Circus Antre

      В помещении цирка была паника: служащие носились из угла в угол, пытаясь вынести все то, что они считали хоть немного ценным для себя или для остальных. Джин бежал выводить животных, а Юнги несся куда-то вперед, скорее всего к двери, чтобы бежать первым из горящего здания. Хосок с остальными ребятами лишь с непониманием взирал на все это: до них кажется еще не до конца дошло, что вообще тут происходит. Да, пожарная сигнализация и общая суматоха — понятны, но что горит? Где очаг? Может быть пожара и вовсе нет, потому что не было ни дыма, ни даже какого-то запаха гари. Что же тогда спровоцировало сигнализацию?       — Чонгук! — к парням бежал один из работников склада, где хранился весь рабочий инвентарь. — Это твое снаряжение! Кто-то поджог пои и веера, огонь перекинулся на ящики, в которых хранится и другой инвентарь. Достаньте пожарный рукав и бегите к складу, надеюсь, что его длины хватит. Боже, что же это такое: два пожара за один месяц!       Действительно, над всей этой ситуацией, вернее над ее абсурдностью, можно было бы посмеяться при других обстоятельствах, ведь кто поверит в то, что с одним и тем же цирком уже второй раз происходит похожая ситуация. Все это напоминает лишь какой-то очень глупый сон, наблюдателем которого вы становитесь, а если участвуете, то по сути и сделать ничего не можете: даже крик выдавить из себя будет невозможно, рот лишь беззвучно откроется, своего рода некий кошмар.       Чонгук побежал по направлению к шлангу, который находился в фойе здания, но его остановил окрик Намджуна, который сказал ему, что рядом со складом тоже есть нужное ему оборудование, и так точно будет удобнее. Циркачи разделились: Тэхен с Чимином побежали звонить пожарным и помогать Джину с животными, Намджун с Чонгуком направились к складским помещениям, а Хосок пытался найти Юнги, который смог куда-то, словно кошка, незаметно юркнуть и спрятаться.       В складском помещении, да и рядом с ним, уже чувствовались жар и запах гари, а внутри многое уже покрывалось языками пламени, которые не собирались останавливаться, желая захватить все помещение. Чон держал в руках шланг и ждал, когда вода наконец-таки начнет литься. Было жарко, пот уже вовсю струился по лицу и спине, а еще было страшно: страшно, что сейчас огонь окончательно выйдет из-под относительного контроля (ведь пока что очаг возгорания и все последствия находились лишь в одной комнате): впервые Чонгук видел в огне врага, а не соратника, впервые огненная стихия не желала ему подчиняться.       Наконец-таки началась подача воды и первые холодные струи принялись за ожесточенную борьбу: стихия против стихии. Сначала огонь не подчинялся и удавалось залить лишь очень небольшие участки, но достаточно быстро на помощь к Чонгуку прибежал работник склада с несколькими ведрами воды, притащив за собой еще человек пять с такими же полными жидкости сосудами. Медленно, но все продвигались вперед, заливая огонь вокруг себя, пока они не подошли вплотную к самому большому участку, охваченному пламенем — месту, где хранилось снаряжение самого Чона младшего и какие-то вещи Тэхена из экипировки, вернее то, что от них сейчас осталось. В этом месте огонь совершенно не хотел поддаваться людям и, скорее всего, все пошло бы точно не так, как должно было бы быть в идеальном сценарии, но в этот момент в помещение вошли пожарные, с криками, чтобы все посторонние покинули этот склад и доверились, так сказать, профессионалам.       Через двадцать минут, когда все было полностью потушено, а Джин обсудил все с пожарными, рассказав им всю ситуацию, что по его мнению тут произошло, директор подозвал Намджуна, и они вместе ушли в сторону его кабинета.       По дороге директор Ким не обмолвился ни одним словом со своим старым другом, лишь сказал быстро следовать в его кабинет и проверил, чтобы за ними никто не увязался из любознательных ребят. Сейчас это было совершенно не нужно, только бы лишних хлопот добавило.       В кабинете, когда директор и дрессировщик в него вошли, уже находилось три человека: Юнги, Хосок и непонятный ободранный со всех сторон молодой парень, сидящий совсем рядом со столом Джина, вернее удерживаемый. На плечах неизвестного лежали с двух сторон руки фокусника и метателя кинжалов, даже чувствовался нажим, с которым эти самые руки покоились на плечах — явно, чтобы посетитель не мог так легко удрать из этого места.       — Знакомься! — прошипел Джин. Он был на грани крика, чего никогда себе вообще не позволял, какой бы ситуация не была. — Этот молодой человек — и есть тот таинственный поджигатель, из-за которого мы потеряли достаточно дорогостоящий инвентарь и складское помещение. Благо, комнаты еще есть, а вещи были застрахованы, но мне так и хочется снять свои белые перчатки и съездить по этой мерзкой ухмылочке.       — Вы ничего не докажите!       — Молчи, герой! — тихо сказал Юнги. — Я поймал тебя совсем рядом с нашим зданием, а в твоем рюкзаке были найдены бензин и походные спички. Ты будешь еще отпираться?       — Как… — только и смог вымолвить Намджун, глаза которого от удивления расширились до размеров таких больших суповых тарелок.       — Дело обстояло так: я бросился за Юнги, потому что испугался, что этот дурак сейчас натворит каких-нибудь глупостей. — ухмыльнулся Хосок. — Он же может такое понаделать в присутствии огня. Так вот, я выбежал на улицу и увидел, как Юнги держит на прицеле этого парнишку, который чуть ли в штаны не… ну вы поняли. Господи, каких же сопливчиков в банды сейчас берут. Мне чем только не угрожали, я, знай, лишь отбивался и убегал, а этот чуть ли о пощаде уже умолять не начал. Короче, мы его с Юнги подхватили и потащили в здание: вы все были заняты складом, поэтому никто на нас и внимания не обратил. Притащили его в кабинет Джина, а потом послали Иржана с запиской к хозяину. Такие вот дела.       — И вы рискнули Иржаном?! — возмутился Джун, который очень любил животных. — А если б он поперся на склад к огню?       — Ну, Иржан очень умная обезьяна. — сурово уставился на парня Джин. — Так что он просто нашел меня в нашем мини-зоопарке и передал записку, а я решил привести тебя, чтобы вытрясти из этого субъекта все показания до приезда полиции.       — Я вам ничего говорить не буду! — заявил этот самый субъект, все еще удерживаемый Хосоком и Юнги на стуле.       — Ну, посмотрим, что ты скажешь после того, как мы привяжем тебя к деревянной мишени, крутанем ее пару раз, а Юнги будет в это время кидать еще и ножи в нее. Мне кажется, что после такого потрясающего аттракциона — ты заговоришь точно.       — Не имеете права! Я буду жаловаться! В полицию!       — Это отлично, друг мой. — интонация Джина была сладкая, словно мед, а вот глаза кидали в парня такие разряды, что тот затрясся еще сильнее. — Заодно расскажите офицерам, что Вы делали рядом с моим цирком, в момент начала пожара, с предметами, которые могут помочь добыть огонь в походных условиях. Им будет очень интересно!       — Да ничего вы мне не сделаете! Он сказал, что проблем вообще не будет!       — Кто он? Говори! — Хосок, схватившись за ворот того, что некогда было курткой, стащил парня со стула и прижал в плотную к себе. Его руки дрожали, а глаза пылали. Вроде, мгновение назад молодой человек был абсолютно спокоен, а сейчас казалось, что буря, бушующая на дне глаз Чона, не утихает уже многие года.       — Командир нашей банды! Наш главарь!       — Как его зовут?!       — Жорж! Его зовут Жорж!       — Тот Жорж, что рядом с рынком в заброшенном доме засел?       — Да, он. Он сказал, что просто надо поджечь, и тогда он подумает о том, чтобы сделать меня своей правой рукой.       В кабинете воцарилось молчание. Оборванец тут же осел на пол, стоило рукам Хосока ослабить хватку. Сам же Чон смотрел в никуда, а буря, что отражалась в его глазах, все также продолжала бушевать, и откуда она взялась, знал лишь сам хозяин этих вечно печальных прекрасных глаз.              ***       Многие до сих пор не могли поверить, что пожар, который начался так внезапно — действительно был настоящим; хотелось верить, что все это происходит не с ними, а с кем-то другим. Но вывод напрашивался сам собой: они не хотели отдавать цирк какому-то важному дядечке, а он в отместку решил их из него выжить. То, что во всем этом огненном деле был замешан этот чертов бизнесмен — никто не сомневался, наоборот, первая мысль о том, кто это все мог подстроить, и в голове всплывает имя Мишеля Мореля. Чертов засранец, как же у всех к нему было много претензий, которые хотелось разрешать исключительно кулаками, а не человеческим способом.       Сдача пойманного оборванца с большими амбициями полиции ни к чему не привела: они записали все показания, почти ничего не сказали, кроме как: «Мы будем решать это дело», — и уехали. Но директор Ким чувствовал, что решаться тут ничего не будет, что полиция уже под каблуком Мореля, а пожарные еще, вообще по чистой случайности, продолжают к ним ездить. Хотя, устраивая поджоги, логичнее было как-то договориться с людьми, чьей профессиональной деятельностью являлась борьба с огнем, о том, чтобы они не приезжали по данному адресу. Но может, пока все, что происходит — лишь разминка или просто выставление на показ боевых возможностей бизнесмена? Дальше могло становиться лишь хуже: продолжатся ли эти огненные игры или враг выберет какую-то другую тактику, ставки которой постоянно будут повышаться? Тогда — просто пустой ларек, сегодня инвентарь, а что будет в следующий раз? Чья-то комната?       Хосок, услышав, что в деле замешан главарь его прошлой банды, сказал, что найдет Жоржа и потолкует с ним хорошенько. Юнги, да и в принципе всем ребятам, эта идея не понравилась: если Жорж тоже заодно с их врагом, то такая вот попытка потолковать может очень плачевно закончиться для Хосока. Но молодой человек был непреклонен и просто начинал сильнее злиться, когда все ему озвучивали доводы, почему ему не следует это делать.              ***       Вечером того же дня Тэхен беспокойно ворочался на кровати, то и дело посматривая на своего соседа, который спокойно читал какую-то приключенческую книжку, совершенно не обращая внимания на то, что происходило вокруг него. Чонгук определенно занимал слишком много места в мыслях, в сердце, что беспокоило Тэхена, он не хотел, чтобы в итоге эти чувства, эта глупая влюбленность (а он точно мог назвать это влюбленностью для себя) закончилась как-то печально. Все-таки, ему предстоит работать с этим милым крольчонком еще хрен знает сколько времени, покидать цирк, даже если чувства окажутся невзаимными, он-то точно не собирался, но работать и находиться вообще с объектом, который не ответил тебе взаимностью, будет очень сложно, можно даже сказать невыносимо. И кто знает, чем в итоге это обернется для слабого (а Тэ считал себя именно слабым), сломленного грустного клоуна, настроение которого менялось чуть ли не каждые пять минут от запредельно счастливого, до нереально грустного? Такого грустного, что аж вскрыться хотелось, лишь бы все это (а что это? Вряд ли Тэ сам давал себе ответ на этот вопрос) наконец-то закончилось.       Проворочавшись еще немного, он резко встал и выбежал из комнаты, и бежал до тех пор, пока не оказался у двери почти в самом начале жилого коридора. Три коротких удара по дереву, поворот ручки, и вот он стоит на пороге комнаты самой главной парочки цирка — Юнги и Хосока. Щеки парня раскраснелись, и совершенно не из-за физической нагрузки, а скорее от собственных мыслей. Он осмотрел комнату и уставился прямо на Юнги, который чуть ли не подавился чаем, который пил.       — Что ты так смотришь, Тэхен? — возмутился парень. — Хочешь испортить мне весь аппетит окончательно?! И так из-за чертового огня до сих пор нормально соображать не могу!       — Хен, — Тэ обратился к Хосоку, который разлегся на нижней кровати и с кем-то переписывался в телефоне, — ты так и не рассказал, как начались ваши с Юнги отношения! А мне очень-очень надо это знать!       — Именно сейчас? — удивился Чон. — Что за спешка-то такая, а, котенок-Тэ?       — Да, он, видать, решил признаться своему обожаемому крольчонку в пылких чувствах, — прыснул Юнги, вновь подавившись чаем от взгляда Кима.       — Откуда ты знаешь?       — Да боже, Тэ, это только такой дурак, как Чонгук, заметить не может! — взорвался Юнги. — Все уже давно знают, что ты сохнешь по этому парню. И всем только легче станет, если ваши отношения наконец-то выйдут на какой-то, так сказать, «конечный» или может «определенный» уровень. А то, ни то, ни се, только одни страдания: у одного, потому что он не может и слова нормально по поводу своих чувств сказать, а у другого, потому что он не понимает, что творится с первым, когда тот бесится, что не может ничего решить со своими чувствами. Два идиота, ей богу!       — Ну, Юнги-ши, что-то Вы разошлись, мой милый, — посмеялся Хосок, садясь в кровати. — Ладно, Тэ, я расскажу тебе эту захватывающую историю.       Когда месье Сокджин только привел меня в цирк, ты ведь можешь представить, как я выглядел? Оборванец в ужасно грязной, перешитой сотни раз одежде, точно не пахнущий розами, с грязными ногтями, да и, в принципе, не очень-то чистый. Сокджин первым же делом повел меня на манеж, где тогда проходила совместная репетиция у Намджуна с Юнги. Тогда в труппе была еще пара временных циркачей, все ведь постепенно подтягивались, и это занимало какое-то определенное не очень короткое время. И вот, стоим мы на сцене, и я обращаю внимание на Юнги: такой щупленький, низенький паренек, который смотрит с открытой враждебностью и перебрасывает кинжал из руки в руку. Я тогда представил, прямо очень отчетливо представил, как он мечтает его метнуть прямо в меня, и хоть этот засранец сейчас не признается, но я уверен, что тогда он именно это и хотел больше всего сделать.       После этого потрясающего знакомства, где нормально ко мне отнесся лишь Намджун, он даже руку не побрезговал мне протянуть и пожать. Джин отправил меня в душ, и, о, Боже, вы просто не представляете, какое это для меня было тогда счастье! Теплые струи воды, стекающие по продрогшему за многие годы грязному телу, мочалка, которой я тер кожу чуть ли не до крови, чтобы наконец-то смыть с себя грязь улиц. Наверное, вот оно — настоящее счастье, в самом, что ни на есть банальном деле!       — Ага, я помню тот день, — встрял Юнги. — Вернее, вечер, когда я все никак не мог попасть в ванную. Сначала просто простоял у двери пятнадцать минут, потом ушел, вернулся, снова ушел, и лишь после второго возвращения смог наконец-то попасть в душ.       Была у нас с Юнги еще одна проблема, помимо его ко мне брезгливого отношения: зная мою историю, и почему у меня настолько ловкие руки — он мне не доверял или не хотел просто этого делать. Мин везде искал подвох и, если что-то пропадало, всегда обвинял меня в этом. Боже, мы из-за этого даже чуть не подрались однажды! И, наверное, именно после этой не случившейся драки, я понял, что этот парень определенно вызывает во мне некие романтические чувства, что сердце бьется сильнее при виде него, а его отношение ко мне — действительно меня сильно заботит. Хотелось, чтобы я тоже ему понравился, хотелось, чтобы он доверял мне, но вот ничего с этим не выходило.       Зная о нашем напряге в отношениях, Джин даже поселил нас, в итоге, в одну комнату, в надежде, что мы с Юнги все-таки сможем поладить, но для нас с ним это привело чуть ли даже не к еще большим проблемам, чем просто наши с ним постоянные ссоры и выяснения отношений. Все изо дня в день становилось хуже, и я уже думал о переселении, когда неожиданно случилось следующее.       Еще будучи на улице мне приходилось драться с парнями, состоящими в других уличных бандах. Это, на самом-то деле, достаточно обыденный процесс: территория, хлебные места и так далее. Вечно находилась новая причина кому-то морду набить. И вот, с одной бандой у нас были нерешенный диалог и куча проблем. Не знаю уж как, но они меня нашли и подкараулили. Я вышел покормить котяток, что начали недавно появляться рядом со зданием цирка, как раз в этом стремном тупике между нашим зданием и соседним. И вот тогда меня обступило четверо ребят, кажется. А может их было трое, точно не помню. Но сам я тогда был не в состоянии никому отпор давать, сработал эффект неожиданности, да и со спины они меня отлично чем-то по голове приложили. Хорошо хоть сознание не потерял, не рассчитали силу и лишь слегка голову пробили, но нормально соображать я уже, конечно же, не мог. Завязалась драка, и перевес был не на моей стороне. Пока не пролетел первый кинжал. Он задел руку одного из моих обидчиков, слегка порезав кожу, но криков было! Сейчас это так смешно вспоминать, а тогда я вообще не мог сообразить, откуда тут кинжал и чего этот придурок так разорался из-за маленькой царапины.       Ты ведь уже догадался, да, Тэтэ, что на помощь мне пришел мой принц — Мин Юнги? И не закатывай так глаза, Юнги-ши! Он сказал тогда:       — Что-то это не очень честно, он один, а вас…четверо! Давайте-ка мы уравновесим наши силы.       После этих слов полетел еще один кинжал. Никто смертельно ранен не был: хоть это и были уличные банды, которые вряд ли бы пошли писать заявление в полицию, но рисковать репутацией цирка никто не хотел. Когда битва была окончена (почти всех разогнал Юнги, хоть и я успел раздать пару таких хороших оплеух), я едва на ногах стоять мог, и Мин потащил меня на себе в здание цирка, в нашу комнату. Он тогда бросил меня на кровать и стал бегать искать бинты, мази и прочие бабушкины лекарства. Я начал отпираться: не люблю, когда надо мной так кудахчат, да и собственное достоинство не позволяло, чтобы со мной так сюсюкались, я все-таки закаленный улицей Чон Хосок, а не какая-то маленькая девочка, потерявшая игрушку на площадке.       — Юнги, хватит. Перестань! Зачем ты возишься с человеком, который тебе противен?! Хватит. Пожалей мое достоинство.       — Я лучше пожалею твою голову, тупой ты придурок! Если бы я не вышел, то они могли бы тебя покалечить…       — А тебе-то, милый, какая разница?!       — Боже, какой же ты идиот! — вспылил он тогда и прижался к моим губам.       Сначала мне показалось, что я окончательно лишился рассудка: чтобы Мин Юнги и пытался меня сейчас поцеловать? Боже, не смешите мои, наконец-то чистые, ногти! Но даже если все это был бред, придуманный моей фантазией, я решил в нем поучаствовать и ответил на этот поцелуй. Его губы были такие мягкие и холодные, не красней Тэхен, ты сам хотел все это знать! Так вот, губы были холодные. Когда Юнги также осознал, что я ему отвечаю, его руки начали закапываться в мои волосы, пуская толпы мурашек гулять по моему телу…       — Вот, в принципе, и все. После того поцелуя, мы и начали наши отношения. Вернее, просто уже не смогли друг от друга отлепиться, хоть первое время и скрывали ото всех все это.       — Палились мы по-черному! — рассмеялся Мин, чуть не расплескав этот многострадальный чай.       — Это точно все? — недоверчиво глянул на них Тэ.       — А что ты еще хочешь? Единорогов?!       — Нет, хен, спасибо большое!       Парень выбежал из комнаты и побежал обратно по направлению к своей. Сердце вновь стучало в груди, а мысли со скоростью света проносились в голове, не давая сконцентрироваться вообще ни на одной. Страшно. Боже, как же безумно страшно сейчас было Тэхену. Он побледнел еще сильнее, глаза бегали из стороны в сторону, а ладошки потели. Сейчас молодой человек решился повторить то, что не думал никогда уже повторять, да и не хотел этого делать.       Холодный металл дверной ручки с болью впечатывается в нежную ладошку, проворачивается, и дверь наконец-таки открывается. За это столь короткое отсутствие, в комнате Тэхена ничего не изменилось. Все те же постеры, обои, фотографии и мебель. Все тот же невероятно притягательный Чон Чонгук, лежащий на кровати и читающий приключенческую книжку. Все осталось прежним. Даже чувства Тэхена к Чонгуку все еще прежние. Но можно ли что-то изменить в этом, словно бы застывшем пространстве? И самое важное, можно ли изменить чувства Чонгука в нужную для Тэхена сторону?       Тэ быстро подходит к кровати парня и садится на нее: все движения очень резкие и неестественные, все выдает его тревогу, напряженность. Но Чонгук продолжает читать и не обращает внимания на своего хена, он ведь всегда ведет себя странно и непредсказуемо, Чон уже привык, а тут такая интересная глава началась, просто не оторваться. Какое-то время Тэхен выжидающе смотрит на огненного принца, ждет, что тот наконец-таки обратит на него внимание, но, когда его терпение лопается, словно мыльный пузырь, он вырывает книгу из рук парня и чуть ли не отшвыривает ее в противоположную сторону. Цель достигнута, внимание ничего не понимающего Чонгука накрепко приковано к Киму, остается лишь сделать последний, решающий и самый сложный шаг. В сказках ведь тоже именно поцелуй всегда решал все проблемы? Ведь правда?       Чонгук садится в кровати и все также выжидающе смотрит на старшего, но Тэ все медлит. На его лице отражается какая-то внутренняя борьба, совершенно не понятная младшему, а пугающая его.       — Тэхен-хен, с тобой все хорошо? — обеспокоенно спрашивает Чон, смотря прямо в глаза цвета молочного шоколада.       — Чонгукки, обещай, что бы я сейчас не сделал, ты не возненавидишь меня. Обещай!       — Хен, что с тобой? Что случилось?       — Просто обещай!       — Хорошо, я обещаю, что не возненавижу тебя что бы ты сейчас не сделал.       Эта фраза срывает все предохранители, которые сейчас и удерживали Тэ на месте. Он кладет прохладные ладони на нежные щечки младшего, смотрит в темные глаза, которые заставляют тонуть в своей глубине, а потом нежно притягивает любимого крольчонка поближе к себе, чтобы его губы наконец-то смогли встретиться с губами Чонгука. Такими нежными и сладкими на вид, а оказываются они еще лучше. Теплые, мягкие, невероятно вкусные. Волосы, в которые постепенно зарываются Тэхеновы пальцы, оказываются такими мягкими, даже несмотря на то, что прошли окрашивание, так и хочется постоянно перебирать, закапываться в них изящными пальчиками. Чонгук на вкус оказывается именно таким невероятно крышесносным, каким Тэхен представлял его по ночам, каким он видел его в своих снах: милых и мокрых.       Тэхен ждет, что вот сейчас младший отстранится от него, жестко оттолкнет, а потом ударит, рассмеется или убежит в какую-нибудь противоположную от цирка и сердца Тэхена сторону. Но этого не происходит. Сначала вообще ничего не происходит и Чон сидит ошарашенный, с округленными глазами, правда, Тэ не видит этого, потому что его веки плотно сомкнуты. А потом случается что-то невероятное. Вы же догадываетесь, что это? Именно. Чонгук отвечает на поцелуй старшего, очень аккуратно, неловко, неумело. Сразу видно, что это первый в его жизни поцелуй вообще, а не только с парнем. Пальцы Чонгука аккуратно касаются нежной кожи на шее, поглаживают предплечья, а потом смыкаются крепким кольцом вокруг дрожащего тельца. Этот момент не хочется заканчивать, но приходится оторваться от столь желанных губ, когда в легких заканчивается кислород. И тогда на обоих обрушивается понимание того, что сейчас произошло. Тэхен смотрит на Чонгука, а Чонгук на Тэхена. У обоих совершенно нечитаемый взгляд, а губы слегка приоткрыты, чтобы задать самый главный вопрос: что теперь будет?