Circus Antre

      Раздаются первые аккорды мелодии, выбранной для выступления. На поях заиграли первые язычки пламени, быстро разгораясь и превращаясь в настоящее пламя — это знак начинать выступление. Чонгук делает первое движение, вращая инструменты в руках. В зале темно, свет идет лишь от огня, поэтому есть возможность рассмотреть все узоры, что будет огнем вырисовывать огненный принц. Огонь освещает одинокую фигурку парня, но сам он особо никому не интересен, всем интересно то, что он делает.       Руки Чонгука, его движения, заставляют выписывать огонь в темноте разные хитросплетенные фигуры. Вот зрители видят цветок с четырьмя большими огненными лепестками. Постепенно лепестки цветка оказываются внутри огненного круга, который постоянно увеличивался в размерах, по мере увеличения размера круга, также увеличивалось количество лепестков у огненного цветка. Зрители с замиранием сердца следили за всем, что делал Чонгук с помощью двух подожженных пой, невозможно было не влюбиться в то, что они видели. Это заставляло сердца трепетать, глаза гореть и желать увидеть, что еще сделает этот парень с помощью огня.       Сам Чонгук был на удивление спокоен: все посторонние мысли, которые занимали его голову весь этот день, наконец-то исчезли, словно их никогда и не было, словно Чонгук о них никогда не думал. Все растворилось в этом огне, который он «держал» в своих руках, который он заставлял доставлять удовольствие зрителям. Из-за кулис за Чоном наблюдала вся цирковая труппа, даже Тэхен переоделся в свой сценический костюм быстрее обычного и прибежал смотреть на первое выступление своего подопечного. Его сердце трепетало, как и у зрителей, ему так нравилось все, что он видел. Словно ребенок, он радовался всему, что видел. Еще сильнее он радовался только за своего крольчонка, который так хорошо держался перед зрителями. Никакого волнения, лишь ледяная уверенность, которую не сможет сломить ничто. Чонгук сейчас совершенно не походил на Чонгука, с которым вся труппа общалась сегодня.       — Он действительно невероятно хорош, — выдохнул Юнги. Даже несмотря на то, что парень ненавидел огонь и все, что с ним связано, он пришел посмотреть на выступление своего младшего товарища, и то, что он увидел, заставляло его сердце замирать. Впервые его сердце замирало не от страха перед огнем, а из-за восхищения перед ним.       По мере прогорания пои, фигуры становились менее большими, желто-красные языки пламени превращались в догорающий синий, а потом и вовсе сходя на нет. На минуты и музыка в зале оборвалась, чтобы вернуться более мощным раскатом грома. Сейчас в руках у Чона было два подожженных огненных веера. Он держал по одному в каждой руке и больше походил на огненную птицу сейчас, нежели на парня. Рукоятки вееров были в форме кольца, чтобы их было удобно вращать, чем Чонгук и занялся. Теперь он танцевал, а не просто заставлял огонь создавать какие-то фигуры. Он порхал по манежу из стороны в сторону, вращая веера, создавая огненные вихри, которые, казалось, охватят все вокруг, включая него. Какой-то мальчик в первом ряду пискнул:       — Мамочка, это жар-птица!       Чонгук, конечно же, не мог этого услышать: он был и далеко от места, где сидел этот юный зритель, и музыка все равно бы заглушила любую реплику, сказанную чуть ли не рядом с самим принцем. Но, можно не сомневаться, данное сравнение очень бы понравилось Чону.       Вместе с последним аккордом мелодии гаснет и огонь, который плясал на кончиках стального веера. Зал погружается в темноту и тишину. Это длится всего лишь одно короткое мгновение, но после ослепительно яркого огня и громкой музыки, эта тишина кажется такой давящей, такой плотной, такой неправильной. Это всего лишь мгновение, за которое сердце Чонгука успевает в страхе сделать всего пару ударов, после чего свет в зале включается, а зрители вскакивают со своих мест и громко аплодируют, даже что-то доброжелательное выкрикивают. В ушах Чона все это смешивается в какой-то один слишком громкий звук, он кланяется и спешит покинуть манеж, чтобы наконец-то спокойно вдохнуть и выдохнуть. Только что закончилось его первое в жизни действительно серьезное выступление. Именно сейчас он стал полноправным членом цирковой труппы Антре.       Оставалось еще пару минут до следующего выступления, поэтому, как только Чонгук попал за кулисы, со всех сторон его облепили циркачи, даже Тэхен, чье выступление было следующим, весело напрыгнул на парня с объятиями. Со всех сторон слышалась похвала и одобрение, даже Юнги что-то тихое буркнул, отдаленно напоминающее «хорошая работа».       — Ты был просто невероятен! — восхищенно присвистнул Намджун. — Такое спокойствие, точность, словно ты выступаешь на этом манеже уже многие годы. Вот даже мое первое выступление не было таким удачным, наверное, — потер голову парень. — Я просто не помню, дико переволновался.       — Это было очень красиво, крольчонок, — шепнул в самое ухо Тэхен и побежал к выходу, чтобы успеть на собственное выступление.       — Хен, не называй меня так! — крикнул ему вслед краснеющий парень.       Костюм и грим Тэхена уже не так сильно пугали младшего, хоть и видеть своего хена во всем этом парню дико не нравилось. Всякий раз, как Тэхен поднимался в их комнату не переодевшись, потому что что-то, как обычно, забыл на столе или на кровати, Гук подпрыгивал, после чего спешил отвернуться или заняться собственными делами. Тэхен делал вид, что не замечал этого или просто никак не реагировал. «Надо было каким-то образом отучивать младшего от боязни клоунов, а то так нам будет все сложнее сближаться», — думал Тэхен, но пока ничего не предпринимал. Собственные чувства к младшему мешали ему трезво мыслить и хоть как-то оценивать ситуацию. Да, он и раньше не был в этом особенно хорош, но стоило Гуку появиться где-то рядом и все шло совершенно не так, как должно.       Но сейчас никого из них это не заботило. Радость от первого выступления, первый успех — стерли все проблемы, что, кажется, возникли между этими двумя за последнее время. Остались только: чувство невероятной теплоты где-то внутри и слегка покалывающее ощущение на щеке, которую касались чужие губы, и такое же ощущение на губах, что сейчас были плотно сомкнуты.              ***       — Юнги, блин, я хочу спать наверху! — возмущенно говорит Хосок, когда парни решили ложиться спать. — В нашей комнате стоит двухъярусная кровать, но из-за твоей глупой боязни высоты, мне приходится постоянно спать внизу!       — Если так хочется, то спи один наверху! И вообще, спи один! — обиженно пробубнил парень, который чаще всего старался оставаться таким же спокойным, как камень: не настолько было свойственно ему проявлять чувствительность такую, как любому другому циркачу.       Хосок с непониманием уставился на него, а потом забрался на нижнюю полку, отворачиваясь к стене. Юнги не заставил себя ждать и залез под одеяло, прижимаясь своим боком к боку Хосока. Спать вместе на таких узких кроватях было не очень удобно, но парни, казалось, этого никогда не замечали. Главное — оказаться рядом друг с другом, хотя раньше все было совершенно не так…       Утром, когда Юнги открыл свои прекрасные лисьи глазки, он не обнаружил рядом с собой предмет своей пылкой любви и удивленно потер глаза. Хосок всегда дожидался его пробуждения. Абсолютно всегда. День бы прошел совершенно по-другому для Юнги, да и для Чона, если он не пожелал доброго утра своему лисенку. Неужели вчера он действительно так сильно задел Хосока глупой обидой? Обычно ведь парень был непрошибаем, и такие внезапные капризы Мина сносил очень стойко. И в этот раз все должно было быть также, ничего не должно было измениться, ведь так?       В столовой Юнги Хосока тоже не нашел, парень словно сквозь землю провалился, и никто его, казалось, вообще не видел. Чимин лишь удивленно пожимал плечами, Намджун просто сухо сказал, что не видел парня, а Тэхен, какой-то очень побитый, (видимо опять вместо того, чтобы спать, всю ночь мечтал о своем крольчонке) тоже его не видел. Последней надеждой Юнги, как это не странно, стал Чонгук, который запыхавшись ввалился в столовую и чуть не наступил на развязавшийся шнурок.       Вообще, после всего того, что случилось на крыше, Юнги стал как-то более спокойно относиться к парню. Он бы вряд ли смог объяснить такую перемену сам себе, а не то что кому-либо еще. Поэтому он просто старался особо не общаться с Чоном, чтобы и другие не заметили, что его каменное сердечко начало оттаивать к еще одному из циркачей. Тем более к Чон Чонгуку, этому самоуверенному, заносчивому…       — Чонгук! — позвал Юнги. — Ты не видел сегодня Хосока?       — Да, хен, — откликнулся парень, присаживаясь на корточки, чтобы завязать надоевший шнурок. — Он шел в сторону манежа. Было это совсем недавно: я вышел из комнаты, чтобы идти в столовую и встретил его. Правда, потом я вернулся обратно в комнату, потому что забыл закрыть окно. Так что в общей сумме не больше десяти минут назад, наверное.       Больше Юнги не нужно было слов. Он стремглав выбежал из столовой и побежал к манежу. Его дико нервировала сложившаяся ситуация, надо было быстрее найти Чона, чтобы поговорить с ним. Юнги ненавидел себя сейчас каждой клеточкой души, ведь он проявляет слишком много беспокойства. Можно было бы и спокойно дождаться возвращения молодого человека, зачем спешка, но разве глупому сердцу объяснишь что-то такое?       Хосок действительно оказался на манеже. Он вывел их цирковую лошадку Зефирку на манеж, и сейчас очень аккуратно расчесывал ей гриву. Это была очень красивая лошадь, любимица Джина. Он купил ее на какой-то ярмарке с животными год или полтора назад. Она даже участвовала в цирковой деятельности, но чаще возила детишек рядом с цирком. Это была лошадь песочного цвета с золотистой гривой. Тэхен часто заплетал в ее гриве косички и украшал разными заколочками. Намджун подкармливал ее яблоками. А Юнги… Юнги не очень любил это животное в принципе, а из-за страха высоты даже не пытался на нее никогда забраться — все это было выше его сил.       — Чон… Хосок… — запыхавшись выдавил из себя парень.       — О, Юнги, доброе утро, — парень не кинул в его сторону даже взгляда, продолжая расчесывать гриву лошади. — Ты чего так запыхался? Меня искал? — губы изогнулись в улыбке.       — Еще чего. Я просто мимо проходил. Решил глянуть, кто это тут сидит в такое время, сейчас же завтрак.       — А, ну тогда понятно.       Хосок продолжил заниматься лошадью, будто ничего и не происходило. Закончив с гривой, и отбросив расческу куда-то в сторону кулис, он решил залезть на лошадь. Получалось у него это очень грациозно: поставил одну ногу в стремя*, изящно перекинул другую через спину животного, и вот перед вами сидит великолепный Чон Хосок. В своей шелковой пижаме (в которой он почему-то тут находился) он выглядел ничуть не хуже, чем какой-то принц в праздничном мундире. Юнги просто взгляда отвести не мог от парня.       — Чем ты занимаешься? — не выдержал Мин и вышел на манеж. Он аккуратно подошел к лошади и посмотрел на Хосока. В глазах того плясал очень яркий огонек, который не понравился Мину. Хосок что-то задумал, это точно, и для него самого это ничем хорошим не закончится.       — Я тут решил, что надо тебя отучивать от этого страха высоты. Я хочу спать на втором ярусе кровати.       — Так какие проблемы, я вчера тебе сказал.       — Я так не хочу, — весело отвечал парень. — Я хочу с тобой.       Вроде эти слова должны греть душу каждого влюбленного человека, но что-то Юнги не становилось тепло, наоборот, он, кажется, понял, что тут замышляет Хосок. Другое дело, как он умудрился все это спланировать и понять, что Мин обязательно придет к нему. Ну и что, что просунулись они не совсем вместе — это же ничего не значит. Или значит?       — Так, — Хосок слез с лошади и взял поводья. Он вновь начал гладить шелковистую золотую гриву. — Я тебя подсажу, а потом залезу следом. Так будет не страшно.       — Ты что, с ума сошел? — злобно прошипел парень. — Я никогда не буду этого делать.       — Ну, раз ты никогда не будешь этого делать, то я никогда не буду делать тебе массаж шеи после выступлений, да и не только после них, — загадочно улыбнулся парень. — Ну же, лисенок, просто попробуй. Нельзя отказываться даже не рискнув.       — Своей шеей как-то рисковать не очень хочется, — все также прошипел парень, но подошел ближе к лошади. — Манипулятор чертов!       Юнги с неуверенностью поглядывал на стремя, куда ему предстояло поставить ногу. Эта конструкция не вызывала в нем доверия: казалось, что он, поставив туда ногу и переведя весь свой вес на нее, обязательно соскользнет и упадет. Падать тут, кончено, не очень высоко, но все равно будет болезненно.       — Так, давай. Ставь ногу. Вот если ты будешь выполнять все, что я прошу, то тебя ждут небольшие награды.       — А? Какие?       Хосок наклоняется к парню, который смотрит прямо в его глаза. Их губы встречаются, и все мысли в голове парня спутываются в какое-то непонятное месиво, даже страх уходит куда-то на задний план. Все, что осталось, это ощущение невероятно мягких губ на своих собственных.       — Ну что ж, хорошего понемногу. Теперь лезь на лошадь.       — Мне действительно нужно это делать? — обреченно выдыхает парень.       Хосок кивает и указывает кивком головы вновь на лошадь: кажется, Юнги обречен, и никто ему теперь не поможет. Первая нога оказывается в стремени, но дальше парень не спешит залезать. Руки потеют, а сердце бешено бьется, отдавая этой барабанной дробью куда-то в виски. Он чувствует ладонь Хосока где-то на талии и вновь делает над собой усилие. Чон поддерживает его, поэтому парень все-таки умудряется кое-как забраться в седло чуть ли не с закрытыми от страха глазами. Он улегся на шею Зефирке и обнял ее руками. Спокойствия и какой-то устойчивости ему это не придало. Оставалось только дожидаться, когда Хосок взберется следом, но парень что-то не спешил. Юнги непонимающе смотрел на Чона, который держал в руках поводья и смотрел куда-то вперед. Когда до него дошло, что Хосок и не собирался лезть с ним на лошадь, он был готов просто рвать и метать, но вместо этого лишь посильнее вцепился в седло, потому что Хосок начал свою дьявольскую (и никакую иначе) прогулку по манежу. Он медленно и аккуратно вел лошадь, делая то круг побольше, то круг поменьше.       — Чон Хосок, кто так поступает?! — простонал Юнги. Он уже даже закрыл глаза, потому что ему начало казаться, что все перед его глазами идет кругом.       — Так поступает любящий тебя человек. Который хочет помочь тебе бороться с твоими страхами.       — Со страхом огня ты как будешь помогать мне бороться? В огонь кинешь? — вспылил парень.       — На данный момент, давай разберемся со страхом высоты, а там и с огнем что-нибудь придумаем, — Юнги не видел, но был уверен, что парень улыбался, когда говорил эту фразу.       — Ненавижу тебя.       — Я тоже тебя очень люблю. Надеюсь, у тебя есть что-то вкусное с собой, чтобы дать Зефирке.       — Это адское создание я кормить не буду.       Через какое-то время Хосок остановил животное и все же залез к Юнги. Парень тут же прижался к теплому телу и слегка расслабился. Руки Хосока взяли поводья и вновь пустили лошадь по кругу манежа. Может кого-то верховая езда и успокаивала, но точно не Юнги. Пусть с присутствием Хосока за собственной спиной он немного расслабился, страх все равно никуда не уходил. Точно ли это был страх высоты или это просто недоверие к животному, которые сейчас его возило из стороны в сторону — он не знал, да и вряд ли задумывался над этим. Единственным желанием Юнги сейчас было слезть с этого животного, хорошенько треснуть Хосока и обиженно умчаться в свою комнату. Но он, конечно же, так себя вести не будет.       — Эй, голубки, закругляйтесь, скоро репетиция начнется, — слышится голос Намджуна.       Хосок тянет поводья и лошадь останавливается. Юнги все также сидит с закрытыми глазами, невероятно напряженный. Сзади начинает ощущаться пустота, Хосок уже спустился на землю, парень чувствует чужую руку на своем бедре, но также упорно не открывает глаза.       — Эй, Юнги, ты должен сам помочь мне снять тебя. Я же не могу тебя прямо стащить с Зефирки.       — Зачем ты вообще туда его посадил, а, Хоби? — улыбается Джун. — Ты же знаешь, они не очень ладят.       — Я пытаюсь помочь Юнги побороть страх высоты, — улыбается Чон.       — Мне кажется, что у тебя совершенно неправильные методы. Запихал бы его на вышку к Чиминни, он бы сразу перестал бояться высоты.       — Мне кажется, что он откинулся бы сразу. Даже мне было нелегко залезть на нее в первый раз, — слышится голос Пака.       Постепенно на манеж стекаются все циркачи. Они заинтересованно смотрят на Хосока, Юнги и Зефирку, стоящих по середине манежа: Хосок пытается уговорить Мина увести лошадь, но тот категорично отказывается это делать и отворачивается в противоположную сторону. Хорошо хоть ножкой не топает, как обиженная принцесска, и не бежит в свою комнату хлопать дверью: у Юнги и такое случалось пару раз, но эти эпизоды слабости все делают вид, что не помнят.       — Хосок с Юнги такие разные, — тихо выдыхает Чонгук на ухо Тэхену. — Иногда мне кажется, что они и подраться могут. Всегда этого боюсь.       — Эй, влюбленная парочка! — неожиданно громко кричит Тэ. — Мы хотим знать, как вы сошлись!       — Тэхен, ты что, с ума что ли сошел? — ошалевшими глазами смотрит на него Чонгук. Он дергает хена за руку, а в голове уже составляет завещание. Вряд ли Юнги понравится такой интерес к его персоне.       На удивление, Юнги лишь махает рукой в сторону Хосока, а потом уходит в сторону гримерок. Этим жестом Мин дал Хосоку разрешение рассказать об их истории, сам парень не любит длинные рассказы, тем более, в которых он участвует как одно из главных лиц, а вот Чон просто фанат копаться в людских судьбах, а также о них рассказывать. Можно быть уверенным, ближайшие двадцать минут будут очень интересными.       — История Юнги неразрывно связана с моей, — Хосок уводит взгляд в противоположную сторону. — Поэтому придется рассказать и ее. В тот день была теплая солнечная погода, что странно…              *Стремя — седельная принадлежность, которое помогает всаднику забраться на лошадь и не терять равновесие во время езды.