. Я ждала тебя, — сказала Мара, когда он вошел в палату за Сатель. На койке лежала женщина со впалыми глазами, неестественно бледным лицом и изможденным взглядом… сейчас Мара выглядела как тень себя былой. Впрочем, даже такой она по прежнему была красива. — Оставь нас, солнышко, — услышал он слабый голос Мары, и Сатель тихо шмыгнула наружу. Мара же поднялась со своего места и посмотрела на Кеноби. И от этого изучающего, полного боли взгляда Кеноби хотелось взвыть.       — Мара, я… — хотел было сказать Кеноби, но она его прервала.       — Не вини себя, Оби. На все воля Великой. Если время моего Марка пришло, то не нам противится ей, — сказала она, как и всегда безошибочно определив, что у него на уме. Затем она потянулась к тумбочке, на которой лежала шкатулка. — Недавно Марк отдал мне эту шкатулку. Сказал, что если… — она сглотнула ком в горле, — если с ним что-то случится, чтобы я передала ее тебе. Возьми, Оби-Ван, — сказала она и протянула шкатулку Кеноби. Тот, подойдя к кровати, взял шкатулку одной рукой и уселся на стул, не собираясь скрывать от Мары то, что окажется в ней. Осторожно, дрожащими руками, Оби-Ван отворил крышку и увидел… голокрон. — Я и не знала, что он освоил создание голокронов, — печально сказала Мара, всхлипнув, но тут же успокоившись. Кеноби тоже не знал об этом. Он с интересом рассматривал светящийся своим светом вполне обычный кубический голокрон синего цвета. Он вздохнул. Что бы там ни было, видимо, это достаточно важно, если учитель передал его на хранение Маре. С этой мыслью Кеноби сконцентрировался на голокроне. И вот, через минуту он раскрылся, а над ним материализовалась фигура джедая.       — Марк, — выдохнула Мара, а по ее щекам потекли слезы.       — Здравствуй, Оби-Ван. Если ты видишь это сообщение, значит я либо мертв, либо просто не в состоянии выйти на связь. Надеюсь, что второе, — пошутил он, а на лицо Оби-Вана вылезла горькая усмешка. — Я создал этот голокрон довольно давно, но постоянно обновлял его, не зная, когда он может пригодиться. Может завтра, а может никогда, — ухмыльнулся он и продолжил: — И еще. Я хочу заранее попросить у тебя прощения за ту ответственность, которую собираюсь взвалить на тебя, — сказал он и, прокашлявшись, продолжил: — Оби-Ван. Тебе предстоит занять мое место. Место Главы Совета Примирения, — Оби-Ван переглянулся с Марой. Глава Совета? ОН?! — Знаю, что ты не считаешь себя достойным. Но поверь мне. В Ордене нет никого, кому бы я доверил этот пост, кроме тебя. Здесь, в этом голокроне, ты найдешь многое из того, что поможет тебе управлять хозяйством, что я оставил тебе в наследство. Поверь, мало кто в этой Галактике обладает хотя бы толикой тех талантов, что и ты. Именно поэтому я уверен в тебе, — сказал он и вновь прокашлялся. Оби-Ван помнил об этом. Пару месяцев назад учитель подхватил какую-то заразу и долго кашлял. Выходит, он уже тогда полагал, что что-то случиться. — Мы с мастером Гирани многое сделали, но еще больше предстоит. Это особенно касается проекта «Исход», о котором я говорил тебе. Информация, коды доступа, статистика… все здесь, — сказал он, а затем взглянул на Кеноби просящим взглядом. — И еще кое-что. Не мсти за меня, если есть кому. Это — темная сторона. Если хочешь, чтобы я пребывал в покое, доведи до конца мое дело. Ты — единственный, кому я могу доверять. Свяжись с мастером Дуку, если будут вопросы и нужен будет совет. Я в тебя верю. И еще… скажи Маре, что я ее люблю, — Мара всхлипнула, — пускай поцелует Сатель и Виктора от меня. И пусть живет дальше. Ведь мы обязательно встретимся. Я ей обещаю это, — изображение погасло. Кеноби бросил взгляд на Мару, по щекам которой текли слезы, положил голокрон обратно в шкатулку, сунул руку во внутренний карман робы и достал световой меч.       — Мара. Это меч учителя. Он… он должен храниться у вас, — сказал он и протянул меч ей. Увидев это, Мара очистила глаза от слез, взяла двумя руками серебристый цилиндр, сосредоточилась на кристалле внутри него и раскрыла глаза, взглянув на Кеноби с благодарностью.       — Спасибо тебе, Оби-Ван, — кивнула она ему, — оставь меня одну пожалуйста. Я должна о многом подумать, — и Кеноби, взяв шкатулку, поспешил выйти из комнаты, оставив Мару одну и не заметив, что на ее лице появилась горькая, но первая улыбка с того момента, когда учитель ушел.

***

      Сюда пришли многие. Вся верхушка Ордена Джедаев собралась здесь, а вместе с ней и множество разумных, что знали покойного. Увы, но на постаменте в комнате кремации, где обычно лежало тело, находился лишь обожженный и грязный джедайский плащ.       Вокруг постамента выстроились те, кто пришел на церемониальную кремацию. Высший Совет Ордена, в полном составе. Многие мастера и рыцари. Защитники, стражи, консулы… все они пришли почтить память разумного, слившегося с силой. Цин Драллиг, Терра Сайнубе, Киливайн Реус, Толм, Квинлан Вос, даже Ан’я Куро пришла со своим падаваном Оррой Синг… друзья, коллеги, просто джедаи. Они пришли почтить память покойного, не веря рассматривая измазанный в саже плащ — свидетеля трагедии на Телосе.       Отдельно ото всех стояли несколько молодых рыцарей, что окружали красивую женщину средних лет. Лицо целительницы Марадванг-Кардуа Джаханги напоминало восковую маску. Оно не выражало ничего кроме безучастия, и лишь немногие знали о том, что целительница душ, та, к которой многие джедаи приходили за успокоением, та, что возвращала разумных к жизни своим участием и добротой, сейчас сама больше всего нуждалась в помощи. Ее подруга, старший целитель Храма Вокара Че уже два дня неотступно следовала за ней, мониторя ее состояние и стараясь поддержать Мару. Именно она нашла Мару, когда та упала в обморок, а потом успокаивала ее, вгоняя в целебный сон, стараясь приободрить, но все было тщетно.       Рядом с Марой, по обе стороны, стояли двое. Девочка лет десяти, что крепко сжимала ее руку и постоянно шмыгала носом, и юноша, чье лицо так же затвердело, превратившись в бледную маску. Виктор и Сатель никак не могли привыкнуть, что их папы больше нет. Это было слишком необычно, страшно… неправильно. Но хуже всего было то, что они чувствовали там, где должна была быть их связь. Пустота, вот что ощущали они. Там, где должны были быть мощные канаты Уз Силы, была лишь бездонная пустота. Не разрыв, не дыра… пустота. Словно Марка Турина вообще и не было в их жизни.       Рядом, с точно таким же выражением лица, стояла Зул Ксисс. Ее мастер ушел. Ушел навсегда. Теперь она сама по себе… хотя. Она бросила взгляд на разумного, что стоял чуть в стороне. Его голова была замотана бинтами, одна рука покоилась на перевязи, а другая держала костыль. Он с трудом держался на ногах, но все равно продолжал стоять и смотреть на постамент, где лежал грязный плащ. Теперь Оби-Ван старший в их линии, и Зул надеялась, что он и Мара не оставят ее одну. Уж слишком она трудно сходилась с людьми, но пока был жив учитель, она не боялась этого. Страх одиночества был иррационален, она понимала это. Но он был, и Зул с волнением ожидала будущего.       Рядом с Кеноби стоял Энакин. Мастер Марк, заботливый и строгий. Его больше не было. Это был непривычно. Грустно. И страшно. Впервые за всю свою жизнь Энакин задумался, а что будет, если или, точнее, когда Оби-Ван уйдет? А мама? Как он отреагирует? Будет ли ему так же больно или еще хуже? Он не знал.       Энакин бросил взгляд на Кеноби. Оби-Ван не глушил связь, так что все, что ощущал он, чувствовал и Энакин. Потерянность, горе… и чувство ответственности. Теперь на нем лежала нешуточная ответственность над тем, что сам мастер когда-то в шутку назвал семейным кланом. А ведь еще был Совет Примирения. С ним уже поговорил Йода и настоятельно рекомендовал принять голокрон Главы Совета. Энакин, что решил подслушать тот разговор, узнал, что гроссмастер был уверен в Кеноби, назвав Йоде именно его имя, и теперь его учителю предстояло нести ту ношу, что тащил на себе мастер.       Энакин перевел взгляд на другую сторону зала кремации. Там стояла разношерстная толпа посетителей, что пришли почтить память его гроссмастера. Вот стоит Кимаен Джай Шилал вместе с несколькими другими калишцами из Извошры. Вот канцлер со своими помощниками. Вот группа сенаторов, среди которых стоит Падме. Он знал, что она много плакала, но ее служанки сотворили чудо, и макияж чудесным образом скрывал ото всех следы горя.       Отдельно ото всех стоит группа офицеров. Мастер Марк редко командовал боевыми операциями, перекладывая эту обязанность на более компетентных разумных. Но военные, связанные с Орденом, уважали его как прекрасного администратора и человека, кому многие из них обязаны своими военными карьерами. И сейчас все они, начиная от маршала Ча, заканчивая их адъютантами, действительно скорбели об ушедшем. А еще среди них чувствовалась растерянность. И Энакин понимал, почему. Смена командования в преддверии войны… такого и в страшном сне не увидишь. Впрочем, некоторые из самых осведомленных кидали взгляды в сторону Кеноби, ожидая, что он возьмет управление махиной, которая называлась Военные силы Ордена Джедаев, на себя.       Тем временем, гранд-магистр Йода вышел вперед из толпы и подошел к постаменту.       — Верным другом был мастер ушедший. Другом и братом всем нам. Помнить будем все мы. Помнить и чтить. Но помнить должен каждый. Созданы из Света мы и в Силу уйдем когда-то. И силу найти должны, чтобы отпустить ушедшего, чтобы во вечности в покое пребывал. Отпустить должны и жить дальше. Ибо смерти нет, есть только Сила.       — Смерти нет. Есть только Сила, — повторили за гранд-магистром все джедаи, и постамент начал опускаться. Затем крышка кремационной камеры закрылась, а с потолка ударил лазер, сжигая оставшийся внутри халат. Ритуал прощания был завершен.       — Я соболезную тебе, Энакин, — вдруг он услышал смутно знакомый голос. Обернувшись, он заметил, что рядом с ним стоит сам Канцлер Палпатин.       — Простите, ваше превосходительство. Я не заметил, как вы подошли, — извинился он, кивнув импозантному джентльмену неопределенного возраста.       — Ничего страшного. Я — понимаю. Такая потеря. Тяжело наверное, — полуутвердительно сказал он, на что Энакин пожал плечами.       — Как говорил гроссмастер: «смерть такая же часть жизни, как и рождение». Все мы уйдем, рано или поздно, — говорил Энакин, снедаемый паранойей. И чего этому пауку от него понадобилось?       — Мудрые слова. Но ведь это все равно тяжело, не так ли? — и Скайуокер кивнул, признавая за словами канцлера правдивость. — Признаться, сегодняшний день навевает на меня печальные воспоминания с похорон моих родителей. Поэтому, если будет совсем тяжело, не стесняйся. Заходи просто так. Я умею помнить добро, а мастер Турин сделал много хорошего как мне лично, так и Республике. Мне будет в радость чем-то помочь тебе, как его гранд-падавану, — и, кивнув, канцлер удалился. Провожая взглядом импозантного джентльмена, Скайуокер пожал плечами. «И чего подходил? Странно. Хочет таким способом заполучить союзника? И зачем я ему?» — думал Энакин, подходя к выходу из кремационной комнаты. Нет, не будь у него предубеждений по поводу политиков (ну, разве что кроме Падме), он бы может и клюнул. Вот только учитель и гроссмастер не раз говорили ему, чтобы он не имел никаких дел с политиками, если это не задания Совета или просьбы проверенных товарищей. Он знал, что многие сенаторы мечтают заиметь своих карманных джедаев, вот только Главы Совета Примирения, как правило, жестко пресекали такие нехорошие тенденции. Раньше этим занимался гроссмастер. Теперь, насколько понял Энакин, этим же будет заниматься Оби-Ван.       Энакин шел по храму, не замечая, как его занесло в крыло, где располагались тренировочные залы для уроков фехтования. Проснулся он лишь от того, что недалеко раздался боевой клич.       — Получай, сепаратистский ситх! Аи-я! — услышал он голос и ради интереса заглянул в тренировочный зал. Несколько десятков старших юнлингов тренировались под руководством наставников по фехтованию, и определить того, кто только что кричал, было решительно невозможно.       Энакин осмотрелся. Вообще-то, приличия и совесть требовали у него быть наверху, рядом с Оби-Ваном, Марой и остальными. Вот только что-то тянуло его именно сюда. Настроившись на Узы, Энакин попросил у Оби-Вана прощения, на что получил ответное «Иди, развейся». Окрыленный этом ответом, Энакин вошел в зал и глубоко вздохнул. Может быть, и ему тряхнуть стариной? Вон мастер Драллиг. Можно поспаринговать. Им обоим явно нужно развеяться.       — Мастер Драллиг, — подошел к нему Энакин. Старый друг гроссмастера был мрачен. Он держал в руках меч и повторял стойки из стиля Атару. А учитывая, что этот стиль выделялся агрессивностью и больше подходил тем, кто был мал габаритами, вроде Йоды, то в купе с размерами Драллига, это смотрелось устрашающе.       — А, Скайуокер. Чего ты хочешь? — весьма нелюбезно ответил Драллиг, даже не смотря на Энакина. Впрочем, Энакин не обиделся. Он знал, что уболтать его на спарринг будет трудно.       — Я подумал, что мы можем помочь друг другу, — сказал он и, заметив вопрос на лице мастера, пояснил: — Ничто так не успокаивает, как хороший спарринг, — впервые за день он увидел, как Драллиг усмехается.       — А не боишься, что я тебя просто зарублю? — спросил тот, наконец-то посмотрев на Энакина. — Прости, но нет. Ты славный малый, но я не в настроении. Хотя, если ты настолько жаждешь спарринга, то я могу его тебе устроить, — и, посмотрев куда-то в зал, крикнул: — Эй, Тано! Бегом ко мне! — а затем вновь посмотрел на Энакина. — Только не калечь ее. А то я знаю тебя, криворукого, — подколол его Цин, но Энакин лишь улыбнулся. Он знал, что Драллиг часто проходится по умственным способностям и навыкам фехтования своих учеников, но только чтобы вызвать боевой азарт. Он сам недавно еще был юнлингом и прекрасно помнил уроки мастера Драллига.       — Мастер Драллиг, я здесь, — вдруг он услышал какой-то писк и обернулся. Прямо рядом с ним стояло… нечто. Девчонка-тогрута одиннадцати-двенадцати лет, с раскрашенной белой краской физиономией, нетерпеливо подпрыгивающая на своем месте. И голос…хм… точно… именно этот голос кричал про сепаратистских ситхов.       — Так, юнлинг Тано. Знакомься, рыцарь Энакин Скайуокер. Энакин — юнлинг Асока Тано. Неплохо фехтует, но ничего больше не умеет, — сказал он, не обращая внимания на то, как надулась Асока. — Сегодня рыцарь Скайуокер почему-то решил встряхнуть свои старые косточки и вместо мастерских приперся сюда. Как тебя Паратус вообще терпит?.. В общем, я надеюсь, что он выйдет отсюда хотя бы запыхавшийся, — говорит он и смотрит на Энакина. — Такая же неугомонная, как и ты, кстати говоря, — Драллиг отошел, оставив их переглядываться в недоумении. В конце концов, Энакин вздохнул и пожал плечами.       — Как всегда, куртуазен, — пробормотал он и посмотрел на… нечто. — Ты действительно фехтуешь? — для острастки спросил он Асоку, на что та гордо вздернула носик.       — Я победитель храмового турнира среди старших юнлингов, — сообщила она, впрочем, не вызвав у Энакина никакой реакции. Он хоть и любил фехтование, но больше предпочитал заниматься конструкторской деятельностью. Дроиды, новые механизмы, ремонт безнадежного хлама… это он любил. А вот турниры, даже падаванские, он старался избегать. На слова же Асоки Энакин только кивнул, взяв свой меч. Асока, заметив это, тоже включила свой меч.       — Хм, обратный хват? — спросил Энакин, рассматривая девчонку.       — Эм. Да, — смущенно ответила она, — наставники постоянно ругают, но мне так удобнее, — сказала она, явно ожидая, что и Энакин будет ее критиковать, но тот лишь кивнул, из-за чего подросток сразу же приободрился и атаковал.       Через пять минут спарринга Энакин понял, что девочка действительно кое-что умеет. При этом она слишком импульсивна, азартна… как и любой представитель расы тогрут. Он помнил спарринг с мастером Шаак Ти, специально организованный гроссмастером для него и Кеноби несколько лет назад. Он тогда с трудом смог продержаться пять минут, а Кеноби, так же с трудом, свел бой к ничьей. И сейчас Энакин уже видел, что если девчонку как следует потренировать и направить ее азарт в соответствующую технику как у Шаак Ти, то… додумать Энакин не успел. Впав в боевой раж, девчонка потеряла контроль над своим телом и пропустила подсечку, из-за чего грохнулась на пятую точку.       — Неплохо. Действительно неплохо. Мастер Драллиг прав, ты действительно что-то умеешь, — сказал Энакин сдерживая улыбку. Уж слишком комично выглядела Асока, потирающая свой отбитый копчик и явно ругаясь на родном тогрутском. — А вот называть меня тупой бантой не надо, — спокойно заметил Энакин и увидел круглые от удивления и страха глаза подростка.       — Вы… вы знаете тогрутский? Но вы же техник?! — ляпнула Асока, во все глаза рассматривая рыцаря.       — Я увлекаюсь техникой. Но на самом деле, являюсь джедаем-защитником, — говорит он, наблюдая как она морщится от боли. — А вот если бы ты уделяла больше внимание способностям Силы, то знала бы о такой технике, как Постижение речи. Я понимаю большинство языков, хоть и не знаю их, — сказал он и подал ей руку. Когда девчонка встала и отряхнулась, Энакин вновь включил меч. — Продолжим.       В целом, все прошло неплохо. Энакин больше уставал из-за того, что старался не слишком давить на юнлинга. Очень быстро он понял, как можно безболезненно обезвредить ее, но постоянно тянул, позволяя тогруте вести их бой. И это действительно помогло ему ненадолго забыть о кремации гроссмастера. Так что из зала он выходил хоть и потрепанный, но очень даже довольный. Вот только его не оставляло странное ощущение того, что он что-то не доделал.       Уже вечером, сидя у себя в комнате и анализируя спарринг, Энакин понял, что все это неспроста. Смотря на Асоку, он чувствовал, нутром ощущал, как Сила тянется к этой бесшабашной тогруте. И сейчас он рискнул сделать то, о чем Великая талдычила ему уже довольно давно. Усевшись поудобнее он погрузился в Силу, настраиваясь на то, чтобы найти своего падавана. А когда ему пришел отклик он даже не удивился. Лишь хмыкнул про себя.       Собрав свои вещи и нацепив свой меч, Энакин вышел из комнаты.       — Эни, — вдруг он услышал голос Кеноби и обернулся. Тот стоял в конце коридора на костыле и смотрел прямо на него.       — Учитель, вам же нельзя…       — Можно, — прервал его Кениби, рассматривая растерянное лицо Энакина. — Что, нашел падавана, да? — усмехнулся он, а Энакин закатил глаза. Ох уж эти узы. Естественно, Кеноби понял, что есть отклик. И естественно, живущий с ним на одном этаже учитель не мог пропустить обретение падавана. — Расслабься. Она — не ты. Ее хотя бы в Храме воспитывали, — подколол Энакина Кеноби, из-за чего тот надулся, вспоминая себя в возрасте Асоки и понимая, что Кеноби, в принципе, прав.       — Ой! — вдруг он услышал, как в коридор, освещенный лунным светом влетела Асока Тано и удивленно уставилась на него. Неверие, удивление, радость, восторг… за несколько секунд на лице тогруты сменилось столько выражений, что Энакин всерьез подумал о том, что у девочки в предках были клатуинцы-лицеделы. А тем временем, тогрута, поборов вдруг возникшее смущение, медленно подошла к ним и робко спросила: — Это… вы? — одновременно посылая через только-только формируемые узы слабый отклик, полный сомнения и страха.       — Да. Это я, — кивнул Энакин, улыбаясь.       — Учитель?! — спросила она, сомневаясь.       — Учитель, — вновь кивнул Энакин, внутренне забавляясь реакцией девочки.       — Точно-точно? — спросила она, а отклик стал сильнее.       — Точно, Асока. Я твой учитель, — вздохнул Энакин, с ухмылкой рассматривая это нечто, на лице которой вновь отобразилась радость и восторг.       — Вы не пожалеете! — вдруг заявила Асока. — Я буду лучшим падаваном! Мы с вами такого наворотим! Всем ситхам тошно станет! — сказала она, вызвав смех, замаскированный под кашель у Кеноби.       — Ох, чувствую, мы с ней намаемся, — пробурчал Оби-Ван, насмешливо рассматривая смутившуюся девочку. В начале она довольно враждебно взглянула на человека с костылем, но тут же одернула себя. Явно ведь лечится после задания, а она же не будет устраивать скандал с заслуженным рыцарем еще и знакомым своего…учителя?! Слабое ощущение связи еще и с этим человеком заставило Асоку вытаращить глаза.       — Я мастер Кеноби. Твой гроссмастер. А тебя как зовут, падаван? — чтобы избежать недопонимания, Оби-Ван решил представиться. Асока же, поборов удивление от знакомства с, мягко говоря, известным джедаем и произведя в уме нехитрые вычисления, поняла, что это учитель ее учителя. Реакция оказалась молниеносной.       — Рада познакомиться, мастер Кеноби. Я юн… падаван Асока Тано, — поклонилась она как благовоспитанный юнлинг, вызвав удовлетворенный кивок Кеноби.       — Не зря она носит зеленый меч. Видишь, как быстро соорентировалась. Не то что некоторые, — покачал головой Кеноби, с намеком смотря на Энакина. Затем его лицо вновь стало печальным. — Хорошее окончание ситхова дня, — после чего он поковылял в сторону Асоки. — Что же, мой гранд-падаван. Добро пожаловать в нашу линию, — улыбнулся он печальной улыбкой, рассматривая свалившегося на их голову падавана. Вот только Асока погрустнела.       — Я знаю… сегодня… прощались с вашим учителем, — сказала она, вызвав удивление Кеноби, — позвольте выразить соболезнование, — сказала она и вновь поклонилась. Оби-Ван улыбнулся.       — Спасибо, Асока. Уверен, учитель был бы рад тебе, как был рад Энакину, — сказал Оби-Ван и посмотрел в окно, а вместе с ним и Энакин с Асокой. Там, над никогда не спящим Корусантом вели свой хоровод три его луны, освещая серебренным светом Храм и коридоры внутри него, показывая, что даже ночь не помеха свету, если ты способен его разглядеть.