Circus Antre

      Парни уставились друг на друга, а в глазах обоих читался лишь один и тот же вопрос: «Что теперь делать?» Но каждый из них боялся даже слово проронить в эту гнетущую тишину, что наступила сразу же, как их губы отстранились еще только на считанные миллиметры. Тэхен стремительно краснел, а Чонгук пытливо вглядывался в его глаза цвета кофе с молоком. Так бы и тонул он в них, словил себя на мысли парень.       — Хен…       — Нет, Гукки, крольчонок, молчи, — оборвал парня Тэ. Игра в гляделки продолжалась.       Все это разжигало в Чонгуке некоторый азарт, он ждал, что же в итоге скажет Тэ или как попробует замять эту достаточно интересную ситуацию, а в этот момент в голове со скоростью света проносились кадры из снов, которые преследовали Чона вот уже пару недель почти ежедневно. Он считал эти сны странными и в некотором плане не очень правильными, потому что в них ему снился Тэхен, делающий вместе с ним странные вещи: то поцелует, то заставит раздеться и облапать, то начнет… ну то самое начнет, чего у Гука еще никогда не было (как и поцелуя, впрочем). И каждый раз после таких вот снов, он просыпался весь в поту и с таким очень сильно ощутимым возбуждением между ног. Было еще хуже, если просыпался он не один, а с Тэ в постели: такая близость парня, который тебе только что снился в мокром сне — убивала. Чон пытался тихонько выпутаться из теплого кокона, а частенько еще и из объятий спящего хена, и бежал в ванную с надеждой, что никто его по дороге не встретит, а то объяснять со стояком в штанах что-то как-то не очень хотелось, и решал свою проблему, стоя под струями воды. Если ночью такое случалось, то утро, чаще всего, у Чона очень не задавалось, потому что он чувствовал себя разбито, опустошенно, да и спать ему очень хотелось. А еще Гук считал, что все это неправильно: неправильно видеть такие сны с участием своего хена, своего друга, самого близкого человека в этом месте. Да и перед Тэ было почему-то дико совестно, что он представлял его в различных позах и разных степенях одетости в моменты, когда в душевой кабине обхватывал свое возбуждение одной из рук.       — Хен, — еще раз решил начать разговор младший.       — Подожди еще немного.       — Чего ждать?       — Я наслаждаюсь последними моментами нашего нормального общения, пока ты еще относительно спокоен и не начал распускать руки. Подожди, Гукки, дай мне еще один такой момент.       — Тэхен-хен, ты что такое говоришь? Я не собирался распускать на тебя руки! Я же обещал, что мое отношение к тебе никак не изменится, что бы ты не сделал! — глазки Чонгука как-то по-детски округляются, как будто не их обладатель мгновение назад вспоминал пошлые сны с участием Кима. — Тем более… я ведь ответил на твой поцелуй, — заливается краской парнишка. — Мне очень понравилось!       — Это ты сейчас так говоришь, пока в тебе гормоны и адреналин играют. — Тэ обхватывает свои колени руками и пристально продолжает смотреть на Чона. — Боже, что же я наделал! Надо было держать себя в руках… и в штанах тоже! — парень закрывает глаза своими ладонями и, кажется, будто он сейчас заплачет. — Я…я… я просто могу испортить тебе твою только начинающуюся жизнь. Ведь я… я… — Тэхен пытается из себя что-то выдавить, но слова просто застревают в горле, не оставляя шанса даже на получение кислорода.       Чонгук смотрит на своего любимого хена и ему страшно из-за того, каким беззащитным, слабым он его сейчас видит, любой смог бы сейчас сломать этого парня напополам, мог бы заставить его сердце кровить из-за любого необдуманного жестокого слова. Хотелось так крепко прижаться к парню, спрятать в своих объятиях, как-то утешить, подарить то тепло, ту любовь, которой с Гуком делился хен. Почему-то хочется вновь почувствовать вкус этих ароматных, сладких губ, снова хочется ощутить их тепло на своих. Эти мысли заставляют крольчонка покраснеть, а дыхание учащаться, нет, сейчас точно не лучшее время, чтобы думать о Тэ в таком смысле.       — Тэхенни-хен, посмотри на меня! — Чонгук вплотную приближается к парню, кладет свои руки на его спину и успокаивающе поглаживает. В эти движения он пытается вложить всю теплоту и нежность, он словно пытается ими доказать хену, что тот ошибается, что он ничего не портит, что он нужен Чону. — Эй, ну хен, ну не капризничай! Ведешь себя, словно ты — маленькая девочка!       Тэ поднимает глаза на крольчонка и даже слегка улыбается от последней пророненный парнем фразы, настроение медленно выравнивается на прежний уровень, и теперь просто немного страшно от того, что с ними будет, что будет с их отношениями, но вся ненависть к себе уходит также внезапно, как она и появилась. Тэхен уже смелее смотрит на парня и даже отваживается перехватить его руку, чтобы сжать его ладошку в своей. Руки Чонгука кажутся почему-то невероятно маленькими по сравнению с ладонями Тэхена, хоть и сам Чон по габаритам немного больше (давайте все спишем на растущий организм, а потом он усушится).       — И что же нам тогда делать, а, мой очаровательный крольчонок Кукки?       — Хен, не называй меня так, ты смущаешь!       За дверью послышался какой-то приглушенный шум и перешептывания. Гук и Тэ посмотрели друг на друга, а потом, не сговариваясь, на цыпочках, стараясь издавать минимальное количество шума и ничего не задевать, пошли к двери. Они по очереди приложили свои уши к холодному дереву, а потом дружно прыснули в кулаки, стараясь пока себя никак не обнаружить.       — Ну что там, Хосок?! Слышишь что-нибудь? — возмущался Юнги, который сто процентов стоял со своей все еще недопитой кружкой чая и в уютной пижамке. — Они уже объявили себя второй парочкой в цирке и решили составить нам конкуренцию?       — Тссс, Юнги-ши, из-за тебя ничего не слышно! Молчи!       — Ах вот ты как со мной говоришь! Тогда и спи один, и не обнимай никого во сне, и за булочки не трогай!       — Эй, Юнги, не шуми, они же услышат!       В этот момент Тэ резко тянет дверь на себя, и Хосок, который был вплотную к ней прижат, валится внутрь комнаты парней с широко открытыми от удивления глазами. Черт возьми, их же только что раскрыли!       — И что вы тут делаете? — приторно сладким тоном спрашивает парень с разноцветными волосами. — Юнги-хен, не забывай глотать… а то весь чай так и останется во рту! — подмигивает парень. — Не хотите ли зайти внутрь и обсудить то, что сейчас случилось и то, что мы услышали вместе с Кукки?       — М-мы? — смотрит на парня Хосок во все глаза. — Д-да нет, мы, наверное, пойдем, уже и поздно, а завтра репетиция, все дела, ну, ты сам понимаешь! Так что всем пока и спокойной ночи, — Чон-старший начал подниматься с коленок и аккуратно так выходить из комнаты.       — А ну-ка, стоять! — грозный голос Кима стопорит двух старших в коридоре и заставляет, как виноватых котят, (коими они на самом-то деле и являлись) вернуться назад и виновато смотреть на Тэ. — Проходите, проходите, попьем чаю как раз. Юнги, а это не та чашка, которую я у тебя уже видел буквально пол часа назад?       Юнги покраснел, хоть и задеть старшего словом было вообще практически нереально, но сейчас, видимо, вся ситуация была настолько абсурдной и глупой, а Мин чувствовал себя до того неуютно, что его тело сдавало все процессы душевного метания с потрохами, на лице молодого человека буквально было написано, что они с Хосоком могли крупно влипнуть и: «А нет ли у них в комнате ножа? Тогда у нас есть шанс сбежать. Если, конечно, Тэхен сам за него первым не схватится!»       — Ножа нет, ты не сбежишь! — и такой вот ненормальный смех в конце, который вполне подходил для Тэхена, но в данной ситуации выглядел уж очень стремно и пугающе, хоть и достаточно уместно (для кого-то фильма ужасов, конечно же).       — Я надеюсь, хен, что ты отдаешь себе сейчас отчет в том, что выглядишь уж очень устрашающе. Даже у меня холодок по коже от твоего смеха прошел, — прыснул в кулак Гук, смотря во все глаза на старшего, настроение которого медленно ползло вверх, что не могло не радовать.       — Ты бы знал, сколько мультиков мне пришлось пересмотреть, чтобы его отработать! — улыбается парень. — Я горд собой как никогда.       — Ты такой глупенький, хен. — улыбается младший, невзначай касаясь теплой ладошки и слегка ее сжимая.       Это все не укрывается от очень внимательных глаз Юнги, губы которого невзначай растягиваются в улыбке, которую, в принципе, можно было просто принять за какое-то задумчивое выражение на лице молодого человека, но Хосок точно знал, что это была за улыбка.       — Так может вы все-таки объясните нам, зачем вы подслушивали? — спрашивает младший Чон, усаживаясь напротив старших хенов. — Так очень некрасиво поступать!       — Чонгукки, милый, — замялся Хосок, — мы просто хотели удостовериться, что у вас все в порядке. Тэхен так внезапно прибежал и убежал от нас, что мы с Юнги-хеном начали волноваться, как бы вы не натворили чего не того, а после не поругались. Вы же понимаете, что только вот ссор нам не надо…       — И именно поэтому Юнги-хен сказал что-то про вторую пару в цирке? — внимательно смотрел на парней Тэ, который едва сдерживал свою улыбку, стараясь казаться очень внимательным и задетым за самое живое, что у него может быть.       — Юнги-хен… Ему просто нужно больше думать, прежде чем открывать свой рот.       — И про булочки он там какие-то говорил. Хен, ты знаешь, что мучное по ночам — вредно? — невинно смотрел на краснеющего Хоби крольчонок.       — Да Боже, что же за абсурд тут вообще устроен?! — наконец-таки вскипел Мин, вскакивая с места и гневно на всех смотря. Кончики его ушей слегка покраснели, что опять же не могло укрыться от зорких глаз Хосока, который знал этого парня слишком хорошо. — Мы просто хотели удостовериться, что вы — два придурка, которые наконец-то перешли от стадии «мы охуеть какие не друзья» до «мы вообще-то пара». Боже, и зачем же надо какой-то цирк в цирке то устраивать?!       — Юнги, ты что? Тут же дети! Чонгук ведь совсем невинный кролик!       — Может тогда этот невинный кролик перестанет по ночам бегать по коридорам со своим стояком в ванную?! — все дальше злился Юнги. — Вы, короче, как хотите, но я во всем этом участвовать больше не хочу! Так что всем спокойной ночи, увидимся на репетиции. Кто-то из вас точно станет мишенью.       И парень вышел из комнаты, бормоча себе что-то под нос, как пожилой человек, оставив дверь за собой открытой, видимо ожидая, что Чон-старший тут же подорвется и побежит за ним. Но Хосок продолжал сидеть на месте и смотреть на парочку, сконфуженно сидящую перед ним.       — Ну, вы это, ребят, не злитесь на Юнги, он не хотел ничего плохого сказать… Просто, хм, давайте просто спишем все на то, что он очень хотел, чтобы вы начали встречаться.       — Чон Хосок! — слышится крик, который разносится по коридору.       — Простите, но мне, кажется, тоже пора.       Дверь тихонько закрылась за последним посетителем комнаты на сегодня, и парни вновь остались наедине друг с другом с опаской поглядывая на своего оппонента. Вроде при хенах так не страшно было вообще что-то говорить и делать, а когда ты остаешься один на один с человеком, который тебе, вроде как, не безразличен, то становится как-то дико неловко, да и слова нужные, как обычно, улетают куда-то очень далеко, даже не оставив записки на прощание.       — Мы можем поговорить обо всем завтра, если ты этого хочешь, Чонгук. Если ты вообще, конечно, хочешь об этом поговорить. Мы все-таки можем сделать вид, что ничего не было, я постараюсь, чтобы этого больше не было.       — Ох, хен, почему ты всегда в таких ситуациях думаешь только о себе? Вроде твои предложения и замаскированы под то, что ты хочешь помочь мне, облегчить мою, так сказать ношу, хотя я и не уверен, что это лучшее слово для того, чтобы объяснить сейчас нашу ситуацию, но все же, это просто ты пытаешься сбежать от себя, от меня и от своих, уже ставших очевидными, чувств.       — Ой, а сам-то! — краснеет старший и тут же пытается перевести тему. — Что там тебе такое снится по ночам, что ты бегаешь в ванную комнату со стояком, а Чон Чонгук? Тебе не стыдно? Ты ведь еще ребенок.       — Ребенок? Хен, ты точно уверен?       Чонгук хватает старшего за запястья так сильно, что даже немного больно, после чего прижимает парня к стене, заглядывая в его темные глаза, которые сейчас с некоторым страхом и интересом смотрели в темные глаза Гука.       — Этот ребенок может сделать вот так, — указывает взглядом парню на запястья в своих руках. — И вот так. — Чонгук нежно целует щечку своего хена. — И вот так, — нежные губы Тэхена, что так манили Гука после первой с ними встречи, оказываются в плену.       Тэхен ошарашенно смотрит на Чонгука, закрывшего свои глаза и смакующего поцелуй, и даже боится пошевелиться, а уж тем более ответить. Это что, Чон Чонгук, парень о котором он мечтает вот уже больше месяца, сейчас прижал его к стене и целует? Это точно все не сон и не проделки Юнги-хена, который решил что-то подмешать ему в снадобья Джина, которые парень пил накануне?       — Ну, так что, хен, я все еще для тебя ребенок? — с хрипотцой в голосе произносит Чонгук, отлепившись наконец-то от столь желанных губ.       — Конечно, ребенок! — Тэ вырывается из оков и со всей силы дает подзатыльник младшему. — Чего удумал то! Ты что! И ты так и не ответил на вопрос о том, что тебе снилось.       — Мне снился ты, хен, — покраснев от подбородка до корней волос вымолвил Чонгук, смотря куда-то в пол.       — Боже, какой же ты все-таки ребенок, Чонгук. И все это должно было не так получиться! Ах, ну что же это такое!       — А как все должно было быть?       — Более нежно и романтично.       — Ах, хен, ты такой романтик!       — Замолчи уже!              ***       На следующий день Хосок встал очень рано и постарался максимально незаметно свалить из цирка, чтобы его вновь не начали отговаривать от встречи с Жоржем — главарем его бывшей банды. То, что парень несколько лет назад так внезапно исчез и перестал по сути быть их хлебной рукой — точно не могло радовать его бывших сотоварищей и предводителя. Короче, разговор предстоял достаточно неприятный и в меру опасный. Ночью Юнги еще сотни раз пытался отговорить Хосока самыми разными способами: и приставаниями, и угрозами, и обещаниями чего-то несусветного — но все было тщетно, и Хосок был неумолим. Раз молодой человек решил это сделать, решил так рискнуть, то он это и сделает, тем более сейчас это нужно не только ему, а всему цирку в целом. Хоть все и подозревали уже о связи Мореля с Жоржем, но хотелось лично в этом удостовериться и попробовать выудить еще какую-то информацию. Жорж еще то дерьмо, как человек, да и просто, но он мог помочь или просто проговориться.       Чон точно знал, куда надо идти: банда бы ни за что не поменяла такое отличное пригретое место в заброшенном доме. Да, без всех удобств, да еще и выглядел он стремно, зато по ночам было сухо и относительно тепло. Да, и от прошлых хозяев оставались какие-то уже никому ненужные вещи, которые могли пригодиться банде: старые рваные одеяла и подушки, какие-то рваные тряпки, из которых можно было соорудить хоть какую-то одежду, иногда везло даже еще больше и находилась самая настоящая одежда, хоть и рваная, но о другой им всем мечтать и не приходилось все-таки. Именно поэтому, выйдя из здания цирка, да и вообще за его территорию, Хоби пошел к автобусной остановке и направился на тот самый рынок, где своровал самый вкусный в его жизни персик. Оттуда можно было спокойно дойти до прошлого пристанища, да и сама банда могла неожиданно так на него выпасть (уж лучше и правда выпасть, а не напасть. С парочкой человек Чон справится, а вот с целой толпой — очень вряд ли).       Сам рынок был очень оживлен, как и в любое другое время года, а сегодня еще и день такой отличный попался: теплый и солнечный, все с радостью прогуливались по магазинчикам и между уличными лавочками, покупая себе фрукты, овощи и прочие вещи, которые могли понадобиться или которые просто хотелось купить. Отовсюду исходили невероятно ароматные запахи: свежая (даже еще горячая) выпечка, спелые фрукты, зелень — тут хочешь не хочешь, а рот наполнится вязкой слюной, а живот жалобно заурчит, требуя срочно купить что-то очень вкусное. На глаза тут же попалась такая до боли знакомая фруктовая лавка, совершенно не изменившаяся за годы, даже за прилавком стоит все та же женщина, приветливо улыбающаяся посетителям. Немного подумав, Чон решает зайти внутрь, о чем этой женщине сообщает весело звякнувший колокольчик, висящий на двери. Лавка полна народу: дети, взрослые и пожилые, все толпятся у прилавка, стараясь выбрать самый сочный и спелый фрукт, который смотрит и предназначен именно им, а как же иначе? Потоптавшись немного на месте и посмотрев на персики, молодой человек подошел к кассе и достал деньги.       — Что тебе милый? У меня сначала берут товар, а уже позже расплачиваются, — добродушно улыбнулась женщина, конечно же, не признав в этом статном высоком молодом человеке того маленького мальчишку, укравшего у нее много лет назад такой вкусный сочный персик.       — Знаете, мадам, один человек научил меня, что все свои долги надо обязательно возвращать кредиторам. А я Вам очень должен, даже представить не можете как: много лет назад Вы спасли мальчика от голодной смерти, потому что не смогли его поймать, когда он украл персик из Вашей лавки.       После этих слов Хосок кладет купюру на стол и, не дожидаясь никакого ответа, тихо выходит из лавки, ни разу не оглянувшись. Ему и не надо было, наверное, чтобы мадам бросилась за ним с криками о том, что преступники всегда возвращаются на место своего преступления, поэтому Чон просто поспешил затеряться в толпе прохожих, что отлично умел делать, и продолжил путь к своему пункту назначения.       Пройдя пару кварталов дворами, молодой человек заметил, что за ним и пристально наблюдают, и тихонько крадутся, старясь, конечно же, сделать это максимально незаметным, но, похоже, что после его ухода в банды действительно начали набирать каких-то очень пустоголовых слонов, которые не могли нормально ничего сделать, включая даже такое элементарное задание, как слежка. Да это же чуть ли даже не основы основ! Да, Жорж определенно начал терять свою хватку, что, по идее, парня должно радовать, но почему-то на сердце от этого лишь неспокойнее происходит. Если в банде сейчас такие вот люди, то насколько хорошо они будут слушаться команд Жоржа? Не раз такое бывало, что уличные насмерть забивали каких-то прохожих или других уличных. Хосок никогда не участвовал в этом, за что считался трусишкой (правда, в лицо никто это ему так сказать и не отважился), но то, что такие вот события — регулярность, отлично знал. И кто даст ему гарантию, что, сейчас войдя на территорию, он выйдет оттуда живым?       Словно чувствуя, что что-то начало напрягать Чона, Юнги прислал ему смс: «Хоби, все хорошо? Ты уже добрался до нужного места?» Крайне глупо писать парню смс, ведь его могут в этих местах просто побить за наличие у него телефона, который можно неплохо продать на рынке краденного, а на вырученные средства купить хоть какой-то еды или вложить в какое-нибудь черное дельце. Хосок решил не отвечать, спрятав телефон куда-то поглубже в куртку и, как ни в чем не бывало, продолжил свой путь вперед, изображая из себя беспечного прохожего, прогуливающегося по подворотням любимого города. Правда, подходя все ближе к пункту назначения, изображать из себя кого-то кроме себя самого становилось сложнее, кто-то узнавал его и лишь в последний момент тормозил практически рядом с ним, чуть не наскакивая. В этих некогда знакомых глазах молодой человек не видел ничего доброжелательного, сострадательного и так далее. Они были полны удивления и некоторой злобы, которая, даже несмотря на обладателя взгляда, чувствовалась кожей.       — Кто же это к нам пожаловал?! — послышался голос совсем рядом с Чоном. Только один человек мог так незаметно подкрасться к нему, даже застав его слегка врасплох.       — А я смотрю, ты не меняешься совершенно, Жорж. Много лет назад, встретившись на улице впервые, ты вот точно также выглядел.       — Могу счесть это за комплимент, хоть от таких как ты, я в них не нуждаюсь.       — От каких таких? — в голосе Хосока звучат стальные нотки.       — От тех, кто сбегает, даже не попрощавшись, предав, оставив на произвол судьбы. Но, действительно, зачем таким как ты, попавшим в тепло, думать о таких, как мы — оборванцах, оставшихся на улице?       Жорж уже был взрослым мужчиной, лет тридцати, планы которого перебраться куда-то в другое место тогда не увенчались успехом, и он застрял здесь — среди своей старой банды, на улице, никак не продвинувшись по, так сказать, карьерной лестнице вверх. Во многом он винил и Хосока, человека, которого хотел сделать своей правой рукой, человека, который вот так неожиданно исчез, не сказав ни единого слова. Просто ушел тогда за этим красиво одетым мужчиной в неизвестном направлении и больше не появлялся. Уже потом все уличные узнали, что их обожаемый Хосок теперь работает циркачом. Одно время Жорж думал наведаться, так сказать обговорить некоторые детали, желательно с помощью кулаков, но в итоге передумал, запретив всем даже в сторону его дышать до поры до времени. И это время наступило именно в тот момент, когда некий Морель пришел в их дом с очень удачным предложением.       — Ты ведь знаешь, почему я тут.       — Конечно, я ждал тебя чуть ли не в тот же день, когда свершился поджог.       — То есть ты был готов к тому, что твоя шестерка так обломается и его сразу же поймают и расколют?       — Ты видел этого придурка? — рассмеялся мужчина. — Он поверил, что я подниму его из ранга простых попрошаек до правой руки. Единственный человек, который мог бы так подняться и почти уже был готов дойти до данной должности — невероятно разочаровал меня.       — И что, живым я теперь отсюда не уйду? — губы Хосока растягиваются в ухмылке, он ждал подобной речи.       — Так просто то ты точно отсюда не уйдешь.