Живи, коль посмеешь

Нам слепая судьба возводила мосты, Мы их рушили глупо и гордо. На изломе времён все решенья просты — То, что хрупко, то будет и твёрдо. © Канцлер ги

Тремя днями ранее Нельзя сказать, что Лимерта не устраивал нынешний расклад дел — напротив, дрянная репутация среди своих и неоднозначная власть над чужими будоражила и интриговала молодого посла. За продолжительную болезнь ему довелось многое осмыслить, по нескольку раз прокручивать в голове собственные и чужие поступки и, конечно же, делать выводы. Выводы не всегда приятные и греющие душу. Будучи ослабленным физически, Лимерт чувствовал собственную моральную уязвимость, и чуть ли не впервые в жизни позволил собственному раздутому до размеров Обливиона самомнению дать трещину. Если раньше Лимерт позволял себе лишь вскользь задуматься о том, что все его успехи на Саммерсете были проспонсированы отцом, а сам он ни на что не годен, то теперь этот червячок сомнений перерос в полноценного питона и надёжно скручивал кольца вокруг его шеи. Лимерт не переставал анализировать, анализировать и анализировать свои воспоминания, и чем больше он об этом думал, тем чаще вспоминалась фальшь во взглядах сослуживцев, и тем больше Лим не верил в собственные победы. Здесь в Скайриме он ни за что не добился бы своего высокого звания. Здесь в Скайриме его бы заткнули за пояс прежде, чем Лим успел бы хоть что-то вякнуть. Здесь в Скайриме его «гениальные» стратегии по перемещению войск, так бурно и горячо оценённые вышестоящими на Саммерсете, подняли бы не на рассмотрение военного совета, а разве что на смех. Особенно сильно подлый удав сжимал свои кольца, когда Лимерта лихорадило, в такие моменты из бреда его вырывала мокрая тряпка на лбу и настойчиво прижимающие к кровати руки. Силы в этих руках имелось, прямо сказать, маловато, но ослабленный болезнью эмиссар не мог спорить с поразительным напором худенького имперского мальчишки. Ури знал что сказать, когда удержать и какое лекарство дать, так что лихорадило Лимерта обычно недолго. В те же разы, когда уборщика не было рядом, Лиму приходилось несладко. Наверное, за проведённое в болезни время, у Лимерта выработалось странное ощущение спокойствия, когда этот расторопный парень был рядом — всегда готовый выполнить любое указание эмиссара. Нет ничего удивительного в том, что после выздоровления Ури остался при альтмере — Лимерт щедро оплатил услуги сиделки и предложил и дальше выполнять некоторые его поручения. Помалкивая, естественно. Ури, хоть и относился к человеческой расе, был хотя бы не неотёсанным нордом, а хоть сколько-то цивилизованным имперцем, а на деле оказался поумнее некоторых альтмеров. Лимерта лишь поначалу напрягала эта его вечная невозмутимость, но со временем эмиссар занёс это в плюсы уборщика. У Ури было одно неоспоримое преимущество над остальными людьми, да и вообще над слугами: он не раздражал. Отступающая хворь забрала с собой волнения. Не сказать, что Лимерт полностью избавился от отвращения к себе, скорее это чувство органично вплелось в его новую личность, выбрав там укромное, но постоянное место. Альтмер обживался в своём новом положении, учился отыгрывать роль. Как ни странно, косые взгляды альтмерских солдат и нескрываемое пренебрежение со стороны Ондолемара ничуть не омрачили настроения Лимерта. Напротив, всё это его вполне устраивало, ведь с недавнего времени эмиссару были отвратительны лживые улыбки подчинённых. Как оказалось, знать, как эльфы к тебе относятся по-настоящему было даже забавно. Так ещё и Ондолемар, после той выходки с ярлом, не спешит доставать его постоянными вопросами о продвижении дела. Наконец-то Лимерту больше не нужно выдумывать пустые отчёты, которыми можно было бы отмахнуться от старика, и он может полностью сосредоточиться на деле. Подпорченная репутация неразумного и охочего до низменных нордских развлечений мальчишки принесла ему неожиданное спокойствие и даже свободу действий. Более не скованный чёткими альтмерскими нормами приличия, Лимерт мог совершить какую угодно странность, и никто не подумает, что он что-то замышляет — спишут на обычную глупость, да и всё. У Лима была верная как собака Илла, которая спрятала два дневника ярла в неизвестном даже ему месте и так кстати подвернувшийся Ури, прекрасно осведомлённый практически обо всём, что творится в Маркарте. У парня хорошо получалось становиться незаметным в своей серой рубахе да с метлой в руках и внимательно слушать. А чем ещё заниматься, когда вся твоя жизнь — это уборка длинных коридоров и дворцовых комнат? У Лима был послушный и готовый на всё «собутыльник» Игмунд, и не менее близкий «друг» — правящий городом из тени Рерик. И наконец, у Лима был свой агент в стане врага, старательно постигающий тонкости жречества, но пока что являющийся главным его осведомителем. Наконец-то, после стольких усилий, Лимерт не чувствовал себя слепым котёнком, наугад тыкающимся то в пленную бретонку, то в секретную документацию. Наконец-то он располагает чем-то большим, чем размытые планы и раздутые амбиции. Теперь талморский эмиссар третьего ранга уверенно стоит на ногах и может развернуть собственную игру. К дальнейшим действиям Лима подтолкнула одна интересная встреча. Лимерт направлялся в свою комнату после посещения придворного мага, который так внезапно стал его врачевателем. Раз уж между ними наладился контакт, эмиссар предпринял попытку разговорить Колсельмо. Перескакивая с темы на тему, он мог бы случайно получить от мага полезную информацию, да и не помешало бы ему состоять в дружеских отношениях со столь важной личностью при дворе. Колсельмо являлся весьма исключительным персонажем — альтмером, которому плевать на слухи, что Лимерта более чем устраивало. У них было, как минимум, две темы для разговора. Во-первых, перед тем как направиться к придворному магу, Лимерт изучил несколько трактатов о двемерах — очевидно, что Колсельмо на них просто помешан. Во-вторых, они могли поговорить о магии, ведь в детстве у маленького Лима были лучшие учителя. Но все потуги юного эмиссара завязать разговор разбились об абсолютное равнодушие и незаинтересованность придворного мага. Колсельмо не было дела до юнца, который старательно делал вид, что разбирается в интересующих его вопросах, так что спустя пятнадцать минут неловкого разговора, маг, с присущей ему бесцеремонностью, указал Лимерту на дверь, напомнив, что занят очень важными исследованиями и не собирается отвлекаться по пустякам. Эмиссар почувствовал было, как в нём вскипает ярость и даже хотел разразиться гневной речью о неподобающем отношении к высокопоставленному посланнику Талмора. Определённо, ещё месяц назад он так бы и поступил, что окончательно бы испортило отношения с эльфом, который вытащил его из липких лап болезни. Но сегодня происходящее внезапно открылось для него в ином свете, и господин талморский эмиссар с трудом подавил в себе ироничный смешок. Он ведь прекрасно понимал, что придворный маг оставался в своём праве, и за это наглое проявление неуважения ему совершенно ничего не будет. Это не привычный Лимерту Саммерсет, где каждый альтмер следит за любым своим словом или искоса брошенным взглядом, дабы не быть скомпрометированным. Казалось, в Скайриме можно делать всё что угодно, кричать что угодно, вести себя как свинья и оставаться в своём праве, пока ты справляешься со своими обязанностями. Хотел к себе особого отношения? Пожалуйста. Лимерт почувствовал, что червячок альтмерского недовольства грызёт его со всё меньшим энтузиазмом. Маленькое мерзкое существо почти наелось, почти заткнулось и почти загнулось вместе с воспитанием и привычками юного эмиссара. Лимерт тоже может вписаться в эту отвратительную, но почему-то работающую систему, если будет хорошо делать своё дело. А для этого ему надо хотя бы не поссориться с придворным магом. Горячо извиняясь перед Колсельмо за отнятое время, которое он мог потратить на несомненно важные исследования, альтмер направился к себе. Надо было подумать. Но по пути в комнату эмиссара ждал ещё один сюрприз. Он пересекал тронный зал, когда вдруг услышал оклик: — Лимерт Ланмау? Собственная фамилия, впервые произнесённая кем-то в этом городе, застала альтмера врасплох, приказав замереть на месте. За всё время болезни он пытался отгородиться от прошлого, от отца и глобального лицемерия на Саммерсете. Но не успел он собрать себя по частям, как тихий, но такой внезапный женский голос мягко ударил его в спину, произнеся тягучее и до боли знакомое: «Лан-мау». — Эмиссар второго ранга, если я не ошибаюсь? Резко повернув голову с вопросительно изогнутой бровью, эльф скользнул взглядом по также удивлённому внезапным вопросом управителю и задержался на сопровождающей его женщине. Первое, что бросилось ему в глаза — чёрный цвет. Платье, тонкие перчатки, сумочка и шляпка — все эти вещи были чёрными. А короткая, еле прикрывающая кончик носа дамы вуаль, закрепила за эмиссаром мысль, что эта женщина в трауре. К слову, вся эта мрачная одежда явно не была куплена на ярмарке, а пошита на заказ у дорогого швеи. И ещё одна мелочь — тяжёлые чёрные серьги, инкрустированные серебром. Лимерту приходилось видеть такие вот чёрные, с мелкими белыми вкраплениями, камешки. И он почти уверенно может сказать, что в ушках собеседницы Рерика качается обсидиан. Похоронила богатого мужа? Но с образом безутешной вдовы никак не вязалась мягкая и открытая улыбка, что сияла на её губах. — Мы знакомы? — уточнил эмиссар, с любопытством изучая собеседницу. Она была не молода и не стара — для человека, разумеется. Что-то около сорока лет. Скорее всего нордка, судя по исключительно белой коже, угловатой челюсти и светлым локонам, которые выбивались из-под шляпки. — Прошу прощения, я заметила вашу форму. Насколько мне известно, в данный момент в Подкаменной Крепости находится два высокопоставленных эмиссара Доминиона, а с Ондолемаром мы уже знакомы. Незнакомка привычным для неё жестом протянула руку для поцелуя. — Рада наконец познакомиться с вами. Позвольте представиться, Диана Серебряная Кровь. Это имя дало объяснение и обсидиановым украшениям, и мрачному наряду. Только траур Диана носит не по мужу, как изначально подумал эмиссар, а по брату, которого зарезали в собственном доме вместе с его женой. Вежливо прикасаясь губами к затянутой в атласную ткань ручке, Лимерт старался воскресить в памяти любую информацию об этой женщине. Дианой эльф заинтересовался ещё до болезни — уж больно тёмной она была личностью. В городе не многим больше самого Лимерта. После смерти брата Тонара — бывшего главы семьи, переехала в Маркарт из Солитьюда. Прибрала к рукам всё семейное состояние вместе с делами, чему всё ещё живой, но недалёкий братец Тонгвор не очень-то сопротивлялся, и… И на этом, к стыду эмиссара, его осведомлённость заканчивается. Пересматривая талморское досье на горожан, он лишь мысленно сделал для себя заметку позже вернуться к Диане, а потом… а потом он наткнулся на подписанный ярлом документ о неприкосновенности жриц и стало резко не до неё. Может ли эта статная женщина с удивительно мягкой улыбкой иметь отношение к культу Талоса? Может ли она стоять за ним или даже оказаться той самой загадочной жрицей? В городе она появилась как раз в разгар событий, да и финансами располагает. Но Лимерт не может делать выводы, основываясь только на собственных подозрениях. В число подозреваемых Диана вписывается прекрасно, но пока что у него слишком мало информации, чтобы даже мысленно предъявить ей хоть какие-то обвинения. — Польщён. Лимерт поднял голову и встретился взглядам со светлыми глазами нордки, чему совершенно не препятствовала крупная сетка ажурной вуали. — И искренне соболезную вашей утрате, — сказал он, стараясь вложить в эти слова как можно больше участия. Во время беседы с женщиной, пусть и возглавляющей самую богатую семью в Пределе, участие никогда не повредит. Приветливость в её глазах дрогнула, сменилась тоской и Диана печально опустила ресницы. — Спасибо, — тихо ответила она. — Так приятно, что среди любого народа находятся неравнодушные к чужому горю. Она горько, но благодарно улыбнулась, плавно переводя взгляд на Рерика. — Ондолемар обещал вознести молитву Ауриэлю за душу Тонара и бедняжки Бетрид, — Диана опять обратилась к Лимерту, — и вы тоже так милы… как же глупы предрассудки нашего мира. И сплетни… Она как будто спохватилась, обрывая себя на полуслове. — Я прошу прощения, если эмоции заставили меня сказать лишнее, — залепетала женщина, стараясь вернуть себе спокойствие. Святая наивность, не иначе. Как-то эмиссару слабо верится, что эта нордка ведёт дела семьи. Но чтобы старикашка, да обещал вознести молитву за брата… Вряд ли он так уж к ней расположен, а значит — присматривается. Не это ли явный знак, что Лимерту тоже стоит подробнее изучить эту особу? Диана опять заулыбалась — тепло, по-доброму. От такого количества теплоты во взгляде Лимерту становилось не по себе, ведь он привык видеть вокруг только колкие и холодные лица. В крайнем случае — услужливые. — Как хорошо, что я встретилась с вами лично. Нечасто удаётся познакомиться с носителем столь громкой фамилии. Ланмау на службе в Скайриме, да ещё и в столь юном возрасте — удивительно. Вероятно, Лимерт, отец ужасно вами гордится. Внутреннее отвращение вновь всколыхнулось, отвращение к себе и ко всему миру в частности. Лимерт прекрасно понимал, что дама просто пытается поддержать светскую беседу, но как тогда избавится от чувства, что его, как нашкодившего котёнка, тыкают носом в собственную лужу? Чувства, что возникает каждый раз, когда Лим слышит свою фамилию. «Смотри, ты ничего не достиг. Ты ни на что не способен. Это всё отец с его деньгами и громкой фамилией. Поднял тебя на смех. Не позволил самолично распоряжаться своей судьбой. А ты повёлся. Ничего не замечал. Напыщенный идиот. Ничтожество». Лимерт всеми силами старался отгородиться от навязчивых мыслей. Мыслей, недостойных талморского эмиссара, и сосредоточился на богатой женщине перед собой. Глупо корить Диану за то, что надавила на больное, ведь высший свет подразумевает соответственную осведомлённость. Странно, что с эмиссаром впервые заговорили о его фамилии. Честно говоря, Лим ожидал, что ещё Ондолемар начнёт ему знатным родом в нос тыкать и во всех красках описывать, как сильно он позорит свою семью. Но в чём старика нельзя было упрекнуть, так это в отсутствии альтмерского такта. Даже будучи резко негативно настроенным в отношении своего помощника, Ондолемар не стал бы опускаться до подобного. — Я делаю всё для этого, — ответил Лимерт чуть более резко, чем следовало. Впрочем, вроде бы этой мелочи никто не заметил. — Я бы с радостью продолжила наш разговор, но должна бежать. Она развела руками, точно извиняясь. — Дела семьи не ждут. Эмиссар лишь кивнул в ответ. — Надеюсь, мы ещё встретимся, — учтиво улыбнулся Лимерт. — Обязательно встретимся. Может, зайдёте как-нибудь на обед к нам в Сокровищницу? — Благодарю за приглашение, — уклончиво ответил альтмер, ничего не обещая. Прийти надо, это может быть полезным. Но сперва ещё раз поднять досье на всех членов Серебряной Крови, в том числе и покойных. — Рерик, благодарю вас за помощь, — кивнула женщина управителю и получила в ответ улыбку. Лимерту почему-то подумалось, что он впервые видит как улыбается управитель. — Вы всегда можете рассчитывать на меня. — До свидания, эмиссар Ланмау. И обязательно было опять упоминать его фамилию? Впрочем, её можно понять — известный род всегда разжигает в женщинах любопытство, и не важно, в человеческих или эльфийских. Вряд ли она пригласила бы Лимерта, если бы не его громкая фамилия. Хоть за что-то можно отцу спасибо сказать. — До встречи, — Лимерт не счёл лишним улыбнуться в ответ. Диана Серебряная Кровь удалялась, а Лимерт остался предаваться раздумьям. В руках этой женщины самая популярная таверна, Шахта Сидна, Сокровищница, а значит и весь денежный оборот города. И ещё невесть сколько шахт за пределами столицы Предела, а так же теневых предприятий. Лимерт знает, что её брат Тонгвор большую часть времени проводит в Подкаменной крепости, споря с военными о политической ситуации и подрывая менталитет стражи, касательно войны. Не будь он членом самой знатной и опасной семьи Маркарта, давно уже лишился бы головы, но есть фамилии, заставляющие даже Талмор подавленно сложить руки и отвести глаза от беспорядков. Суть в том, что вести дела сестре этот идиот точно не помогает. Но ведёт себя Диана как эмоциональная и недалёкая женщина, надёжно спрятанная за крепкой спиной богатого мужа. Обручального кольца у неё на пальце Лим не заметил, да и узнал бы он, если бы в городе был ещё один член Серебряной Крови — в случае с таким сильным родом как этот, случалось так, что муж брал себе фамилию жены. А это значит, что либо Диана ловко притворяется невинной овечкой — невесть для чего ей это надо, либо всеми делами семьи заправляет кто-то другой. Может здешний, а может она притащила «светлую голову» с собой из Солитьюда. Какого-нибудь верного слугу, надо бы это выяснить. — Милая женщина, — обратился он к Рерику, который было собрался развернуться и исчезнуть по-тихому. Управитель поднял на Лимерта усталые глаза. — Диана удивительным образом сочетает в себе деловую хватку и доброе сердце. Взгляд управителя потяжелел. — Знаю, что для вас словосочетание «доброе сердце» — всего лишь пустой звук, но за недолгое время пребывания в Маркарте, эта женщина многим запала в душу, её обожают простые рабочие из Речной стороны, и уважают зажиточные люди — из Сухой. — С такой народной любовью и так и не обзавелась врагами? Действительно уникальный случай. — Хмыкнул Лимерт, не понижая голос и не скрываясь. Он всё ещё упивался своей властью над этим человечишкой, который забрался на такую высокую должность в своём ничтожном человеческом городке. Лимерт мог говорить Рерику прямо в лицо всё что угодно, прекрасно понимая, что управитель не осмелится возразить ему. Но Рерик не отвёл глаза в бессильной злобе, а лишь продолжил свою речь, дождавшись, пока перебивший его длинноухий вставит свою надменную реплику и успокоится, страшно довольный собой. — Хочу предупредить господина эмиссара, — звание Лимерта он буквально выплюнул, — что если Диана пострадает от его действий, город не простит это Талмору. Лимерт внутренне заледенел. Да как он смеет? К колкостям в собственный адрес он успел привыкнуть, но угрожать Талмору? Величайшей в мире организации! Совсем что ли рехнулся на старости лет? Когда Лимерт закончит в Маркарте, он однозначно добьётся казни этого старикашки, достаточно он уже пожил. Эх, если бы была возможность казнить и второго пренеприятнейшего старикана… Лимерт бросил незаметный взгляд в сторону проследовавших мимо альтмеров. Он точно знал, что эти эльфы из личной свиты Ондолемара, они же и охрана. И чего только оставили начальника? Не помнит Лимерт, чтобы он хоть куда-то без своих бравых бойцов отлучался. Ай, да и даэдра с ним. У Лима и так дел по горло. Только что ему в голову пришла занятная идея… Лимерт прекрасно понимал, что он чужой в этом городе. Тот же Ондолемар пусть и представлял Талмор, который здесь так горячо презирали, но всё-таки успел за долгое время обрасти в Маркарте знакомствами и связями. Знакомства же Лимерта ограничивались самим стариком, который видел в нём лишь глубочайшее разочарование Доминиона; эксцентричным магом, недавно выставившим его за дверь; ни на что не способным ярлом и глубоко презирающим его управителем. Ах да, ещё Диана, но это и порядочным знакомством не назовёшь — так, случайная встреча. Словом, если Лимерт собирается разобраться в жизни этого города, то осведомлённость о его обитателях, а уж тем более — о верхушке, не должна ограничиваться сухими досье из местных талморских архивов. Та же Диана всего за пару минут разговора показалась Лимерту куда сложнее, чем он думал о ней, читая бумажные сводки. Придя к выводу, что пора бы уже ему познакомиться лично со всей местной знатью, Лимерт принял решение убить всех имеющихся зайцев одной цепной молнией, то бишь собрать всех личностей, чьё имя имеет вес в городе, вместе — на званый обед. Конечно же, разослать подобного рода приглашения от своего имени он не мог. Во-первых, как было сказано выше, эмиссар не знаком с большей частью гостей. А во-вторых, ему банально негде их собрать. Наконец-то ему пригодится шантаж, провёрнутый с дневниками ярла — подобное приглашение от правителя ни у кого подозрений не вызовет. А ещё… ещё можно собрать их не в тронном зале, а прямо в храме Дибеллы — в центре змеиного клубка. Никогда не помешает подкинуть заговорщикам повод для волнения, пусть и незначительный. Да и Вита уже доказала ему свою полезность, вот и понаблюдает за происходящим, обслуживая гостей, не всё же ей дурака валять — пусть пользу приносит. Только нужно дождаться дебюта девчонки в качестве жрицы — он, помнится Лиму, уже совсем скоро. А потом можно и банкет устроить, да хотя бы на следующий день. Неизвестно, сколько у него времени. Может заговорщики уже завтра приведут свой коварный план в действие, каким бы он ни был. — Что именно вы хотите узнать, господин эмиссар? Ури устроился на стуле в кабинете Лимерта, напротив его рабочего стола. Он не скукоживался под вечно холодным взглядом талморского эмиссара, но и не развалился в вальяжной позе. Скромно сложенные на коленях руки, естественно опущенные плечи и непослушная кудрявая чёлка, что бросает густую тень на половину лица паренька в ненадёжном свете свечей и камина. Только сейчас Лимерт обратил внимание на то, что лицо Ури не было таким уж невыразительным, как показалось ему сначала. Необычная форма губ, глаза с опущенными уголками, а ещё эти крупные родинки, часто покрывающие его лицо и шею. Если бы остричь эти его космы — сто лет не чёсанные, одеть в приличный костюм и плечи расправить — вышла бы не самая заурядная картина. Но Ури словно всем своим видом показывал, что он лишь часть серой массы. Один из прохожих, которого ты, даже случайно выловив взглядом из толпы, не будешь помнить уже через несколько секунд. И Лимерту это подходило. — Я хочу, чтобы ты подробно рассказал мне про каждого человека, имеющего вес в Маркарте — будь то власть или деньги, а лучше и то и другое. Так же я хочу знать, кто из них сейчас в Маркарте, а кто его покинул. Впервые за долгое время спокойно-учтивое выражение покинуло лицо парнишки. Он поднял на эмиссара слегка смущённый, непонимающий взгляд. — Со всем уважением, господин эмиссар. Но может ли простой уборщик обладать интересующей вас информацией? — Не прибедняйся, — надменно хмыкнул Лимерт. — Ты каждый день шныряешь во дворце, много слушаешь и замечаешь… Лиму припомнилось, как Ури определил его простуду по отсутствию лужи под влажной одеждой. — …даже слишком много. А меня интересуют именно слухи. Ури смахнул с лица растерянность и выжидающе уставился на Лимерта, то ли желая услышать конкретный вопрос, то ли… — Я буду платить тебе за любую стоящую информацию. Напомню, что в городе я недавно и не вполне осведомлён о здешних внутренних отношениях. За бездумный трёп и глупые рассуждения буду отнимать по золотому. Начинай. Ури помедлил. — Не знаю, насколько глупыми вам покажутся мои рассуждения, господин эмиссар. Но я, за свою короткую жизнь, никогда не видел ничего в плохого в том, чтобы сопоставить известные факты и немножечко порассуждать над ними. На лице мальчишки, рискнувшего сказать подобное талморскому эмиссару, не было ни грамма наглости или бахвальства. Всё то же отстранённое спокойствие, которое располагало Лимерта. Располагало настолько, что он позволил Ури закончить фразу. — Я уж, в силу своей простолюдинской болтливости, если начну говорить, то не могу потом остановиться. Он приподнял плечи и чуть опустил голову, точно извиняясь. — Давайте так, господин эмиссар. Я буду говорить вам то, что посчитаю важным, а вы уж заплатите мне потом, как пожелаете. А коль отниму у вас драгоценное время пустой болтовнёй, то и не получу ни септима. Слово «драгоценное» было сказано им со всем уважением. Более того, каждую фразу Ури произносил таким тоном, точно стараясь подчеркнуть своё благоговение перед талморским эмиссаром. Но Лима напрягала эта его сегодняшняя болтливость, лучше бы как обычно говорил мало и по делу. Ну да ладно. Прошлый опыт подсказывал, что суждения Ури вряд ли будут лишними. — Ты пой, а там посмотрим, — отмахнулся эльф, которому не терпелось перейти к сути. — В таком случае, начнём с ярла Игмунда? — с готовностью начал Ури. На лицо мальчишки опять вернулась услужливая бесцветная улыбка, к которой Лимерт за всё это время успел привыкнуть. — Его и управителя можем пропустить. — Тогда… — парень задумчиво опустил взгляд, — самая обсуждаемая личность в городе сейчас Диана Серебряная Кровь. И почему Лимерт не удивлён? — Что можешь сказать о ней, кроме общеизвестных фактов? — Могу дополнить их некоторыми деталями, — тут же нашёлся уборщик. — Вам известно, что Диана переехала сюда из Солитьюда? — Да. — А то, что до этого она почти всю свою жизнь провела в Сиродиле? Альтмер ответил молчанием. Похоже, этого Ури было достаточно, чтобы продолжить рассказ. — Диана Серебряная Кровь вернулась в Скайрим — на свою родину, буквально за пару месяцев до печально известной резни в Сокровищнице, но не спешила возвращаться в родовое гнездо, а почему-то задержалась в столице. В Маркарт же приехала только после вести о смерти брата. А вот об этом в досье не было написано, или же Лимерт так внимательно читал. В любом случае, он уже не жалеет о том, что решил устроить этот допрос. — Что же до убийства Тонара и Бетрид Серебряная Кровь, вам известно, кто их совершил? Лимерт кивнул: — Изгои, переодетые в слуг. — Не просто переодетые, — начал Ури и Лимерт впервые заметил, как в его бесстрастных серых глазах блеснул огонёк азарта. — Бабушка Ильден и старый Доллен — милейшие люди, которые прислуживали в Сокровищнице много лет. Они давно внедрились в семью и ждали своего часа, стали частью города. Этот заговор плёлся дольше, чем кажется. Ещё и проблем с изгоями ему не хватало. Если предположить, что Диана с дикарями заодно и таким образам убрала мешающего брата… Тогда это уже получается отдельная история, с культом никак не связанная, а он здесь не для того чтобы заговоры местных отторженцев распутывать, а по важной религиозной миссии. Но всё же не стоит отбрасывать тот факт, что в Маркарте всё связано между собой. И изгои могут совершенно случайно иметь не меньшее отношение к культу Талоса, чем те же на первый взгляд безобидные жрицы Дибеллы. — Учитывая положение вещей, все ждали, что сестра Тонара спрячется в Сокровищнице, окружив себя личной охраной, но Диана Серебряная Кровь, хоть и не снимает траура по брату, но с первого же дня держится вполне спокойно, словно и не ожидая ножа в спину от каждого встречного. Вас, верно, интересует, почему эта женщина стала всеобщей любимицей? А точнее, как она смогла очаровать и знать, и простой люд. Не дожидаясь ответа на свой вопрос, Ури продолжил: — Видите ли, Диане удалось примирить рабочих с работодателями. Вот тут уже Лимерт удивился, не скрываясь. — Это каким же образом? — Для начала, она оставила в прошлом привычку Тонара отнимать у рабочих их шахты по праву сильного. Диана предложила охрану из своих бойцов, которые отгоняли от шахт распоясавшихся изгоев в обмен на налог серебром в пользу семьи. Пусть с налогом, но люди остались при деле и могли больше не переживать о постоянных налётах, а Диане не требуется платить зарплату собственным наёмным рабочим. Все в выигрыше. Так как большая часть предприятий Маркарта принадлежит Серебряной Крови, Диана потребовала человеческого отношения к чернорабочим из Муравейника, а в первую очередь, чтобы людям давали отдых. Она была возмущена условиями, в которых приходится работать черни. Большинство надзирателей восприняли такие приказы в штыки, конечно, но это только поначалу. Диана пошла дальше и за счёт семьи закупила в Муравейник новые тёплые спальники, а ещё кое-какие лекарства — слышал, как ученица нашей городской травницы хвасталась, что госпожа им тогда сделала нехилую выручку. Вылечившиеся от костоломной лихорадки и чесотки, наконец-то отоспавшиеся в тепле и не подгоняемые хлыстом, работники принялись за дело с удвоенной силой. Даже жалование им поднимать не пришлось. Долго ворчавшие надзиратели потом смекнули, что работник, делающий дневную норму без их постоянного пристального внимания — это не самый плохой работник. Вот так, где-то по мелочам, а где-то более весомо, эта женщина наводит в городе порядки. Денег из Сокровищницы, верно, спустила прилично, но не удивлюсь, если они к ней потом вернутся с процентами. Даже в Шахте Сидна Диана уменьшила дневную норму до наиболее приемлемой и увеличила количество еды, выдаваемое заключённым. — Это тебе отсидевший рассказал? — Лим не смог удержать ироничную усмешку. Ури оказался осведомлённым гораздо больше, чем думал альтмер. И не похоже чтобы сильно привирал. Хотя, Лимерт вряд ли бы поверил в такую щедрость души госпожи Серебряной Крови, если бы не утренняя встреча. — Тюремные надзиратели всегда так горячи в своих спорах, что не замечают никого вокруг, — уклончиво ответил Ури, которого совершенно не задела ирония в голосе эмиссара. — Эти нововведения тоже дали свой результат. С тех пор как Диана взяла дела семьи в свои мягкие руки, количество попыток побега сократилось до нуля. — Я слышал, что никто не может сбежать из Шахты Сидна. — Прищурился Лимерт. — Кроме того случая с королём в лохмотьях. — Так и есть, история с изгоями была чуть ли не единственной удавшейся попыткой побега. Но это не значит, что до и после никто не пытался. Когда плечи ломит от тяжкого труда, руки отваливаются вместе с киркой и не хватает сил даже на то, чтобы добыть дневную норму, которую потом можно обменять на кусок чёрствого хлеба, люди решаются на безумные поступки. — С бедняками понятно, а как Диана подружилась со знатью? — Нетрудно стать всеобщей любимицей, когда приезжаешь в незнакомый город и прощаешь все долги, которые другие господа задолжали твоему богатейшему, но печально покойному брату. А также запредельная доброжелательность и благодушие. Мне не так уж и много раз удавалось увидеть госпожу Диану, но однажды я слышал, как она разговаривает — словно желает добра всему миру. Подобное редкость в наше жестокое время и это притягивает. Ури задумчиво помолчал. — Пожалуй, это все слухи, которые я могу рассказать вам о Диане. Следующее лицо — её оставшийся брат, Тонгвор… — Пропустим. Вот уж об этой ошибке рода Серебряной Крови Лимерт слушать не желает. В его представлении, трудно сказать хоть слово об этом человеке, не упомянув при этом богохульство или предательство. Будь он замешан в деле с культом, не стал бы подставляться, привлекая к себе внимание Талмора. — Как пожелаете. Тогда Непус Носатый. Это имя Лимерту тоже доводилось слышать — старый маркартский богач. Даже слишком старый, судя по отчётам. В его доме случилась резня в тот же день, что и в Сокровищнице, но этот пройдоха умудрился где-то спрятаться. Только прислугу перебили. — Я знаю про нападение на дом Непуса и что ему удалось выжить, — сказал Лимерт, не дожидаясь пока Ури задаст ему наводящий вопрос. — Многие в городе считают, что он откупился от изгоев. Кто-то думает, что Непус показал им на карте какой-то клад, а кто-то уверен, что старик обязался платить предельцам налог на жизнь до самой своей кончины. — Как же так вышло, что Непусу хватило денег откупиться, а главе самой влиятельной в городе семьи — нет? В данной ситуации Лимерт счёл рассуждения вслух уместными. — Тонар держал в своей шахте короля в лохмотьях. Готов поручиться, что в случае с ним это была месть. Альтмер хмыкнул: — То есть изгои планировали свою месть столько лет, а когда пришёл час расплаты, решили вместе с Тонаром потрясти ещё и местного богача? Серые глаза уборщика лукаво заблестели. — Если позволите, господин эмиссар, я бы предположил, что это месть в обоих случаях. Просто за Непусом было меньше грехов и ему удалось выкупить свою душу. Лимерт всё так же напряжённо молчал, не сводя глаз со своего маленького информатора. — И на чём же основаны твои догадки? Ури опять опустил глаза, подбирая слова. Каждый раз, когда ему приходилось подумать над ответом, парнишка инстинктивно прятал взгляд под ресницами. — Никто в Маркарте толком и не знает, как разбогател Непус, да и кем он был ранее — тоже. Известно лишь то, что появился он в городе сразу после Маркартского инцидента, и стал с завидной скоростью наращивать свой капитал. Быть может, он талантливый человек или просто оказался в нужное время и в нужном месте… Но зачем-то же изгои перебили всю его прислугу в тот злополучный день. Как же много всего можно узнать от простого уборщика. Голова эмиссара уже разрывалась от мыслей и догадок, а ведь они обсудили всего двух предполагаемых гостей на предстоящем банкете. Каждое имя Лим записывал на бумагу, чтобы потом передать список ярлу. Там уже были Рерик с Ондолемаром, Колсельмо, Диана и Тонгвор Серебряная кровь. А теперь вот ещё и Непус Носатый. — Ладно, следующее лицо, — не стал медлить альтмер. — Легат Эммануэль Адман. Ах, точно. И как это Лимерт забыл внести в список эту персону? Наверное, потому что легат редко выбирается из своего офиса — вечно корпит над военными планами. Но зато в те несколько раз, когда они с Лимертом пересекались, мужчина вёл себя весьма пристойно. Он относился к тем немногим людям Маркарта, которые если и чувствовали неприязнь к Талмору, то никаким образом не смели её показать — даже намекнуть. От чего эмиссар тоже не испытывал к нему сильной неприязни. — Господин легат истинно предан Империи. Из разговоров, находящихся у него в подчинении имперцев, мне удалось выловить, что это очень жёсткий человек, не умеющий отдыхать и проигрывать. Он здесь с самого Маркартского инцидента и надёжно держит оборону города от мятежников, а также всем сердцем ненавидит Ульфрика. — Это всё? — Боюсь, об этом человеке мне больше нечего рассказать. — Ладно, — отмахнулся Лимерт, вписывая новое имя в список, — давай дальше. — Ронда Жаркое Сердце. — А она ещё в городе? — Лимерт удивлённо изогнул бровь. — Я слышал, что эта имперка удачно разобралась с культом Намиры и думал, что она уже отбыла обратно в Сиродил. Ронда Жаркое Сердце была Рыцарем Круга и входила в почётные ряды Ордена Аркея. Лимерту доводилось встречаться с этой широкоплечей особой в начищенных до блеска латах, которые та не снимала даже в Подкаменной крепости — иначе как рыцарем, её было не назвать. Он знал, что Маркарт давно уже страдает от нападок культа отвратительнейшей из даэдра — за помощью город обратился в Сиродил, где располагался один из самых крупных храмов Аркея. Рыцари Круга были несказанно возмущены тем, что культисты воруют покойных прямо из гробов и направили свою сестру в Скайрим для разбирательств. И, несмотря на то, что приезд Ронды практически совпал с зарождением богомерзкого культа Талоса, да ещё и в скором времени изгои принялись чинить беспорядок в городе, со своей работой имперка справилась на отлично. Она обнаружила и освятила их логово, разбила алтарь Намиры и даже смогла пленить предводителя культа. Словом, зал мёртвых вновь открыт для посещения и храброй женщине следовало бы вернуться домой. Так что же она до сих пор делает в этой холодной и непритязательной провинции? — Насколько мне известно, Рыцари Круга всегда доводят своё дело до конца. Ронда же прикончила всего пару культистов и пленила главную жрицу Намиры. Да, сейчас даэдрапоклонники затаились, но кто станет гарантировать, что они не вернутся к своему богомерзкому делу? Я почти уверен, что госпожа Ронда успокоится только когда переловит всех — дознаватели Аркея как раз сейчас пытают тёмную жрицу. Ронда, так Ронда. Лимерт знал, что члены Ордена Аркея занимают весьма почётное место в религиозной иерархии и не обделены состоянием — он вывел ещё одно имя. — Ребур Квинтилий. Ури самостоятельно перешёл к следующему имени. И стоит признать, что Лимерту это имя было незнакомо. — О нём я не слышал. Из рассказа Ури удалось узнать, что это премерзкий тип, который ведёт все дела Сокровищницы. По крайней мере, вёл при Тонаре, а какие у них сложились отношения с Дианой, никто так и не понял. Вроде бы Ребур открыто не выступал против нововведений женщины, а она, в свою очередь, не пыталась сдвинуть его с нагретого места. Это была ещё одна загадка Маркарта: как такие разные люди смогли найти общий язык? — Лаврий Вандриум, — тем временем продолжал паренёк. Имя отозвалось лишь отдалённой узнаваемостью. Лимерту приходилось его слышать, но не более. — Крупный землевладелец и фермер, сейчас его нет в Маркарте. У нас часто шутят, что он живёт в Вайтране и в Переделе одновременно. — Я слушаю. Лимерт подпёр подбородок кулаком. Количество почерпнутой за этот разговор информации начинало его утомлять. Надо будет после ухода Ури записать услышанное, чтобы ничего не забыть. — Как известно, камень Предела богат на серебро и другие полезные ископаемые, но почва его не пригодна для выращивания растений. Только совсем отчаянные умудряются держать фермы прямо за чертой города, да и вы, господин эмиссар, верно, могли заметить, что таких фермеров здесь не много. Вот и получается, что основную массу фруктов и овощей в Маркарт доставляют из других владений. Почва же владения Вайтран прекрасно подходит для земледелия, там и расположились фермы Лаврия Вандриума. Он никогда и ничего не продаёт в Вайтране, где, во-первых, его овощи стоят на порядок дешевле чем в Пределе, а во-вторых, уже давно сложилась конкуренция среди местных фермеров. — Раз доставлять продукты в Предел так выгодно, почему же другие фермеры не последуют его примеру? Лимерт понимал, что это слишком сложный вопрос для простого уборщика, но почему-то был уверен, что Ури даст ему ответ. И не ошибся. — Как вы сами могли заметить, путь в Маркарт лежит через весьма недружественные горы. Саблезубы, изгои, медведи, тролли, гигантские пауки, а теперь вот ещё и драконы. Очень непросто доставить целый караван продуктов из одного владения в другое. На этот случай у господина Лаврия уже много лет действует контракт с Соратниками — известными и прославленными наёмниками Вайтрана. Кроме того, Вандриум с радостью набирает в свой караван попутчиков, которые хотят безопасно добраться до Маркарта под защитой Соратников. Деньги, собранные с этих путешественников за спокойную дорогу и практически полное отсутствие конкуренции в Маркарте с лихвой покрывают его расход на наёмников и позволяют неплохо зарабатывать. В итоге жители Предела хоть и переплачивают за овощи и фрукты, но зато не мучаются от цинги, а фермер набивает свои карманы. Ури замолчал, что-то себе обдумывая. — И, наверное, последний, кого я сегодня назову — это Маркурио. — Тан, если я не ошибаюсь? — уточнил Лимерт. — Тан, — согласно кивнул паренёк. — Как водится, получил свой титул за неоценимые заслуги перед городом. Он не дотягивает до ранее перечисленных мною личностей обширностью материального состояния и благородством происхождения. Но титул, который носит этот имперец, автоматически ставит его на один уровень со знатью Маркарта. — Я слышал, что он убивает изгоев. — С наибольшей для себя выгодой. — Сообщил Ури, всё с той же неизменной улыбкой. — Тан Маркурио — личность громкая и неоднозначная. Случалось ли вам, господин эмиссар, слышать выражение «Записаться в тановы хускарлы?». Лимерт напряг память, но в итоге честно ответил, что не слыхал такого. — Это чисто маркартская пословица, распространена среди стражников и военных, а означает она — пойти на верную смерть. Ури впервые за разговор поменял позу — повёл плечами и чуть наклонил голову набок, видимо разминая шею. — Господин Маркурио — маг. Маг дальнего боя. Я слышал лишь, что он не закончил академию Винтерхолда, потому что повздорил с преподавателем и что некоторое время после этого пребывал в Рифте. В Предел его привели жажда приключений, проблемы с изгоями и пустой кошелёк. Моя информация не может быть достоверной, так как вокруг личности Маркурио ходит слишком много слухов — кто-то называет его героем и спасителем честных граждан, а кто-то, кто имеет какое-либо отношение к изгнанному народу ричменов — проклятым душегубом. Но с тем, что ему чудесным образом удаётся зачищать форпосты и поселения изгоев, никто не спорит. Что же до хускарлов… Те, кому довелось, рассказывали, что Маркурио никогда не станет сам подставляться под удар. Он ставит ловушки, выжидает, бьёт исподтишка. Наверное, только поэтому он до сих пор и жив. А вот его боевые товарищи, которыми ярл щедро награждает спасителя Предела, простите за грубое сравнение, мрут как мухи. Но это не мешает тану купаться в лучах славы и пересчитывать благодарственные письма от горожан — многие здесь его просто обожают и трудно найти человека, сильнее гордящегося своим положением. Сейчас Маркурио в городе и пока что никуда не собирается. Перед каждым своим походом он устраивает гуляние, да и по возвращению тоже, так что когда тан отбывает из Маркарта, об этом знают все. Лимерт задумчиво хмыкнул. Какой же порядочный город обойдётся без своего героя? Тем более окружённый озлобленными изгоями. Что ж, этот разговор принёс ему много пользы, мальчишка заслужил свою награду. — Это всё? — уточнил он на всякий случай. Стоило бы расспросить его поподробней о Колсельмо, но… тут Лимерт решил попридержать коней. Если с остальными предметами обсуждения Ури никак не контактирует, то к придворному магу малец слишком уж приближён. А ну как ещё сболтнёт ему чего недоброго: выпрашивал мол, интересовался. Как бы Лимерт не привык к маленькому имперцу, с этой его вечной спокойной рассудительностью, эмиссар никак не мог догадаться, какие мысли вьются в его вихрастой голове. Ури показал себя как прекрасный источник информации и более чем расторопный слуга, но Лимерт всё равно говорил с ним осторожно. Кто знает, кого ещё эта козявка информирует. — К интересующим вас личностям, я могу добавить только главную жрицу Дибеллы — Хамал. Лимерт насторожился, но понадеялся, что внешне его настороженность никак не проявилась. Во всяком случае, Ури продолжил, как ни в чём не бывало: — Сама по себе она ничего не имеет, но в Маркарте выступает в качестве представителя богини и заведует храмом, а храм своим благосостоянием едва ли не спорит с Сокровищницей — его финансирование внушает, а богатства неприкосновенны. Ведь дочери Дибеллы не платят налоги ни в городскую казну, ни в Солитьюд. О том, что жрицы очень хорошо устроились, Лимерту давно было известно, но всё же он не преминул в очередной раз иронично восхититься тому, каких замечательных друзей выбрали для себя проклятые культисты. У Виты, видать, никогда не было такой шикарной жизни. Всё то время, что Лимерт корчился в постели от лихорадки, даэдрова девчонка наслаждалась роскошью. Ну да пришло время и этой лисе за дело взяться, уж он-то её загрузит заданиями в отместку за весь этот отпуск, да и за собственные мучения в бреду. — Увы, о Хамал я знаю не больше, чем остальные, — продолжал тем временем Ури. — Она образец порядочности, земное отражение Дибеллы и храм в её руках процветает как никогда. Как и положено жрице, стены храма она покидает нечасто и каждому просящему помогает по мере своих сил. В городе к Хамал относятся как к святой, никто не смеет даже косо посмотреть на неё, боясь расстроить богиню. Лимерт кивнул, отсыпал золота на глаз и протянул кошель Ури. Щедрое жалование эмиссара и доступ к финансированию Талмора в Пределе ничуть его не стесняли. — Я тобой доволен, — бросил он высокомерно и снисходительно. Ури тут же вскочил на ноги и низко поклонился, принимая вознаграждение. — Благодарю вас, господин эмиссар.