Circus Antre

      С того события прошло несколько дней. Среди циркачей витала немного напряженная атмосфера, хоть все и общались как обычно. Чонгук даже чувствовал себя виноватым, что так повелся на провокацию Юнги и вышло то, что вышло. Они ведь и раньше не особо ладили, так чего тогда надо было так срываться? Из-за родителей? Можно было все это и спокойно сказать.       Тэхен теперь от него ни на шаг не отходил, пытаясь окружить заботой со всех сторон. Связано ли это со случившейся ситуацией? Возможно. А, возможно, просто в этом весь Тэхен. Так, в принципе, можно объяснить почти любое странное поведение старшего. Просто это Тэхен. Просто, возможно, он не с этой планеты. Удивительный космический мальчик, который случайно попал к нам на Землю. Это было такое себе объяснение, но, с другой стороны, хоть какое-то.       С Юнги Чонгук почти не общался. Они даже старались не пересекаться нигде. Исключением были репетиции, тренировки. Многие постоянно находились на манеже, поэтому пересечение было не избежать. Хосок очень сильно переживал эту ситуацию, его глаза стали еще грустнее. И было паршиво ощущать, что он, Чон Чонгук, немного виноват в этом. Или не немного.       Сразу после того случая, когда Юнги вышел из столовой, а Хосок сел на свое место, повисла тишина. Все напряженно молчали и смотрели на обоих Чонов. На одного с некоторым негодованием, а на другого с непониманием.       — Что ты имел в виду, Чон Хосок, когда сказал, что мы должны были это узнать?       — Я имел в виду историю Юнги, — он выставил вперед ладонь. — Стой, Намджун, не задавай лишних вопросов. Вы же поняли, что она связана с родителями, на этом, пожалуй, и хватит. Я не должен рассказывать историю Мина за него, он сам должен это сделать.       — Никто ведь кроме тебя ее не знает? — спросил Чимин.       — Еще Сокджин в курсе. Не знаю, насколько глубоко, но в курсе.       — Я лишь помню, как Юнги к нам привели. Уставшего. Измученного. Забитого, — тихо проговорил Намджун. — Тогда я решил не задавать лишних вопросов, а потом уже и не важно как-то стало. Раз Юнги молчал, то так надо, но вот теперь я думаю, что, возможно, все же следовало задать все интересующие меня вопросы. Избежали бы этой не нужной стычки.       Все тогда разошлись и словно забыли. Ключевым было «словно». Все ждали, что будет дальше. Это все могло плохо закончиться, если парни вновь сцепятся, но они не давали повода переживать из-за этого больше. Не говорили, не смотрели, не существовали друг для друга. Просто коллега Мин Юнги. Просто коллега Чон Чонгук. Их устраивало. Этого было достаточно.       За это время Хосок с Юнги, такие обычно мирные друг с другом, поругались много раз. Чон просил парня рассказать всем его историю, просил смириться и принять Чонгука. На что Мин очень красноречиво говорил нет, посылая Чона ко всем чертям, а потом уходил спать к Чимину или Намджуну. А чего? Они одни живут в своих хоромах, а это вот чудо с ловкими руками сразу к нему подселили. Джин сказал, что они отлично сладят. И не соврал же. Он отлично всегда видел людей. Насквозь. И даже сейчас, если он взял этого вредного мальца — значит все идет так, как надо. Джин фигни не делает, не такой он человек.       Но и смириться с Чонгуком у парня не выходило. Он сам не знал почему, он его просто дико раздражал с первого появления в цирке, и это не было связано с тем, что он не назвал его по имени. Это слишком глупо. Юнги еще краем глаза заметил, как Тэхен и новенький входили в зал, и уже тогда ему что-то не понравилось. Что не понравилось? Хуй его знает. Правда, сейчас Юнги думает, что связано это было с возрастом. Парень молодой, вся жизнь впереди, а он в цирк прибежал работать. Что дома с родителями не сиделось? Почему у кого-то так много, а у кого-то слишком мало?              ***       — Эй, Чонгук! Чонгук! А ну просыпайся, соня! — что-то достаточно ощутимо пнуло Гука в спину, и он нехотя разлепил глаза.       Над ним стоял взбудораженный Тэхен, его глаза сияли, а губы были приоткрыты. Он схватился за предплечье парня и крепко его держал, иногда сжимая посильнее, видимо, чтобы Чонгук быстрее открывал свои глаза. А он вчера до поздней ночи смотрел на звезды, потому что спать совершенно не хотелось, одному сидеть тоже не хотелось, но Тэ уже успел отключиться. На вечерней тренировке он свалился с батута, на котором делал трюки Чимин, и намазавшись какой-то странной мазью из баночки Сокджина, ту же отрубился. А с остальными ребятами Чонгук пока не очень хорошо сходился. Нет. Все хорошо к нему относились, рассказывали забавные истории, но все-таки они не были так близки, как Чонгук и Тэхен. Парни прямо с самого начала отлично поладили, хоть иногда Чонгука одновременно раздражали и пугали уходы старшего в себя или его резкие перепады настроения.       А вот сейчас это капризное чудо стояло над ним и пыталось вытрясти из него душу. Его волосы больше походили на разноцветное гнездо какой-нибудь экзотичной птички, а на губах подсохла зубная паста, но ему очень сильно нужно было разбудить Чонгука.       — Ты б хоть умылся по-человечески, — сонно бормочет младший, потирая глаза. — Что случилось?       — Быстрее вставай и умывайся, а то Чимин будет злиться, а лучше его не доводить, это плохо закончится. Поверь мне.       Тэхен смущенно почесал голову и убежал обратно в коридор, где находилась общая душевая. Чонгук сел в кровати и оглядел комнату. Все такие же светлые стены, парочка плакатов и мебель. Ничего лишнего. И слишком чисто. В его собственной комнате, в доме у тетки, чаще всего был беспорядок, аккуратно спрятанный под кровать или в шкаф, у женщины никогда не хватало мозгов туда залезть. А теперь приходилось тщательно убирать любой беспорядок, потому что Тэ просто зверел, если видел что-то лежащее не на своем месте.       Натянув на себя «домашнюю одежду», в которой Гук обычно бродил по зданию цирка, он пошел в ванную, где Тэ как раз заканчивал водный процедуры. Старший выдавил зубную пасту на щетку Чона и протянул ему.       — Не стой над душой, мучитель. Я думал, что хоть в воскресенье можно спокойно поспать будет, — дуется Чонгук, подходя к раковине. — Ты хоть объясни, что Чимину нужно от меня?       — Узнаешь на месте. Это сюрприз.       Глаза парня все еще горели задорными огоньками, передавая интерес Чонгуку воздушно-капельным путем. Да и невозможно не радоваться, когда ты видишь такого счастливого хена. Такой парадокс. Грустный клоун, дарящий улыбку всем вокруг. Его и правда очень любили в цирке. Когда произошел тот инцидент с гримеркой, с Чонгуком тогда даже Намджун разговаривал.       — Он хоть парень странный, иногда даже слишком, но ты не обижай его. Еще раз повторится и ничего хорошего не жди. Заклюют. Тэхена у нас очень любят.       Закончив со всеми водными процедурами, минуя столовую под скулеж младшего о том, что он умрет голодной смертью сегодня утром, они направились прямиком в костюмерную к Паку. Там старший оживленно носился, раскладывая на небольшом туалетном столике различные тюбики, расчески и фен. Все это очень не понравилось Чонгуку, а сердце предательски сжалось.       — Ну наконец-то! Тэхен, чего так долго?! Неужели нельзя было притащить его быстрее?       — Прости, я сам забыл о том, что мы договорились на десять. Снадобья Джина сбивают с ног, ты же знаешь. Проснулся, пошел умываться и в ужасе вспомнил, что мы договорились покрасить Чонгука у тебя в десять.       — Покрасить Чонгука? — парень недоверчиво посмотрел на своих коллег и сделал один шаг назад, но цепкие пальчики Тэхена схватили его за край толстовки и отказывались выпускать. — Хен, ну пусти. Я не хочу менять цвет своих волос! Ну, хен! — взмолился младший.       — Ты так похож на бледное пятно, совсем не подходит к твоей роли огненного принца, так что, будь так добр, прикрой свой ротик и садись на это кресло. Я тебя уговаривать не буду, директор Ким сказал, что тебя следует перекрасить. Пойдешь разбираться с ним.       Эти слова возымели волшебный эффект над парнем, и он тут же устроился в небольшое кресло. Чимин встал за ним и начала расчесывать его волосы, делая какие-то едкие замечания по поводу того, что младший не любит расчесываться. Чонгуку было все равно. Он так хотел спать, что временами его отрубало прямо в кресле, из-за чего Чимин очень сильно его щипал.       Через час хитрых манипуляций Чимина с различными баночками и тарелочками, с холодным душем и выдиранием волос, Чонгук смотрел на себя в зеркало. Смотрел и не узнавал. Привычный черный цвет сменился на ярко красный, словно его голова — и есть огонь. Он трогал свои волосы, такие мягкие на ощупь, и не узнавал самого себя в отражении. Черты лица будто заострились, а взгляд был совсем взрослый. Хотя, по идее, в такой цвет красится лишь молодежь, но он действительно начал чувствовать себя солидным взрослым человеком. Больше не осталось Чон Чонгука, который хотел быть циркачом, теперь остался огненный принц Чон Чонгук — циркач из Антре.       — С меня шоколадка, Чимин, — сказал он, пытаясь отлепиться от зеркала.       ***       Тэхен робко постучал к Чимину в комнату. Оттуда донеслось тихое «Можно зайти», и парень открыл дверь. Комната Чимина полностью соответствовала характеру ее хозяина. Все в пастельных тонах, что отражало его легкость, но при этом тут и там стоят в вазах розы с шипами, что отражает нотку его стервозности. Тут всегда чисто и вкусно пахнет, а еще тут уютно. Тэхену точно.       — Что случилось, Тэтэ?       — Обычно при встрече люди говорят «привет», Чим-чим. А ты меня всегда спрашиваешь, что случилось.       Чимин улыбается и хлопает по кровати рядом с собой. Тэхен медленно подходит, садится и утыкается в плечо друга, он вдыхает запах его кожи, такой приятный, зарывается носом куда-то в шею и тяжело выдыхает. Чимин всегда знает, что что-то случилось. Может это магия одного года рождения? А может Чимин просто единственный, кто видит его насквозь. Чимин единственный, кто знает его историю, кто знает обо всех его шрамах на сердце и не только там.       — Ну так что, пирожочек? Что не так сегодня? — Чимин гладит Тэхена по волосам, успокаивая. Парень в шатком положении, такое ощущение что еще немного и заплачет. Его чувств слишком много для одного сердца. Чимин всегда боится, что никого не будет рядом, когда чувства перейдут опасную границу и начнется наводнение.       Тэхен помотал головой и уткнулся в парня еще сильнее, он не знает, как объяснить все то, что у него на сердце. Иногда просто нет таких слов, которыми он мог бы объяснить все, что чувствует. Ему бы просто прижаться и посидеть так какое-то время, пока в голову не придет что-то, что хотелось сказать так сильно.       — Я боюсь, — наконец выдавил из себя парень.       — М? Чего ты боишься, Тэхен-а?       — Я боюсь повторения истории. С Чонгуком. Боюсь, что это снова случится.       Чимин прижал парня к себе покрепче и шептал разные слова, пытаясь увести от столь тяжелой для Тэхена темы, а потом просто сказал, что все будет хорошо. Больше это не должно повториться никогда. Тэхену стало легче, но бояться он не перестал.              ***       Это все точно было подстроено. Юнги понял это, когда за ним закрылась дверь, а на крыше уже собрались все циркачи, кроме директора Кима и Хосока, который все это и задумал. Все было понятно. Надо было еще раньше обратить внимание на то, что Чон резко перестал упрашивать Юнги рассказать его историю ребятам и просто стал тихим и спокойным парнем, коим особо никогда и не был. Все было подстроено. И обогреватель, стоящий посередине круга из стульев, и ребята в пледах и с кружками кофе в руках, в каждой из которых виднелась горстка маленьких белых зефирок, что так любил Мин. Все было спланировано, а его обвели вокруг пальца.       Да и странно все это было. Хосок решил неожиданно на звезды посмотреть. Да, парень был романтиком и любил все такие вот вещи, но обычно все это спонтанно выходило. Он просто говорил: «Юнги-я, милый, давай поднимемся на крышу и посмотрим на вселенные вокруг нас», — а в этот раз он предупредил Юнги за день, списав все на то, что просто давно хотел это сделать. Но ведь Чон Хосок был человеком, для которого самое лучшее время что-то сделать — сейчас, а не назначить рандеву завтра на десять часов вечера. Нет, все было подстроено, а Мин Юнги просто слишком невнимательно к этому отнесся. Как обычно.       — Юнги-хен, — со своего стула поднялся Чонгук. Он заметно нервничал и комкал покрывало в руках. Ребенок. Только сейчас Юнги обратил внимание на то, что волосы парня стали красными. Настоящий пожар на голове.– Я бы хотел попросить прощения, — выдавил из себя Чонгук. Ему было не легко это сказать, но парень смотрел прямо в глаза Мину, даже почти не моргая, заставляя того верить в искренность его слов. — Я не должен был так вести себя, ведь я ничего не знаю о тебе. Я вспылил, даже не думая о последствиях, за это я очень прошу прощения.       Повисла пауза. Юнги не двигался с места и смотрел на Чонгука. Гук смотрел на него. Он сказал еще не все, что хотел, но пытался подобрать как бы «правильные» слова, чтобы не сделать еще хуже. Чтобы вся эта дурацкая ситуация наконец закончилась. Никому не будет проще от того, что они постоянно устраивают перепалки, просто надо окончательно разобраться и продолжать как-то жить.       — Но, — продолжил парень, — я хотел бы также, чтобы и ты не провоцировал меня, — парень сильнее сжимает кулаки. — Ты ведь достаточно часто отпускаешь в мою сторону едкие комментарии, которые, я уверен, слышать было бы неприятно каждому. Я могу тебе не нравиться. Я смирюсь с этим. Но тогда уж не люби и ненавидь меня молча. К тебе я просто так не полезу, но и ты ко мне тогда лишний раз не подходи, чтобы отпустить едкую шуточку.       На губах Юнги расплывается ухмылка. Ему почему-то очень смешно от этого серьезного кролика, который сказал правильные слова. А может ему смешно из-за самого себя? Из-за своего глупого поведения? Взъелся на крольчонка просто потому, что он ему не приглянулся. Кто же так делает, а, Мин Юнги? Если бы он просто дал ему шанс, как когда-то Хосоку, чьи ловкие руки и темное прошлое заставляли его сторониться, не из-за страха, а просто из-за личной неприязни. Если бы он тогда не дал тому парню шанс, где бы сейчас они были? А были бы они? Так какого черты, Мин Юнги, ты не можешь дать шанс этому самонадеянному мальчишке?!       Дверь на крышу со скрипом открылась, и на пороге показался Хосок с бутылкой в руках. Он как обычно весело улыбался, глаза, как обычно, были грустными. Дверь за ним вновь закрылась, а с другой стороны послышался веселый голос Сокджина:       — Не выпущу вас всех, пока не станете, как минимум, хорошими знакомыми. Мин Юнги, не упирайся, а то Иржан съест все твои зефирки, — раздался гул удаляющихся шагов, а на крыше вновь стало тихо.       Чонгук наконец-то сел обратно. Тэхен тут же положил голову ему на плечо, мечтательно смотря на небо и, кажется, считая все звезды что тут есть. Намджун с Чимином весело рассмеялись, а Хосок, приобняв Юнги за талию, повел его к импровизированному костру. Передав бутылку Намджуну, Чон усадил парня на стульчик, укутал пледом и дал кружечку, заполненную теплым напитком и зефиром.       — Немного ликера в кофе никому не повредит. Кроме Чонгука, — смеется Джун. — Он еще слишком маленький. Мы же не можем спаивать нашего ребеночка?       Чонгук фыркает и подставляет свою чашку. Он еще никогда в жизни не пил, но ни за что в этом не признается. Ни за что. Тэхен неодобрительно прищуривает глаза, но ничего не говорит. Да и не ему что-то запрещать. Вот только потом именно ему тащить пьяного Чонгука в комнату. То, что парень будет пьян — Тэхен знал точно. Намджун плеснул в кружку Чонгука ликер, специально поменьше, чем остальным. И, хоть алкоголь был разбавлен, но обжог парню горло. Все ребята дружно засмеялись от скривившейся моськи младшего, который усиленно делал вид, что все нормально.       — Я принимаю твои извинения, Чон Чонгук, — неожиданно произнес Юнги, чья голова покоилась на плече у Хосока. Он смотрел на обогреватель радуясь, что это все-таки не настоящий огонь. Он не очень любил его и все, что с ним связано. — И, раз уж мы тут все равно заперты по воле Ким Сокджина и, уверен, Иржана, то время для длинных историй. Сделайте пару глотков, она будет не из приятных.