(daddy) issues

Утром Мистер Уикс выглядит спокойным. Непринужденным. Простым. Брендон лежит в его постели и рассматривает тело рядом с собой, боясь пошевелиться. Худой. Мягкий. Такой… приятный. Он никогда не скажет это вслух, потому что даже от одного нахождения этой мысли в голове его сковывает неприятное смущение. Он хочет посмотреть поближе. Ури помнит произошедшее вчера лишь отрывками, как будто все это время он находился под водой, где его уши были заложены, а глаза залеплены мутной пленкой. Он до сих пор ощущает, как тогда стучало в его груди тяжелое сердце, как его легкие уменьшились в размере и дыхание стало таким хриплым, и он помнит — слышит — этот приказывающий голос, этот охуенный властный голос, и, что же. Возможно он хочет слышать его чаще. Брендон переворачивается на бок, упираясь взглядом в широкую спину. Ему действительно хочется дотронуться до светлой кожи, обогнуть кончиками пальцев редкие родинки и почувствовать округлые позвонки. Он поднимается на локтях, заглядывая за чужое плечо, и ему страшно, и волосы Даллона на белой постели кажутся какими-то черными, и Ури боится дышать, потому что боится разбудить. Он дотрагивается губами до его шеи, прикрывая глаза и двигаясь ими вверх, до уха, и, если честно, он жалеет, что не делал этого раньше. Даллон пахнет каким-то сладким ванильным кремом. Брендон решает, что это его любимый запах, и целует его щеки и скулы, упираясь своей грудью в чужие лопатки. Уикс поворачивает голову, встречаясь своими губами с ничего-не-ожидавшими чужими, и Ури почему-то снова теряется, но потом перемещает ладонь мужчине на подбородок, придерживая. Брендон в кои-то веки проявляет инициативу. Перед глазами пролетают картинки вчерашнего. «Я хорошо поработал сегодня, папочка?» Брендон думает, что так много за один вечер он целовался… никогда. Даллон прижимал его к стене коридора, они целовались в душе (ага, ну, вы же понимаете, что Брендон там с себя смывал), по дороге в спальню и уже в самой комнате. Уикс исследовал своим ртом каждый ебанный сантиметр на его теле, он кусался до заметных следов на плечах и бедрах, и, эм, собственно, почему бы и нет? Ури царапал его спину. Своими короткими ногтями он умудрялся оставлять светло-красные (-розовые) полоски, которые в скором времени немного опухали и прекрасно чувствовались под изгибом, и которые Брендон в конечном итоге слишком сильно хотел зализать. «Мой мальчик, я и не думал, что ты способен на такое» — Ури как бы и сам не думал, он как-то в последнее время вообще плохо думает, но ему же простительно? Он ощущает себя каким-то грязным и неправильным, но одновременно с этим ему еще и так охуенно жарко, что он просто готов завыть. Он надеется, что сейчас в эту комнату не ворвется его девушка с, допустим, автоматом, и не расстреляет его (их) ко всем чертям собачьим. Твою мать, я же теперь не смогу целовать ее после такого, Господи. Ага, думаешь, Даллон сможет целовать ее на ночь? (Конечно сможет, ты его недооцениваешь). (Ему не привыкать). Уикс оттягивает его за волосы назад, Брендон чувствует вкус его слюны у себя во рту. — Ты такой красивый, — выдает мужчина и что-то внутри Ури плавится и медленно стекает по всем стенкам грудной клетки, лишая возможности нормально дышать. — Мистер Уикс, — он не изменяет своим принципам (нет, на самом деле он просто дурной), снова прижимаясь своими губами к губам напротив, и его снова утягивают назад. — Я сделал что-то не так? — он действительно надеется, все идет по плану, что все так действительно задумано, и он не налажал еще и тут. Брендон смотрит своими огромными глазами прямо в его лицо, они опять находятся очень близко, прямо как вчера, у них словно одно дыхание на двоих, и что-то и вправду идет (по пизде). Брендон за одну жалкую секунду разочаровывается во всем происходящем. Видимо, не зря. — Вставай, детка, тебе пора, — Даллон чмокает его в лоб и отодвигает в сторону, и, эм, как бы. Блять, что? — Мистер Уикс, я не совсем понимаю, — он совсем, нет, он вообще ничего не понимает. Уикс выпутывается из одеяла и встает в одних боксерах (вчерашние Брендону нравились больше), и Ури даже не уверен, есть ли белье на нем, но в данным момент проверять ему даже не хочется. Даллон уходит куда-то , возвращаясь с повешанной на плечики домашней одеждой Брендона, и кидает ее на кровать рядом с охуевшим парнем. Вот серьезно. Ури, блять, потрясен. Удивительно, что Уикс хоть повесил (Ури) его одежду в шкаф, а не просто снял и бросил её в него, ну, знаете. Как в фильмах. — Одевайся. Брендон не шевелится, узкими встревоженными зрачками снова взирая на высокого мужчину перед собой. Кажется, Ури влюблен. Действительно влюблен, Боже, сколько они знакомы? А сколько они знакомы с Джеки? Сколько прошло времени с этого «Мой мальчик, Джеки нет дома, я жду тебя здесь через пять минут» до «Тебе пора, Джеки скоро вернется»? Целая жизнь? Ури ненавидит все это. — Мистер Уикс, вы же не собираетесь… — собирается, Брендон, собирается, даже больше. Он это уже сделал. Даллон выдыхает и закатывает глаза. Он подходит ближе, придвигая широкой ладонью шею Брендона и так горько целуя. — Тебе пора, — и разочарованный (ничейный) мальчик так же горько и обиженно кивает. Вы даже не сделаете мне чай? Не сделает. Выметайся. — Я влюблен в вас, Мистер Уикс. Брендон натягивает потертые старые джинсы и ту залитую газировкой футболку. Конверсы все так же жмут. — Я знаю. Даллон захлопывает входную дверь прямо перед его носом. Тебя снова использовали. Он приходит домой и кидает ключи на тумбочку в коридоре, снимает обувь и падает на кровать, вниз лицом, чтобы самому не видеть это ужасное выражение… Боли? Ну, что же, он сам виноват. Ему не следовало делать это с самого начала, и даже если их первая встреча была неизбежной, то ему правда не следовало садиться в его машину. Отвечать на звонок. Идти к нему домой. Он отсосал ему. Хорошо отсосал, качественно. Его похвалили, оставили засосы и укусы, а потом выставили за дверь, как ебанную шлюху. И к чему было все это лирическое отступление в постели, чтобы дать надежду и сломать ее прямо у Брендона в руках? Да. Потому что Даллон Уикс — подонок. Ури зарывается носом в пушистое одеяло, чувствуя, что вот-вот заплачет. Он пытается сглотнуть снова появившийся в горле твердый ком, но ничего не выходит, у него вообще ничего не выходит, поэтому он делает глубокий вдох, уже на выдохе ощущая, как помокрели его веки. И что будет дальше? А ничего. Ничего хорошего, конечно же. Брендон всхлипывает. Лучше бы Джеки действительно ворвалась в его спальню и расстреляла, потому что сейчас, помимо разочарования, обиды и желания умереть, он чувствует еще и стыд. Ебанный стыд. Он сжирает его изнутри, Боже, как он дошел до этого? — Мне нужно переодеться, — говорит он сам себе, переворачиваясь на спину, сжимая пальцами переносицу. Он кидает грязную (как и он, впрочем) одежду в угол комнаты, заменяя ее почти такой же, заползает под одеяло и включает ноутбук. Я не звонил Джеки больше суток и даже не заходил в социальные сети. А зачем, если ты и так прекрасно отдохнул в компании ее отца? Брендон решает не есть до утра и доводит «Секретные материалы» до той точки, когда в сюжет уже просто нет сил вникать. Ури очень удивляется, когда где-то к обеду у него вибрирует телефон. Он ставит диалог Скалли и Малдера на паузу снова. Его тошнит, ведь толстовка почему-то пахнет терпким и сладким, так что он решает тоже отправить ее в стирку, только немного позже. «Папочка?» Ури лениво берет телефон в руки, как будто смотря не на номер, а сквозь него. Одиннадцать цифр мигают на экране слишком долго, он чертыхается и обреченно закатывает глаза. Он берет трубку, хрипло выдавая туда: — Идите нахуй, Мистер Уикс, — и бросает телефон куда-то в сторону. Стало ли ему лучше? Нет. Волнует ли его теперь что-то, включая странное отсутствие черного джипа во дворе? Нет. Он тупит взгляд о замершие лица актеров на экране ноутбука, не чувствует ничего, трет глаза руками, вдавливается в веки пальцами, чуть ли не до боли. Толстовка на нем действительно его беспокоит, так что он встает и идет в ванную, (случайно) раздеваясь перед зеркалом, так же (случайно) проходясь глазами по своему худому замученному телу, а потом фраза «Даллон, я ебал в рот твои тупые засосы» обретает какое-то странное больное (болезненное) значение, будто мир переворачивается в другую сторону. Ведь. В рот ебали немного не то, точнее, совсем не то, да, Брендон? Он спускает рукава толстовки и кидает ее на пол (а Уикс спускает его жизнь в унитаз и захлопывает крышечку, ха-ха). Ури заходит в душ, открывая слишком горячую воду и упираясь лбом в белую плитку. «Брендон, у вас с Джеки был секс?» — он сначала хочет дать ему в лицо за нетактичность, но потом понимает, что Уикс спрашивает про его, черт возьми, дочь, и вообще, будучи зажатым между стеной и чужим телом, драться просто неудобно? Кого-то это вообще волнует? Он запинается, потом запинается еще раз, а потом мотает головой в знак отрицания, и потом Даллон смеется, а Брендон такой: «Господи, какого хрена он смеется?», но все равно отвечает на последующий позже поцелуй. Ури хочет ударить себя об эту сраную белую плитку в своей ванной. Его тошнит, а внизу живота происходит что-то отвратительное (и (не)приятное), и он чуть ли не плачет, потому что. «Ты такой охуенный, Боже, Брендон, детка, не останавливайся» — и почему никто не сказал ему остановиться…тогда? Брендон почти хочет умереть от разливающегося внизу живота тепла, когда этот гребаный (самый красивый (сексуальный)) голос и эти гребаные слова снова звучат в его голове, и он сползает вниз по стене и почти воет, ударяясь о нее затылком. Блять блять блять Становится душно. Ури ненавидит себя, потому что помимо желания умереть бегущие перед глазами воспоминания вызывают еще кое-что, и ему это не нравится… нравится? Конечно же нравится, черт побери. Он хочет убить Даллона Уикса. Брендон опускает веки, и чувствует себя пиздецки грязным, таким порочным, таким использованным, и он уже почти вправду решает разбиться об стену, но вместо этого накрывает свой член ладонью и делает воду немного холоднее. «У тебя красивые бедра» — бедра? Действительно, бедра? Хорошо, тогда он пройдется по ним оголенной бритвой в первую очередь, но, пожалуй, это будет уже в следующий раз. Он двигается рукой быстрее, чем бьется его собственное сердце, Ури хочет, чтобы оно перестало биться и вовсе, но весь низ его живота ноет пиздец, и он нуждается в чем-то (в ком-то), чтобы тянущее чувство перестало выворачивать его тазобедренные суставы. И он почти не скулит, Даллон бы точно им гордился, он такой тихий, послушный, так преданно хранит все их секреты, прижимается затылком к плитке так сильно, что становится больно, и его член пульсирует, и ничего, сука, не помогает. Он хочет убить Даллона Уикса. Но перед этим снова ему отсосать. «Брендон, детка, какой же ты мерзкий» — говорит (стонет) Мистер Уикс, когда Брендон слизывает сперму со своих губ и проталкивает свой язык в рот Даллона, держась руками за его предплечья. «Еще скажите, что вам не нравится» — Брендон опускается вниз снова, кротко целуя кожу чужого живота, и рука Уикса гладит его по спутанным волосам и красным щекам. «Не отвлекайся» — следует за развязной улыбкой, и это последнее, что помнит Ури из этого отрезка времени. — Блядский Уикс, блядская жизнь, — шепчет Брендон и ловит ртом воздух, и вода вообще-то не очень помогает ему справляться с его проблемой, но образ папочки в его тупой башке — очень. Он двигает ладонь еще быстрее, и на его глазах сквозь прикрытые веки поступают отчаянные слезы, которые струйки с душа успешно уносят вниз. Нельзя сказать, что он скучает. Нет (вообще-то, да). Просто где-то внутри него плавится какая-то странная штука, которая давит на его легкие и ребра, пробивает возбужденное сердце насквозь, да и вообще ему хреново, он заканчивает сидя на дне (жизни) душевой кабины, и белые капли, смешанные с водой тоже пачкают те самые «красивые бедра» и его ладонь полностью. Гребаная шлюха. Он жалеет, что засосы нельзя стереть мылом.