Возьми моё сердце...

Алексей       Ромка одевается медленно, втихаря от меня отворачивается, морщится и чертыхается. Ну ещё бы! Таких ёбнутых на всю голову, как мы, по всему побережью поискать. Хоть и не девственник, надо полагать, но натёр я его хорошо без смазки. Держится типа бодренько, ноги чуть дрожат, но при этом, шальной взгляд так и обшаривает меня уже как-то по-собственнически. Надо бы тащить его в душ, смыть соль с тела молодого.       Трусы я действительно не нашёл, поэтому просто натянул джинсы на голую задницу. Правда, трудности были с… уламыванием горделивого солдата, который продолжал равняться и реагировать на белобрысого беса, танцующего по песку в одной штанине. Наконец, я натянул носки, отряхнув их от песка, и вынул из куртки пачку сигарет. Ромка стрельнул одну сразу же, не присел, а полулёг рядом со мной, на моей куртке, бесконтрольно хватаясь за поясницу. Вид довольный, как будто чемпионат по футболу мы всё-таки выиграли!       Зажав сигарету между зубов, копаюсь в рюкзаке. Так пить хочется, что язык щеки изнутри царапает. Жажда, похоже, томит и Ромку.       — Мартына распечатаем? — глаза пацана задорно блестят.       — Не-а, приторно и поздно уже бухать! Потом. — я выуживаю литровую бутылку брусничного морса. Романовский неприлично и непроизвольно облизывается и тянет лапу.       — Это мне?!       — Ты Машу в мультике не играл? — наигранно сурово говорю, а сам не могу сдержать улыбку. Это похоже бесплатный бонус к персональному наказанию. — Это нам! Пей половину!       Ромку не надо просить дважды, свинчивает крышку и присасывается своими припухшими охуенными губами… просто тяну его за шею к себе… Какое-то время молча и сорванно дышим рот в рот, потом я увлекаю нас обоих в табачно-брусничный поцелуй. Пацан наконец отстраняется и снова пьёт, уворачиваясь от моей настойчивой руки и шлепая по ней, пока не возвращает договорные полбутылки обратно. Я этот напиток люблю, поэтому усвистел он в меня молниеносно.       Сидим-лежим бок о бок, жадно курим, косимся друг на друга, переваривая, что мы, бля, сделали ЭТО, почти не зная друг друга вследствие какой-то химической реакции вкупе со звериным инстинктом. По Ромкиным глазам читается неприкрытое природной скромностью «хочу ещё», а я гадаю это про морс желание или про… На всякий случай, оставляю ему пару глотков. Пацан с ликованием выхватывает бутылку.       — В номер? — растираю окурок о подошву полусапога, тяжеловатого для лета, но необходимого атрибута байкера.       — А природой насладиться? — прищуривает глаз белобрысый бес. — Чаек покормить?       — А начать болеть и чесаться? Нам в душ надо. Обоим.       Встаю, как повелось, первым, протягиваю Ромке руку.       — Моё зареганенное прозвище в неформальной обстановке — Леший, ну… чтоб ты знал.       — А моё…       Хватаю за шею с рычанием и волоку за собой.       Естественно, я взял VIP. С туалетом и душем. Номер небольшой, но две широкие полуторки радуют. Стены грубовато отделаны «под камень», смотрится нормально. Падаю спиной на, предположительно, мою кровать, смыкаю веки, выпуская предательский зевок.       — Спать… после одного заезда? — мои бёдра седлают столь бесцеремонно, что я выныриваю из блаженства статичной позы. Ромка уже накрывает мои губы своим ртом. Целуемся с обоюдным нарастающим желанием. Но здравый смысл берёт верх, и я рычу:       — Ты первым в душ!       — А потом?       — А потом — подумаем о позе…       Пацан плещется в душе, поёт что-то и насвистывает. Даже дверь не запер, как будто мне захочется подсмотреть. Я тихо улыбаюсь и сдвигаю кровати вместе. Ну дышу я к белобрысым неровно, говорил же уже! На прикроватном столике стоят две запечатанные поллитровки с водой — подарок от заведения. Отпиваю пару глотков, снимаю футболку и с хрустом потягиваюсь. После хорошего секса, тело точно разбужено и реагирует на любое прикосновение, даже собственное.       Голым по пояс стою и курю в окно, от прохлады волоски дыбом по всему мужику. Позади слышу шлёпанье босых ступней по полу. Меня обнимают за торс, пихая пальцы под ремень джинсов, трутся носом о спину. Одной рукой затягиваюсь, другой глажу влажное тёплое предплечье. Как-то… слишком мило… Но только сегодня… А завтра мы сядем на своих коней, и каждый рванёт за своей мечтой? Ромка       Главное, чтобы он не обернулся. Собственное стояние напоминает отходняк после крепкой дозы, когда кайфа уже нет, а организм продолжает испытывать стресс и остаётся перевозбуждённым. Руки трясутся, как у заядлого калдыря. Только сейчас осознаю, что спустя гору лет сел на байк. Просто с психу. Вырвался из привычной суеты и до сих пор не могу надышаться.       Рассматриваю сильную спину, к которой прижимаюсь и вампирю Лёхино спокойствие.       — Мыться пойдёшь? — глаза слипаются, но если он сейчас не уйдёт, либо я за себя не отвечаю, либо усну.       — Угу, — думает так же крепко, как и затягивается. Перехватываю фильтр из его рук, обходя мужчину спереди и прижимаясь грудью к прохладному подоконнику. Лёха уходит в ванную. Я быстро докуриваю, ложусь, охнув от боли в мышцах… во всех, бля, мышцах, и неожиданно вырубаюсь. Алексей       Ромка даже не обратил внимание на сдвинутые кровати. И эти странные милости и рассеянность его, такого острого и невозможного… Что с пацаном? О чём думал? Я выудил запасные боксёры из рюкзака. Надеюсь на мои умыкнутые, дрочит какой-нибудь няшка, а не волосатый моралист из кафе. Скалюсь. Потому что впитал столько Ромки, что стал вести себя так же, как и он.       После душа напился воды и сел на постель. Спит, как ангел, на пузе, жопой кверху, обняв подушку обеими руками и зарыв лицо в эту «кочку». Наклонился над пацаном, вдыхая запах дешёвого гостиничного шампуня. Дать покемарить часок, а потом властно разбудить откровенной лаской и показать, «насколько хорошо» я могу вести, но… тогда есть риск, что Ромка завтра физически в седло не сядет. Чтобы не залипнуть на этот светлый поджарый зад, накрываю пацана одеялом, иду покурить на ночь и полистать контакты. Ёб твою мать, а я уже в Инстаграмм! На фото в лунной дорожке наши едва определяемые с Ромой фигуры, а потом крупным планом мои труселя с надписью: «Секс на пляже или трофей яойщицы». Потом читаю несколько сообщений от Сашки:       «Уехал на фест?»       «Когда вернёшься, приедь, а? Ты мне нужен!»       «Я такая дура, да?»       Это к вопросу, много ли бутылки шампанского на одну девушку? Много!       Наконец, с шумным выдохом сминаю большим долговязым телом прохладу простыней. Ложусь на спину, забросив одну руку за голову, а вторую свободно уронив на подушку. Словно почувствовав рядом тепло, Ромка потихоньку придвигается ко мне и заползает на правую руку. Точно спит или сейчас опять выдаст подъёбку? Улыбаюсь. Я из-за этого паршивца за пару дней весь улыбочный лимит извёл, а ведь я серьёзный мужик, как-никак. Ромка             Выныриваю из сна резко, как из-под воды, слыша знакомый и до зубного скрежета нежелательный голос.       — Ромка! — орут прокуренным басом с улицы. — Ромыч! Романовский!!! Роман… как тебя там… Андреевич, что ли, — ещё громче и до тошноты жизнерадостно. Разлепляю зенки, скашивая взгляд на улыбающегося Лёху, делающего вид, что спит.       — Ромашка!!! Белобрысый такой, не видели? А, вы спали? Пардон, мадемуазель… — вопит похлеще соседки, которая застала своего мужа с другой бабой. — Ромыч, я тебя всё равно найду… — почти угроза.       По привычке резко сев, глупо открываю рот и захлопываю его обратно, здравствуй, жопа — это я! Точнее, она то как раз и не здравствует, а передает мне пламенный привет. А ещё лучше — Лёхе. Потихоньку выбираюсь из кровати… ладно, переползаю по мужику так, что он хватается за голову и яйца, спасая самое дорогое, по чему я, вероятно, прошёлся, и скатываюсь на пол. Тащусь к окну. С неохотой и стойким желанием убивать.       — Степаныч, кончай глотку рвать! — рявкаю что есть мочи, примеряя обратно рабочую маску.       Он, как ни в чём не бывало, машет мне рукой, лучезарно скалится, в другой болтается мой рюкзак, я даже отсюда слышу, что телефон разрывается.       — Добро твоё привёз. Звонили… — и начинает перечислять всех, кто был в справочнике и кого там быть не могло.       — Лёх? — сохраняя морду невозмутимой, оборачиваюсь и прижимаюсь спиной к подоконнику. — Что удумал? — отталкиваю его легонько ступней, когда подходит ближе, зеркаля мою улыбку. Ткань не скрывает его «хорошее настроение», отчётливо выпирая из белья. Про себя молчу — вообще голый. Рука непроизвольно тянется к наливающемуся кровью члену, сжимаю его рукой, оттягивая. Нервно сглатываю, задержавшись взглядом слишком долго у Лиханова в том месте, где приличные мальчики даже трогать боятся.       Степаныч продолжает свой монолог, из окон ему уже советуют удалиться и чертят вполне прямое направление, но он всегда был в броне.       Руку выставляю вперед, врезаясь ею Лёхе в грудь, и пока нас не спалили, давлю ему на плечо, ставя на колени, и уже потом понимаю, что это могло показаться недвусмысленным…       Приподнимаю вопросительно бровь, скашиваю взгляд через плечо, взмахнув рукой Степанычу, мол, продолжай вещать. Тот продолжил, и не только он…       Сидя на коленях, дьявол смотрит на меня снизу вверх, и во взгляде этом ничего кроме похоти с долей коварства не вижу. Мстит, гад! За все мои выходки сразу мстит, и так изворотливо, что я даже обидеться не могу, скорее наоборот. Пока он играет взглядами, беру его за загривок, смяв в кулак короткие пряди, и подтаскиваю к себе. Дважды просить не приходится. Уверенно берёт рукой, проходясь пару раз по стволу, словно примериваясь, облизывает губы и забирает в рот, обхватывая только головку, скользит языком, собирая каплю смазки, и заглатывает глубже. Выдохнув и выматерив Степаныча, который продолжает ебать мне мозг под окном, цепляюсь рукой за подоконник, придерживая себя, чтобы или не навернуться от слабости, или не упасть в номер самому, желательно на четвереньки.       Запрокидываю голову, прикрывая глаза.       — Ромыч, тебе плохо?! — орёт обеспокоенный Степаныч, я медленно дышу, двигаясь навстречу влажному жаркому рту, сжимая волосы всё сильнее, и глубже толкаюсь внутрь. Лёха часто дышит, всё время следя за мной, и взгляд у него такой, что ноги подкашиваются, и бросает не просто в жар, реально накрывает смущением. И я даже забыл: каково оно, когда горят скулы, хочется отвести взгляд, а внутри, в груди, становится тяжело и томительно.       Сосёт Леха не особо профессионально, но подкупает своей искренностью, с оттяжкой, размеренно, легко подстраиваясь под перепады моего настроения, то замедляясь и дразня головку кончиком языка, то ускоряясь. Мне остаётся только отпустить его, предоставив свободу действиям, и вцепиться в несчастный кусок белого пластика уже обеими руками.       — Ромка, тебе шеф звонит, что передать? — вещается всё там же за окном, но уже воспринимается ухом, как через толщу воды. Плевать.       Закрываю глаза, дыша глубоко ртом, а меня острым вожделением, страстью какой-то запредельной, сильнейшим влечением размазывает в пространстве, сводит судорогой напряжённые мышцы рук и ног. И тянется это сосредоточие чувств прямо в пах.       Нельзя было смотреть ему в глаза… На губы влажные от слюны и… не только. На то, как приспустив плавки надрачивает себе сам, быстро водя кистью… Нельзя было!       Сползаю ниже, хлопая его по руке, схватившей за зад и недвусмысленно потянувшейся глубже. Не выдержу… и так из последних сил кусаю губы, чтобы не застонать в голос, а лучше завыть. На улице толпа зрителей, их внимание бесит и одновременно добавляет куража, увеличивая дозу адреналина в крови до заоблачных высот.       Спину покрывает испарина, перед глазами всё плывёт, и только частое наше дыхание служит этому фоном.       Перехватываю Леху за плечо, отстраняя, я уже на грани. Продолжает рукой, поймав мой затуманенный взгляд, смотрит не в глаза, глубже… Доведя меня до оргазма парой фрикций, он кончает следом, выплескивая сперму прямо на пол, издав хрип-стон удовольствия, от которого я, кажется, кончил ещё раз.       — Романовский?!       — Да, что? — орать сил нет, и желания, как в невесомости, есть высшая степень восторга, почти на грани исступления.       — Выходи, покурим.       — Сейчас подойду, — отмахиваюсь от него, переводя взгляд на Лёху и зависаю, наблюдая, как он, играя, облизывает свои пальцы, доводя меня то ли до слепого бешенства, то ли до прединфарктного состояния.       — И кто из нас чудовище? — задаю философский вопрос, он как ни в чём не бывало пожимает плечами, встаёт и уходит в душ, а я хочу курить, много курить, и заодно сделать пару рабочих звонков, а то меня в покое не оставят. Алексей       Ощутил себя лет на… двадцать шесть. Заводил Ромку, а сам наслаждался его желанием. С Тимом я не видел такого количества эмоций, и оттенки страсти не казались отчётливыми и искренними. Ромку хотелось глубже… обнять ладонями прогиб поясницы, медленно расписать спину поцелуями, пальцами в смазке раздразнить до белого каления… Член снова дёрнулся от таких мыслей. Нельзя… ему ехать верхом. А куда? Пусть садится на этого… Степаныча и подушку под зад. Задумчиво обмываюсь в тёплой воде, которая сверху неторопливо и необильно цвиркает. Я люблю торчать в ванной долго. Сколько себя помню: меня оттуда мама и жена всегда на пинках выгоняли.       По хлопку двери я понимаю, что пацан унёсся вниз за телефоном. Продолжаю подставлять загорелое тело под ласковые струи, думку думаю. Вот и не должен мне Ромка ничего, а это значит… и пересечься уже… Я встряхиваю головой, чтобы с волос слетели водяные капли.       В ванную тараном вламывается пацан, сверкая шальным взглядом, жадно осматривает моё тело и полуэрегированный стояк, потом стягивает джинсы и лезет ко мне под воду.       — И? — вскидываю брови. — Я ж тебе не бог любви Приап, постоянно кончающий…       — Такого не знаю! Познакомишь? — прижимается сильнее. — Прикинь, а карточек в рюкзаке нет, ни зарплатной, ни кредитной.       — И?..       — Я прям вижу, что тебе со мной по пути, — закручивает кран с горячей водой, оставляя одну холодную, большей частью принимая удар стихии на себя, но и мне достается не слабо, остужает как надо. Понял, не дурак, убираю руки с его зада, кладу их на поясницу.       — Мне с тобой?       — Ну да, — нагло скалится, — кстати, куда я там тебя по пути с собой везу?..       Наклоняюсь к пацану, сжавшему зубы под прохладной водой, добавляю немного тепла, обняв руками крест накрест. Мне невыносимо приятно, что не чувствую сейчас ни одной колючки.       — Ты везёшь меня на байкфест. На побережье турбазы «Лазурная». Забыл? Ромка быстро поворачивается ко мне спиной, пряча… смущение или…       — Забыл. Я, что, всё помнить обязан, чего по пьяни надумал? Кстати…       Недолгим было моё счастье! Прикусываю ему загривок с тихим рычанием. Пацан мне нравится! Желать касаться кого-то постоянно, почти не контролируя свои порывы, для меня это в новинку. Спускаю ладонь на Ромкин живот, как тогда в фуре… чуть шевелю пальцами по мокрой прохладной коже, рисую круги. Вздрагивает… шипит… запрокидывает голову мне на плечо.       — Ты же… видишь… кого выбираешь, Леший? Я ж бешеный… без тормозов…       — Такой и нужен! Есть сомнения в совместимости? Или… я что-то пообещать должен?       — Сволочью не будь. — бурчит пацан под нос. — Ты же видишь, как тебя ко мне тянет?       Я не вижу, но ясно представляю очередную усмешку на его губах. Неспешно толкаю его бёдрами в зад, как Крузак изящную Тойоту, вижу мило покрасневшие кончики ушей.       — У нас не отношения, а одно сплошное ДТП. Ты видел, там в магазине нервы продавались?       — Нет, только успокоительное.       Выходим из ванной, пихаясь, как подростки, хотя ни он, ни я уже особо в эту категорию не попадаем. Протягиваю Ромке карточку:       — Это дня на три, поэтому сходи купи себе две пары носков и сменные трусы… тоже парочку. Сигареты, три пачки. Помнишь какие? Ну и воды в дорогу. День сегодня будет жаркий!       Пацан смотрит на карточку, потом на меня:       — В дурдоме «Солнышко» день открытых дверей?       — М? — бровь подскакивает, пока натягиваю боксёры.       — Ну, ты соображаешь, в какое время и в какой стране живёшь?       — Ты о чём? — беру джинсы, повторяя очень полезную мантру: «Я спокоен».       — Бля, ну ты чего, Леший?! Мы сколько знакомы? А если свалю с твоими кровными?       — Код сказать? — сначала обнюхиваю, а потом пялю футболку. — Там при покупке до двух тысяч достаточно только приложить.       — Дурак, это диагноз. — цедит сквозь зубы, пряча усмешку. — Прощай!       — Ага! Звони, если заскучаешь!