Что есть истина?

Маккензи спала как убитая после почти двадцати четырех часов бодрствования, но все равно дневной свет, которому ничто не мешало на такой высоте – в том числе и шторы, о существовании которых, видимо, никто знать не знал в этой квартире, – поднял ее на ноги против воли. Она чувствовала только раздражение и нежелание шевелиться в принципе, которые принес с собой новый пасмурный английский день. Воспоминания о вчерашнем мракобесии мелькали на подкорке подобно кадрам из боевика. Хотя Маккензи было разрешено гулять по квартире, за исключением той таинственной комнаты, ее это мало радовало. Проведя утренние водные процедуры, обработав свою уже не такую страшную рану, постоянно поглядывая на дверь, Маккензи оделась в какую-то безразмерную футболку, которую ей предоставили агенты, и в свои вчерашние джинсы. Глядя в зеркало, Маккензи восторга не испытывала, потому что ее каштановое каре растрепалось и слежалось, кончики загибались в разные стороны, а уложить волосы было решительно нечем. Прошлым утром, которое было, казалось, лет пятнадцать назад, она и не думала наводить марафет, а сейчас ей бы не помешало замаскировать серое лицо и синяки под слегка покрасневшими глазами. В упадническом настроении Маккензи вышла в гостиную, чтобы что-нибудь съесть. На диване, как и вчера, в одиночестве сидел и работал за ноутбуком Бенджи, как будто он и вовсе не ложился спать. Даже рубашка на нем была та же. Он кинул на Маккензи быстрый взгляд поверх экрана и ответил на ее приветствие довольно безучастно. На барной стойке обнаружилась чистая пиала, коробка с хлопьями и молоко. Организовав себе нехитрый завтрак, Маккензи села на высокий стул так, чтобы оказаться лицом к Бенджи. Она молча ела, а он периодически с серьезным недоверием поглядывал на нее, отвлекаясь от своей работы и почти мученически вздыхая. Маккензи изо всех сил старалась завтракать спокойно, но эти колкие взгляды Бенджи, который всячески показывал, что ему не нравится быть нянькой, действовали ей на нервы. Она долго натирала губкой уже чистую посуду, спиной чувствуя, как Бенджи, не скрываясь, следит за ней. У нее постоянно возникало желание поежиться или передернуть плечами. В конце концов она резко обернулась и столкнулась все с тем же взглядом полисмена на допросе. В Маккензи начинало закипать возмущение, которое еще вчера дало о себе знать после комментариев Брандта. Да что она такого сделала, чтобы заслужить все это? На нее открылась охота не только со стороны какого-то старика со связями, но и со стороны специальных американских агентов, с которыми она вынуждена была делить крышу. Они были против Уилкокса и против Маккензи, Уилкокс был против них и тоже против Маккензи, а сама Маккензи оказалась в каком-то коконе из необоснованных подозрений, вчера вызывавших страх и трепетание перед силой угрозы, а сегодня – дымящееся раздражение, стоило только мысленно расставить все точки над «i». Она всем корпусом развернулась к Бенджи, скрежеща зубами. Под его взглядом Маккензи прошлась по кухне и остановилась возле подставки с ножами, достала один и демонстративно проверила остроту лезвия. Бенджи в этот момент шумно прочистил горло и заерзал на диване, неотрывно наблюдая за ее дальнейшими действиями, что раззадорило Маккензи еще больше. Она с грохотом вернула нож на место, вылетела из кухни в гостиную. Бенджи, сведя брови к переносице, откинулся на спинку дивана, делая расстояние между ними чуть больше, хотя Маккензи и так стояла от него метрах в двух. Похоже, он всерьез считал, что она – непредсказуемый криминальный элемент. Мельком осмотрев комнату при свете дня, Маккензи заметила рядом со стеллажом-перегородкой и окном хайтековское глубокое кресло на металлической ножке и поспешила занять оборонительную позицию в нем. Маккензи не отрывала недружелюбного взгляда от Бенджи, пока тот безуспешно пытался заняться своими шпионскими делами. Нашелся, видите ли, крутой технический специалист отряда неудержимых парней из-за океана, а акцент-то у него британский! Раздражение начало медленно перетекать в злость, и Маккензи, склонной скорее к молчанию, чем к громкому выяснению отношений на тему «Чо почем», захотелось непременно это выплеснуть. – Ты британец? – подала она голос, разрезавший многовековую тишину, чего Бенджи не ожидал. «Ты думал, что я тебе нож в голову метну, а я поговорить решила. К такому жизнь тебя не готовила?» – едко усмехнулась про себя Маккензи. – Да, – в его голосе проскочило некое удивление. – А что так? – склонила голову к плечу она, но Бенджи, поджав губы и уставившись в экран внимательнее обычного, промолчал. «Непатриотично, Бенджамин». Похоже, намеки он понимать умел – наверняка IQ у него зашкаливал, но он все же вынужден был днями и ночами сидеть в четырех стенах и следить за названным врагом народа. Напряжение молчания искрилось уже не подозрительностью, а враждебностью. – Тебя назвали в честь Бенджамина Баттона? – вышла на очередной заход Маккензи, ее глаза уже метали молнии, а голос пропитался сарказмом. Бенджи захлопнул ноутбук и с недовольством, которое не скрывал теперь даже экран, прошил Маккензи взглядом. При этом он, похоже, был в недоумении, почему она нарывалась на конфликт. – А тебя в честь реки? – язвительно спросил Бенджи, слегка скривившись. А потом встал, долго собирая свое многочисленное оборудование, и широкими шагами направился к секретной двери. Он, оглянувшись через плечо, ввел код и покинул Маккензи. А она, признаться, не ожидала ответного укола и подобной реакции, поэтому еще несколько минут сидела в прострации. Ее злость отхлынула, оставив голый песок апатии. Она почти весь день смотрела на улицу из гостиной, пытаясь разглядеть что-нибудь за окнами соседних высоток. Маккензи обошла всю комнату, проверила телевизор, который отказывался работать, заглянула во все ящики на кухне. Ей бы сейчас не помешала какая-нибудь книга или фильм, она сейчас охотно сходила бы в музей или поболтала бы со своим бывшим профессором по истории интерьера, с которым у нее сохранились теплые отношения до сих пор. Но она тупо крутилась в облюбованном кресле в полупустой квартире, пока Лондон окунался в сумерки. Маккензи тоскливо взглянула на темный экран своего телефона – она так и не попросила у Бенджи помощи, а он все еще сидел в тайном логове, похоже, обидевшись. Стучаться туда и что-либо узнавать было выше достоинства Маккензи. Первый день в безопасном месте, а ей уже хотелось на стенку лезть. Сидеть и бездельничать было невыносимо. Когда она почти задремала в своем нагретом кресле, раздался слабый писк со стороны входной двери. Маккензи, встрепенувшись, оглянулась и увидела Итана и Уильяма. После приветствия они сразу же скрылись за секретной дверью, а Маккензи оставалось только драматично всплеснуть руками. Непонятно, чего она вообще ожидала. Да ничего... Она, наморщив лоб, принялась закручивать в жгутик край своей новой футболки. Вскоре вся троица не очень охотно, но все же появилась в гостиной. У Брандта и Данна были такие лица, как будто это Итан заставил их силой прийти и показаться Маккензи на глаза. Впрочем, наверно, так оно и было. – Вот что, Маккензи, – начал Итан как явный выразитель общего мнения, – мы хотели сказать тебе спасибо, ведь твоя наводка с картиной оказалась очень полезной. – Правда? – оживилась она, ощутив некий азарт, но, переведя взгляд на Уильяма, который стоял в напряженной позе с кирпичом вместо лица, поняла, что все-таки зря она вчера затеяла эту игру в искусствоведа-консультанта. Страшно было представить, в какие еще черные списки ее теперь записали. Она откинулась на спинку кресла, вяло взмахнув рукой. – Да... ерунда. Рада помочь. Она уставилась в окно, следя за расплывчатыми отражениями мужчин. Бенджи, поджав губы и отведя взгляд в сторону, перехватил поудобнее ноутбук подмышкой. Уильям снова скрестил на груди руки и посмотрел на Ханта так, что даже в кривом отражении было ясно видно, что теперь у него еще сильнее чешутся руки взашей выгнать отсюда их «гостью». – Как твой день? – Итан попытался спасти ситуацию, но Маккензи его реплики напоминали только о таком понятии, как «хороший коп». Потому что плохой точно имелся, причем в количестве двух человек. – Очень увлекательно, – вздохнула она, повернув голову в сторону агентов, – взломала ваш компьютер и буквально только что скинула все данные оттуда Уилкоксу. За вами уже выехали, парни. Конечно, ей никто не поверил, но мускул на лице Брандта почти незаметно дрогнул, а Бенджи моргнул, кажется, раз десять за секунду. Итан слегка усмехнулся. – Очень остроумно. А Бенджи, хм, разобрался с твоим телефоном? – Не успел, был очень занят. Но мы немного поболтали о фильмах и реках, – бесцветно растягивая слова, Маккензи стучала пальцами по коленям. Взгляд Бенджи, очевидно, не забывшего об их беседе, стал заметно острее и выразительнее, но он все же разлепил губы, чтобы спросить: – А что с телефоном? – Разрядился, а зарядки с собой нет, – Маккензи было немного не по себе вести с ним разговор напрямую после их маленькой перепалки с утра. – Давай, я посмотрю. «Ох, как же трудно дались тебе эти слова», – безрадостно подумала она, прежде чем передать свой холодный смартфон в руки Бенджи. Его пальцы оказались весьма теплыми, в отличие от всего остального, что окружало сейчас Маккензи. Она сидела в своем кресле, казавшемся теперь таким маленьким, а над ней стояли в молчании шпионы, которые с каждой долей секунды делали сложившиеся обстоятельства еще более неуютными и угнетающими. – Какие у вас планы? – чтобы поддержать никак не клеящуюся беседу, рискнула спросить у них Маккензи, ни на что особо не рассчитывая. – Мы не собираемся обсуждать их с тобой. По крайней мере, больше не собираемся, – Брандт сделал жирный акцент на слове «больше». Его красноречивый взгляд был обращен к Бенджи, который разглядывал разъем телефона Маккензи, а потом неловко, из-под бровей, глянул на коллегу. В Маккензи же вскинулся разбуженный с ноги гнев. Ей даже резко захотелось пустить злую слезу. Сиди спокойно или не сиди, говори или не говори, сотрудничай с ними или не сотрудничай – все равно она была врагом номер один. Расстрелять-четвертовать-повесить! Это как спорить с двенадцатилеткой в интернете: что бы ты ни сказал, что бы ни сделал, ты для него навсегда останешься безмозглой коровьей лепешкой. – Отлично, – Маккензи звонко хлопнула ладонями по своим ногам и вскочила с места. – Если захотите все-таки убрать меня, я буду у себя в камере разглядывать оттенки белого на потолке. Маккензи не могла точно сказать, намеренно или нет она задела плечом возмущенно ахнувшего Бенджи, семимильными шагами отправляясь в свою комнату. Может, она вела себя неправильно, по-детски, даже неблагодарно, но она была всего лишь девушкой, а не машиной для убийства с установкой в голове, что бы там о ней ни думали. Ей не чужда была обида на несправедливость, на то, что никто ее не понимал и не хотел понять. Влетев в комнату, Маккензи вместо того, чтобы разреветься, как она и хотела, зло сшибла торшер и запустила подушку в оконное стекло. Никакого урона она не нанесла, и все ее попытки со стороны наверняка выглядели крайне смешно. Но единственное, чего ей сейчас реально хотелось, это сорвать с петель входную дверь и умчаться отсюда куда подальше.

***

Маккензи очутилась в «Дне сурка». На следующее все такое же серое утро она вышла в гостиную, где на той же стороне дивана сидел Бенджи с тем же ноутбуком, а на барной стойке стояли те же хлопья, пиала с ложкой и бутылка молока, только в этот раз рядом еще лежал исправный смартфон. А технический специалист отряда «Миссия невыполнима», с кислой миной поздоровавшись, тотчас собрался и ушел в свою личную Тайную комнату. В это утро Маккензи есть было сложнее, чем в предыдущее. На следующее кусок в горло вообще не лез. Эта атмосфера тюрьмы придавливала к земле. В ночь с четвертого дня американской безопасности на пятый Маккензи не спала. И не только потому, что почти зажившая рана нещадно чесалась, а комнату заливали вездесущие огни мегаполиса. Она упорно ждала наступления утра, чтобы отследить, когда Хант с Брандтом уходят «в поле» и когда Бенджи занимает свою позицию на диване. Маккензи просто осточертело здесь находиться. Утра начинались одинаково уныло, дни тянулись одинаково безрадостно, а вечера заканчивались одинаково раздраженно. Эти подозрительные взгляды, постоянный контроль и заглядывания чуть ли не в рот в поисках подвоха, стоило Маккензи только пересечься с Уильямом или Бенджи, могли довести терпение кого угодно до ручки. Угроза Уилкокса была ничего не значащим пшиком по сравнению с этой каторгой, когда казалось, что слежка ведется даже в туалете. Быть может, инстинкт самосохранения Маккензи сильно притупился на фоне обиды и возмущения, но она с каждым часом все сильнее убеждалась в том, что спрятаться от бешеного коллекционера можно не только под колючим крылышком американских шпионов. В небольшой шотландской деревушке почти отшельником жил двоюродный дядя Маккензи, занимался охотой и имел выход с участка прямо в лес. Там кто-либо искать ее станет в последнюю очередь, а если и станет, то не найдет в этой глуши, а если и найдет, то коллекция ружей дядюшки его переубедит. Маккензи полдня рассчитывала план. Поезд от Лондона до Эдинбурга, сколько она себя помнила, ходил каждые тридцать минут, так что ей не пришлось бы ночевать на вокзале. За четыре часа она доехала бы, а потом добралась бы на автобусе до деревни и лесом, по тропинке, которую знала с детства, нашла бы дом дяди. На Маккензи не было «жучков», никто из людей Уилкокса не знал, где она находится и где ее перехватывать, к тому же они, вероятнее всего, думали, что она будет с Хантом, поэтому путешествие обещало быть относительно безопасным. Маккензи продумала все до мелочей, даже проверив, насколько сильно капюшон толстовки скрывает лицо. Она прокручивала на бесконечном повторе у себя в голове алгоритм действий, глядя в темный потолок своей комнаты и перебирая пальцами. Самым сложным было выйти из квартиры, ведь кодовый замок был и изнутри. Чертова дотошная осторожность! Маккензи не надеялась подглядеть код, но она рассчитывала на удачу, которая помогла бы помешать двери закрыться за спинами Итана и Уильяма... Да, пожалуй, эта часть была самым слабым местом ее блестящего плана. Но ее лежащая у двери поясная сумка с деньгами, паспортом и телефоном, уличная одежда, скрытая под одеялом, придавали Маккензи решимости не отступать. Какими бы чудесными сами себе ни казались агенты, она знала, кем они ее считают, и терпеть это была больше не намерена. Скоро ни они, ни – уж тем более – сэр Рейнольд Уилкокс до нее не доберутся. По своим внутренним часам Маккензи поняла, что сейчас было где-то шесть. Шевеление и приглушенные голоса в коридоре заставили ее приоткрыть свою дверь и в щелку вглядеться в утренний полумрак. Итан и Уильям стояли в полной готовности в гостиной и вертели в руках большую карту. «Где носит Данна?.. Вот черт!» – мысли Маккензи чуть не материализовались в слова, когда зевающий Бенджи направился по коридору в сторону ее комнаты. Она еле успела отскочить от щели и в позе паука развалилась на полу, шумно дыша, но Бенджи не собирался заглядывать к ней. Он прошел в туалет – щелкнула задвижка, звук которой Маккензи уже хорошо выучила. «Спасибо, что хоть тут кодовый замок не повесили». Когда она снова заглянула в темный коридор, Брандт уже тыкал пальцами в кнопки замка около входной двери, вполголоса переговариваясь с озадаченным Хантом. Почему-то Маккензи казалось, что ей известна тема их разговора. Они распахнули дверь и шагнули за порог, а у Маккензи перехватило дыхание, и в животе все похолодело – момент истины приближался. В ответ на прощание Итана с Бенджи из ванной послышался звук смываемой в унитазе воды. Маккензи везло. Дверь на доводчике стала медленно закрываться. Выскользнув из своей комнаты с ловкостью кошки, Маккензи быстро направилась к выходу. По пути схватив с барной стойки привычно приготовленную для нее ложку, она приставила обратный ее конец к косяку входной двери, не давая ей окончательно закрыться. Все свои действия Маккензи проделала с задержанным дыханием и только теперь выдохнула, стараясь и это сделать как можно тише. Шаги уходящих агентов стихли вместе с их голосами, она бросила контрольный взгляд на дверь ванной комнаты, из-под которой все еще пробивалась полоска света, и наконец покинула квартиру. Дверь с еле слышным щелчком закрылась. Маккензи какое-то время просто стояла и смотрела на ее темную гладкую поверхность, сжимая в руке ложку. Осознание не успевало за стремительным развитием событий. Лишь спустя секунды Маккензи почувствовала облегчение и какое-то ликование оттого, что ей не просто удалось сбежать из-под гнета постоянных, граничащих с неприязнью подозрений – она только что обхитрила распрекрасных агентов из хваленой Америки вместе с их «издержками профессии». Это было вкуснейшей вишенкой на торте ее самолюбия.