Чужой

Хоть и брал себе за принцип не влюбляться. Но влюбился, дурак.

Kavabanga&Depo&Kolibri, «Болевая»

      Самое обычное (и далеко не самое жаркое) лето было как раз в разгаре. Ярко светило ласковое солнце, беспечно щебетали какие-то неведомые, но от того не менее прекрасные птахи, а вся пышная, ветвистая зелень, окружавшая детско-юношеский то ли оздоровительный, то ли спортивный, то ли ещё какой-то там лагерь цвела и благоухала. Казалось бы, это место было самим раем на земле, тем самым уголком, о котором мечтают многие жители мегаполисов — лишённым городской суеты, мрачных облаков смога, удушающего дыма и копоти. Воздух здесь был чище свежевыпавшего снега, трава, деревья и ели — живее самых живых людей и животных, а тишину нарушали только весёлые крики детворы да чириканье и карканье, что нисколько не мешало наслаждаться жизнью.       Одним словом, это место было мечтой, а не лагерем.       Было.       Ровно до тех самых пор, пока перед калиткой (или как там назывались двери в огорождении?) этого самого рая не остановился жёлтый автобус, неизвестно для всех (видимо, по ошибке) привёзший в своём нутре помимо очередной кучи детей самую настоящую бабу Ягу в молодости.       — Э-э-эшли-и-и! — душераздирающе прокричала эта самая «баба», застрявшая внутри общественного транспорта, и длинноволосая шатенка, только-только ступившая на землю, кинула обеспокоенный взгляд назад, пытаясь при этом удержаться на ногах, чтобы не быть растоптанной толпой перво- и второклассников, вытекающей из автобуса.       Но осознав, что ничего ужасного ни с ведьмой, ни с будущими обитателями лагеря не случилось, девушка вновь обернулась к деревьям, поправляя лямку портфеля, и с наслаждением втянула свежий воздух. Её счастливая улыбка, которая никогда, как казалось друзьям, не сходила с лица Кэмпбелл (такая, кстати говоря, была у девушки фамилия), стала ещё лучезарнее. Во время поездки Эшли тоже радостно улыбалась и щебетала со своей спутницей (вернее, вела монолог, поскольку чучело, сидящее рядом с ней, только и делало, что обнимало свою кошёлочку и дико озиралось по сторонам, будто выбирая, кого первого убить) о предстоящем пребывании в лагере, как о чём-то самом главном и самом радостном в своей жизни. Впрочем, так она говорила совершенно обо всём.       — Лар, ты идёшь? — снова обернулась зеленоглазая к выходу из автобуса — видимо, она вдоволь налюбовалась природой и теперь с нетерпением ждала момента, когда сможет вновь прикоснуться к той жизни, по которой успела соскучиться за прошедший год.       И тут же из жёлтого монстра выпала молодая баба Яга (между прочим, такая же шатенка, как и её спутница) в светло-коричневой мужской футболке с надписью «Rammstein» и свободных джинсах. Да-да, именно выпала. Прямо с последней ступеньки она бухнулась на колени и, воздев руки к небу, воскликнула:       — Свежий воздух! Твёрдая земля под ногами! — карие глаза «Яги» были полны счастья. — Я выжила, пресвятые небеса! — после этой слегка нездоровой речи девушка наклонилась к асфальту и поцеловала его.       Как вы уже поняли, этой самой недоЯгой была я — сама Ларри Джонсон, предпочитавшая мешковатую одежду красивым нарядам, не пользующаяся косметикой и, благодаря своему грубому от курения голосу и вечно растрёпанным волосам, больше похожая какого-нибудь пацана-металлиста, нежели на представительницу прекрасного пола.       — Чёрт возьми, Ларри, — поморщилась Кэмпбелл на такое моё проявление любви к твёрдой смеси песка, щебня и ещё чёрт знает чего, но улыбка с её лица так и не исчезла. — Что ты делаешь?       Я же зарылась пальцами в творившееся у меня на голове непонятно что и с наслаждением втянула воздух, при этом раскачиваясь из стороны в сторону и бормоча какое-то заклинание.       Но и оставлять зеленоглазую без ответа я не собиралась.       — Радуюсь, что не откинула коньки в этом душном автобусе, битком набитом людьми и насквозь пропахшем потом и грязными носками, — наконец-то невозмутимо ответила я, поднимаясь с колен и отряхивая их, поскольку эйфория от ощущения земной тверди под ногами уже прошла. — И да, ещё я очень счастлива, что весь мой довольно-таки плотный и очень даже вкусный завтрак не отправился в странствие по полу этого монстра, — я недовольно зыркнула на каких-то шмакодявок, которые, судя по конскому ржанию, стали зрителями бесплатного цирка, устроенного мной, и, перехватив их взгляды, продемонстрировала им своё умение оттопыривать средний палец. — На этих кочках трясло так, как в шторм на маленькой лодочке не трясёт, — пояснила я, наконец, шатенке, которая, как я чувствовала, вот-вот должна была спросить о причинах для побега утренней яичницы-глазуньи.       Эш в ответ на весь мой бред притворно закатила глаза и рассмеялась:       — Не всё так плохо, Лар, — она положила ладонь мне на плечо, но я недовольно дёрнулась, поэтому Кэмпбелл обернулась к лагерю и торжественно раскинула руки в стороны, обводя тем самым ими окружающее пространство. — Всё самое «ужасное» уже позади, а дальше нас ждёт только прекрасное, уж поверь мне, — она снова повернулась ко мне, и я поспешно спрятала ладони, которыми изображала говорящую девушку, за спину.       — То же самое ты говорила и про поездку в автобусе, — делая вид, что ничего не произошло, я поправила рюкзак, откинула непослушные волосы назад и сунула руки в карманы.       — Да ладно тебе, Джонсон, ты всегда чем-то да недовольна, — моя собеседница улыбнулась ещё шире, и я стала побаиваться, что скоро её от этого разорвёт.       Чтобы не показать своего страха, я почесала макушку и стала жаловаться, отчаянно жестикулируя при этом руками.       — Ну а чему тут радоваться, скажи мне? Жизнь по расписанию: встаёшь рано, ложишься рано, есть идёшь тогда, когда позовут, — начала я загибать пальцы. — Да ещё и мелкие, — за этим последовал кивок в сторону пробегающей мимо нас малышни, — постоянно норовят завершить свою недолгую жизнь под твоими ногами.       — Не утрируй, — рассмеялась Кэмпбелл. — Не так уж всё и плохо. Малыши обычно к нашим домикам и не подходят, поесть ты можешь в любое время, главное, закупись в каком-нибудь магазинчике городка, что неподалёку отсюда... — зеленоглазая так же считала на пальцах плюсы, как я до этого минусы. — Да и к раннему подъёму легко привыкнуть, если ты, конечно, не будешь зависать в соцсетях до полуночи, — и она мне подмигнула.       Я закатила глаза и сделала губами долгое, продолжительное расстроенное «пф-ф-ф». Вот как, блин, ей объяснить, что я не люблю кучу людей в одном месте и что мечтала хотя бы за эти три месяца немного отдохнуть от детских криков?       — Всё равно зря ты вытащила меня из моей уютной, тёплой, а главное тихой берлоги, — пробурчала я в надежде, что Эшли меня поймёт, и отстранилась от выходящих из автобуса парней.       Шатенка, заметив моё телодвижение, осторожно взяла меня за руку и потянула за собой по направлению к лагерю.       — И ничего не зря, вот увидишь, — оптимистично заявила она, а я снова спародировала её своей рукой, представляя, что большой палец — это нижняя губа, а четыре остальных — верхняя.       «Всё будет хорошо, бла-бла, — мысленно озвучила я «говорящую» ладонь, а потом вздохнула и ответила ей: — Как-то я в этом сомневаюсь...»

***

      Всего каких-то полтора месяца назад всё было просто прекрасно. Я сидела в полном одиночестве, в комнате своего обожаемого обустроенного подвала, в котором мы с мамой жили, слушала песни своих любимых групп и жевала самое обыкновенное зелёное яблоко. Нет, не подумайте, я не ЗОЖник до самого мозга костей. Просто в данный момент времени мне захотелось съесть именно этот фрукт, а желаниям своим нужно потакать, хоть и не всем.       Казалось бы, ничего не предвещало беды. Как я уже говорила, всё было просто замечательно.       Было.       Ровно до тех пор, пока в квартиру не ввалилась зеленоглазая шатенка, довольно вопя:       — Лар, поздравь меня! — и я невольно поморщилась от её громкого визга. — Я снова еду в лагерь!       Мне не хотелось ничего говорить, поскольку рот мой был забит и я боялась поперхнуться, но и молчать я тоже не могла.       — Ага, поздравляю, — выдавила я, прожёвывая откушенный кусочек яблока и уже прикидывая в голове, сколько времени нам с Кэмпбелл придётся общаться только по соцсетям и когда я опять вживую увижу свою единственную и оттого ещё более драгоценную подругу.       — Вот видишь, Ларчик? — произнесла мама, заглядывая ко мне в комнату. — Эшли в который раз едет на отдых в лагерь, а ты что? Снова собираешься просидеть всё лето за компьютером или телефоном?       Я закатила глаза и сунула в рот полуогрызок, дабы не сорваться на грубость. Нотации мне читали крайне редко, но именно в эти моменты и разгорались ссоры, ибо не любила я, когда мне указывают, как жить.       — Здравствуй, Лиза, — тут же поздоровалась зеленоглазая — это мысли в моей голове «проносились» крайне медленно.       Мама всегда любила, когда к ней обращались на «ты» мои ровесники. Как она когда-то призналась, от этого она чувствует себя ещё моложе, хотя я её постоянно убеждаю, что она итак молодая.       — Здравствуй, Эшли, — улыбнулась мама — странно, но она всегда обращалась к моей подруге именно так, по имени, и никак иначе. — Не хочешь ли выпить чаю? Я как раз сегодня испекла твой любимый яблочный пирог.       — Да не стоит, Лиза, — засмущалась Эш, но по ней было видно, что она очень даже согласна, поэтому я её подтолкнула навстречу счастью.       — Соглашайся, чувиха, — произнесла я, откусывая новый кусок. — Мне интересно послушать, как вы за чаепитием будете обсуждать новые идеи по плану: «Как летом выпнуть Ларри на свет Божий?»       — Кстати говоря, — вдруг всплеснула руками Кэмпбелл, оборачиваясь к моей маме, — Лиза, а почему бы тебе не отправить Лар со мной в лагерь? Путёвка стоит отнюдь не дорого, а впечатлений от поездки останется масса, обещаю!       И тут я подавилась этим злосчастным кусочком яблока.       — А почему бы и нет?! — радостно воскликнула мама одновременно с тем, как я начала кашлять.       После они вдвоём с Эшли постукивали меня по спине, спасая от столь нелепой смерти. И, когда кусочек, наконец, проскочил мне в горло, я со слезами на глазах прохрипела:       — Даже не думайте...       — Всё уже решено, Ларчик, — довольным тоном произнесла мама. — Этим летом ты едешь в лагерь.

***

      Так я здесь и оказалась.       Именно благодаря дурной голове зеленоглазой мне и пришлось несколько часов трястись в душном автобусе, а после выслушивать радостную речь её обладательницы, которая продолжала рассуждать о «плюсах» жизни в лагере.       — Представляешь, тут каждый день дискачи, и всё без пьяных рож, желающих тебя облапать! — шатенка мечтательно закатила глаза. — Прямо рай, а не жизнь. Конечно, тем, кто желает закинуться, это далеко не нравится: вся эта проверка на входе и контроль вожатых во время самого дискача, но всё же...       — Фу, дискач, — фыркнула я, показывая фак какому-то парню, который мило улыбался мне, и тот мгновенно сдулся.       «Конечно, трясти задницей на танцполе — это верх моих мечтаний...»       — Кроме того, тут много классных и милых парней, — радостно продолжала Кэмпбелл, не обращая внимания на происходящее вокруг. — Знаешь, некоторые именно тут находят свою любовь...       — Фу, любовь, — буркнула я, уже во второй раз почесав макушку.       «Блох поди напускали в этом автобусе, — мелькнуло у меня в голове. — Замечательно начинается смена, ничо не скажешь...»       — Да ладно тебе, Лар, чего ты постоянно всем недовольна? — Эшли легонько стукнула меня по плечу и рассмеялась. — Будь же ты хоть чуточку оптимистичнее... Да, кстати, забыла сказать... — она остановилась и заглянула мне в глаза. — Не так давно я списывалась с моим давним другом с этого лагеря, Томасом... Так вот, как оказывается, в этом году он будет ди-джеем! — и она хлопнула ладонью об ладонь. — И знаешь, что? Барабанная дробь... Ему тоже нравится Элджей!!!       — Фу, Элджей,¹ — на автомате выдала я и запнулась, с лёгким испугом глядя на Эш.       «Не, ну ты, конечно, молодец,» — хмыкнул мой внутренний голос.       С недавних пор зеленоглазой стал нравиться именно этот исполнитель, и она буквально до головной боли заслушивалась им. А тут я со своими неосторожными фразами...       Но вряд ли есть на этом свете вещи, способные расстроить Кэмпбелл.       — Ты, как всегда, в своём репертуаре, — в который раз засмеялась она, глядя на меня, а потом вдруг сместила свой взгляд куда-то мне за голову. Вернее, выше головы. — Кстати говоря, а вот и Томас!       Я мгновенно обернулась и чуть не врезалась в подошедшего к нам брюнета.       — Расходились тут, бл-ля, — буркнула я, отпрыгивая в сторону, дабы избежать даже случайных прикосновений — ну вот ненавижу я, когда меня люди трогают-толкают.       — Привет, Эш, — улыбаясь, произнёс парень и обнял шатенку, а после весело посмотрел на меня своими бездонными синими глазами. — А что это за милая крошка приехала с тобой?       — Крошки остаются на столе после того, как ты поешь, — огрызнулась я. — А я, если ты не видишь, человек!       Меня очень задевало, что люди постоянно тыкают меня мордой в столь ненавистное мне слово «полторашка». Да, действительно, повезло же мне с ростом: в свои шестнадцать с небольшим (хорошо, хорошо, с лишним) лет остановиться ровно на 150-ти сантиметрах...       — Ладно, ладно, — брюнет засмеялся и поднял руки, делая вид, что сдаётся. — Что это за приятный, но злой человек рядом с тобой?       — Томас, — притворно возмущаясь, чтобы не обидеть меня, Эшли пихнула парня в бок, но не выдержала и засмеялась, — не надо так с ней... Это моя лучшая подруга, Ларри. Помнишь, я тебе о ней рассказывала?       — Ах, да, — кивнул синеглазый, будто что-то вспоминая, — так это ты тот самый жуткий мизантроп, да? — спросил он, оборачиваясь ко мне.       — Не мизантроп, а интроверт, — поправила его я, еле сдерживаясь, чтобы не съездить по его смазливому личику. Вот не понравился он мне — и всё тут, и даже не в подколах было дело.       «Он тебе ничего не сделал, уймись,» — попытался успокоить внутренний голос, но я только мысленно отмахнулась.       Томас же тем временем недоумённо уставился на меня.       — А что, разве есть какая-то разница? — поинтересовался обладатель синих глаз.       Я только закатила глаза, поражаясь его тупости. Нет, ну в самом деле, наверное, он решил, что его красота способна затмить все остальные показатели, в том числе и ум.       — Большая, — недовольно пояснила я. — Мизантропы ненавидят людей, а я же попросту люблю одиночество.       — А-а-а, — понимающе протянул брюнет. Или просто делал вид, что понимает. — Теперь всё ясно... Что ж, в любом случае, приятно с тобой познакомиться.       — К сожалению, не могу ответить взаимностью, — буркнула я, поправляя лямку рюкзака.       Но Томас, казалось, не услышал этого. Вообще, как мне кажется, такие люди слышат только то, что хотят слышать — впрочем, как и многие другие...       — Ты ведь впервые в этом лагере, милая веснушчатая Ларри?² — спросил синеглазый с улыбкой.       — Я в принципе впервые в лагере, — ответила я, отводя взгляд в сторону, поскольку мне показалось, что оттуда раздался какой-то странный шум. — И я тебе не милая... — я закончила уже как-то отстранённо.       Томас этому будто бы обрадовался, поскольку совсем по-детски хлопнул в ладоши.       — О-о-о, неожиданно... — протянул он. — Тогда тебе нужно многое показать...       Но я его уже не слушала, поскольку смотрела на небольшую толпу (ну как, человек пять-шесть) рослых подростков, которые крутились около невысокого паренька с небесно-голубыми хвостами примерно по плечи, стоящего в тени деревьев. Изредка из кучки придурков раздавались возгласы, а затем кто-нибудь выпрыгивал и паренёк — то ли действительно фрик, то ли жестокая шутка родителей, — получал тычок в бок или пинок, от чего вздрагивал. Морщился ли он или нет было непонятно из-за белой маски с коричневым, будто бы когда-то отколотым, но вновь приделанным на место, кусочком в правом верхнем уголке.       Вот из толпы снова выпрыгнул один из амбалов и «выстрелил» пальцем парню в маске прямо в живот, после чего радостно захохотал, как недоразвитый, и вернулся к своим дружкам, которые встретили «героя» одобрительными похлопываниями по плечам.       Конечно, я бы могла как и остальные продолжать молча наблюдать за этими издевательствами или наоборот, делать вид, что меня это вообще никоим образом не касается, ибо я просто шла мимо. Но моё равнодушие в таких случаях всегда начинало дёргаться в предсмертной агонии, а в крови начинал закипать адреналин, вследствие чего кулаки становились одним сплошным зудящим комком и тело само бросалось в бой. Вот хоть убейте, а не могла я терпеть несправедливость. Мимо обычных петушиных боёв прошла бы и даже не почесалась — не мои проблемы, хотят и разбираются. Но вот не обратить внимания на стебущихся...       — А вот и обещанная веселуха, — негромко кинула я куда-то в пустоту, перебивая вошедшего во вкус Томаса, который вдруг открыл в себе дар экскурсовода, и направилась к этой странной компании.       На какое-то время позади меня воцарилось молчание, а потом брюнет прервал его недоумённым протяжным:       — Э-э-э?       — Лар? — тут же очнулась зеленоглазая и взволнованно позвала меня, но я не обратила на это никакого внимания. — Ларри, ты куда?       «Ответь, мразь, не пугай девчонку,» — завопил внутренний голос, и я его послала в задницу, но, тем не менее, послушалась.       — Иду прерывать увлекательнейший эксперимент бычья над человечеством, как ты видишь, — отозвалась я.       Эшли ничего не ответила — видимо, увидела, куда именно я направляюсь, и поняла, что тут меня ничем не остановишь, как и всегда, — а вот ди-джей в полном недоумении спросил, тем не менее, не сдвигаясь с места в попытках помочь мне или хотя бы остановить:       — Ну и на что оно всё тебе?       Я фыркнула, подмечая про себя, что это смазливое личико ещё и трусливо.       — Ненавижу, когда обижают маленьких, — бросила я ему и ускорилась: не чтобы меня не догнали и не остановили, поскольку никто этим заниматься не собирался, а чтобы быстрее добраться до нужного места.       Подростки, если их можно так назвать, были так увлечены, что не заметили моего приближения. Они тыкали и толкали паренька, который беспомощно вертелся в их кругу, и хохотали, будто болваны. Хотя, почему это «будто»? Стали бы нормальные люди (именно люди, а не те нелюди, которых сейчас дополна на улицах) унижать и обижать тех, кто не может им ответить?..       — Эй, вы, петушки-переростки, — крикнула я на ходу, скидывая портфель для удобства — кто знает, во что сейчас придётся вляпаться и под какими углами изворачиваться. — Кто тут у вас самая главная пташка?       Я не особо рассчитывала на ответ — настолько «умными» были лица недосилачей, что вера в наличие у них мозгов практически отсутствовала. Малю-юсенькая такая надежда оставалась, но она остаётся в любом случае, ибо любим мы, люди, верить в чудеса.       И, порою, не зря.       — Ну, типа, хых, я. А чо, типа? — выдал весьма умную фразу один из амбалов, выступая вперёд и с довольной лыбой разглядывая меня.       «Хотя, нет, как-то рано я тут про чудо заговорила...» — подумала я, при этом окидывая «шкафчик» взглядом и прикидывая, тянет он в высоту на две меня, или же я его недооцениваю, и здесь поместятся целых три Ларри.       — Ты разве не знал, что впятером на одного как-то не солидно? — поинтересовалась я практически у неба — так, наверное, чувствует себя какой-нибудь чокнутый работник зоопарка, решивший поговорить с жирафом. — Тем более на того, кто слабее каждого из вас раза в три как минимум. Вообще не по-мужски, — с презрительной миной покачала я головой. — За это можно вместо уважения схлопотать в мордас.       Все, кроме меня и паренька в маске, рассмеялись. Я стояла и бесилась от желания шмякнуть бычкам по башке чем-нибудь тяжёлым, вернее, от того, что не могла это самое желание удовлетворить за неимением хотя бы чугунной сковороды. Жертва же травли смотрела на меня слегка напуганным, но более-менее спокойным взглядом. Странно... Обычно у тех, над кем вечно стебутся, не бывает такого взгляда. Он совершенно другой: жалостливый, умоляющий о пощаде... Хотя, кто знает, может, его только сейчас стали травить?       «А глаза у него красивые, — совсем некстати отметила я. — Точно такие же, как и волосы. Такой нежно-голубой цвет...»       — От кого схлопотать-то? — проржавшись, спросил амбал и легонько похлопал меня по голове. — От тебя, типа?       «Эх, зря ты это сделал,» — вздохнул внутренний голос и свалил в бункер, дабы не огрести чего-нибудь нежелательного, попавшись под горячую руку, и я полностью согласилась с ним.       — Да хоть бы от меня, душа моя, — ласково улыбнувшись, произнесла я, и вдруг, резко подпрыгивая, ударила главарю кулаком в челюсть.       Он мгновенно схватился за пострадавшее место и отшатнулся, а через какое-то время сквозь пальцы его заструилась кровь. Другие же члены недобанды (ну, или просто члены) испуганно зашептались и окружили своего «вожака», оценивая урон, а я под шумок схватила голубовласого парня за руку и потащила оттуда нафиг, чувствуя себя героиней из какого-нибудь крутого комикса — такая, типа Робин Гуд, фем-версия.       Какое-то время фрик послушно шёл за мной, будто овечка, словно обдумывал что-то важное или пребывал в порядочном таком ахуе, а потом вдруг выдернул руку и приглушённо произнёс:       — Я сам, — кстати, голос хоть и был изменён маской, но всё же не мог принадлежать десяти-двенадцатилетнему ребёнку, как я думала.       — Как пожелаешь, — тут же отпустила я его.       В самом-то деле, не буду же я перед ним унижаться, возражая в стиле «Я тебя спасла — я тебя и уведу»? Помогла — и хрен с ним, пусть дальше делает, что хочет. С одной стороны, немного обидно, что вместо простого человеческого «спасибо» мне тут начали показывать свою самостоятельность, а с другой — так даже спокойнее идти...       И вот просто как сглазила.       — Сучка, — донеслось нам вслед от пришедшего в себя амбала.       Я, не оборачиваясь, показала через плечо средний палец, при этом внутренне сжимаясь и готовясь бежать, ибо такой жест такому бычаре не мог остаться без ответа.       — Ах, ты, — яростно прохрипел обиженный и, судя по звукам и округлившимся глазам идущей нам навстречу Эш вместе с Томасом, побежал за мной, как я и предполагала.       — Остановись, ты, — крикнул ему Томас, пробегая мимо нас и бросая мне в руки мой собственный портфель, который я с лёгкостью поймала. — Если, конечно же, не хочешь, чтоб тебя и твоих дружков в первый же день вышибли отсюда.       За спиной обиженно заворчали, но, судя по всему, вняли совету. Интересно, что за шишка ди-джей в этом лагере, если ему так беспрекословно подчиняются?..       — Ну ты и дура, — выдохнула мне в волосы Эш, обнимая меня. — Они же тут главные задиры...       — Да мне как-то наплевать, — пожала я плечами и отстранилась от Эшли, недовольно зафырчав. Вот, блин, опять эти телячьи нежности... — Я умею постоять за себя, насколько ты знаешь.       — Зря вы это сделали, — вдруг глухо произнёс парень-фрик, прерывая Кэмпбелловские обнимашки-целовашки. — Они бы скоро отстали.       И после этого он развернулся и пошёл в лес.       «Здравствуй, жопа, приехали, — хмыкнул внутренний голос. — Ещё никогда раньше тебе так открыто не говорили: «Отъебитесь, пожалуйста, я в Вашей помощи не нуждаюсь». Поздравляю, это твой первый раз...»       — И это вместо благодарности? — недовольно хмыкнула я вслед голубовласому, но он даже не обернулся. — Вот ведь пидорас, — пробубнила я уже себе под нос.       — Да не обращай на него внимания, — произнёс запыхавшийся Томас, подбегая к нам. — Странный типчик. Лучше его просто не замечать. Или делать вид, что не замечаешь.       — Это точно, — вздохнула Эш, поправляя лямки портфеля, а потом они с ди-джеем синхронно развернулись и пошли обратно, на нормальную человеческую тропу.       — А кто он? — полюбопытствовала я, попрыгав на месте для того, чтобы рюкзак нормально расположился на спине, и побежала за этими двумя. — И на кой ляд ему эта маска?       — Рискни спросить это у него самого, — хохотнул Томас. — Он тебя мгновенно испепелит взглядом, и последним, что ты услышишь, будет зловещее: «Это протез!» — изображая фрика, брюнет зачем-то свёл взгляд к носу — видимо, чтобы выглядеть ещё смешнее. Но мне эта клоунада не понравилась, поэтому я только фыркнула и закатила глаза.       Тем не менее, шатенка подхватила смех этого выпендрёжника, и какое-то время они только и делали, что хватались за животики. Я же переводила недовольный взгляд с одного на другую и наоборот, чувствуя, что всё сильнее свирепею. Так хотелось дать им по голове, прекращая это нелепое веселье, ибо когда мне не смешно, а окружающие ухохатываются, мне кажется, что это они угарают надо мной. Неприятное чувство, знаете ли...       Наконец эти двое проржались и Томас серьёзно сказал:       — По правде говоря, никто не знает, что с этим парнем произошло. Но ходят слухи, что он пережил довольно ужасную трагедию, в которой потерял мать и лишился лица, и теперь вынужден носить этот протез, — и тут ди-джей понизил голос, из-за чего мне пришлось против своей воли подойти ближе. — Отец же его — Генри Фишер — важная шишка одного городка поблизости. Поговаривают, что именно он снабжает лагерь необходимыми средствами, и только засчёт этого данное место до сих пор функционирует, — синеглазый обвёл руками окружающую нас местность, а затем отошёл чуть дальше от меня и продолжил уже обычным тоном: — Ну а сынок Фишера всё лето проводит тут. Где-то невдалеке ото всех остальных домиков расположена его берлога, которую никто не видел. Иногда этого чувака видят на мопеде, а вообще, он будто бы живёт отдельно от лагеря, своей жизнью... — брюнет на мгновение замер, глядя в чистое голубое небо, а потом вздохнул и задумчиво произнёс: — Да-а-а, если бы отец не был настолько влиятельным тут, то его сыночку пришлось бы туго... В общем, закрыли тему, — и Томас встряхнулся, будто собака. — Живёт себе парень — и пусть. Просто запомни: не стоит обращать на него внимания. Лады?       «Да нихуя,» — мелькнуло у меня в голове, но я согласно кивнула:       — Лады.       «Ох, и зря же ты мне это рассказал, чувак... — продолжила я в своих мыслях. — Теперь я точно не отстану от этого паренька, пока всё не узнаю. Там, где я, не должно быть тайн...»       И мы отправились на долгое и нудное изучение лагеря. Вернее, лагерь тут изучала только я, а Эш и Том мне рассказывали, что да как в этом месте устроено.

***

      Спустя энное количество времени меня, наконец, оставили в покое — попросту отвели на нынешнее место дислокации и покинули. Я, разумеется, была этому несказанно рада — никто не орёт, не визжит на ухо, не дёргает за руку туда-сюда... Короче, закинули меня, измученную и безчувственную, больше похожую на тряпичную куколку, нежели на живого человека, куда-то на кровать. И я, в надежде, что это всё теперь моё, стала радостно обниматься с подушкой, как со старинным другом, едва не визжа от восторга.       Правда, счастье моё было недолгим.       Я сидела на окне, свесив ногу наружу, и курила, наблюдая за тем, как солнце заходит за верхушки деревьев и елей, предаваясь своим постоянным размышлениям, когда в домик вошла Эшли.       — Лар, ты... — восторженно начала девушка, видимо, желая мне поведать о чём-то весьма интересном, но тут же закашлялась и стала размахивать руками, разгоняя дым от сигарет. — Ты что, ЗДЕСЬ куришь, чёрт возьми?       — Ага, — кивнула я, делая новую затяжку, и мысленно вздохнула, жалея о том, что моё одиночество нарушили.       А вот тяжкий вздох Кэмпбелл был слышен, наверное, даже за пределами лагеря.       — Слушай, лучше кончать с этим, — чуть ли не взмолилась она. — Если тебя вдруг запалят — то есть шанс, что вышибут за нарушение дисциплины...       От этих слов сердце моё радостно заколошматилось о грудную клетку, а дыхание от восторга спёрло, и я отвела руку с сигаретой в сторону.       — Прям с первого же раза? — я уже радостно представляла, как разгуливаю под дверьми главдомика³ и пускаю такой дым, что любой паровоз обзавидовался бы.       — Ну... — замялась Кэмпбелл, и моя эйфория внезапно прошла. Вот прям сдулась, как лопнувший воздушный шарик. — Не совсем... Такое бывает только в особых случаях, — интересно, каких таких «особых»? — А если засекут за употреблением алкоголя или курением, то нужны будут как минимум три подобных случая, чтобы решили рассмотреть вопрос об, так скажем, исключении...       — Вот ведь бли-и-ин, — простонала я, откидываясь назад, на откос⁴. — А я-то уж тут такой гениальный план прокручивала в голове...       — Не сомневаюсь, — весело усмехнулась моя собеседница.       Я бросила расстроенный взгляд на полуистлевшую сигарету и старательно надула губы. Курить почти нечего, сбежать обратно, в подвал, невозможно... И чо ж прикажете делать теперь?       Я посмотрела на зеленоглазую, и та улыбнулась, отчего мне стало горько. Вот так вот всегда, весь мир равнодушен к твоим бедам...       — Лар, я прекрасно знаю, — примирительно начала шатенка, — что ты не сможешь прожить без сигарет и дня...       — Вот только не утрируй!       — ...но я очень прошу, кури где-нибудь в сторонке, чтобы тебя не спалили, а не у всех на виду, — Кэмпбелл развела руки в стороны, приподняла плечи и в такой позе закончила: — Кто знает, вдруг тебя за это вышибут...       — Тогда тот день станет самым лучшим днём моей жизни, — мечтательно закатив глаза, выдохнула я.       — Ты неисправима, Джонсон, — вздохнула Эш и плюхнулась на кровать.       Я хмыкнула и пожала плечами.       — Уж какая есть, — я подобрала колени к груди и обняла их, при этом раскачиваясь из стороны в сторону и даже не боясь выпасть в окно. — Никто не заставлял тебя предлагать моей маме отправить меня с тобой. Поэтому, — я подняла брови и широко развела руки, — терпи, душа моя.       В ответ на это Эшли только радостно засмеялась.       — «Терпи»... — она хлопнула себя по коленям. — Да ведь я только счастлива, что ты рядом! — и девушка, подскочив с кровати, подбежала к окну и обняла меня.       «Да что ж это такое-то, ну сколько вот можно? — подумала я, начиная отпихиваться. — Давно бы уже запомнила, что не люблю я всё это...»       Хотя, о чём я тут? Кэмпбелл на то и Кэмпбелл, чтобы пытаться дарить людям радость, хоть и таким странным образом...       — Тьфу, телячьи нежности... — пробубнила я, убирая от себя чужие руки, но безо всякого толку: меня прижали к телу, отчего щека моя смешно поползла куда-то вверх. — Ты же знаешь, что я этого не люблю... — пропищала я, надеясь, что хоть это возымеет какое-то действие.       И, как выяснилось, порою чудеса действительно случаются.       — Да ладно тебе, — произнесла Эш, тем не менее отстраняясь. — Кстати, я чего пришла-то... Ты пойдёшь на дискотеку?       Я глянула на девушку, будто на сумасшедшую, и пожалела, что не заставила её надеть что-нибудь на голову — видимо, голову всё-таки напекло. А потом нарочито медленно достала из кармана телефон, глядя прямо на шатенку, и ткнула пальцем наугад, включая одну из песен группы Rammstein.       Домик мгновенно наполнился звуками, которые моя мама частенько называла «песнью дьяволу».       — Вот что я слушаю, — пояснила я, надеясь, что Эшли, наконец, поймёт и перестанет задавать наиглупейшие с моей точки зрения вопросы. — А не Элджея, Коржа и так далее... — я вздохнула, вспоминая, что говорила что-то подобное дня три назад, и досадливо поинтересовалась, думая, что именно в моём случае происходило — я непонятно объяснила или же зеленоглазая попросту меня не слушала: — Ты же прекрасно знаешь, зачем же тогда спрашивать?       Кэмпбелл задумчиво почесала макушку и отвела взгляд в сторону, будто бы придумывая достойный ответ, а потом вновь уставилась на меня, заставляя тем самым поёжиться. Ну, не люблю я взглядов в упор (да и просто взглядов, брошенных на меня)...       — Ну, вдруг ты захотела бы пойти со мной, развеяться, — пожала плечами девушка, делая акцент на слове «вдруг». — Всякое ведь бывает...       Я в ответ на это только фыркнула и расхохоталась, про себя думая что-то в роде «всякое, но не со мной», но почти мгновенно взяла себя в руки и придала своему лицу трагическое выражение.       — Я пойду на дискотеку только после того, как рак на горе свистнет, — притворно вздохнула я, бросая взгляд на почти до фильтра истлевшую сигарету. Эх, столько табака, столько затяжек в задницу. Надо было затушить и потом докурить. Жаль, что умные мысли приходят в мою пустую голову так поздно...       И, как обычно, мир был равнодушен к моим бедам. И проявил он своё безразличие в лице Эш, которая улыбнулась, по-видимому, радуясь, что не придётся всю дискотеку пытаться затащить упирающуюся недовольную меня в толпу или вовсе подпирать со мной стенку, проявляя тем самым солидарность.       — Ну, тогда не скучай, — махнула мне рукой подруга (тьфу, как-то некрасиво это слово звучит... «Друг» как-то получше, и не спрашивайте, почему — сама не знаю) и вышла.       Я же вздохнула, на этот раз уже по-настоящему и, затушив скончавшуюся сигарету, спрыгнула на пол и пошла к своей кровати — надо же, в конце концов, разобрать портфель, рассовав немногочисленное барахло по шкафчикам. Йух его знает, конечно, как делить доставшуюся нам мебель, но я думаю, что Кэмпбелл не будет возражать, если я займу парочку полок... В конце концов, она же меня сюда притащила, вот пусть и терпит.       «Какая же ты всё-таки эгоистка аморальная, Джонсон,» — подал признаки жизни мой внутренний голос, который сегодня, на удивление, был слишком молчаливым.       — А иди ты в жопу, — пропыхтела я, скидывая портфель на пол и удивляясь, как вообще таскала на себе такую тяжесть. Видимо, настолько была убита горем, что не замечала ничего вокруг... — Ты у меня в совести не нанимался... Как же ж, пф, без тебя прекрасно-то жилось...       И я швырнула первый ком одежды на постель.

***

      Одним из немногих плюсов данного места являлось проживание в отдельных домиках, но, к небольшому сожалению интровертов (чо, не одну ж меня насильно выпинывают из дома, как неродную), обязательно по двое человек. К счастью, у меня была Эш, поэтому по данному поводу у меня не было никаких претензий.       Ещё бóльшим плюсом стало то, что домик наш был «замыкающим», и из него можно было легко сбежать в лес в случае чего. В общем-то, все они стояли как бы большим таким полукругом (а в середине, разумеется, главдомик и всё основное), правда, линия окружности была слегка неровной — домики были то внутри её, то снаружи. Лично наш стоял как-то так, что других не было видно из-за каких-то деревьев. А вот если выйти на крыльцо, то в просвет между ветвями можно было разглядеть почти весь лагерь. Прямо мечта, а не место. Да и людей здесь практически не было, не считая соседей, находящихся в пяти метрах справа от нас. Все (кроме меня) тянулись к центру, поскольку там и находились практически все предложенные развлечения и проводились всевозможные дискотеки и прочее, как я уже знала с рассказов Эш и Томаса.       Настолько мне понравилось место заключения, вернее, его обособленность от внешнего мира, что весь оставшийся день я провела в домике, выйдя только для того, чтобы поужинать. Кэмпбелл же, разумеется, наоборот только и делала, что бегала туда-сюда по лагерю. Но я была не против. Рада девчонка — и хорошо. И я в тишине сижу, никуда меня не таскают и не пытаются со всеми перезнакомить.       Признаться честно, если бы вся смена проходила бы именно так, то я бы была самым счастливым на земле человеком...

***

      Спустя какое-то время, разобрав кучу хлама (и откуда только там столько одежды, причём много вообще неношенной? Неужели мама всё-таки напихала мне ночью все имеющиеся у меня вещи? И как только всё влезло, не понимаю, блин...) я выбралась на крыльцо, состоявшее из четырёх ступенек. После этого непосильного труда стоило бы отдохнуть — благо, что мелкие уже спят, а большинство старшаков (можно ведь их, вернее, нас, так называть?) зависают на дискаче.       Я сидела и наслаждалась прохладным вечерним ветерком и практически полной тишиной, нарушаемой лишь чириканьем какой-то птицы, пением сверчков и негромкой музыкой, которую доносил ветер с центра. Из головы у меня помаленьку начинали выходить возмущённые мысли насчёт того, что мама рылась в моём рюкзаке (ладно, ладно, просто наложила туда не очень-то много одежды, быть может, даже не глядя на содержимое) и что всё это барахло заняло половину шкафа и прикроватную тумбочку. Постепенно на лагерь опускался полумрак, и я наслаждалась этой спокойной, умиротворяющей атмосферой и полным отсутствием людей. Казалось бы, вместе с этим днём уходили и плохое настроение, и тревожащие меня мысли... Я прямо-таки какой-то кайф неземной испытывала от этой прохлады и гуляющего в моих волосах потока воздуха (фу ты, как неромантично).       Но, как известно, счастье долгим не бывает.       — Хэй, коротышка, — донеслось до меня, отчего я вздохнула и распахнула глаза, которые только-только прикрыла, пытаясь прочувствовать природу.       Поначалу я приняла этот окрик на свой счёт, и внутри поднялась волна гнева. Как они все, Господи, достали... Нажрались в детстве «Растишки» и считают, что имеют право меня подъёбывать? Ну я им покажу, мразям облаколовящим...       Но только лишь потом, секунд через пятнадцать, до меня дошло, что звук доносится откуда-то издалека. Я заозиралась по сторонам в поисках источника голоса, и почти сразу заметила компанию, которая направлялась в мою сторону.       И возглавлял её парень-протезник.       И мне это вовсе не нравилось. Вот только, блин, обрадовалась, что домик на самом отшибе стоит, так на те — получите и распишитесь, как говорится. И вправду ведь, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним...       «Вот ведь спокойно людям не живётся, — вздохнула я, осторожно вставая и подходя вплотную к домику, тем самым стараясь слиться с ним. — Кого-нибудь да надо позадирать. Видят, что никого нет рядом, никто не заступится, вот и лезут, шакалы...»       «Шакалы» тем временем приближались, снова хохоча и пиная-толкая фрика. Парень же, как и днём, будто бы не обращал на всё это внимания, и шёл, глядя в одну точку и никак не реагируя на все обзывательства и тычки. Нет, ну каким же надо быть терпеливым или трусливым, чтобы всё это выносить и не давать отпора? Вот лично у меня уже кулаки чешутся, хоть и не меня задирают... Чёрт, вот добраться бы до них. Ничего, процессия быстро движется, скоро мой выход. Вот они уже проходят мимо, даже не заметив меня в сумраках...       — Хэй, протезник, личико покажи, — гоготнул амбал-вожак, которому я не так давно давала в морду (кстати, даже следов не видно, надо было сильнее бить), и вдруг резко дёрнул паренька за волосы.       «Пора!» — решила я, выступая вперёд.       Надо было видеть лица приспешников амбала. Пока он был занят, верные «шестёрки» бдительно озирались по сторонам, видимо, готовясь в любую минуту подать сигнал и принять вид, что никто ничего не делал, все ангелочки и просто проходили мимо. Только вот недостаточно зоркими они были, коль уж при свете заходящего солнца не заметили меня на фоне домика, пусть я и была в тёмной одежде. Или же они не ожидали нападения именно с этой стороны...       — Плохой мальчик, — проговорила я, складывая руки на груди и подходя к «вожаку». — Глупый мальчик. Сколько раз тебе нужно повторить, чтобы ты усвоил? — я театрально приложила руку к уху, делая вид, что стараюсь расслышать слова, которых высокий и не очень хороший человек не говорил. — Скажи-ка, я запомню на будущее.       От неожиданности тот вздрогнул и выпустил волосы паренька-фрика, которого я тут же схватила за локоть и потащила к домику. Надо же, опять не сопротивляется... Или просто привык, что его таскают, и решил для себя, что лучше послушно плыть по течению — хоть бить будут меньше?       — Она... Это она... — раздался шепоток из толпы, отчего я почувствовала некую гордость. Ну надо же, не успела приехать — а уже местная звезда. — Джерри, это та самая, которая сегодня тебя...       — Молчать, ублюдки, — рыкнул на своих «шестёрок» тот, которого назвали Джерри, и направился ко мне. — Послушай, лапушка...       Я затолкала протезника в домик и обернулась к амбалу, чувствуя, как готова порвать его за эту «лапушку»:       — Чего тебе?       — Я вовсе не желаю тебе ничего плохого, — «вожак» поднял руки вверх, будто сдаваясь. — Даже наоборот. Ты довольно-таки милая, быстрая и сильная крошка, что мне очень нравится, потому я бы хотел тебе предложить вступить в мою, с твоего позволения, стаю...       «Вот именно, «стаю», — хмыкнула я про себя. — Стаю шакалов...»       А вслух произнесла только одно, поскольку не было у меня желания разговаривать с этими людьми:       — Пшёлнах, — после чего вошла в домик и закрыла дверь на ключ.       — Ну, ты подумай, лапушка, — тут же сунулся Джерри в окно.       — Пшёлнах, — повторила я, после чего закрыла что-то вроде форточки (или как оно называется у пластиковых окон?) и задёрнула шторы.       Окна тут были со всех четырёх сторон, но три оставшихся давно были закрыты и задёрнуты, поэтому я вздохнула с облегчением, осознавая, что не придётся метаться по домику, будто сумасшедшей, рискуя споткнуться обо что-нибудь и упасть, ломая себе всё на свете.       — Зря ты так... — подал вдруг голос голубовласый паренёк. — Они бы скоро отстали...       От неожиданности я вздрогнула и обернулась. Ну надо же, а? Сама сюда его засунула, сама о нём забыла... И как он только так заныкался, что я его сходу не заметила? Вроде вот он, стоит на виду...       — Послушай, — раздражённо начала я, отходя от испуга, — не тебе указывать, что мне следует и чего не следует делать, — правильно, если себя с самого начала не поставить, то потом ни за кого считать не будут. Нашёлся, блин, умник. — Усёк, да?       Паренёк растерянно смотрел на меня своими светлыми глазами, видимо, пытаясь произнести на меня какой-то эффект. Чёрт, я таких глаз ещё не видела... Линзы, наверное. Хотя, кто знает?..       — А вообще, мог бы и поблагодарить, — отрываясь от размышлений и еле справляясь со смущением, буркнула я. — Я тебя второй раз за последние несколько часов спасаю от этих недоумков, а тебе как-то наплевать.       Готова поспорить, что под протезом недофрик весь вспыхнул, поскольку глаза его забегали, не зная, на чём остановиться, а потом он тихо произнёс:       — Спасибо...       — Пожалуйста, — фыркнула я, довольная тем, что речь моя была произнесена не впустую. — Сразу бы так.       Паренёк мялся. По тому, как он неустанно перебирает ногами, то по-девчачьи скрещивая их, то разводя и постукивая пятками, и теребит рукав лёгкой чёрной кофточки, которая была чуть-чуть великовата ему, было понятно, что он растерян и смущён. Видимо, не каждый день его страшные курящие девки к себе затаскивают...       «Сколько же ему лет, чёрт возьми? — подумала я, прислушиваясь к крикам снаружи — кажется, они начинали затихать. — Вроде голос не детский, да и из-за маски, тьфу ты, блин, протеза хрен поймёшь. Но вот рост... А что рост? Он, кажется, даже чуть повыше меня.»       Я на пару мгновений оторвалась глазами от парня, чтобы глянуть за штору, но никого не увидела — только тени в свете заходящего солнца, которые мелькали туда-сюда, — и снова обернулась к нему.       «Фрик» же всё стоял и смущённо, исподлобья поглядывал на меня. Прям как кролик на удава, ей-богу — взгляд вообще не отводил. Боится он, что я его съем, что-ли?       — Да ты не стесняйся, присаживайся, — кивнула я на стул, прерывая неловкое молчание. — Придётся немного подождать, пока эти придурки разойдутся... Да чо ж ты всё жмёшься-то, а?       Голубовласый уже полностью поднял на меня лицо (вернее, протез) и быстро-быстро захлопал своими ангельскими глазами — вот прям как будто сейчас расплачется. Мне на мгновение даже стало страшно — не умела я никогда утешать плачущих, а тем более парней. Но моя жертва, кажется, даже и не думал нюни распускать. Он просто кинул быстрый взгляд по сторонам и резко подошёл к столу, будто желая как можно скорее вернуться в неподвижное состояние и замереть, лишая тем самым свою голову мыслей а-ля «как бы не опозориться». Вообще, все его движения были какими-то нервными, скованными, будто он боялся что-то зацепить и уронить. Да уж, если это так, то я его понимала...       — Да так... — парень постучал пальцами по спинке стула и выдержал паузу, будто собирая в кучу свои разбежавшиеся в разные стороны мысли. — Давно со мной никто не общался по-нормальному... А девчонки — так тем более... — и он осторожно присаживаясь на стул.       Я вздохнула и потёрла лоб. Ну, конечно, отсутствие опыта общения с противоположным полом... Да ещё и эти чморения, которые, судя по всему, продолжаются уже долгое время. Как же тут не будешь забитым и зажатым... Да он же ж, наверное, ждёт подвоха во всём.       — Всё это, конечно, очень мило, чувак, — цокнула я языком и снова уставилась на полуфрика, массируя висок пальцами левой руки. — Но всё-таки, будь поувереннее хотя бы со мной. Не люблю, когда люди меня боятся, будто я их могу укусить — сразу чувствую себя страшной, будто я баба Яга. В общем, ты меня понял, я надеюсь? — я постаралась, чтобы вопрос мой прозвучал безо всякой скрытой угрозы.       Парень кивнул и хрустнул пальцами, а затем недоумённо посмотрел на руки, будто бы сам не ожидал от себя этого звука. Я на это только хмыкнула и подошла к окну, желая проверить, как там поживают петушки.       А поживали они, судя по всему, довольно невесело. Лишившись безвольной груши для битья они постепенно сдулись и потихоньку начинали расходиться. Я хмыкнула, отпустила шторы и нарушила вновь воцарившееся между нами молчание:       — И чего ты от них бегаешь? Нет, чтобы дать сдачи... — и тут в голове у меня всплыла догадка и я поинтересовалась: — Не умеешь, что ли?       Я уже чувствовала какое-то воодушевление. Вот, сейчас он скажет, что просто мелкий и не наученный жизнью пацан, что ему очень хотелось бы давать отпор всем мудакам, а потом, размазывая слёзы и сопли, будет ползать на коленях и умолять меня научить его. И затем, на протяжении всего моего пребывания в лагере, я буду делиться с голубовласым накопленным опытом...       Но в следующее же мгновение меня настигло разочарование.       — Умею, — произнёс парень, правда, уже без тени смущения.       Казалось бы, по дороге в домик (да и тогда, при первой нашей встрече) он случайно потерял свою уверенность, а теперь нашёл, и снова превратился в холодного парня без эмоций, который не реагирует на травлю, не смущается при разговоре, не мнётся от чувства неловкости... На какую-то долю секунды мне стало жаль от потери ТОГО паренька, но потом я себя одёрнула. С тем мямлей было бы очень сложно говорить, да и уважения он не вызывал, в отличие от ЭТОГО...       Тряхнув головой, дабы выгнать всякие ненужные мысли, я подтащила к себе второй стул и, развернув его спинкой к собеседнику, села, про себя думая, можно ли это счесть за разврат или нет.       — А чего тогда попросту не врежешь им в морды? — поинтересовалась я, подпирая лицо рукой.       Паренёк хмыкнул, видимо, удивляясь моей тупости, и поднял на меня свои небесно-голубые глаза:       — Их всегда пятеро или шестеро, да и они рослее и сильнее меня... — он махнул рукой куда-то под потолок, видимо, показывая, насколько обидчики его выше. —Ударь одного — другие отомстят мгновенно, и мокрого места от тебя не останется.       — Вожака бей, — посоветовала я. — Они без него — ничто, можно как боксёрскую грушу бить...       — Нельзя, — покачал он головой и смиренно вздохнул. — За Джерри ещё сильнее бить будут.       Я мгновенно нахмурилась и отняла ладонь от щеки. Вроде же меня никто не стал за этого амбала пиздить, так в чём же тогда дело?       — Тогда почему же меня?..       — Ты девушка, — не дал мне договорить парень и развёл руки в стороны — мол, я хоть и выгляжу немножко по-пидорски, но за представительницу слабого пола не сойду. — У них принцип: девушек и пальцем не трогают.       — Вот ведь, — я хлопнула по спинке стула и подскочила на ноги, чувствуя, что закипаю.       Я не любила, когда мне указывали на мой рост. Но ещё больше не любила, когда мне, как девушке, предоставляли особые привилегии или наоборот ограничивали в чём-то. Да, я была слабее многих парней, но всегда старалась быть похожей на них, хоть порой это и выглядело глупо. Я всю жизнь росла в окружении мальчишек и поэтому постоянно старалась заслужить их одобрения. Да и мне нравилось быть именно такой... И тут тебе — раз. А как же равенство полов и всё такое?       — А тех, кто слабее, значит, бить и чморить можно? — фыркнула я, со злости ударяя кулаком о стену.       — По-видимому, да, — пожал плечами паренёк. — Но это так, несерьёзно, — он беспечно махнул рукой, но во взгляде его ясно читалось сомнение. — До драки настоящей вряд ли дело дойдёт, поскольку они знают, что мой отец один из главных спонсоров этого лагеря. А за моё избиение им грозит пожизненное пребывание в чёрном списке лагеря, что для них не есть хорошо — многие из них ещё года три-четыре собираются сюда ездить, до самого совершеннолетия...       — И ты что, собираешься всё это время терпеть? — возмутилась я.       Я даже как-то не стала думать о том, что самому парню, может, осталось тут пребывать год или вовсе это будет последним его разом. В конце концов, таких невысоких парней я ещё не видела, наверное, ему и вправду лет двенадцать или тринадцать (ох уж эти стереотипы). Вот если бы я видела его лицо...       — Ну а что мне ещё делать? — пожал плечами мой собеседник. — Я не хочу, чтобы потом они вспоминали, что какой-то урод испортил им все летние каникулы, аж с самого четырнадцатилетия... — он вздохнул и, видимо, хотел потереть нос, но наткнулся пальцами на кусок пластмассы и досадливо дёрнул рукой. — Пусть хоть у них в жизни всё будет отлично. А я итак уже слишком много пережил, чтобы радоваться жизни.       После последних слов «фрика» у меня защемило сердце. Сразу же складывалось впечатление, что этот человек столько дерьма хлебнул за свою не столь долгую жизнь, что ему стало абсолютно пофиг на всё. А мне всегда было жаль таких людей, особенно молодых. Да, жизнь та ещё мразь, ставящая на пути кучу капканов, но ведь и она чем-то прекрасна и чудесна... Да ещё и это его отношение к обидчикам вызывало какое-то восхищение, что ли.       «Странный он, — подумала я. — Странный, но... благодушный?»       Я задумчиво потёрла нос и в который раз подошла к окну.       — Мне непонятна твоя логика, ну да ладно, твоя жизнь, тебе жить, — пробурчала я, вновь выглядывая на улицу — на этот раз всё было чисто. — Кстати, эти петушки смылись, можешь идти, если хочешь.       — Хорошо. Спасибо, — произнёс голубовласый, вставая со стула. — За то, что утащила от них и за то, что выслушала.       «Моя школа,» — удовлетворённо подумала я.       — Всегда пожалуйста, — я довольно хмыкнула, открывая дверь и выпуская паренька наружу.       Он же мгновенно и плавно выскользнул на улицу, и я вдруг почувствовала, как на душе у меня становится как-то тяжело. Вот так вот всегда — когда хочешь подольше побыть с человеком, познакомиться получше, он тебя избегает. А этот парень меня чем-то заинтересовал — какой-то не такой, как все, рассуждения отличные от привычных мне... Стоп. Чо это я всё «парень» да «фрик»?       — Кстати, — окликнула я голубовласого, и он, останавливаясь на последней ступеньке крыльца, обернулся. Чёрт, глаза у него такие красивые... — Как тебя хоть звать-то?       На пару мгновений недавний собеседник замялся, будто бы его имя было военной тайной или же о нём знали только избранные, и парень размышлял, стоит ли меня во всё это посвящать. Но, в конце концов, он решился:       — Салли. Для кого-то просто Сал, — он слегка качнул головой, отчего его голубые хвостики покачнулись.       — Ларри. Для кого-то просто Лар, — спародировала я его, от чего он тихо усмехнулся.       — Что ж, приятно было познакомиться, — вроде фраза какая-то такая, из оперы «что угодно, только отъебись», но у Фишера (так, кажется, его фамилия?) она прозвучала довольно искренне.       — И мне, — хмыкнула я, и это было сущей правдой. — Ты как, до себя доберёшься без последствий, я надеюсь? — прозвучало так, будто бы я в случае отрицательного ответа вызвалась бы его проводить, но на самом же деле меня уже давно вырубало, отчего я начинала пороть всякую фигню.       — Наверное... — пожал плечами голубовласый и фыркнул: — Если, конечно, меня в лесу не ждут с сетями и ружьями.       — Ну, будем надеяться, что до этого не дойдёт, — улыбнулась я, потянув на себя дверь, чтобы тем самым дать понять, что разговор окончен. — Ну ты это, Салли... Заходи, если что.       — Ладно, — кивнул он и, развернувшись, направился в лес.       «Вот, пожалуй, и всё,» — вздохнула я, закрывая дверь, и кинула свою тушку на кровать. По-хорошему, надо было бы переодеться, но сил уже не было ни на что. Да и желания, кстати, тоже. Разговор полностью вынул из меня душу, так сказать, и теперь я хотела спать как никогда раньше.       Только вот оставалось у меня одно дело в этом мире, удерживающее от побега в объятия Морфея.       Я достала из тумбочки телефон и быстро забегала пальцами по экрану, настукивая сообщение:       «Всё прекрасно, мам, никто не обижает, все хорошо ко мне относятся, я иду спать и уведомляю тебя о прошедшем дне, как ты и просила. Спокойной ночи.»       И буквально сразу же получила ответ, удивившись тому, как быстро мама печатает. Хотя, кто знает, может, она давно набрала СМС и теперь сидела с телефоном и ждала, когда я первая напишу, дабы не отвлекать меня...       «Сладких снов, Ларчик. Я тебя люблю,» — значилось на экране.       От этих слов у меня как-то потеплело на душе. Вот кому-кому, а маме я всегда буду нужна даже на расстоянии, всегда буду ей любима... Хоть мы и не такие неразлучные, как подруги, и не всеми своими мыслями и произошедшими с нами событиями друг с другом делимся, но всё же отношения у нас довольно-таки хорошие, и мы всегда можем рассчитывать на поддержку друг друга и знаем, что друг другу дороги...       «И я тебя люблю,» — отправила я ответ и, положив телефон обратно, коснулась головой подушки и буквально сразу же отключилась.