Circus Antre

      В тот вечер, сразу после окончания выступления, Джин собрал всех у себя. Он сидел за столом и перебирал какие-то бумажки, а Иржан, пытаясь поиграть с хозяином, постоянно вырывал эти самые бумажки. Джин выглядел очень усталым и слишком бледным, такое ощущение, что если его потрогать, то он распадется на миллионы мелких осколков, и никто их уже никогда не соберет. В такие моменты труппа циркачей понимала, какой груз ответственности лежит на их директоре, которого они в шутку называют «папа Джин».       В тот вечер все в этом кабинете выглядело непривычно блеклым: стены, на которых были обои ярко-красного оттенка словно выцвели, а лица на картине, висящей над столом директора, выглядели грустными, даже несмотря на то, что все улыбались. Было понятно, директор собрал их, чтобы сообщить какую-то очень неприятную новость. Новость, которая перевернет все вверх дном.       Дверь в кабинет открылась и в него ввалился Тэхен. Он снова опоздал и все ждали его. Даже Чон Чонгук умудрился добрести каким-то чудесным образом до этого кабинета. Парень старался не поднимать взгляд на старшего после того, что случилось пару часов назад. Да, он понимал, что поступил ужасно некрасиво, но не мог ничего с собой поделать в тот момент, когда понял, что Тэхен — клоун.       — Эй, почему у Тэхена глаза красные, как будто он плакал? Сегодня же было определенно одно из лучших его выступлений, — шепчет Намджун на ухо Хосоку.       — Мне кажется, что это как-то связано с Чонгуком, — шепчет тот в ответ. — Прямо перед выступлением в гримерках что-то случилось. Но я так и не понял, что именно.       — Он просто невоспитанный мальчишка, — ворчит Юнги.       — Он, вообще-то, все слышит. Не ты ли сам говорил, что неприлично говорить о человеке в третьем лице, когда он присутствует в комнате? — парирует Чонгук.       — А ну все живо замолчали! — рассердился Джин. — Да, я понимаю, что вы все устали и хотите поскорее лечь в теплые постельки или набить животы до отказа, но потерпите немного. Мне действительно нужно сказать вам кое-что важное.       В кабинете воцарилась тишина. Шесть пар глаз выжидающе уставились на Сокджина. Тишину нарушал лишь возящийся с какими-то предметами Иржан. Джин поднялся, обошел стол вокруг, взял Николая, повертел в руках и поставил на место. Впервые ему было не собраться с силами, чтобы что-то сказать. Впервые он не знал, как именно следует что-то сказать. Глубокий вдох и выдох. Он обежал глазами ребят, что стояли перед ним и ждали, что же будет дальше.       — Пару дней назад, — начал Сокджин, — ко мне пришел один человек. Он недавно в нашем городе, но достаточно амбициозен. Даже пытался погладить Иржана, но тот его цапнул…       Джин мысленно переносится в тот день. Вот он сидит в своем кабинете и смотрит на вошедшего посетителя. Он одет в дорогой костюм и придирчиво осматривает обстановку кабинета. Ему явно ничего не нравится, но он скрывает это за излишне слащавой улыбкой. Мужчине лет сорок максимум, а может он и моложе. У него светлые волосы и голубые глаза. Вся кожа покрыта множеством маленьких родинок. На руках у него надеты белоснежные перчатки, и Джин печально думает, что это его фишка. Лицо у мужчины достаточно обычное, но привлекательное.       — Проходите, месье…       — Меня зовут Мишель Морель, — мужчина протягивает визитку, где изображено двойное позолоченное «М». Джин принимает ее с вежливой улыбкой и делает себе в мыслях заметку, чтобы он не забыл ее выкинуть. Кто бы ни был этот человек, он ему уже не нравится. И его приятная внешность не обманет Кима.       — И что же Вы хотите, месье Морель?       — Я совсем недавно в вашем городе, приехал пару недель назад, — он протягивает руку к Иржану, который играет с чем-то на столе у хозяина. — И мне очень приглянулось это место, где стоит Ваш цирк, — обезьянка хватает незнакомца за палец и кусает его. Еще один знак, что человек не очень хороший, Иржан просто так на людей не бросается. — Ау!       — Осторожно, кусается, — улыбается Джин. — Так и что? Вам понравилось это место, что дальше? Хотите купить квартиру с видом на мой цирк?       — Вы слишком узко мыслите. Зачем мне квартира с видом на цирк, который мне не интересен, если я могу выкупить у Вас и землю, и здание? — губы мужчины расплываются в улыбке. — Хочу сделать Вам очень выгодное предложение. Я куплю Ваш цирк с землей по любой цене, что Вы сочтете стоящей.       — А могу я поинтересоваться, зачем Вам эта земля?       — Хочу построить тут один из самых больших торговых центров во Франции. Представьте, сотни магазинов, а, возможно, даже аквапарк. Счастливые детские улыбки и прочие дела.       — Вам с такими целями нужно в Париж, а не к нам, — улыбается Джин, — да и счастливые детские улыбки при виде моих циркачей тоже появляются.       — Без обид, но Ваши парни выглядят достаточно угрожающе. Да и все эти цирки — прошлый век. За масштабными центрами, которые включают в себя сотни разных видов развлечений для всей семьи — стоит будущее. Так, как Вам мое предложение? Заманчивое, не правда ли?       — Оно, конечно же, невероятно заманчиво, но только для глупцов, что не ценят собственный труд, — с лица Джина не сходит приветливая улыбка, но тон его настолько холодный, что незнакомец невольно ежится.       — То есть, Вы отвергаете мое предложение?       — Да, вы все правильно поняли, месье Морель. И надеюсь, что с подобной глупостью Вы ко мне больше никогда не придете. А сейчас попрошу Вас удалиться, мне нужно заниматься своим цирком, — Джин взглядом указал на дверь и даже не встал, для прощального рукопожатия.       — Ну что ж, месье Ким, я уйду. Но будет Вам известно, что я в очень хороших отношениях с мэром этого города. У Вашего цирка очень скоро начнутся большие проблемы, и лишь Вы будете в этом виноваты.       Мужчина поднялся со стула и вышел из кабинета, оставляя Джина в смешанных чувствах. Ему впервые угрожали отобрать цирк, и он немного терялся, хотя всегда знал, как решить сотни проблем. Сердце учащенно билось в груди, а ладони вспотели. Нужно хорошенько подумать, что с этим делать, а перед этим сказать ребятам, что, скорее всего, грядут тяжелые времена для всего цирка.       — Такие дела, народ. Если из вас кто-то решит вдруг искать себе новый цирк, то зла я держать не буду. Слишком велик риск, что все закончится достаточно плачевно.       — Джин, я тебя просто не узнаю! — злится Намджун. — Где наш ледяной директор?! Что за нюни ты тут распустил? Никто из нас не собирается уходить. Ведь так, парни? — циркачи утвердительно кивают головой. — Вот видишь. За годы существования нашего цирка, мы решили сотни проблем. Ничего, и с этим как-нибудь справимся.       Сокджин вновь тяжело вздыхает и осматривает ребят. Своих ребят. Каждого он нашел и привел сюда в этот цирк, каждому подарил надежду и дом. Вряд ли кто-то сможет просто понять, как сильно он любит и дорожит каждым. Его взгляд останавливается на Чонгуке, который тихо стоит в сторонке. Этот парень еще совсем ребенок. Ну разве восемнадцать — это уже достаточно взрослый? Гук нашел его сам, пришел и нахально заявил, что хочет остаться тут навсегда, и эту решимость до сих пор видно в его глазах. Он не передумал даже сейчас. Все эти мысли заставляют его улыбнуться, он не должен просто так сдаваться, ради них. Всегда было трудно, но всегда все получалось. А сейчас надо сделать все возможное, чтобы и в этот раз все получилось.       — Ну и чего вы тут все стоите? Спать никто не хочет? — в голос возвращаются привычные нотки стали. — Завтра новый день, а тренировки никто не отменял. Все живо спать.       Парни, один за другим, стройным рядом покидают кабинет директора. На душе у всех неспокойно из-за сказанных слов, но каждый верит, что что-нибудь, да можно сделать или придумать. Отдавать так просто цирк никто не намерен, это их дом.       В кабинете остаются лишь Намджун и Сокджин. Джун подходит к директору сзади и кладет руки на плечи. Он как никто знает, что его старому другу сейчас очень нужна поддержка. Ведь все видят лишь фасад, холодную сталь, из которой состоит Ким Сокджин, но почти никто не догадывается, кроме цирковой семьи, конечно же, насколько хрупок этот мужчина внутри. Сокджин и Намджун выросли в одном цирке, где работали их родители, так и познакомились. Джин был на пару лет старше Намджуна, и очень амбициозным парнем, который уже тогда решил, что хочет открыть собственный цирк. Он шел к этому очень долго, все тщательно планировал и рассказывал Джуну, выслушивал его мнение, которое было важно Сокджину. А потом он рискнул. Заложил все, что у него тогда было, взял недостающую сумму в банке и заложил «первый кирпич» в стену здания, которое стало домом для них с Намджуном.       — Это так смешно, что Чонгук пришел в цирк именно сейчас, когда начались такие проблемы, — говорит Джин, сжимая запястье на своем плече. — Совпадение ли?       — Что, Хосок перетащил тебя на сторону верящих в «судьбу»? — улыбнулся парень.       — Жаль только, что эту самую судьбу он не видит наперед, — вздыхает мужчина. — Намджун, мне впервые так страшно, но не за себя, а за всех этих ребят, что мы с тобой собрали под одной крышей.       — Не знаю, чем это все закончится, но уверен, что никто из нас жалеть не будет. Мы пойдем с Вами до конца, месье Ким, — пухлые губы растягиваются в улыбке.              ***

neighbourhood — Sweater Weather (Little Daylight Remix)       Сразу после собрания Чонгук хотел поговорить с Тэхеном. Он заметил красные глаза парня сразу, как тот зашел, хоть Тэ и не поднимал взгляд на младшего. Ему стало очень стыдно, а еще почему-то больно, он не хотел обидеть этого человека, который нянчился с ним на протяжении всего этого дня. А еще он, возможно, его будущий сосед на все время пребывания в цирке, так что лучше и правда не ругаться с ним.       Первым делом Чонгук направился в их с Тэ комнату. Благо почти все цирковые шли в эту сторону, и ему было не так страшно заблудиться. Но в комнате тихо и пусто, парня там нет, а где его еще можно искать — Гук не знает. Он закрывает за собой дверь и идет в обратную сторону по коридору. Необходимо найти и поговорить с Тэ, все ему объяснить. Он ведь все это принял слишком близко к сердцу, его глупый чувствительный хен, который временами бывает немного странноватым. Чон останавливается у открытой двери — костюмерной Чимина. Его предупреждали, что заходить туда опасно, но выбора нет. Хоть кто-то, но должен знать, где искать этого чертового клоуна. «И почему он не мог быть укротителем собачек?», — проносится в голове у парня.       В костюмерной светло, даже очень. Везде стоит много зеркал в полный рост, еще больше только вешалок с различными нарядами. Тут тебе и трико, и куча брюк, футболок и прочей лабуды всех возможных цветов и принтов. Сам Чимин сейчас крутится у зеркала, придирчиво рассматривая тренировочные штаны, что на нем надеты.       — Тебе не говорили, что стоит стучаться перед тем, как зайти, а, мелочь? — поворачивается к нему Чимин.       — Ты не знаешь, где может прятаться Тэхен, когда ему грустно?       — А тебе-то что? Хочешь еще больше обидеть его? — парень смотрит на него с холодом. — Тэхен может и странный малька, но обижать его не смей, а то я тебе быстро объясню, как себя вести тут надо.       — Послушай, — Чонгук пытается сдержаться, — я не собираюсь его обижать. Я и не хотел этого. Но теперь мне нужно все исправить, так что не будь такой истеричкой, и скажи мне, где я могу его найти.       Чимин взвешивает в своей голове все «за» и «против». Или просто делает вид, что в его голове усиленно борются две стороны. Парень поворачивается обратно к зеркалу и поправляет волосы. Чонгук нетерпеливо топает ногой, как бы тонко намекая, что он бы хотел разобраться со всем эти делом еще в этом веке, а желательно сегодня, но Чимин делает вид, что ничего не слышит.       — Ладно, так уж и быть, скажу тебе, но будешь мне должен.       — Да хорошо-хорошо, говори уже!       — Эй, я вообще-то твой хен. Как ты со мной разговариваешь? На крыше он.       — Спасибо, Чимин-хен! — весело кричит Гук на прощание и бежит по коридору вперед. Он точно видел лестницу наверх рядом со своей комнатой, значит сможет найти и крышу.       Чонгук выбегает из костюмерной, а Чимин весело улыбается своим мыслям, он-то сразу все понял. Ведь Тэ всегда было все равно, что подумают о нем, его внешнем виде или его номерах, но тут молодой человек не на шутку расстроился. Чим даже испугался, когда увидел, как, и так очень бледный, Тэхен побелел еще сильнее. «Кто-то влюбился, да, Тэхен?», — мурлыкает себе под нос Пак, выбирая костюм на ближайшее выступление.       Преодолев пару десятков ступенек, Чонгук остановился у двери, которая должна, по идее, вести на крышу. Он пытается отдышаться, чтобы не казаться хену таким загнанным, чтобы вообще он мог с ним поговорить, а не тяжело дышать. Решив, что он достаточно перевел дух, Гук толкает дверь и его обдувает поток теплого осеннего воздуха. В городе уже стемнело, и тут и там виднеется свет, исходящий от фонарей и окон квартир. Они выделяют одинокую хрупкую фигурку, стоящую у самого края и смотрящую в даль города.       — Хен! — зовет Гук. — Тэхен!       Парень словно не слышит Чона, не поворачивается и вообще не двигается. Он продолжает смотреть куда-то вдаль, обнимая себя за плечи. Чонгук медленно и аккуратно подходит к Тэхену. Главное его не напугать, ведь он стоит очень близко к краю и может свалиться. Хотя младший уверен, что Тэхен знает, что он тут и просто очень дуется, поэтому не обращает на него никакого внимания. Хоть на улице еще тепло и достаточно влажно, ведь сегодня лишь первый осенний день, Тэ ежится, растирает плечи руками и выглядит очень замерзшим. Чонгук снимает с себя свою черную толстовку и кладет на плечи хена. Молодой человек поворачивается к нему и как-то странно смотрит, словно не понимает, как здесь оказался этот ребенок.       — Я звал тебя, но ты не ответил, — виновато улыбается Гук. — Тэхен, нам надо поговорить о том, что случилось сегодня в гримерке.       Тэ натягивает на себя толстовку младшего, но ничего не говорит. Лишь выжидающе смотрит, а его взгляд так и говорит Чонгуку: «Ну попробуй оправдаться, ведь ты не хило задел мои чувства, маленький засранец, и так просто ты не отделаешься».       — Хен, прости. Я такой дурак, обидел тебя, а ты ведь просто ничего не знаешь. — начинает Чон. — Все дело в том, что я до смерти боюсь клоунов! Любых. Даже грустных.       — Боишься клоунов?       — Да, — краснеет парень. — Этот страх идет из детства, после того, как отец показал мне старый фильм «Оно». Сейчас этот фильм кажется уже и не таким страшным, но тогда он меня дико напугал, и я больше не могу нормально смотреть на клоунов.       — Зачем твой отец решил тебе его вообще показать в столь раннем возрасте? — Недоумевает Тэ. Грусть в его глазах понемногу начала убывать.       — Я уже и не помню, даже сам фильм не помню. Помню лишь ощущение дикого страха, что испытал в тот вечер. Ну так что, хен, ты меня прощаешь?       — Конечно, я тебя прощаю, Гук-и! — Тэхен обнимает парня, крепко прижимая того к себе. — Я ведь подумал, что не понравился тебе в костюме, — шепчет он куда-то в шею младшему, который, как бы обидно это не было признавать, оказался повыше и покрепче старшего. — Так расстроился. Не знал, как на сцену выйти и не расплакаться.       — Говорят, что это было твое лучшее выступление, — Чонгук обнимает старшего в ответ. — Еще раз прости, хен.       Парни стоят так какое-то время, а потом расцепляют объятия, чувствуя некоторую неловкость. Оба думают, как бы продолжить разговор, что сказать или что спросить, но темы почему-то не идут. И тут Чон выпаливает:       — А у меня сегодня день рождения, кстати.       — Йа! А чего ты сразу не сказал, засранец! — смеется Тэ. — Я бы для тебя пирожные из буфета стащил.       — Да, как-то не к месту все получалось, — смущается младший.       — А я знаю, что я тебе подарю! — Тэхен поднимает вверх указательный палец, словно сейчас они находятся в мультике и у главного героя созрела либо совершенно гениальная, либо совершенно тупая идея. Парень заходит Чонгуку за спину и кладет свои холодные ладошки тому на глаза, и заставляет того поднять голову к небу. — На счет три я убираю руки, а ты получишь самый волшебный подарок, какой у тебя только был. Раз. Два. Три! — Тэ убирает руки, а Чонгук открывает глаза.       Парень чуть ли не охает от восхищения. Он смотрит на темное небо, полностью увешанное сотнями прекрасных звезд. Ему даже кажется, что все это нереально, ведь их так много! Он никогда в своей жизни не видел столько звезд сразу, он бы даже попробовал различить пару созвездий, если бы хоть что-нибудь понимал в этом деле.       — Это просто невероятно! — выдыхает он.       — Нравится? — улыбается старший.       — Не то слово, Тэхен. Это так… У меня даже слов нет. Спасибо, — тихо добавляет младший, — это лучший подарок, что у меня когда-либо был.              ***       На следующее утро Чонгук просыпается в хорошем настроении, пока не замечает, что лежит в своей кровати не один. Рядом с ним, со своими одеялом и подушкой, прилег Тэхен. Он замотался в белоснежное одеяло так, что выглядел как гусеничка. Очень милая гусеничка, но это не отменяло того факта, что он неожиданно оказался там, где ему быть не надо.       — Хен, — зовет Чонгук. — Эй, хен!       Тэ сонно открывает глаза, водит ими по комнате, не останавливаясь ни на каком предмете конкретно, а потом поворачивается к Чонгуку и смотрит на него. Щеки Гука мгновенно вспыхивают из-за этого, уж очень близко лицо Тэхена к его собственному. Младший начинает пихать старшего, пока тот не сваливается с кровати, крикнув громкое: «Ой!»       — Ты чего сюда забрался? — спрашивает у него Чонгук. — Вчера ведь у себя засыпал.       — Мне просто стало страшно, а ты так крепко спал, что я не смог тебя разбудить. Поэтому решил просто лечь.       — Чего ты испугался? — не понял младший.       — Мне страшный сон приснился, — признается Тэхен.       — Хен, ты как маленький! — смеется Гук. — Ладно, просто предупредил бы меня заранее, что ты можешь так сделать. А что ты делал до того, пока меня не было?       — Обычно шел к Чимину или Хосоку. Но Юнги против того, чтобы я объявлялся у них среди ночи, а Чимин сам спит, как убитый, хрен разбудишь до утра.       — Ты странный, хен, — говорит Чонгук, — но мне это нравится, — уголки его губ ползут вверх.       — Я вот даже не знаю, считать ли это комплиментом, — щурится старший.       — Как хочешь. Интересно, что сегодня на завтрак? — спрашивает парень, ни к кому конкретно не обращаясь.              ***       Через неделю Чонгук почти освоился в цирке и уже меньше плутал по коридорам. Это было на руку всем, ведь его хены, а он и правда оказался самым младшим в цирке, наконец-то вздохнули спокойно: не нужно переживать, «не потерялся ли этот придурок?», да и за ручку его никуда таскать тоже не надо. Раз он может дойти от своей комнаты до столовки, а от столовки до манежа цирка — он уже не потеряется. Еще, почти каждый вечер, парень поднимался на крышу и смотрел на волшебную россыпь звезд на небе. Это невероятное ощущение, будто он все это видит в первый раз, никогда не покидало его. Каждый вечер на крыше — был как первый. Иногда к нему присоединялся Тэхен. Почти каждое утро они просыпались вместе, потому что старшему вечно снились какие-то кошмары, о которых он никогда не рассказывал. Однажды Чонгук даже проснулся от того, что Тэхен ночью хныкал во сне и, словно сумасшедший, метался по подушке из стороны в сторону.       — Хен! Тэхен! Открывай глаза! Живо! — тряс парня Чонгук, он не на шутку перепугался за старшего. Вдруг тот болен чем-то опасным, а даже не сказал ему. — Эй! Тэхен! — Парень наконец-то открыл глаза и посмотрел мутным взглядом на младшего. В уголках его глаз собралась влага, а губы подрагивали. Создавалось ощущение, что еще немного, и он расплачется. — Опять плохой сон, хен? — заботливо спрашивает Гук. — Иди ложись ко мне, я принесу тебе воды.       Тэхен медленно поднялся и побрел со своим одеялом к Чонгуку. Он вновь замотался так, что был похож на гусеничку и отвернулся к стене. Ему было очень паршиво и не хотелось оставаться одному. Вскоре Чонгук вернулся со стаканом воды, и Тэ залпом его осушил.       — Теперь давай спать, хен. Завтра надо рано вставать на репетицию, — Чонгук прижал к себе кокон и заснул.       Но Тэхен не спал. Его сердце бешено стучало, а щеки алели, как хорошо, что младший сейчас не смог бы его увидеть, даже если бы не спал. Темнота полностью скрывала черты лица молодого человека, делая их практически незаметными.       — Доиграешься, Ким Тэхен, — очень тихо выдохнул в темноту парень и наконец-то заснул.

***

      Еще через пару дней, в столовой произошел один очень неприятный случай. Почти все циркачи собрались за одним столом, не было лишь директора, который решал какой-то вопрос, связанный с цветами для цирка. Все весело болтали и обсуждали прошедшую репетицию, на которой присутствовал и Чонгук. Сегодня он впервые показал, что может. До этого он тренировался один, возвращая все свои навыки на прежний уровень.       — Не могу дождаться, когда увижу тебя с нами на манеже! — уверенно говорит Джун. — С тобой наши выступления станут еще более волшебными и интересными. Кто бы мог подумать, что ты с огнем действительно на «ты»!       — Огонь слушается меня, — весело заявляет Гук. — Вряд ли найдется кто-то еще в моей возрастной группе, кто сможет так хорошо управляться с этим непослушным зверем. — чутка самоуверенно говорит парень. Глаза Юнги в этот момент закатываются чуть ли не к мозгу, и он громко кладет ложку на стол.       — Какой же ты самоуверенный! Это очень раздражает, знаешь?! — злится Мин. — Проведи сначала хотя бы одно выступление, познакомься с другими «огненными принцами», чтобы так говорить!       — Тише, Юнги, — Хосок берет его за руку. — Ты чего завелся, а? Ну хочет, пусть и говорит. Тут каждый за столом думает, что лучший в своем деле.       — Чон Чонгук, — не унимался парень, — а что ты вообще тут делаешь, а?! Чего сбежал из теплой и уютной постельки у себя дома? Захотелось приключений, или мамочка не купила новую игрушку к игровой приставке?!       Глаза Чонгука почернели от этих слов. Тэхен заметил это и хотел взять парня за руку, но тот резко встал, его стул упал на пол, разрезая звенящую тишину невероятным грохотом. Чон обошел стол и встал прямо рядом с Юнги. Его взгляд метал сотни молний, и это чувствовали все, кроме, кажется, самого Юнги, на которого он был направлен. Молодой человек просто продолжал доедать свой обед, пока Чонгук не схватил того и не вытащил из-за стола. В тот момент к ним бросились все, ведь действительно могла начаться драка, в этом никто не сомневался, но парней растащили. Юнги удерживал Хосок, а Чонгука держал Намджун, но старший не был уверен, насколько его хватит. Парень уж очень энергично вырывался, да и уставшим был, после репетиции своего номера с дикими кисками.       — Что, правда глаза режет, а, мелкий?       — Да что ты можешь знать, чертов самодовольный эгоист! Я тебя спрашиваю, что ты можешь знать о моей семье?! О моей ситуации?! — кричал Чон. — Не делай вид, что видишь людей насквозь! Терпеть не могу таких как ты.       — Каких таких? — ухмыляется Юнги. Ему кажется нравится, что он смог вывести младшего из себя.       — Юнги, прекрати! — злится Хосок. — Немедленно успокойтесь оба!       — Кончено, папочка Хосок. Я успокоюсь, сразу после того, как этот придурок скажет, каких «таких» он терпеть не может.       — Да таких, которые горя не знали! Именно таких, которые ничего в жизни не теряли, а только могут кичиться своим крутым характером! — Чонгук вырвался из рук Намджуна и налетел на Хосока с Юнги.       Юнги смерил парня тяжелым взглядом. Хосок потерял бдительность, потому что Мин перестал вообще двигаться, и ослабил хватку. А парень словно этого и ждал. Он сам налетел на Гука и хорошенько ударил того по лицу кулаком. А потом, чуть ли не сплевывая, сказал:       — Ты кричишь, что я могу знать, а сам-то ты, мелочь, что обо мне знаешь?       В столовой воцаряется тишина. Все смотрят на Юнги с Чонгуком, которые не отрывают полных ненависти взглядов друг от друга. Потом Мин разрывает этот зрительный контакт и выходит из столовой. Подошва его ботинок оставляет звонкие удары о плитку в тишине. Все молчат.       — Ну, рано или поздно вы должны были все-таки это узнать, ребята, — тихо говорит Хосок, обратно усаживаясь за стол.