Circus Antre

      Перед началом рассказа воцарилась гнетущая тишина. Тот переходный момент, когда человек еще не начал рассказывать то, что полностью поменяет ваш взгляд и на него, а, возможно, и в принципе на многие вещи. Вот такая это была тишина, когда циркачи собрались вокруг обогревателя с кружками и в пледах. Все выжидающе смотрели на Юнги, взгляд которого был устремлен на этот источник тепла, стоящий посередине. Можно было бы представить, что парень смотрит на огонь, но все, кто хоть чутка знали Юнги — знают, что Мин его ненавидит.       — Меня зовут Мин Юнги, — наконец-то голос парня с легкой хрипотцой прервал эту тишину. Обратного пути нет. — И до двадцати лет я жил со своими родителями.       Я был не очень долгожданным ребенком в семье. Меня и родили-то лишь потому, что мать не хотела так рисковать, делая аборт*. Вот так появился я — Мин Юнги, не очень желанный в семье ребенок, которому очень часто попадало, да и вообще жизнь сказкой назвать нельзя.       Мать была наркоманкой и не раз таскала меня с собой в какие-то притоны. Поверьте, там можно было увидеть множество всего, что очень бы хотелось забыть, но оно отложилось в памяти навсегда. В таких местах люди не только кололись и блевали, они не раз и умирали от передоза на глазах у ребенка. Да, и сцены сексуального характера были не редкостью там. В детстве я был настоящей плаксой, поэтому стоит ли удивляться тому, что в таких местах мой плачь раздавался очень часто, заставляя беситься мою мать. За это приходилось получать от нее с выговором: «А ну молчи и не мешай! Если бы тебя не было, то было бы намного проще». И так повторялось каждый раз, когда меня брали на очередную «вечеринку наркоманов». Однако, я совру, если скажу, что не любил свою мать. Да, она уж точно не была идеалом, но не любить я ее не мог. У нас было кое-что общее. Кое-что, что на мой взгляд роднило нас больше общей крови и лисьих глаз, которые вы так любите. Да-да, я получил их по наследству от матери, красивая была женщина. Общим у нас было то, что ей так же сильно доставалось от отца, который был чуть ли не моим ночным кошмаром. Зачем вам монстры под кроватью, зачем бояться темноты, если у вас есть ваш личный монстр?       — Мой отец был профессиональным охотником, — ежится парень, сильнее укутываясь в плед. Хосок приобнимет Мина за плечи, прижимая к себе.       Профессиональный охотник. Отлично попадал в цель и никогда не промахивался. Никогда. Поэтому у него было желание обучить этому всему и меня. Маниакальное желание. Чуть ли не с пеленок он таскал мое тельце на тренировки. На лужайке у нашего небольшого домика расставлялись мишени, доставались ножи и луки. Оружие вроде ружей тоже было, но с ним мы выезжали в лес, чтобы не было лишних проблем с соседями. Лицензия-то была, но вот объяснять почему маленький ребенок играет с огнестрельным — никому не хотелось.       — В первый раз, мы практиковались только с ножами.       Отец стоял рядом со столом, где было разложено несколько различных ножей. Он сказал тогда: «Буду делать из тебя настоящего мужчину». Правда метод обучения был очень интересным. Не кнут и пряник, а исключительно кнут. За каждый промах — удар. Стоит ли говорить тогда о том, что я научился очень быстро попадать прямо в цель и никогда не промахиваться? Однако от побоев это тоже не всегда спасало, но так их было меньше. Правда, в первый день все никак не ладилось. Ножи летели в принципе куда угодно, но не в мишень. В тот день — не попал в нее ни разу. Даже просто в саму эту деревяшку. Все летело мимо, раздражая отца и с каждой секундой делая его все злее. После очередного промаха, он схватил меня за руку и потащил в дом. Мои ноги волочились по земле, просто потому, что я не успевал их переставлять с такой же скоростью, как это делал мой личный мучитель. Рука безумно болела и ныла. До сих пор, когда задумываюсь над этим, удивляюсь, как он вообще умудрился ее не вывихнуть или, допустим, сломать. Я пытался вырваться, выкрутиться, но отец держал меня очень крепко. Помню, тогда на запястье расползся здоровенный синяк, даже в школе спрашивали, что это такое и откуда. Уже в доме, он перешел на новый уровень. Схватил меня за ухо и потащил к дивану, бросив лицом вниз. Слышался звук расстегиваемого ремня, я знал, что будет дальше. Удар не заставил себя ждать, а за ним еще два подряд. Было больно. Невольно и слезы из глаз брызнули, хоть до последнего я и пытался их сдерживать. Знал, что только хуже будет. А за слезами и мой скулеж послышался. Все. Сдался. Это было сильнее меня. Отца же это привело в еще большую ярость. Он орал: «Не смей реветь! Ты же парень! Только девчонки ревут. Я тебе сказал, не смей плакать!». Мать, которая была на тот момент в относительно адекватном состоянии, начала заступаться, пытаясь прекратить весь этот ужас. В итоге досталось и ей. После этого еще несколько дней я не мог садиться без боли, а все тело нещадно ныло.       И это повторялось очень часто. Практически изо дня в день. До двадцати лет я жил со своими родителями. И, по-хорошему, надо было сбежать намного раньше, ведь и мог это сделать, но…       — Я не мог оставить там маму. Не мог бросить ее, — парень растирает ладони рук и ежится.       Да, мать была единственной причиной, которая держала меня в этом проклятом доме. Уговаривал ее много-много раз собраться и бежать. Куда угодно, к кому угодно. У нас ведь есть родственники, они могут помочь, или хотя бы обратиться в полицию. Блюстители порядка ведь должны защищать, но мать лишь улыбалась, трепала мои темные волосы и уходила.       Я не люблю огонь. Никакой. И ни в каком виде. Это нелюбовь появилась не просто так. Но и с открытым огнем она не связана. Дело было в том, что мой личный кошмар очень любил курить. Мог выкуривать по пачке в день или даже больше. По настроению. Не буду скрывать, что очень надеялся — эта пагубная привычка сведет его в могилу. Но увы. Отец очень любил курить и тушить сигареты об меня. Как это произошло в самый первый раз — уже не помню. Само событие слишком непрочно отложилось в памяти. Но помню резкую боль в области грудной клетки, пронизывающую все тело. Эта боль не унималась несколько дней, а в итоге осталась навечно в виде уродливого розового кружка на теле. Таких кружков у меня семь. Хосок не даст соврать, пересчитал все множество раз. Все они именно на тех частях тела, которые постоянно скрыты одеждой. То есть спина и грудь. Отец знал куда метить, чтобы лишних разговоров опять же не возникало. Он все знал и понимал, делал это осознанно. Ебаный садист. Никогда из-за них не хожу без футболки. Я был вынужден всегда носить футболки, чтобы это никто не видел, хотя и следовало показать тем же учителям в школе. Но чтобы это решило? Забрали бы меня в детский дом, родителей лишили прав на воспитание детей, и мать осталась бы одна. Нет, я не мог ее бросить. Почему? Да черт его знает. Ведь, по сути, она не была такой уж хорошей матерью. Таскала за собой в места, в которых ребенку быть не следовало, особо, в принципе, за мной никогда не следила, да и не была особенно близка. Скорее всего роднило то, что мы оба — жертвы домашнего насилия, а отец — наш ночной кошмар. Зачем вам монстры под кроватью и в шкафах, когда самый настоящий монстр живет в соседней комнате и только и ждет удобного случая, чтобы «напасть»?       — Но даже это, — рассмеялся парень, прерывая свой рассказ, — не самое страшное. Самое страшное случилось через несколько дней после того, как мне исполнилось двадцать. Боже. Двадцать лет я жил с этим монстром, а потом неожиданно получил освобождение.       Ну, как сказать освобождение, оно до сих пор преследует меня по ночам, заставляя просыпаться в холодном поту и с немым криком на губах. Это новый вид истязания меня этим монстром, хотя, по сути, вряд ли я сделал что-то неправильно. Или все-таки сделал? Это уже не столь важно.       Как я уже сказал ранее, это случилось через пару дней после моего двадцатилетия. В более старшем возрасте я и отпор отцу давал, да и научился не попадаться ему вообще на глаза, чтобы лишний раз не получать. Жизнь стала почти нормальной. Если термин «нормальная» вообще можно было применить к моей жизни тогда. Скорее всего, она стала менее походить на фильм ужасов, а больше на захватывающий боевик. Глупое сравнение, но не в этом суть. В тот день я сидел в своей комнате и что-то писал или рисовал. Точно уже не помню. Четко отложилось в памяти лишь то, что я был очень поглощен делом, которым занимался. Так поглощен, что даже не сразу услышал ее крики. Ужасные крики. Как я не заметил их раньше, глупая голова?! Просто как?! Она звала на помощь. Истошно кричала. Кровь стыла в жилах от этого звука. Я бросился вниз, нашел их на кухне. Мать лежала на полу, а рядом растекалась лужа крови. Она разбила голову о каменный пол, перед этим неплохо так стукнувшись об угол кухонной тумбы. Или кто-то помог ей стукнуться об него. Все же понятно. Не стоит объяснять.       Я бросился к ней, но она уже не дышала. Мои руки были в крови одного из самых близких мне людей. Это начисто снесло мне крышу. Я схватился за кухонный нож, благо подставка с ними стояла на той чертовой деревянной тумбе. Отец издевательски смеялся: «И что ты сделаешь, маленький засранец? Неужели нападешь на меня?». Кухонные ножи совершенно неудобны для метания. Совершенно. Но я кинул его в него. Целился в горло, туда и попал. Мой ночной кошмар схватился за нож, доставая его, еще сильнее усугубляя свою ситуацию. Кровь уже хлестала. Не стоит ведь объяснять, что случилось с ним дальше?       В тот день, по закону жанра, шел проливной дождь, угнетая еще сильнее. Надо было что-то делать, но мой мозг не придумал ничего лучше, чем принести канистру с бензином из гаража, где хранил их отец. Облить тела, поджечь и бежать как можно дальше от того места. Я получил желанную свободу. Избавился от своего личного монстра, но разве эта цена того стоила? До конца своих дней я буду убийцей.       — Но тот день еще не закончился. Он преподнес мне еще один сюрприз, — устало сказал парень. Эта история очень его вымотала. Он лежал на плече Чона с закрытыми глазами, между бровями залегла складка, а веки нервно подрагивали.       День, когда я стал убийцей стал днем, когда я попал в цирк Антре. В тот день шел дождь. Я уже говорил. В какой-то небольшой улочке я забился в самый угол, заваленный какими-то деревянными ящиками. Мне хочется думать, что они от персиков, не знаю почему. Он появился неожиданно. Вообще непонятно, почему такой человек как Сокджин, появился в такой жалкой грязной улочке. На нем был темный костюм, на руках белоснежные перчатки, сжимающие изящную трость с обезьяньей головой. Ему не хватало только плаща и цилиндра, чтобы дополнить этот какой-то уж совсем фантастический образ.       Я думал, что он пройдет мимо. Понятно же, что такой человек забрел сюда по ошибке. Он просто спешит домой, ведь на улице дождь, а зонта у него нет. Но он подошел прямо ко мне, заставляя сжиматься в комок еще больше. Я боялся его. Несколько часов назад я убил человека и сжег, если не весь дом, то кухню и какой-нибудь коридор точно. Я преступник. Вдруг этот мужчина за мной?       — Ну, что, котенок, ты потерялся? — его голос был теплый и очень приятный. Губы растягивались в доброжелательной улыбке. Вы вряд ли ее просто так увидите у Джина. — Я знаю место, которое готово предоставить тебе крышу над головой. От тебя достаточно лишь согласия. Я готов лично тебя чему-нибудь научить, если ты не обладаешь уже подходящим для меня навыком. Но уверен, что такой парень как ты, просто не может быть без специфического умения.       Он протянул мне руку, обтянутую в белоснежную ткань. Улыбка все еще была на его лице, глаза дружелюбно смотрели. На меня никто, наверное, так никогда не смотрел. Этот взгляд вселял какую-то нереальную уверенность в то, что этот мужчина точно не сделает мне ничего плохого. Он просто не может.       — Шел дождь, я протянул свою руку. Так я и попал в цирк.              ***       В ту ночь Чонгуку было не заснуть. Он, кажется, начал ощущать вину за свои слова еще сильнее, чем до этого, и даже еще раз просил у Юнги прощения за то, что накинулся на него в тот день в столовой. Да, он все также считал и парня виноватым в сложившейся ситуации, но почему-то это не помогало ему менее остро чувствовать себя последним засранцем на этой планете. Какая-то тоска поселилась в его сердце, заставляя вспоминать своих родителей и то, как иногда он хотел, чтобы они исчезли и не мешали ему. Юнги мог мечтать о том же, но совершенно по другим обстоятельствам.       Тэхен, кажется, уже уснул. Этой ночью он не перебрался к младшему, и Чон неожиданно почувствовал себя безумно одиноким на своей кровати. Хоть она и была одноместная, и вдвоем на ней было дико неудобно, и он постоянно бранил хена, что тот занимает самую большую часть, сейчас ему было непреодолимо грустно. Хотелось, чтобы всегда Холодный Тэхен прибежал к нему со своим одеялом, замотался как гусеница и спал тут, под боком. Если Тэхен не идет к Чонгуку, то Чонгук пойдет к Тэхену. Поэтому, отодрав себя от мягкой теплой постельки и закутавшись в одеялко, Гук побрел к хену. Он аккуратно присел на край его кровати, слегка подвинул спящее тельце и сам лег. Так было определенно лучше. Теплее и уютнее.       — Ким Тэхен, зачем ты приучил меня спать рядом с собой, — тихо выдохнул в ночной воздух младший.       Как хорошо, что Тэхен любил спать лицом к стене. Потому что иначе бы Чонгук заметил, что старший не спит, а просто очень тихо лежит. А потом бы заметил (хотя, как можно что-то заметить в темноте?), как лицо старшего покраснело, а губы растянулись в улыбке довольного кота.              ***       Утром все были необычайно, хотелось бы сказать оживлены, но нет. Утром у всех дико болела голова, а у кого-то появились признаки простуды. Голова болела, потому что, когда кофе в кружках закончилось ликер пили уже просто так (но Чонгуку не давали, ибо «наш крольчонок» еще не должен так много пить). Джин был вне себя от ярости, потому что те, кто удосужился доползти на утреннюю тренировку, были, в принципе, не в состоянии что-то делать. Намджун заснул, облокотившись о клетку с тигрицей, а Чимин растянулся на своем батуте.       Чонгука растолкать не смогли вообще. Именно он и простыл. Ночью он начал усиленно чихать, разбудив Тэхена, который тут же начал носиться с ним, как наседка с яйцами, укутывая в свое одеяло и притаскивая молоко с медом. Под утро парень заснул и теперь отказывался открывать глаза.       — Я принесу ему свою лечебную настойку с имбирем, — сказал Джин Тэхену. — Ты особо рядом с ним не ходи, чтобы и тебя не заразило. У тебя слабый иммунитет.       — Да, директор.       — Пусть с ним Чимин посидит. Вот уж кого точно не возьмет ни одна хворь!       Делать было нечего и Тэхен также поплелся на тренировку. Его место у постели крольчонка (как про себя, а иногда и в слух, называл Гука Тэ) занял Чимин. Лишь бы это не закончилось еще одним скандалом. Чимин хоть и потрясающе добрый парень, только эту свою сторону он показывает далеко не сразу и вообще не всем. У Тэхена даже была стычка с ним, когда он только пришел в цирк. Чимин тогда только покрасился в розовый, и все говорили, что теперь он больше всего похож на сладкую вату. Пак привычно огрызался на это, все уже привыкли к такой его манере общения. Все, кроме Тэхена. И вот, в очередной раз, когда Чим что-то грубое сказал Намджуну, Тэ не выдержал:       — Тебя что, в детстве недолюбили? Поэтому стараешься всех принизить?       — Ага, милый, недолюбили. Поэтому я вырос и решил любить себя больше остальных. Разве я не самое прекрасное создание в этом мире?       — Чертов эгоист, — зло сказал Тэ и вылетел из помещения, где они тогда ругались.       Он уже и не помнит, что это конкретно было. То ли столовая, то ли гримерки. Помнит, как потом почему-то сильно плакал, свернувшись калачиком у себя на постели и отказался идти на собрание к Сокджину. Ему потом знатно досталось от директора за такое проявление своего, как он выразился, «дерьмового характера», но тот день многое поменял в их с Чимином отношениях. Это был их первый шаг навстречу друг к другу.       На тренировке все мысли Тэхена вращались вокруг больного Чонгука, который рядом с Чимином еще больше казался ему беспомощным кроликом, замотавшимся в кольца змеи. Ведь Чимин почти никогда не думает, что может сказать. Вдруг они поругаются и все хрупкое равновесие, которое восстановилось после истории Юнги, вновь рухнет. Придется еще и с этими двумя разбираться.       На самом деле, Тэхен просто не хотел признаваться никому, включая самого себя, что ревнует сейчас Чонгука к Чимину. Ведь парень всегда ходил за ним хвостиком, именно он показывал ему весь театр и звезды. Именно он должен был сидеть с беззащитным больным крольчонком, а не змейка Пак. Ощущение, что что-то не так в их отношениях с мелким Чоном пришло к Тэхену уже давно. Еще с первого дня, когда парень начал называть его «хен», заставляя маленькое сердечко в груди трепетать. И он так мило это делал, с небольшим придыханием, как можно не поддаться и не влюбиться? Само осознание того, что Тэ влюбился в парня окончательно и бесповоротно пришло в тот день, когда он плакался Чимину в его комнате.       — Быть влюбленным очень паршиво.       — Ты что-то сказал, Тэхен? — кричит ему Хосок с другой стороны манежа. — Прости, с этой стороны тебя не очень хорошо слышно.       — Нет, хен! Это я сам с собой. Не обращай внимания! — краснея проговорил Тэхен.       Вот черт! Как можно было сказать это вслух? Хорошо еще, что Хосок-хен ничего не слышал, а то пришлось бы объясняться. Тэхен не боялся непонимания, в стенах цирка его бы точно поняли, учитывая, что у них уже есть такая парочка. Это раньше бы никто его не понял. Тут, в новом доме, бояться уже нечего, но все равно как-то не очень хотелось бы объяснять всем, что ты влюбился в своего младшего товарища, который только-только переступил черту совершеннолетия и, скорее всего, вообще ни разу не состоял ни в каких отношениях. Такой вывод Ким сделал после различных расспросов младшего на эту тему, будто в шутку.       — Хен, а ты любил когда-нибудь?       — Я? — Тэ призадумался, бегая по комнате взглядом. — Пожалуй, да.       — И как?       — Паршиво. Лучше вообще не любить.       Лучше вообще не любить и не влюбляться. Да, Тэхен так и правда думал. Зачем причинять себе ненужные страдания? Зачем думать о том, любим ли ты в ответ? И есть ли у тебя шанс на чье-то сердце? Эти мысли часто посещали его, заставляя небольшой комочек в груди содрогаться от тоски и боли. Лучше вообще не любить. Страдать уж точно не будешь, хотя бы не по этой причине. С таким девизом парень жил последние года три, до появления Чонгука в тот день на пороге цирка. И, здравствуй вновь, паршивая влюбленность, заставляющая его настроение меняться по сотни раз на дню. Заставляющая вновь его сердце сжиматься от боли.       — Ким Тэхен, кончай витать в облаках! — слышится резкий окрик Юнги. — Ты не можешь закончить свою пантомиму уже в пятый раз. О чем ты таком, скажи, пожалуйста, думаешь?! Хватит уже мечтать о Чонгуке.       — При чем тут Чонгук? — встрепенулся парень. — С чего ты взял, что я о нем думаю?       — Ну, не о нем, так не о нем. Давай. Работай.       Нужно быть аккуратнее. Хватает и того, что Чимин уже обо всем знает. Он парень в этом плане не особо болтливый, пока не выпьет, там уж держите его рот закрытым. Если его понесет что-то рассказывать, то он случайно и Ваш секрет выболтает. Повезет, если вся компания будет в похожем состоянии и просто, в итоге, забудет это. Но много раз получалось совершенно наоборот. К примеру, Чимин один раз выболтал, что Хосок хочет подарить Юнги на день рождения. А один раз выболтал, как застал Тэ за не очень хорошими делами в ванной комнате. Короче, лучше не доверять этой прекрасной змейке что-то очень личное. Проблема лишь в том, что эта змейка всегда все узнает сама.       «А вдруг он выболтает это Гуку, надышавшись Джиновой настойки? Они на него действуют не хуже вина?!», — эта мысль заставила парня сорваться на бег до своей комнаты. Он влетел в нее, и долго стоял, пытаясь отдышаться. На него смотрели четыре округлившихся от удивления глаза. Чимин сидел на стуле рядом с Чонгуком, который, кажется, подавился водой, от такого яркого появления старшего. Или ему уже все известно?       — Ч-чем вы тут занимаетесь?       — Да вот сидим, сказки рассказываем, — говорит Пак. — А ты чего влетаешь сюда, будто от пожара бежал?       — Я? Да так. Ничего, — щеки Тэхена краснеют не только от физической нагрузки, но и от осознания того, как смешно он должно быть сейчас выглядит. — Чимин, можно тебя на пару слов?       Парень поднялся со стула, взъерошил волосы Гука и вышел из комнаты, закрыв дверь. Тэхен стоял, прислонившись к стене и подняв глаза к потолку. В уголках собирались слезы. «И вот чего он плакать то вдруг решил?», — думает Чимин.       — Тэ, все хорошо? У тебя что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Пак.       — Чимин-а, ты ведь ничего не сказал Чонгуку? — понизив голос до шепота спросил парень.       — А что я должен был ему сказать?       — Ты знаешь.       — Господи, Тэхен, нет, конечно! Я бы так с тобой не поступил! Ну чего ты плачешь, а? На пустом месте слезы решил развести.       По щеке скатилась одинокая слезинка, задержалась на линии подбородка и упала вниз, разбиваясь о каменный пол тысячей маленьких капелек. Тэхен выглядел очень убито. Чимин всегда поражался его быстрым внешним и внутренним изменениям. Скачки настроения делали с этим парнем что-то невероятно пугающее. Секунду назад Ким выглядел достаточно оживленно, лишь запыхался от быстрого бега, теперь же он выглядит, словно собирается умирать в ближайшие пять минут.       — Иди ко мне, — Пак обнимает парня, крепко-крепко прижимая к себе. — Вот зачем ты во все это снова полез?! Глупый ребенок.       — Мы с тобой одногодки вообще-то.       — Да, вот только ты ведешь себя как ребенок.       Они стояли крепко обнявшись, и потихоньку Тэхен начал успокаиваться и возвращаться в более спокойное свое состояние. Еще одна удивительная его черта. Скачки настроения иногда слишком быстрые. В течении пяти минут парень успевает и пореветь, и весело над чем-то посмеяться. Но это Тэхен. Все привыкли к нему.       — Ты слышишь? — неожиданно выдыхает Ким.       — Что?       По цирку начинают отдаленно разноситься крики «Быстрее! Неси что-нибудь с водой!» и звуки бегающих туда-сюда ног. Начинается суматоха. Парни бегут вниз и начинают чувствовать запах гари, доносящийся с улицы. Это оказывается палатка, в которой продают печеные яблоки и попкорн. Она стоит почти рядом со входом в цирк и нещадно горит. Огонь уже почти полностью поглотил небольшое деревянное сооружение. Как хорошо, что она работает лишь по вечерам, сейчас там могут быть лишь остатки товара. Пары ядовитого черного дыма разносятся в воздухе, проникая и внутрь здания. Дым щиплет глаза, от чего парни тут же начинают их тереть и думать, что же делать. Надо срочно тушить это все, пока огонь не перекинулся на что-то еще. И ветер, как назло, сегодня сильный.       — Шланг. Должен быть шланг где-то рядом со входом!       Чимин с Тэхеном бросаются обратно в здание, кашляя от едкого запаха. Они находят свернутый шланг в фойе цирка. Чимин открывает шкаф, а Тэхен хватает пожарный рукав. Он кричит Чимину, что нужен кто-то третий, кто сможет дать команду на включение. В этот момент в фойе выбегает Сокджин и выхватывает рукав у Тэхена. Они договариваются, что младший даст сигнал, когда директор займет позицию. Так и делают.       — Давай, Чимин!       Чимин нажимает на кнопку подачи воды, слышится булькающий звук, и рукав начинает наполняться водой. Вдали слышится вой сирены пожарной машины, которая быстро приближается. Машина тормозит почти рядом со входом, пожарные достают такие же рукава и включают подачу воды, помогая тем самым Сокджину справляться с непослушным огнем. Тот наконец начинает поддаваться и гаснуть, показывая всем обугленное дерево, которое некогда было красивой палаткой с яблоками и попкорном. Огонь почти сходит на нет, и остатки работы Джин оставляет пожарным. Он с ребятами стоит и смотрит на остатки былой роскоши. Даже Чонгук приполз, чтобы помочь. К счастью, он опоздал.       — Что это все значит? Откуда огонь? — ошарашенно спрашивает младший.       — Это значит, что кто-то шлет нам предупреждение, что спалит наш цирк дотла, если мы не захотим его отдать по-хорошему.       Холодные слова разносятся в едкой атмосфере, оставшейся после тушения огня. Дальше все будет только хуже. Это понимает каждый.       *Бытует мнение, что если первая беременность будет прервана абортом, то дальше девушка уже не сможет забеременеть. Это далеко не всегда так. Очень часто у девушек с первой прерванной беременностью и после рождаются совершенно нормальные дети в нужном ей количестве.