(daddy) issues

Брендон говорит «Мистер Уикс», но в его голове осадком остается лишь короткое «папочка». Губы Даллона сухие и горячие, как и он сам, вообще-то, и Брендона ведет невероятно, когда он отвечает на поцелуй, когда руки Уикса спускаются на его талию, на задницу. Блять? — М-мистер Уикс, — это точно он сейчас говорит? Голос хриплый. Тихий. Послушный, несмотря на то, что он говорит. — Я в-вообще-то не… — не уверен? Да во всем он уверен, на самом деле, но признаваться опасно, даже себе, но. Но Уикс смотрит на него так, и Брендон теряет всякую способность возражать и сдерживаться, зато приобретает желание. Одно. Очень четкое и сильное. Куда-то не туда он ушел в вопросе расставления приоритетов, но, если честно, ему плевать. Руки, сжимавшие его задницу, медленно перемещаются на плечи и опускают парня на колени прежде, чем тот осознает происходящее (но глядит послушно и так по-блядски, что можно сойти с ума). — Мистер Уикс, — из собственных уст звучит до жути пошло. Ему душно, — вы так смотритесь с этого ракурса, папочка, — он не ведает, что говорит, что несет, но ему ничего не возражают. Брендон облизывается, глядя на чужую ширинку, и ничего цензурного ему на ум не приходит, так что он поднимает взгляд с немым «можно?» и получает вполне недвусмысленный кивок в ответ. Отсосать отцу своей девушки в их третью встречу посередь его кухни? Брендон еще раз жалеет, что не смог купить себе алкоголь. Ури расстегивает чужие брюки, сбрасывает их вместе с боксерами к щиколоткам и довольно громко сглатывает. У Уикса стоит каменно (это льстит), и Брендон соврал бы, если бы сказал, что не хотел бы этот член в своей заднице (это радует). Пальцы Даллона вплетаются в его волосы, наклоняя вперед, и парень не может не послушаться. Он широко проводит языком по стволу, раз. Обхватывает головку губами, два. Движется вниз, три, и отчего-то пальцы в его волосах сжимаются слегка сильнее. Брендон не то, чтобы сильно хорош в этом, но он соврал, если бы сказал, что никогда этого не делал. Во взгляде, который он поднимает на Даллона, нет ни намека на стыд и совесть, как и в усмешке, которой ему отвечают. Жарко. Он движется нарочито медленно, смотрит, как настоящая блядь (надеется, что так), пытается дразнить, пытается выбить хоть что-то, только вот его Даллон слишком невозмутим. Спокоен, хорошо владеет собой. Прикусывает губу и дышит резче, и Брендон слышит. Отстраняется с довольной лыбой и пошлым причмокиванием. — Нравится, папочка? Потому что я могу и… — Знаешь, малыш, — Брендон тяжело сглатывает, — сосать у тебя получается лучше, чем провоцировать, так что будь умницей, — Ури довольно усмехается, хотя все внизу живота связывается в тугой узел. Малыш? Он сжимает губы плотнее, старательно двигает головой, обводя языком каждую выпирающую венку, почти выпускает член изо рта и снова вбирает целиком, и мистер Уикс отвечает ему сдавленным несдержанным стоном, и парню становится очень душно. Сводит с ума, ведет безумно, и хочется услышать еще, еще, еще, вывести его? Уничтожить самоконтроль? Пожалуйста? Даллон запускает пальцы в его волосы и хрипло говорит что-то в духе «неплохо, детка» или «молодец, детка» или какое-то еще слово и «детка». Брендону плохо. В хорошем смысле. Он двигает медленно, потом меняет темп, но старается сделать все как можно лучше, как можно приятнее, чтобы его похвалили снова, чтобы пальцы в его волосах сжались сильнее, чтобы услышать сбивающееся дыхание снова, снова, снова, и у Брендона самого почти кружится голова. Если задуматься о том, что происходит, то атмосфера испортится, верно? Он не задумывается. Брендон поднимает голову и сталкивается с тем взглядом (пронзительных и безумно красивых) голубых глаз, от которого весь покрывается мурашками. Сам смотрит максимально невинно (или максимально пошло, кто знает), сам старается активнее, задеть еще, но Уикс дышит по-другому, и он отстраняется с (какого черта?) искренним сожалением. Обхватывает член пальцами в кольцо и хлопает глазками с миленькой улыбкой, начинает двигать ладонью медленно, тут же, правда, срываясь на беспорядочные рваные движения, потому что жадно изучает и запоминает каждую эмоцию, каждую реакцию Даллона, и, нет, он не планирует на это потом дрочить, а что? — Нравится, папочка? — его собственный голос звучит непривычно мило и кратко. В такой ситуации непривычно вдвойне. Не то, чтобы он… слишком много мыслей. Черт. Уикс отвечает нежным поглаживанием по его волосам и максимально ровной усмешкой. Чересчур сдержанно. — Лицо? — Брендон кивает так спокойно, будто делает это каждый божий (блядский) день, и двигает рукой быстрее, открывая свой ротик с покрасневшими опухшими губами и прикрывает глаза. Первые капли попадают ему на щеки, подбородок, губы, и он ничего не имеет против, потому что (еще не) его мистер Уикс срывается на стон, цепляясь пальцами за кухонную тумбу, чтобы удержать равновесие, и Брендон абсолютно точно считает это своей наградой (успешно игнорируя собственную тяжесть в джинсах). Когда-то очень давно Брендон пообещал себе, что больше он делать этого не будет, но слизывает оставшиеся капли с члена и цепляется руками за чужие бедра, поднимаясь и сразу же припадая к губам Уикса. Он мнет руками выглаженный воротник, и Даллон тяжело (и обжигающе) дышит, все тело Брендона ломит от одного только понимания всего происходящего. Уикс хмурится и раздвигает губы парня языком, сразу же чувствуя на нем неприятную соленость, и, вроде бы, хуже быть уже просто не может, но Ури отстраняется буквально на пару сантиметров и шепчет такое сладкое (и в то же время отвратительное) прямо в его рот: — Теперь вы знаете, какой у вас вкус, папочка, — и Даллону что-то резко бьет в голову, он целует его в подбородок и скулы, кусает шею, сдерживая совсем неправильное желание выебать этого мальчика прямо на столе, ну, потому что пока что нельзя. И Брендон так боится, что это все может для него (них обоих) слишком плохо закончиться, но он не хочет думать, (не может думать) об этом прямо сейчас, и Даллон, кажется, тоже не желает ничего выяснять и тупо не заморачивается, чувствуя, как с каждой секундой их прикосновений, его словно пронзает электрический ток. Брендон снова отстраняется с характерным влажным звуком, и глаза Уикса буквально меняются в оттенке, а в уголках губ ужасно блестит избыток слюны. Ури тянется к пуговицам на его рубашке с вышитыми цветами, понимая, что если повредит петельки хоть чуть-чуть — огребет. Он понимает. В этот момент вся его жизнь и пошла по пизде.