Circus Antre

      Внутри цирка все шло своим чередом, каждый процесс был отшлифован до такого автоматизма, что, даже если у циркача бы частей тела не хватало, он бы все равно отлично выполнил свою работу. А сегодня у всех, словно, и правда не хватало какой-то части тела, и эта часть тела — Чон Хосок. Парень ушел рано утром, сделав так, что никто его не видел и не слышал, годы практики дали о себе знать — если этот человек действительно хотел незаметно улизнуть, то у него это отлично получалось. А теперь вот уже перевалило за полдень, а молодой человек до сих пор не вышел ни с кем на связь, даже с Юнги, который уже написал ему сотню самых разных смс и с угрозами, и с просьбами, и с предложением расстаться, после чего тут же писал, что пошутил и молил ответить. Никто и никогда не видел Юнги таким: достаточно худощавый паренек теперь казался еще более худым, пращуплым, бледная кожа казалась вообще прозрачно-бумажной, в глазах ни огонька, ни искорки, парень даже на разного рода колкости в свой адрес не отвечает, чего вообще с ним никогда не бывало.       — Хен так переживает, — тихо говорит Чонгук, утыкаясь носом в плечо Тэхена. — Я очень волнуюсь за него и Хоби-хена. Вдруг с ним правда что-то случилось? Он ведь не ответил ни на одно сообщение!       — Чонгук, Хосок ведь пошел в свое старое логово, оно уж точно не кишит такими же очаровательными крольчатами как ты, или хотя бы такими злюками, как Юнги. Вполне вероятно, что Хоби не может ответить из-за того, что ему неудобно или опасно это делать.       — Но Юнги…       — Юнги должен был сам догадаться, что Хосок не сможет ему ответить.       — Ты злюка, хен. Вот если бы ты пошел в такое место, то я бы очень переживал!       Чонгук отошел от Тэхена и пошел в сторону Юнги, который метал ножи в мишень. Ему выступать через пару часов, а руки трясутся так, что еще немного, и он точно промахнется. Впервые за очень долгое время. Юнги краем глаза замечает мелкого, который стоит за спиной, но делает вид, что не видит его. Ему жалость этого глупого влюбленного крольчонка ни к чему. Ему вообще ничья жалость не нужна. Лишь бы Хосок вернулся целым и невредимым, о большем он и не просит.              ***       — Джин, ты не занят? — в кабинет к директору цирка просовывается светлая макушка Намджуна, и парень выжидающе смотрит на Кима, что зарылся в огромном количестве бумажек, разбросанных на его столе.       — Да, Джун, что-то случилось? Я немного занят и не пойду сегодня с тобой на обед, прости.       — Директор Ким, мне кажется, что Вы слишком много обязанностей взваливаете на свои невероятно широкие, но такие хрупкие прекрасные плечи, — грустная улыбка появляется на лице молодого человека. — Хорошо хоть пару лет назад я смог уломать тебя на бухгалтера, а то сидел бы и налоги высчитывал до сих пор. Джин, просить помощи — это не плохо, ты не можешь тянуть огромный цирк на себе одном.       — Намджун, не беспокойся, все это лишь мои проблемы.       В глазах дрессировщика загорается какой-то непонятный огонек, молодой человек буквально в четыре широких шага преодолевает небольшое расстояние между ним и мужчиной за столом, после чего наклоняется и смотрит тому прямо в глаза.       — Какой же Вы невероятно упрямый!       — Весь в тебя.       С каждой секундой расстояние между их лицами на немножко сокращается, и столкновение кажется уже совсем неизбежным. Блондин чувствует чужое дыхание на своих губах, а глаза директора уже прикрыты, в ожидании приятного момента, которого он так долго ждал.       — Месье Ким! — врывается в кабинет Тэхен, и молодые люди отскакивают друг от друга, словно ошпаренные. Тэ не замечает ничего странного, его глаза горят, щеки раскраснелись, он вообще создает видимость какого-то невероятного оживления и волнения. — Там Хосок пришел.       Эта фраза подействовала как-то устройство из фильма «Люди в черном», все дела и мысли, что занимали этих двоих до этого момента, были отброшены на второй план, их лица стали похожи на возбужденное лицо Тэхена и мужчины поспешили покинуть кабинет директора как можно скорее. Общее собрание циркачей было в столовой, где уже сидело общее большинство вокруг темноволосого парня, очень потрепанного на вид. Хосок сидел, облокотившись на спинку стула и тупо смотрел куда-то в пространство. Одежда на нем вся была испачкана, под глазом начинал проступать синяк, губа разбита — такому точно не на сцену этим вечером.       — Боже! — тяжело выдохнул Джин. — Я так и знал, что нельзя тебя было пускать к этим ублюдкам, я знал, что все закончится именно так! — восклицал мужчина чуть ли не со слезами на глазах.       Намджун смотрит на побитого молодого человека, а в его груди все сжимается с невероятной силой. Одного из его ребят, которых он с уверенностью может назвать своей семьей, своими братьями — избили. На это просто невероятно больно смотреть, сразу вспоминаются случаи, когда в цирке, где он родился, с другими детьми циркачей что-то случалось, Джун всегда за это винил себя. Как уже стало понятно, они с Сокджином из семей, что работали в одном цирке, только Джин чуть старше. Мальчик с детства любил заниматься цирковыми животными, а в процессе взросления открыл для себя тягу к дрессировочному мастерству. Родители мальчика были не против, чтобы он занимался с укротителем диких животных в их цирке, и даже всячески поощряли это занятие, говорили, как гордятся сыном, что он пошел по семейным стопам и решил стать циркачом. Так, в течение длительного времени, парень изучал дрессировочное искусство. Но это было не единственным, чем он занимался: детей в цирке было много, родители вечно притаскивали их с собой на репетиции, оставляя на попечительство Намджуна. Поэтому с детства он привык заботиться о тех, кто младше его, всячески оберегать и помогать им. Эти качества остались с ним и по сей день: к каждому своему другу в труппе он относится как к младшему брату, всячески старается поддерживать и помогать каждому, следит, чтобы никто не попал в какие-то переделки. Особенно его сердце болит за Тэхена, этот парень лишь кажется таким уверенным и сильным, немного странным, но на самом деле он такой беззащитный, в какой-то мере слишком открытый даже, хоть себе в душу никого кроме Чимина и, возможно сейчас уже Чонгука, не пускает. Вечно чего-то боится, это Намджун на уровне инстинктов даже чувствует.       Дрессировщик всегда думал, что только Тэхен может быть причиной его самого сильного беспокойства, но сейчас, когда он смотрит на побитого фокусника, который всегда дарит окружающим свою невероятную солнечную улыбку и даже заряд бодрости, смотреть на него таким почему-то невероятно больно.       — Ты вообще какого черта туда все-таки поперся? Ты чертов идиот! Что тебе дал этот бессмысленный поход?! Что конкретно ты узнал?! — орал на всю столовую Юнги, смотря на лицо Хосока, который все также продолжал смотреть в никуда. — Зачем ты так рисковал собой? Нами?       — Юнги, хватит, не дави на него, — голос Намджуна был спокоен, но властен.       Юнги тут же стих и сел на соседний стул, аккуратно касаясь лица любимого. В глазах метателя ножей стояли слезы, которые он так силился сдержать, так не хотел показывать остальным. Он не хотел показывать свою слабость, он не любил этого, не доверял. Но сейчас так сложно сдержать эти соленые жемчужинки, что разбиваются о его щеки, стоит им на них попасть, солеными ручейками.       Все циркачи стояли вокруг этого стола и смотрели на Хосока, который так же продолжал молчать. В его голове кружилась фраза, сказанная Жоржем перед тем, как отпустить его: «Ты ведь радовался, что вырвался? Но посмотри на себя сейчас, ты лежишь на холодной земле, весь перепачканный, а все почему? Потому что ты до сих пор боишься, что на самом деле остался здесь, в этом месте, с этими людьми». Бой изначально был неравным, один на один — такое тут не практикуется, тут тебя ловят в тиски и бьют, пока ноги не подогнутся, пока в глазах не потемнеет, и ты не начнешь харкать своей кровью. Хосок знал все это, так же, как и то, что будет именно так, и что сил бороться с этим всем у молодого человека тоже не хватит.       — Теперь мы точно знаем, что все это дело рук того бизнесменишки. Жорж подтвердил это.       — Это, конечно, отлично, Хосок, но я не знаю почему ты решил будто мы и так об этом не догадываемся. В чем была суть твоей вылазки туда?       — Информация.       — Какая конкретно? Что ты получил кроме синяков и сведений, о которых и так все догадывались?       Что он получил? Доказал ли сам себе что-то? В последнее время кошмары об улицах начали мучать его слишком тяжко, вырвавшись оттуда пару лет назад, молодой человек теперь очень боялся, что придется возвращаться обратно. Это был сюжет всех его ночных кошмаров: что-то случается с ним или цирком, и в итоге парень вынужден вернуться во всю ту грязь, из которой смог сбежать. Зачем он пошел туда? Какая такая информация была нужна всему цирку? Почему он так уперся в это и никого не слушал?       — Возможно, единственное, что мне еще досталось, — тихо начал Хосок, — это информация, что Морель больше не работает с ними. Он был недоволен тем, что ничего не добился по средствам их,       — Ну, от этого нам не лучше, таких, как эти ребята, полно на улицах города.       — Будет хуже.       — Что?       — Он сказал, — сглотнул Хосок, — что будет хуже. Их следующие задания для Мореля должны были стать не такими простыми и безобидными, как эти поджоги. Не знаю, что конкретно, возможно, они и сами не знали, но думаю, что эта мразь не погнушается чьей-либо из наших жизней.       После этого предложения, в столовой повисает тишина. Все смотрят округленными глазами на побитого Хосока и сдерживают немой крик отчаянья где-то у себя внутри. Как же каждый устал от того, что не знает о том, что случится с их цирком завтра. Когда этот придурок Мишель решит перейти какую-то условную грань относительно нормального и перейдет к тому, что сказала Хосок. А главное, какие проблемы решит создать этот человек им дальше.       — Я считаю, — начал Джин, после того, как прочистил горло, — нам всем стоит пойти и отдохнуть, а Хосоку обработать раны. В любом случае, сейчас мы ничего сделать не можем. Вечером выступление, так что все, кроме нашего фокусника, должны быть к нему готовы.              ***       — Хоби, — начал Юнги, — скажи мне правду: зачем ты пошел туда?       — Я хотел узнать все, что только возможно, думал, что это сможет нам помочь.       — Думал… Ты действительно так думал или просто врешь мне сейчас?       — Сначала да… Но, Юнги… Я боюсь.       — Чего? — внимательно посмотрел на него парень, слегка склонив голову на бок.       — Я боюсь, что в один момент мне придется вернуться обратно на улицы. И после слов Жоржа о том, что во мне все еще живет страх того, что я остался на улице, я правда задумался, что мой поход был лишь замаскирован благой общей для нас целью… На самом деле, я пошел туда, чтобы еще раз доказать себе, что больше я не часть улицы, не их часть. Поступил как эгоистичный идиот, заставил тебя и всех остальных ребят волноваться, я знаю, но все же, возможно, это действительно нужно мне было.       — Господи, Хосок, ты такой дурак.       Юнги просто выдыхает эту фразу между ними двумя и касается своими губами чужих разбитых губ. Это поцелуй со вкусом металла, кровь Хосока смешивается с слюной Юнги, они становятся вновь единым целым, так эстетично, что аж блевать охота.       — Юнги.       — М?       — Я хочу попробовать связывание.       — Какой же ты придурок, Чон Хосок.              ***       Тэхену в последние время, как никогда, было сложно исполнять амплуа грустного клоуна. Ну, о какой грусти может идти речь, если душа заставляет постоянно петь и мечтать о чем-то невероятно прекрасном, а сердце бешено стучит, отдаваясь дробью в ушах, стоит молодому человеку лишь подумать об объекте своих чувств, а думал Тэхен о нем практически ежеминутно, если даже не сказать ежесекундно. Поэтому вживаться сейчас в роль было очень сложно, так как все номера Тэ были сделаны в форме рассказа о несчастных влюбленностях, которые никогда не выходили за рамки этих самых влюбленностей. Но сегодня очень хотелось показать что-то иное, поведать всему миру о своем счастье под именем Чон Чонгук в своей клоунской манеры, с помощью движений, выражения лица. Но почему-то Тэхен думал, что это никто не оценит, он все-таки грустный клоун. Поэтому, очень долго подумав и перебрав все номера, что у него были в запасе, он решил сегодня попытаться отразить те чувства, что мучили его, пока он не говорил о своих чувствах к Гуку, пока боялся отказа и насмешек.       Номер был предельно прост: Тэхен, облачённый в белый костюм, будет ходить с ярко красной розой, которая будет символизировать Чонгука, и всячески ее перемещать по манежу или просто в руках. То он оставит ее ровно в центре, медленно удаляясь от нее, символизируя тем самым его временные попытки отстраниться от парня, чтобы истребить в сердце чувства к нему, то опять нежно возьмет в руки и начнет кружиться, символизируя радость от близости с парнем. Молодой человек не может предугадать реакцию публики на номер, точно ли они смогут понять все то, что он так хочет сейчас выразить, потому что, как известно, публика — очень коварная и капризная дама, сразу дающая понять, что ей что-то не угодило. Не очень бы захотелось покидать родной манеж под неодобрительные улюлюканья, хотя с ним, за всю его жизнь, ничего подобного не случалось, да и в цирке таких случаев ни у кого не было. Но какая-то странная неуверенность начала полностью его окутывать.       Слегка нервозное состояние парня заметил Чонгук и постарался все время находиться вблизи к Тэ, чтобы всячески его поддерживать и улыбаться молодому человеку. От близости любимого, грустный клоун становился более оживленным, улыбался своей широкой прекрасной улыбкой, заражая всех остальных своим приподнявшимся настроением.       — После того, как закончится сегодняшняя программа, — тихо шепчет Чонгук в самое ухо молодому человеку, — давай поднимемся на крышу посмотреть звезды, — глаза парня горят озорным блеском, губы растянулись в широкой улыбке. — Я хочу кое-что сделать.       — Ты меня безумно интригуешь, мой маленький крольчонок! Надеюсь, что это останется в рамках приличия! — смеется Тэ, обратив внимание на то, как вмиг лицо парнишки залила краска.       — Ну, хен! Ты как такое мог подумать! — возмущается паренек, внутри понимая, что все-таки старший прав, и не раз становился участником и его снов, и просто достаточно смущающих мыслей.       — Знаю я, что творится в головах восемнадцатилетних юношей, сам таким был, — вновь заливается смехом, который Чонгуку напоминает перезвон серебряных колокольчиков, парень.       Они оба стоят за кулисами в своих рабочих костюмах и оживленно разговаривают, не обращая внимания ни на что, что творится вокруг них. Ребята, что в это время беспокойно бегают из угла в угол, проводя последние приготовления к выходу, на минуту подвисают, любуясь такой невероятно нежной и приятной картиной. Ну и как можно невольно не залюбоваться такими очаровательными голубками, что смотрят друг на друга горящими влюбленными глазами, аккуратно касаются друг друга, даже слегка краснея, словно они первоклашки, озорно смеются над собственными шутками, тонут в их личном мире, куда никому приглашение не высылают. Посмотрев на такую картину невольно сердечко екнет, желая ощущать все то же самое, что и эти двое.       — Ах, влюбленность, это так прекрасно, — тянет Сокджин на ухо Намджуну. — Сначала я был не очень доволен таким раскладом, хоть и ожидал его вполне, они отлично смотрелись друг с другом с самого начала, но сейчас, видя, как эти двое сияют, я понимаю, что это все-таки прекрасно, что их души нашли друг друга.       — Моя душа тоже нашла свою, — улыбается дрессировщик, слегка краснея. Намджун не очень любит рассуждать о своих чувствах в слух.       — Надеюсь, ты познакомишь меня с ней.       — Думаю, что это практически нереально. Она вечно занята и закапывается в бумажках по самый нос, даже мне внимания совершенно не уделяет. О, мой номер! — говорит молодой человек, на прощание махая рукой.       — Ах, ты мелкий… — начинает было директор возмущаться, но вовремя тормозит, просто растягивая губы в чуть загадочной улыбке.       Хосока сегодня заменяет другой фокусник, что безумно раздражает Юнги, и парень не упускает возможности съязвить что-то в его адрес. Все лишь разводят руками, понимая, почему парень так бесится и мысленно сочувствуя временно вышедшему Дэну (имя фокусника), потому что от возмущений Юнги сбежать практически невозможно, он вечно недовольно бурчит, напоминая в такие моменты пожилого джентльмена, который ругается из-за того, что раньше, по его мнению, все было лучше, чем сейчас.       — Надеюсь, голубь не улетит раньше, чем того требует номер, — язвит молодой человек, неожиданно получая сильный тычок под ребра, от чего аж подпрыгивает. — Кто посмел?!       — Эй, рассерженная львица, успокойся, — смеется подошедший Хосок. — Не дави на парня, он и так переживает, потому что в прошлый раз голубь действительно вылетел раньше времени, и я не удивлюсь, если он приписывает твоим глазам явно какую-то магию, ведь это случилось ровно после того, как ты произнес ту же самую фразу.       — Хосок-а, ты чего встал? Тебе нужно отдыхать! — недовольно бурчит парень, пытаясь скрыть свою озабоченность состоянием любимого под непроницаемой маской безразличия.       — Я же не мог не пожелать своему мальчику удачи на выступлении, да и в комнате скучно сидеть без тебя. Никто так уютно не жалуется на неудачный политический строй и хреновую экономическую систему. Ах, без твоих старческих разговоров так сложно.       — Идиот, — говорит парень, пытаясь скрыть улыбку. — Лучше иди обратно в комнату.       — Сразу после твоего выступления, — отвечает парень, приобнимая метателя ножей за талию и целуя в макушку.       Сокджин смотрит на все эти влюбленные парочка за кулисами и умиляется еще больше: каждый парень из его основной цирковой труппы — не просто артист, нанятый им для выполнения своей работы. Нет. Все это изначально не предусматривало деловых отношения. Месье Ким выбирал своих артистов с особой тщательностью, некоторое время наблюдая почти за каждым (исключениями стали Юнги с Чонгуком), пытаясь разглядеть все их скрытые возможности. Точно мужчина сказать не мог, откуда у него такое отличное чутью на таланты, даже если они пока погребены под толстым слоем угля, возможно, это передалось с генами, потому что не только родители Сокджина были циркачами, нет, еще пара поколений его семьи занималась цирковым мастерством. Лишь единицы выбирали себе более обыденные профессии вроде юристов или менеджеров. Все это началось, если он не ошибается, с прапрабабушки, когда она сбежала с цирком, влюбившись в одного симпатичного метателя ножей, а дальше все их дети заразились этой невероятной цирковой магией (Сокджин всегда называл ее магией красного шатра*) и захотели продолжить дело их отца. Может именно поэтому парень всегда безошибочно мог отделить настоящий самородок от того, что навсегда останется лишь углем. Но сбор собственной труппы профессионалов был не единственной задачей, наряду с ней стоял сбор такой труппы профессионалов, которые станут самой настоящей семьей, будут поддерживать друг друга, вместе преодолевать все трудности. И сейчас, смотря на результаты своей работы, мужчина понимал, что все задачи были прекрасно выполнены, что не могло не радовать его.       — Удачи, хен! — слышится голос Чонгука, когда приходит время выхода на сцену Тэхена. Клоун заметно волнуется, стоит с красным цветком в руках, нервно его крутя. — Все будет хорошо, я уверен. Ты самый прекрасный клоун, которого могла создать эта вселенная, а я не люблю клоунов, ты же знаешь.       Эти слова вселяют немного больше уверенности в парня, и он выходит на манеж, где его тут же подсвечивают софиты. Представление начинается, а публика полностью замирает, во все глаза смотря на изящного паренька с цветком, что начинает свой номер неспешными движениями.       О том, что номер закончен стало понятно лишь тогда, когда все зрители разразились громкими аплодисментами, некоторые даже вставали со своих мест, утирая слезы, которые невольно выступили на глазах, при просмотре номера. Возвращаясь за кулисы Тэхен был невероятно собой доволен и можно даже сказать горд, его лицо ярко светилось радостью, и он поспешил скорее обнять своего крольчонка, чуть ли, не душа в своих объятиях.              ***       Когда сегодняшняя программа была закончена, и все смыли с себя грим, переоделись в более удобную одежду, Тэхен с Чонгуком тихонько прошмыгнули на крышу, стараясь оставаться незамеченными. Чонгук явно дал понять, что не хочет делить сегодняшний вечер ни с кем кроме Тэ и постоянно боялся, что с ними кто-то увяжется, хотя особо желающих и не было: все устали после насыщенного трудового вечера и сейчас хотели лишь поесть и отправиться спать. Но даже несмотря на это, ребята постарались быть максимально незаметными.       Небо уже почернело, сияя сейчас россыпью тысяч звезд, невольно притягивая к себе взгляды молодых людей, и отбирая у них любой шанс не любоваться этим.       — Чонгук, так что ты хотел сделать?       Парень лишь загадочно улыбнулся, не отрывая взгляда от неба и взял старшего за руку, аккуратно переплетая их пальцы. От этой безобидной манипуляции сердце Тэхена забилось невероятно быстрой дробью, казалось, что и Чонгук может слышать его, но парень словно забыл вообще обо всем, кроме неба со звездным полотном над своей головой.       — Хен, я считаю, что наш первый поцелуй должен был быть другим. Я должен был первый поцеловать тебя и сделать это именно здесь, в твоем любимом месте. Это, конечно, достаточно банально, — краснеет парнишка. — Ведь это звездное небо, а почти в каждом романтическом фильме про любовь оно присутствует, но я считаю, что в этом все-таки есть своя магия.       — Чонгукки, ты сегодня такой романтично настроенный, — смеется старший. — Это делает тебя еще более очаровательным кроликом, хотя, казалось бы, куда больше.       — Я считаю, что ты, хен, заслуживаешь самого волшебного и романтичного. Для меня ты и твой образ — воплощение, нет, истинное воплощение романтики.       Кровь неожиданно хлынула к щекам клоуна, который был совершенно не готов к таким умозаключениям Чонгука, заставляя его теперь смущаться, словно он пятиклассница, признающаяся парню в любви. Ему и хотелось вроде бы из себя выдавить, что образ Чимина больше подходит на воплощение истинной романтики, но он прикусил свой язык, боясь обидеть крольчонка, который обычно не очень проявлял свою романтичную сторону, а значит следует пользоваться, пока это дают.       Чонгук наконец-то поворачивается к Тэхену лицом, в его глазах отражаются звезды, так кажется клоуну, ты тонешь в их всепоглощающей черноте и сгораешь в отблесках ярких небесных тел. Тэ немного стесняется такого пристального контакта глазами и пытается даже отвести взгляд, но Гук легонько хватает его за подбородок, лишая его такой возможности.       — Не отводи свой взгляд, я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Хочу тонуть в твоих глазах.       — Чонгук, ты сегодня такой слащавый… — выдыхает Тэ прямо в губы парня, когда Гук стремительно сокращает между ними расстояние.       Вот так и случился первый третий поцелуй: звездное небо, что мерно плыло над ребятами, желтый свет, сходящий от фонарей, что стояли чуть поодаль от цирка, и теплые губы на других теплых губах, что нежно и одновременно требовательно сжимают губы напротив. Тэхен кладет руки на грудь парню. Слегка сжимая ткань черного свитера, в который одет младший. Его глаза закрыты и воображение рисует розовые сердечки, которые полностью заполняют все его сознание. Сердце трепещет вновь, оглушая собственного обладателя, а молодой человек хочет кричать о том, насколько это прекрасно целоваться с любимым человеком и видеть перед глазами, словно ты в мультике, табун розовых сердечек.       — Юнги, какого черта мы за ними подглядываем? — тихо шипит Хосок, смотря на целующихся ребят.       — Не ворчи, я же знаю, что ты и сам не можешь сейчас оторвать от них взгляд.       — Не могу. Юнги.       — А?       — Я люблю тебя.       — Ты такой дурак, Чон Хосок. — выдыхает парень в ночной воздух, открыто улыбаясь.       Юнги притягивает к себе Хосока, аккуратно касаясь его разбитых губ, чтобы не сделать больно. Это его вариант «Я тоже люблю тебя, Чон Хосок».              *Чаще всего, но не всегда, все цирковые шатры показываются или изображаются именно в бело-красном цвете или в желтовато-красном.