Чужой

      Первым, что я увидела, едва открыв глаза, была весьма неожиданная картина. Весьма-а-а неожиданная. Хотя, кто знает, быть может, тут это обычное явление — просыпаться и видеть практически прямо перед собой поднакаченную мужскую задницу в джинсовых шортах, пусть и не сильно, но обтягивающих тело, тем самым подчёркивая прелести их обладателя...       «Вот ты только о жопах и думаешь,» — тут же одёрнула я себя, слегка стыдясь своих мыслей — ей-богу, как какая-то озабоченная рассуждаю. Хотя, о чём, блин, ещё думать, если только пятая точка и доступна моему взору...       Ну да ладно, никто не видел, как я безо всякого стеснения пялюсь на данную часть тела, поэтому пофиг. Не моя вина в этом. Нефиг, как говорится, сверкать тут прямо пред моими очами. И вообще, у меня чисто спортивный интерес — я же и сама временами качаюсь, вот мне и любопытно, как можно так умело поднакачать, чтобы и не огромная жопа была, и в то же время... Была, одним словом. И вообще, коли уж на то пошло — дрищи выглядят как-то романтичнее, как по мне, хоть с ними и не так надёжно себя чувствуешь. Короче говоря, всё, хватит рассуждать о парнях, надо спасать мир.       Хотя, мир пока подождёт — надо оттаскивать чудака, стоящего у кровати мирно спящей Эшли, у которого, между прочим, помимо жопы, как оказалось, есть ещё и тело, упакованное в сиреневую (тут чего, притон фриков, что-ли? Чёт все себя девчонками, походу, чувствуют...) водолазку, и руки, в которых находился тюбик зубной пасты. И только дураку было бы непонятно, что он собирается делать с этим самым тюбиком. И нет, далеко не зубы чистить.       Я мысленно вздохнула, проклиная про себя тот самый момент, когда не выгнала Кэмпбелл из подвала на свежий воздух, дабы она не наплела моей маме о «прелестях» жизни в этом аду, скрывающемся под маской лагеря, а вслух вкрадчиво произнесла, слегка приподнимаясь на локтях:       — Рискни, — от этого одного-единственного слова парень, оказавшийся блондином, вздрогнул и обернулся. — Если только, конечно, хочешь после этого познать анал с использованием посторонних предметов...       Чудак в одежде девчачьего цвета и с жопой-мечтой-многих-девушек испуганно проморгался, видимо, не ожидая, что я проснусь — ведь передвигался-то он, судя по всему, бесшумно. Я сплю относительно чутко, должна была бы услышать, если бы он шатался по домику аки слон в посудной лавке, а проснулась я не от шума. Следовательно, парень зарабатывает плюсик в графе под названием «тихо пробраться в стан врага».       Блондин потёр большие беспроводные наушники (вроде бы они называются компьютерными, так?), висевшие у него на шее — видимо, так он пытался справиться со смущением, пришедшим сразу за испугом. Ну, конечно, это всегда не по-пацански — ссать перед девчонкой, пусть и страшненькой.       — Ч-чего? — было непонятно, действительно ли до него не допёрло или он просто переспрашивает, то ли не расслышав, то ли выкрадывая время на обдумывание более-менее достойного ответа.       — Чего, чего... — вздохнула я, садясь на кровати, а потом бросила на парня взгляд исподлобья и со скрытой угрозой в голосе произнесла: — Измажешь Эшли — я тебе этот тюбик в задницу засуну.       На этот раз он понял и поспешил ретироваться. Проснувшаяся от нашего разговора Эш проводила взглядом странного кареглазого (я, как художник, часто акцентируюсь на мелочах и могу легко вспомнить, какого цвета глаза у кого-нибудь, даже если глянула в эти самые глаза всего раз) паренька, который, между прочим, ростом был головы на полторы выше зеленоглазой, а после обернулась ко мне.       — Спасибо, что спасла, — заулыбалась она. — Иначе бы пришлось снова долго отмываться...       Я только фыркнула, хлопнула по коленям и поднялась на ноги.       — Если бы кто-то не пришёл вчера чёрт знает во сколько и закрыл бы дверь на ключ, то ничего такого не произошло бы, — нравоучительно буркнула я, беря со столика расчёску и подходя к зеркалу, из которого на меня смотрела лохматая страхолюдина. Понятно, чего парень кирпичей наложил...       — Да ладно тебе, Лар, — хохотнула шатенка, с наслаждением потягиваясь на кровати. — Это же Трэвис, он каждое лето пробирается в домик и вымазывает меня. Закрой дверь — в окно пролезет.       Я возмущённо хлопнула руками по бёдрам, издав при этом полный негодования «хох», и принялась насиловать волосы, на них срывая все свои чувства.       — Спасибо, что только сейчас уведомила о столь «классном» поклоннике, — фыркнула я, пытаясь расчесать непослушные пряди.       Эшли вздохнула и, соскользнув с постели, подобралась ко мне.       — Да я и сама не знала, что он здесь... — девушка поежилась, видимо, от непривычно холодного после проведённой под одеялом ночи воздуха. — До последнего надеялась, что в этом году его тут не будет...       Она хотела ещё что-то сказать, но её прервал чей-то довольно-таки весёлый и почему-то знакомый голос снаружи:       — Кро-ошк моя-а-а, я п тбе-э-э скучау-у-у...¹       Мы мгновенно оказались у окна.       По полянке, мимо нашего домика, брёл к центру Джерри, опираясь на двух запыхавшихся петушков с его компании.       — Да уж, строго тут у вас с дисциплиной, — пробормотала я, провожая взглядом пьяного в стельку вожака шакалов.       Кэмпбелл задумчиво почесала макушку и, как бы извиняясь, стала оправдываться:       — Да он всегда умудряется нажраться...       И тут шатен обернулся, увидел нас в окне, растянул радостную лыбу от уха до уха, и громко, но невнятно, произнёс:       — О-о, првэт, ла-апышк, — а затем послал мне (или всё-таки зеленоглазой?) воздушный поцелуй.       По крайней мере, хотел послать. Но потерял равновесие и упал бы, если б не его амбалы.       — Й сыам, — возмущённо начал отпихивать он своих шестёрок, а те стали ловить его за руки, и на лицах их явно читалось что-то в роде «мама родная, как же ж он нас заебал».       Джерри, Трэвис, Салли... И это ещё и дня не прошло...       — Весёлое будет лето, — вздохнула я и пошла переодевать любимую футболку на менее измятую её копию.

***

      — Дорогие дети, — воодущевлённо глаголал полноватый усатый мужчина в костюме, при этом отчаянно жестикулируя.       Я же просто стояла и не знала, чем себя занять. Я откровенно не понимала, за каким интересом нас всех выгнали на площадку перед главдомиком и начали впаривать о том, как нам повезло оказаться здесь и что нас впереди ожидает. Я вообще никогда не понимала, зачем толкать эти торжественные речи, зная, что больше половины слушающих стоит и зевает, даже не скрывая этого. От чего они зевали — от скуки или от недосыпа — было непонятно, но факт оставался фактом.       Яркое солнце нещадно пекло наши дурные головы. Я уже начинала завидовать пареньку напротив, который стоял в панамке и выглядел весьма комично, но был доволен тем, что солнечный удар ему не светит. Потом я решила, что будет лучше, если я получу этот самый удар и пролежу пару дней в лазарете. Ещё позже решила, что столь незначительное количество пропущенных развлечений не стоит моих страданий.       — Вас ожидает огромнейшее количество различных конкурсов, в которых я попрошу вас всех принять участие...       «Или стоит», — снова передумала я.       Я вымученно глядела на директора, мечтая о том, чтобы всё это быстрее закончилось, и мысленно немного восхищалась им — вон как чувственно говорит, аж капельки пота на лбу выступили. Хотя-я-я... Как-то я забыла про деловой костюм-то.       Делать было нечего, поэтому в голову взбрела не очень умная мысль: устроить немного движухи, вернее, разговоров в рядах собравшихся.       И план незамедлительно был осуществлён.       — Ему не жарко? — прошептала я на ухо Эшли, стоящей рядом со мной.       — Положение обязывает, — ответил Том, который стоял позади и, как оказалось, всё слышал. — А тебе не жарко?       Я фыркнула, только сейчас осознав, какую глупость сморозила. Хотя, разве джинсы и футболка идут в сравнение с деловым костюмом, у которого, инфа сотка, ещё и подклад какой-нибудь есть...       — Мне нормально, — пожала я плечами и потёрла щеку, дабы хоть как-то размять затёкшую кисть. — Да и я всегда так хожу.       — Не всегда, — возразила Эш.       — При такой погоде — всегда.       Мужчина всё говорил и говорил, а я же, как и многие другие, оглядывала толпу скучающим взглядом и понимала, что она потихоньку рассасывается.       «Это что же получается, все смываются, а я что — рыжая?» — мелькнуло у меня в голове, и я мгновенно поспешила это исправлять.       — Томас? — громким шёпотом позвала я, не оборачиваясь.       Раздался тяжкий вздох заебавшегося, и за этим последовало одно-единственное слово:       — Да?       — Можешь немного отойти? — с мольбой в голосе попросила я.       — С какой это такой целью? — с подозрением спросил он.       — Я хочу уйти, — ответила я правду. Я вообще честный человек. Почти всегда.       И я часто жалею об этом.       Вот и сейчас.       — Обойдёшься, — фыркнул ди-джей, вызывая тем самым желание убивать. — Стой и страдай вместе с нами.       «Вот ведь бли-и-ин...» — пронеслось у меня в голове, и я досадливо двинула локтём стоящему позади, удовлетворённо хмыкнув при звуке «о-ох».       Жизнь здесь была сущим наказанием для такой совы, как я. Нет, я была согласна просыпаться пораньше, чтобы похавать — всё-таки, за это были отданы деньги. Но к зарядке и долгой, нудной и ненужной речи я была не готова.       — А чо он сёдня говорит-то? — чтобы не стоять просто так, поинтересовалась я. — Почему не вчера?       Парень снова фыркнул, видимо, про себя угарая с этой нелепой тупой мелкотни.       — Ты дурёха или прикидываешься? — как-то грубовато хмыкнул он.       Ну да, здравствуйте... Сейчас меня ещё будут тут обзывать.       — Тебе врезать? — спросила я, оборачиваясь к нему.       Кулаки-то у меня чесались давно, и за дело я всегда готова была побить кого-нибудь, пусть даже и немного.       — Успокойтесь, оба, — быстро и резко зашептала Кэмпбелл, дёргая меня за руку. — Иначе нам всем сейчас мозги промоют.       Я снова повернулась лицом к толпе, а Том произнёс мне прямо в ухо:       — Просто данную речь произносят, когда все в сборе. А дети вчера весь день приезжали...       — Ясно, — холодно сказала я, больше обижаясь на себя за недогадливость, чем на ди-джея.       Ещё какое-то время мы молчали, слушая бессмысленную однотипную и восторженную речь. Хотелось спать, хотелось жрать, хотелось убивать. Но если с последним можно было повременить, то со всем остальным — нет.       А ещё очень хотелось сесть или наоборот, побегать и попрыгать, ибо ноги уже затекли и мне надоело ими перебирать, стоя на месте и покачиваясь из стороны в сторону, аки берёзка под порывами ветра, и поэтому я снова позвала:       — Томас?       — Слушаю, — грустно вздохнул парень. Видимо, тоже подустал от всего этого.       Я глубоко вдохнула и на выдохе произнесла, стараясь, чтобы мой голос прозвучал как можно жалобнее:       — Мне нужно отойти, — и я потёрла кипящую от солнца и нудных речей голову.       — Зачем? — недоумённо поинтересовался брюнет.       — Действительно, — возмущённо всплеснула я руками, оборачиваясь к нему.       Но парень только вопросительно изогнул бровь, отчего я тяжело вздохнула, удивляясь его тупости, и тихо прошипела сквозь зубы:       — Отлить надо, — и я взглядом показала на стоящую где-то неподалёку кабинку. Да-да, здесь всё было на высшем уровне — мини-туалеты были разбросаны по всему лагерю (примерно по одному на два-три домика), дабы отдыхающие не бегали мочиться под кустик.       — А-а-а... — понимающе протянул синеглазый. — Тогда иди.       И он отошёл в сторону.       — Спасибо, — с неподдельной благодарностью в голосе выдохнула я и мгновенно смылась.       Естественно, не в туалет, а просто подальше от этого ада — то есть, к своему домику. Хотела к своему домику. Забраться в кровать, лечь и доспать то, что не доспала сегодняшним утром. Я уже прямо-таки представляла себе, как обнимаю мягкую и надёжную подушку, как, наконец, закрываю глаза...       Но до желаемого места я не дошла.       Вернее, мне не дали дойти.       — Тоже надоело? — раздался довольно-таки знакомый голос откуда-то сбоку, и я от неожиданности вздрогнула и повернулась в сторону источника звука.       И буквально сразу же увидела кареглазого блондина, снимающего с ушей своих наушники (вот такой вот каламбурчик получился). Он, оказывается, сидел на скамейке, коих вдоль вымощенной дорожки было великое множество, и мило улыбался. Как-то этот чудак увереннее выглядел, нежели утром, видимо, уже отошёл от произошедшего казуса. Как там, блин, его Эшли называла-то?..       — Трэвис? — вопросительно изогнула я бровь, надеясь, что не ошиблась. Зрительная память у меня хорошая, а вот на слух я плохо запоминаю...       Парень заметно напрягся и подался вперёд, ставя при этом на землю ногу, которая до этого была закинута на другую.       — Откуда ты знаешь? — уже без тени улыбки поинтересовался он.       — Это секрет, — хмыкнула я, потихоньку подходя чуть ближе.       — Ясно, — сощурил блондин глаза, при этом смешно сдвигая брови к переносице. Нет, он вовсе не хотел меня насмешить — просто выходило это у него как-то нелепо. — А ты?..       — Тоже секрет, — перебила я его.       Он ухмыльнулся, видимо, про себя думая, что эта шмакодявка в виде меня из себя что-то строит. На вид-то мне еле-еле тринадцать дашь, и не только в росте дело — лицо у меня какое-то не очень взрослое, плюс ни грамма косметики, от которой тоже кажешься старше. Сам-то блондин на совершеннолетнего тянул...       — Ну и ладно, — Трэвис тоже хмыкнул и снова откинулся на спинку скамейки, складывая руки на груди.       Я хотела кинуть ему что-то в роде «да ладно, не обижайся, май нэйм из Ларри» и уже было открыла рот, но тут вдруг услышала какой-то шорох сбоку и обернулась.       И буквально сразу же наткнулась глазами на голубовласого парня.       Салли перехватил мой взгляд, и какое-то время мы бессмысленно смотрели друг на друга. Потом парень, не разрывая зрительного контакта, остановился невдалеке и опёрся плечом о ствол дерева, складывая руки на груди, так же, как и блондин незадолго до этого.       — Что ты там нашла? — заинтересовался Трэвис причиной моего молчания, оборачиваясь в ту сторону, в которую я смотрела, и увидел Фишера. — А-а-а... — догадавшись, протянул он, и в который раз хмыкнул. — Этого недоношенного увидела?       — Он не недоношенный, — не знаю, зачем, но я заступилась за голубовласого.       — А чем ты ещё объяснишь такой рост при стольки-то годах? — каким-то снисходительным тоном поинтересовался блондин.       Я пару раз хохотнула, но без тени улыбки. Эти слова как-то зацепили меня, поскольку они отчасти были и обо мне...       Но чем сильнее ты показываешь свою обиду, тем больше шансов прослыть плаксой, что мне никогда не будет на руку. Я сильная. Ну, или, по крайней мере, стараюсь таковой быть.       — Ты такие гениальные фразочки выдаёшь, Трэвис, — хмыкнула я, даже не отводя взгляда от Салли. Странно, но меня чем-то зацепили его столь голубые глаза.       — Чувствую в твоём голосе скрытый подъёб, — тем временем продолжил диалог Трэвис, и я прямо представила, как он с подозрением прищурился. — Ну да ладно... Хэй, прекрати на него пялиться, неужели он настолько красив?       Внутри меня поднялась волна гнева. Какое дело этому блондинчику до того, на кого я смотрю? И какое он имеет право указывать мне, что делать?!       — Я не пялюсь, — огрызнулась я, оборачиваясь к сидящему на скамейке парню.       — Ты пялилась, — отрицательно мотнул головой кареглазый.       И это стало последней каплей. Всё моё благодушие, с коим я подходила к скамейке, мгновенно испарилось, уступая место слепой ярости.       — Тебе что, в рожу дать?! — вскинулась я, делая шаг в сторону полуобидчика.       Я вообще весьма быстро заводилась, особенно когда со мной спорили. Даже если я и была неправа.       — Попробуй, — ухмыльнулся Трэвис, вставая с лавки и с презрительной ухмылкой — что, мол, эта сопля может? — подходя ко мне.       И сейчас он узнает, что я могу.       Я завела руку назад для удара, представляя, как бью эту наглую морду прямо в челюсть, и получая от этого удовольствие. Вот, сейчас, мой кулак уже несётся к парню, а время будто бы замедляется... Слышен стук крови в ушах, в сердце плещется андреналин. Вот, ещё чуть-чуть...       Но осуществить задуманного мне не дали.       — Успокойтесь, — тихо выдохнул Салли, осторожно перехватывая меня за локоть, отчего я мгновенно почувствовала к нему ненависть. Какого вообще хрена он впрягается не в своё дело?!       — Пусти меня, — задёргалась я, пытаясь вырваться из хватки голубовласого, но он оказался сильнее меня. Да уж, не ожидала я от него. Он же вроде таким хрупким кажется...       — Оу, какие страсти, — усмехнулся Трэвис, нисколько не сдвигаясь с места, и с насмешкой заглянул мне в глаза своими, такими же карими, что и у меня. — Смотри-ка, крошка, ты ему, кажется, понравилась. Ну всё, я тебе не завидую...       А вот теперь мне захотелось убить блондина. Вот вроде ж таким нормальным парнем казался, а на самом деле...       — Беги, гавнюк! — крикнула я, пытаясь пнуть его.       — Да успокойся же ты, — прошипел Фишер и, перехватив меня за талию, стал оттаскивать от парня.       — Отпусти, дай я набью ему морду, — орала я, царапая руки голубоглазого, но это не давало никакого результата.       — У-у-у, — завывал тем временем Трэвис, складывая сердечко пальцами.       Это меня вывело ещё больше из себя. Да какого вообще чёрта он?..       — МОЛИСЬ БОГУ, ЧТОБЫ Я НЕ ВЫРВАЛАСЬ, ПЕЗДЮК!!! — завизжала я на него, дёргаясь ещё отчаяннее.       Неизвестно, сколько бы ещё продолжалась эта катавасия и сколько людей сбежалось бы на шум, если бы не Салли, которому, видимо, осточертело всё это.       — Надоели, — устало выдохнул голубовласый и подхватил меня на руки.       Пока он нёс меня к деревьям, блондин кричал вслед что-то про жениха и невесту, а после перешёл на пошлости. Я же покрывала его трёхэтажным матом, всё так же продолжая царапать бедного недофрика в попытках вырваться на свободу.       В конце концов, Фишер опустил меня на землю и встряхнул:       — Успокойся, Ларри, — он заглянул мне в глаза. — Успокойся, слышишь? Ты мне все руки уже исцарапала, да и не только их.       «Ах, он ещё и недоволен, — мелькнуло у меня в голове. — Это, вообще-то, я тут должна возмущаться... Заступилась, понимаешь ли, за него, а он оттаскивает. Да я, может, уже давно жду возможности размять косточки...»       — А кто тебя просил оттаскивать меня?! — огрызнулась я, выдираясь, наконец, из его цепкой хватки. — Дал бы мне начистить ему личико, и дело с концом.       — Нет, — отрезал парень, продолжая глядеть мне в глаза. — Тогда бы тебя исключили.       «Можно вылететь за драку,» — отложила я на полочку в своём мозгу мысль, и, воздев руки к небу, возопила:       — И хорошо! Нет, не так, ПРЕКРАСНО!!! — я хлопнула в ладоши, будто бы радуясь, словно меня уже выкинули за огорождение и наказали больше сюда носу не совать.       Фишер же кинул взгляд в сторону и что-то пробормотал себе под нос, а потом исподлобья глянул на меня и резко выдохнул одно-единственное слово:       — Нет.       Меня это слегка ошарашило. Я захлопнула рот, так и не успев вывалить на парня всю информацию, которую надумала, а потом снова открыла.       — Да почему нет?! — его реакция хоть и выбила меня из колеи, но я всё равно не до конца успокоилась.       Голубовласый снова уставился в сторону, потом перевёл взгляд на землю и, наконец, слегка сиущённо выдавил:       — Потому, что мне тогда снова станет одиноко, — он легонько потёр шею, будто бы не знал, куда деть свои руки. — Ты единственный человек, который за всё это время вступился за меня, и мне хотелось бы хоть немного пообщаться с тобой...       — Нет, Фишер, не получится! — внутри у меня всё похолодело от этих слов, но ситуацию надо было спасать. — Я ухожу! Всё, даже не подходи ко мне! — всё больше распаляясь, закричала я и откинула его руку — он потянулся ко мне для того, чтобы успокоить. — И вступаться за тебя я не буду, я теперь прекрасно знаю, что ты далеко не слабак, поэтому давай уж как-нибудь сам, — и я развернулась и пошла к домику, оставляя растерянного парня позади.       Я буквально чувствовала спиной его взгляд, полный боли, и ещё больше злилась. Правда, на себя. Парень в кои-то веки нашёл, с кем поговорить, а я так жестоко растоптала его надежды на лучшее...       — Чёртов пацифист, — фырчала я, пытаясь успокоиться и в то же время понимая, какую глупость горожу и городила.       Но я должна была это сказать. Должна. Просто потому, что мне не нравились эти ухмылки Трэвиса и сердечки из пальцев. Если бы я согласилась и дальше общаться с Салли, то кто знает, быть может, это переросло бы в нечто большее...       А этого я допустить не могла. Просто не могла. Потому как не хотела разбивать сердце этому парню, над которым итак все стебались. А в случае, если бы он в меня влюбился, я бы обязательно это сделала. И вовсе не в его странностях было дело.       Давно, очень давно, когда отец только ушёл, мама сильно плакала и убивалась. Она и сейчас нет-нет, да взгрустнёт, вдруг вспомнив о нём, а тогда... Тогда она вообще жить не хотела, и если бы не я, то кто знает, была ли бы она жива сейчас...       Именно тогда я и решила для себя, что никогда и ни в кого не влюблюсь. Просто потому, что видела, насколько больно бывает, когда это заканчивается. И я не хотела этого. Я хотела прожить счастливо, не заморачиваясь по этому поводу. И пока у меня это получалось.       Пока.

***

      — Чего грустим? — спросила Кэмпбелл, входя в комнату, и тут же закашлялась. — Лар, ты что, опять?..       — Да так, не дали подраться, — сказала я, затягиваясь. Последний вопрос я попросту проигнорировала.       — И ты поэтому расстроилась? — засмеялась Эшли. — Да уж, Джонсон, ты неисправима...       «Это точно,» — мелькнуло у меня в голове, а сердце вдруг защемило от какой-то тоски.       — Неисправимая тупая истеричка, — выдохнула я вместе с дымом.       — Да ладно тебе, Лар, — зеленоглазая примирительно потрепала меня по плечу. — Просто у тебя взрывной характер... Но это ведь хорошо, это делает тебя именно тобой, — после такой небольшой воодушевляющей речи она на пару мгновений замолчала, а потом, вдруг что-то вспомнив, хлопнула себя по лбу и быстро затараторила: — Да, чего я пришла... Пошли-ка есть, там уже накрыли.       Ну вот, наконец-то, хоть одна радостная новость!       — Аллилуйя! — воскликнула я, поднимаясь с кровати и туша сигарету о стоящее на столе блюдечко — специально для этих целей и привезла его с собой. — А я-то уж думала, что умру от голода...       И я первой выскочила на улицу.

***

      — Так и знал, что ты всего лишь хотела сбежать, — фыркнул Томас, едва увидев меня, и я недовольно скривилась. Чёрт возьми, а я уж и думать забыла...       — Я не хотела, честно. Просто так вышло. Само по себе, — делая вид, что жалею, сказала я.       — Ну-ну, так я тебе и поверил, — хмыкнул брюнет, но спорить дальше не стал — видимо, хорошее настроение было. — Ладно, чего препираться, погнали за стол, пока Пых всё не сожрал.       — Пых? — вопросительно изогнув бровь, посмотрела я на Эшли.       — Приятель Томаса, — пожала она плечами. — Очень любит есть... Вообще-то, его зовут Чаком...       — А почему такое прозвище — Пых? — поинтересовалась я, про себя прокручивая парочку версий.       — А чёрт знает, — тоже пожал плечами ди-джей. — История об этом умалчивает. Быть может, дело в том, что он пыхтит во время еды, а ест он очень много дохрена времени, то есть, всегда, — хохотнул парень, а я мысленно подметила его странную фразочку про большое количество. Кстати, брюнет пару раз употреблял её, когда рассказывал о лагере...       — Хватит смеяться над этим, — толкнула шатенка Тома, сама еле сдерживаясь. — Пошли уже, посмотрим, что там дают...       Как оказалось, на завтрак была пшённая каша.       — Ну, хоть кормят здесь вполне терпимо, — с облегчением вздохнула я, садясь за стол.       — Не знаю, как тебе, но лично меня от этого воротит, — поморщился Томас, неприязненно глядя на тарелку. — Ненавижу кашу, а пшённую — так тем более.       — Не нравится — отдай мне, — пропыхтел Чак, доедая свою порцию.       — Или мне, — решила дать бедному Тому выбрать я.       — Да ну вас, обжоры, — пробурчал синеглазый, подтаскивая к себе тарелку. — Что мне, голодным потом ходить?       — Можно что-нибудь купить в городке, — грустно предложил Чак, с болью в глазах глядя, как дополнительная порция уплывает у него прямо из-под носа.       — Вот ещё я деньги свои не тратил, когда можно на халяву похавать, — и он принялся за кашу.       Пых вздохнул так, что у меня сердце сжалось от жалости и всё внутри перевернулось, и, достав из кармана яблоко, принялся грустно жевать его.       Он, кстати говоря, оказался нормальным парнем. Невысокий, немножко полноватый, с крашеными зелёными волосами. Когда Томас представил меня ему, то паренёк радостно заулыбался и пожал мне руку.       — Надеюсь, мы подружимся. Мы, невысокие, должны держаться вместе, — он улыбнулся ещё шире.       — И я надеюсь... — я тоже доброжелательно растянула губы. — Вообще-то, я не очень люблю, когда мне указывают на мой маленький рост, но тебе простительно, поскольку и ты сам такой же...       Сейчас же я изучала народ, сидящий в столовой. Ничего особенного тут не было: старшие сидели поближе к нам, младшие — подальше... Но я искала кого-то, пока ещё сама не понимая, кого...       — А где этот... — я хотела назвать имя, но вовремя вспомнила, что ребята его не знают. — Ну... С голубыми волосами?       Том посмотрел на меня, как на умалишённую, Чак подавился, а подходящая к столику Эшли, вскинув брови, осторожно ответила:       — Да он с нами и не ест никогда...       — Жаль, — вздохнула я, откидываясь на спинку стула.       — ...а что? — договорила Кэмпбелл.       И вот теперь-то я пожалела, что вообще завела этот разговор. Мало ли, на что они подумают... Я всего-то боялась (ну как, просто стремалась) встретиться с человеком, которого незаслуженно обидела, а они сейчас чего-нибудь там напредставляют... Не могу же я им обо всём рассказать.       Что ж, язык мой — враг мой, как говорится, поэтому будем пытаться как-нибудь выкрутиться.       — Да думала, увижу его лицо хоть... — произнесла я как можно беспечнее и пожала плечами. —Ведь он, наверняка, без протеза ест.       Ди-джей тут же захохотал, заставляя меня недоумённо взглянуть на него.       — Если бы так было, то все бы давно знали, что именно он скрывает... — утирая слёзы, пояснил брюнет. — Но поскольку это не так... А что тебе от его лица-то?       Я хлопнула ладонями по коленям. Нет, ну он что, и вправду туповатый?       — Ты такой смешной, — фыркнула я, больше умиляясь своим мыслям. — Интересно ведь увидеть, что там такого можно скрывать...       — Да ну, — махнул рукой Томас и принялся ковырять ложкой кашу. — Чего там интересного... Странный парень, чего сказать. Просто забей на него.       — Он нормальный, — скромно подал голос Пых. — Я когда-то давно с ним общался...       И тут он замялся и уставился в свою тарелку.       «Вот это неожи-иданно!» — взревел мой внутренний голос. Действительно, ведь Салли говорил, что с ним уже какое-то время нормально не общаются. Но я даже подумать не могла, что вживую увижу человека, который, возможно, когда-то даже дружил с голубовласым.       — А чего перестал-то? — поинтересовалась Эшли, озвучивая мысли каждого из нас.       — Да так... — пожал плечами зеленоволосый. — Ребята стали смеяться, говорить, что раз с «убогим» общаюсь, то и сам такой...       — Вот! — воздел указательный палец к небу, вернее, потолку, Том. — А тебе оно надо, крошка? Над тобой тоже смеяться будут ведь!       Я почувствовала, как закипаю. Сколько можно, в конце-то концов?! Да я ж сама прогнала парня прочь, чтобы он даже не смел мне в друзья набиваться, а это напыщенный тип...       — Мне на общественное мнение чисто класть то, чего у меня нет, — прошипела я, хлопая ладонью по столу, отчего некоторые из сидящих вокруг обернулись к нам. — Да и кто вообще сказал, что я собираюсь заводить с ним дружбу? Что, уже нельзя просто так спросить? — я поднялась из-за стола, запнула под него стул, создавая тем самым ещё больше шума и привлекая внимание почти половины публики, а потом опёрлась руками о стол и прошептала, глядя прямо в наглые синие глаза ди-джея: — И да: ещё раз назовёшь меня «крошкой» — получишь вилкой в глаз. Вплоть до самых мозгов засуну и прокручу.       С этими словами я отошла от столика и выскочила из столовой.       «Чёртов Томас, пожрать спокойно не дал,» — выругалась я про себя, нервно суя в карманы руки, и подняла взгляд к небу. На котором, кстати говоря, не было ни единого облачка. Такой лазурно-голубой лоскут сферы где-то в недосягаемой вышине, такое красивое, прямо как...       «Чёртов Салли Фишер,» — зло всхрапнула я, аки разъярённый бык, и направилась к домику, дабы там переждать бурю внутри меня и чисто случайно не надавать кому-нибудь лещей.

***

      — А что это Вы тут делаете? — раздался почему-то знакомый голос, и я вздрогнула от неожиданности.       «Спалилась,» — мелькнуло в моей голове, и я мгновенно сунула сигарету за спину.       Вот ведь как странно человек устроен, правда? Я с таким нетерпением вчера ждала случая, чтобы выкинуть что-нибудь такое, после чего меня вышибут из лагеря, а когда такой случай выпал — сразу давай заметать следы преступления. Просто потому, что на фразу «ачемэтвытутзанимаетесь» у меня давным-давно выработался рефлекс: спрятать всё, что можно спрятать, чтобы потом с пеной у рта доказывать, что я ничего не делала, сходите, мол, к врачу, проверьтесь, у вас глюки.       Вот и сейчас.       — Ничего, — я обернулась к мужчине в пиджачке лицом и невинно захлопала глазами.       Прям готова поспорить, что будь у меня светло-голубые глаза, как у Салли, и пушистые светлые кудряшки, как у ангелочков с рождественских открыток — и мне бы безоговорочно поверили. Да ещё бы и стали пускать слюнки и гладить по головке, приговаривая: «Какой же милый ребёнок, ну просто прелесть!»       Но не наградила природа меня такой внешностью. Щедрость её почему-то закончилась именно на мне, и благодаря этому облик был у меня под стать моему характеру: дерзкие карие глаза, вечно спутанные тёмные волосы... Конечно, веснушки добавляли небольшой простоты, но это было так, мелочь жизни, на которую не стоит обращать внимания.       — Что ж Вы меня обманываете, девушка? — проницательно глядя мне в глаза, спросил мужчина. — Дайте-ка лучше сюда то, что прячете за спиной.       Я вздохнула, проклиная тот момент, когда решила, что прятаться в домике — это для трусливых, а такие, как я, не должны ничего бояться, — и со злостью затушила сигарету об землю, про себя её оплакивая, после чего протянула директору.       Он осторожно взял никотиновую палочку двумя пальцами, будто бы боялся заразиться чем-то со смертельным исходом, а затем снова посмотрел на меня и вопросительно выгнул бровь.       — Разве это всё? — в голосе его прозвучало искреннее недоумение, будто бы он удивлялся тому, что такие малолетки, как я, всё ещё пытаются что-то скрывать от наученных жизненным опытом людей, не желая смириться с тем, что эти самые люди видят их насквозь.       Но я не собиралась так быстро сдаваться, поскольку когда есть шанс расположить судьбу к себе — я буду бороться до конца, чего бы мне это не стоило. А сейчас шанс был, хоть и для этого нужно было поизображать умственно отсталую, тем самым роняя в грязь свою репутацию грозы района. Ну да похер, я сейчас не у себя во дворе, да и сомневаюсь, что этот полысевший (видимо, от таких же дебилов, как я) человек хоть что-то расскажет тем, кому я когда-либо люлей прописывала.       Поэтому я тяжко вздохнула и недовольно буркнула одно-единственное слово:       — Всё, — и в слово это я постаралась вложить как можно больше боли. Мол, вот, последняя сигарета, как дальше жить...       Но, увы, трюк не прокатил. Всё-таки, наверное, со временем люди действительно обретают способность видеть сквозь стены и тело — этакий ходячий мини-рентгенчик, или как оно там. Ну, или просто я плохая актриса...       — Снова обманываете, — даже не спросил, а утвердительно сказал директор.       Я вздохнула, пару раз невинно похлопала глазками, надеясь, что тогда пожилой ходячий рентген начнёт мне умиляться и забудет об этом маленьком инциденте, но моя страшненькая рожица не вызвала у этого киборга никаких чувств, и поэтому я, нехотя вытянув пачку из заднего кармана, протянула её мужчине, про себя проклиная привычку таскать все сигареты с собой. Вот сколько раз эти противные взрослые отбирали у меня всё самое дорогое, и всё равно я не научилась ныкать это «дорогое». Хотя бы в домике надо было оставить пачку, взяв одну-единственную сигарету, и сейчас можно было бы наврать, что меня просто угостили...       — Так-то лучше, — вздохнул тем самым временем директор, пряча мою драгоценность себе в карман, а я, не отрываясь, проводила её скорбным взглядом в последний путь и вздохнула.       «Лучше, чёрт возьми, — мысленно рвала и метала я. — Кому, блин, лучше-то? Только тебе, хрен усатый. Дисципли-и-ину, небось, поддерживаешь, — я пару раз яростно сжала и расжала кулаки. — Заботишься, видимо, о репутации лагеря... Ну, ничего, посмотрим, где будет эта самая репутация после того, как я умру от нехватки никотина в организме...»       Но мужчине было абсолютно всё равно. Его как-то не заботили мои душевные терзания и не пугали немые угрозы — он начинал зачитывать нравоучения:       — Вы же девушка, а всё туда же... — о-о-ох, чёрт возьми, знали бы вы, как меня бесит эта фраза. Как будто если у меня другие половые органы, то я должна тихо и спокойно сидеть в уголочке и не высовываться.       Но я не могла так. Да и вообще, я курила не для понта, а для того, чтобы хоть дымом заполнить навеки образовавшуюся пустоту, которую оставил после себя отец...       Именно так я и заявила директору. Вернее, немного по-другому, более официально.       — Обстоятельства обязывают, — хмуро буркнула я, пытаясь прогнать причиняющие боль мысли об отце, и подняла взгляд к небу в попытках отвлечься от всех проблем благодаря мыслям. Всё-таки, когда смотришь на небо, почему-то думается легче — видимо, из-за того, что эта лазурная сфера неподвижна и величественна, и не отвлекает никаким мельтешением от размышлений. Даже облака, и те плывут медленно, красиво, тем самым только помогая отвлечься от земных проблем на что-то более важное...       Но только не в этот раз. Видимо, настолько сильно меня зацепили эти проблемы насущные...       «Почти целая пачка, мать его, — мелькало у меня в голове, несмотря на то, что именно от этого я и хотела избавиться. — Вот ведь настырный усатый хрен...»       — Обстоя-а-ательства... — тоже поднял голову к небу и задумчиво протянул «усатый хрен», вызывая тем самым желание заткнуть ему чем-нибудь рот. — А, впрочем, кто знает, быть может, Вы за свои недолгие годы пережили такое, чего у меня в жизни не было... — вздохнул он и пошёл прочь, оставляя меня в замешательстве.       Признаться честно, я ожидала большего: долгие и нудные речи о вреде курения, всякие пафосные речи про то, как круто быть здоровым, ну и прочее, прочее, прочее... Даже уже приготовилась отвечать, мол, да я вообще за ЗОЖ, спортом занимаюсь, закаляюсь, питаюсь правильно, чипсы там, колу и прочее сразу же в окно (которого у меня нет) выбрасываю, просто вот как-то получилось, сорвалась, видимо, на нервной почве, ну и всё такое. А тут вдруг такой облом...       Хотя, с другой стороны, так даже лучше, наверное.       «Зачётный мужик, — всё-таки с восхищением подумала я, забывая напрочь, что пару мгновений назад хотела заткнуть ему рот и наорать на него за то, что он испортил мне всё пребывание тут — ведь только сигареты и оставались моей единственной отрадой. — Другой бы начал здесь нотации зачитывать, мозг выносить, а он... — и одно довольно-таки неприятное воспоминание опустило, вернее, грохнуло меня с небес на землю. — Эх, жалко, пачку всё-таки забрал, теперь хрен знает, как жить дальше. Да и заначки я не делала, чёрт возьми, пачка была последней...»       Я тяжело вздохнула, разворачиваясь в противоположную сторону, какое-то время постояла, тупо втыкая взглядом в дверь и думая, где достать новую пачку, а потом повторно вздохнула, поднялась по крыльцу и вошла в домик.

***

      — Мы! Идём! На! Озеро! — Кэмпбелл вдалбливала слова в мою больную голову, как сосед, внезапно решивший в два часа ночи повесить картину, вбивает гвозди в стенку.       Нет, вы не подумайте чего. Ни солнечный, ни даже тепловой удары меня не хватили, к величайшему моему сожалению. Башка больная только лишь потому, что крыша едет. Давно едет, не спеша так, шифером тихонечко шуршит. Да и Эш вовсе не специально делала акцент на каждом слове. Просто она искала что-то в шкафчиках и вместо пауз хлопала дверцами.       — Я не пойду, — отозвалась я, не глядя на неё.       Вот уже минут тридцать я лежала на кровати, скрестив руки на груди, и залипала взглядом в одну-единственную точку на потолке, размышляя о смысле жизни. И размышления эти были довольно-таки не радужными. Не видела я своего существования без счастья, которое в данный момент крылось в сигаретах...       Зеленоглазая замерла, поражённо глядя на меня. Видимо, она ожидала, что я тут же радостно запрыгаю и буду хлопать в ладоши, с нетерпением пища: «Ну же, ну, давай, собирайся быстрее!» Наивная моя дурёха... Как она не может понять, что я не люблю столпотворения?..       — Как это так? — недоумённо вопросила Эшли.       Я хотела было ответить — вот даже уже тяжело вдохнула воздух, честное слово, — но тут дверь в домик скрипнула и показалась чёрная голова Томаса.       — Девчонки, вы скоро? — сам того не подозревая, перебил меня ди-джей, и я обиженно выпустила воздух с долгим и мучительным «пф-ф-ф», закатывая при этом глаза.       — Лар не пойдёт, — тут же поделилась с ним Кэмпбелл.       Синеглазый, видимо, всё ещё пребывающий в недоумении от того, что я валяюсь на кровати аки оттаявшее дерьмо по весне на улицах, а не бегаю по домику, в панике перемеряя всё у меня имеющееся, удивился ещё больше и поинтересовался:       — Как это так? — вот прямо как Эшли за несколько секунд до этого, слово в слово, чёрт возьми.       В другой бы раз я от души посмеялась, удивляясь тому, как эти двое похожи. В другой, но не в этот.       — У меня ло-о-омка-а-а, — простонала я, переворачиваясь на бок, и надеясь, что звук хруста издало не моё разваливающееся от нехватки никотина тело. — Мне херо-о-ово-о-о...       На пару мгновений воцарилась абсолютная тишина. Даже было слышно, как прожужжала пролетающая мимо меня муха. Хотя, какая ж это муха, в таком-то идеальном с первого взгляда месте... Это не навозное двукрылое, это сам заколдованный царевич пролетел.       Том какое-то время поражённо смотрел на меня, видимо, думая, что же я имею в виду, а потом обернулся к Эшли и с недоумением спросил:       — Она у тебя что, наркоша? — о, пресвятые небеса, видели б вы его лицо.       Кэмпбелл которая также, не отрываясь, смотрела на меня, судя по всему, думая, где я успевала закидываться пока она не видела, вернее, где доставала сами психотропные вещества, вздрогнула от нарушившего почти полное молчание вопроса ди-джея и обернулась к нему, а затем тихо и осторожно сказала, снова поворачиваясь ко мне:       — Да нет, только курит...       Эти слова резанули по моему сердцу, будто ножом. Ох, чёрт возьми, зачем она напомнила?..       — Курила, — горько выдохнула я, вкладывая в это одно-единственное слово всю боль, которую сейчас испытывала.       Какое-то время эти двое вместе смотрели на меня, пережёвывая и переваривая мой очень «сложный» ответ, а потом как по команде заржали, аки заправские кони.       — Так это что, ты бросила что ли? — сквозь смех спросила Эш, всё больше и больше раздражая меня.       — Нет, — выплюнула я сквозь зубы, поднимая верхнюю часть туловища — ноги так и остались лежать вытянутыми. — Я до такого вряд ли доживу.       От этого Томас захохотал ещё больше, вызывая тем самым у меня желание убить его.       — Я... Кажется... Понял... — каждое его слово давалось ему с трудом из-за смеха. — Тебя... За... Запа... Лили?..       — Директор, — напряжённо кивнула я, какой-то частью своего сердца надеясь, что меня пожалеют.       Но давно пора было понять, что весь мир равнодушен к твоим бедам, ибо что ты такое для целого мира? Маленькая песчинка на фоне огромных дюнов... Даже пропади ты — и ничего не изменится в этом мире, заметят только те, кто был поблизости...       «Так, всё, возьми себя в руки, — недовольно одёрнула я саму себя, продолжая с упрёком разглядывать шатенку и брюнета в надежде, что у них проснётся совесть. — Чего это за депрессивные мысли? А-атставить.»       Но мои планы по пробуждению в этих двоих чего-то человеческого потерпели крах, поскольку находившиеся в домике нелюди всё хохотали и хохотали, будто заведённые, всё больше и больше раздражая меня, и, в конце концов, я не выдержала и завопила:       — Да что ж это такое-то, — я кинула в них подушкой, надеясь срубить двоих одним ударом, благо Том теперь стоял рядом с Эшли. — Прекратите вы уже ржать! Чо смешного в этом вы нашли?!       — Мы думали... — Эш смахнула слёзы, при этом отшатываясь от летящего в неё снаряда.       — ...что ты... — подхватил синеглазый, ловко перехватывая на лету орудие убийства.       — ...наркоманка... — не могла успокоиться шатенка, при этом хватаясь за живот.       В ответ на это я только поражённо выдохнула и захлопала глазами. Ничего себе, какого они обо мне мнения... Ну ладно ещё Томас, мы с ним даже дня не знакомы, но вот Кэмпбелл... Не ожидала я от неё такого. Знаете ли, не очень приятно узнавать, что у человека, с которым ты дружишь с самого детства, такие подозрения насчёт тебя. Хотя, я же курю, а как для них — всё равно. Но вот от курения до наркомании не один и не десять шагов, а великое множество. Это как утверждать, что если человек любит классическую музыку, то и от метала он будет фанатеть — всё же это создаётся музыкальными инструментами.       А эти дурачки всё не унимались.       — ...раз у тебя... — в свою очередь выплакивал ди-джей, уже начиная потихоньку успокаиваться, ровно как и зеленоглазая.       — ...ломка! — выдали они вместе, и снова захохотали.       — А-ха-ха, просто ужас, как смешно, — я поймала подушку, которую Томас любезно вернул обратно, кинув в меня, и накрыла ей голову.       «Придурошные,» — только и мелькнуло у меня в мыслях. Надо ж так, а? Вот такое вот обо мне думать. И чем я это заслужила?..       Через какое-то время «придурошные», наконец, успокоились, и Том сел ко мне на кровать и примирительно потрепал по плечу, но я мгновенно лягнула его, сгоняя на пол.       Ди-джей попрыгал на одной ноге и, судя по звукам, потёр место удара. Я же откинула подушку в сторону, поскольку уже начинала задыхаться, и стала судорожно хватать ртом воздух. Брюнет задумчиво посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на зеленоглазую и подхватил её сумку, в которую девушка успевала на ходу, вернее, на лету запихивать различные крема.       — А ты чего на озеро-то не собираешься? — поинтересовался Томас, снова оборачиваясь ко мне.       Я тяжело вздохнула и недовольно пробурчала, обиженно складывая на груди руки — вот прям бери и пиши с натуры картину «Маленькой деточке не дали конфеточки»:       — Я не пойду, говорила же, башка твоя дырявая, — продолжая пялить в потолок, я почесала нос, на который села муха-заколдованный-прЫнц.       — Это ещё почему? — уперев руки в бока, нахмурился синеглазый, а Эшли даже перестала совать полотенце и уставилась на меня.       — Потому, что у меня башка болит, — я врала, я безбожно врала, но что только не сделаешь ради того, чтобы никуда не ходить и остаться в домике, в полном покое. — Видимо, перестояла сегодня на солнышке.       — Быть может, покажемся?.. — взволнованно начала Кэмпбелл, но я её прервала:       — Нет, нет, — я даже приподнялась на локтях и помахала руками. — Полежу и всё пройдёт, у меня уже было такое пару раз.       — Ну, как знаешь, — сказал Томас и потянул Эш за собой — было видно, что он даже рад тому, что я не буду ошиваться поблизости. — Пошли, Эшли, мы итак опаздываем...       Зеленоглазая растерянно захлопала глазами и завертела головой — то на меня, то на ди-джея. В её взгляде прямо-таки читалось явное нежелание оставлять меня в одиночестве. Прямо как будто головой за меня отвечает... Хотя, она же обещала маме, что будет за мной присматривать. А я такая, за мной не уследишь — набедокурю.       Брюнету тем временем осточертело ждать, когда шатенка разродится действиями, и он приобнял девушку за плечи и повёл её на улицу.       — Но Лар... — попыталась возразить «несчастная», протягивая ко мне руку.       — Будешь умирать — кричи, — сам же крикнул Том, закрывая дверь.       «Обязательно...»       Я встала и подошла к окну у двери, внимательно рассматривая вышедших. Эшли, слегка взволнованная, но всё так же весело улыбающаяся, что-то рассказывала парню, пока они шли куда-то к центру. Они казались прямо-таки самим воплощением счастья — беззаботные, радостные... Такие у них отношения на первый взгляд дружеские, безо всяких розовых соплей, аж глаз радует.       «Так, стоп, ты чо, не о том ты думаешь,» — одернула я саму себя и сосредоточилась на парочке, пытаясь запомнить, куда именно они движутся, но вскоре они пропали из поля зрения, скрывшись за деревьями.       «Вот ведь...» — с досадой подумала я. Только решила поиграть в разведчиков, а тут сразу такой провал...       Но надо действовать, пока не поздно, иначе придётся так и сидеть тут, чахнуть и сходить с ума в одиночестве.       Я раздосадованно стукнула ладонью по подоконнику, про себя проклиная того человека, который додумался оставить или насадить по всему лагерю деревьев — прямо, блин, вокруг их мало, — и сразу за этим метнулась к тумбочке, схватила свой скетчбук и карандаши, ссыпала всё в рюкзак и выбежала из домика, ругая себя за медлительность...       ...и чуть не снесла Пыха.       — Чак?! — только и спросила я, испуганно отпрыгивая от парня, ровно так же, как и он, и подхватывая портфель, который едва не выронила из-за неожиданности.       — Фто? — произнёс он, не успев прожевать булку, и похлопал глазами, явно не ожидая увидеть меня на улице. Да и я, кстати говоря, тоже не думала, что натолкнусь на него...       — Что ты здесь делаешь? — нервно дёргая замок, который упорно не хотел застёгиваться, поинтересовалась я, про себя думая, почему он не пошёл со всеми на озеро, и придумывая достойную причину, по которой можно было бы отвязаться от пухлячка. Нет, я была не против поболтать, но не сейчас, когда мне надо проследить за Кэмпбелл и её другом...       Но Кохэн не дал мне отвязаться просто так.       — К тебе иду, — недоумённо разглядывая меня, пояснил он. — Меня Эшли только что встретила и попросила проследить за тобой, мол, у тебя удар солнечный...       «Вот он чего такой растерянный, — мелькнуло у меня в голове. — Небось, ожидал увидеть меня валяющейся на кровати и стонущей от боли, а тут вон что творится...»       — Ладно, понятно, — выдохнула я, нервно проводя рукой по лбу, чтобы откинуть чёлку назад, и опустила руку с рюкзаком.       «Нихрена он быстрый... Вот ведь только что никого не было...»       Но сейчас не об этом была речь. Надо было срочно придумывать, как проследить за... Хотя, какая уже разница? Всё равно не догоню их...       Я расстроенно выдохнула, опуская и вторую руку, отчего непослушные пряди снова спали на моё лицо, и, зло топнув ногой, закусила губу и обернулась к домику. Нет, судьба, ну неужели нельзя хотя бы раз повернуться ко мне лицом, а не задницей?..       Я кинула яростный взгляд на парня, который был сосредоточен на поедании очередного бутерброда (и откуда он их только берёт?), и вдруг в голове моей созрел план. Точно, они же с Салли знакомы, а значит, зеленовласый уже хотя бы раз должен был отдыхать в этом лагере. И как я раньше не догадалась?..       — Короче, Чак, поможем друг другу? — хлопнула я Кохэна по плечу, отчего тот слегка вздрогнул и уставился на меня.       — Как? — тут же заинтересовался парень, видимо, надеясь, что я ему предложу чего-нибудь пожрать.       Но у меня было более заманчивое предложение — по крайней мере, на мой взгляд.       — Ты, я так думаю, тоже не хочешь на озеро, да? — проницательно заглядывая в глаза носителю кепки, прошептала я. Поразительно, и как же я узна-ала?..       Чак же согласно закивал, при этом расплываясь в довольной улыбке.       — Так вот... Ты знаешь дорогу к нему? — кивок. — Замечательно. Сейчас ты отведёшь меня туда, но как-нибудь незаметно, леском, а потом я вернусь и сделаю вид, что всё это время спала, — и я хлопнула в ладоши, показывая, что лично мне данный план кажется просто замечательным. — Так и ты на озеро не пойдёшь, и я на люди не покажусь.       Медлить парень не стал.       — Я согласен, — в который раз кивнул Пых, и мы пожали друг другу руки и без лишних слов пошли.

***

      Я рисовала. Сидела в тени у озера и рисовала.       Меня пока никто не заметил. Быть может из-за кустов, а может из-за того, что все были слишком увлечены водой. Но это меня нисколечко не оскорбляло, а даже наоборот — радовало. Ведь это просто замечательно, когда никто не стоит у тебя над душой...       Я очень редко изображала людей, особенно вот так, когда они находились в постоянном движении. Обычно я предпочитала природу со всей её статичностью, но...       Но сейчас мне захотелось нарисовать именно людей. И я сидела и делала наброски детей, которые плескались на мелководье, вожатых, заплывающих дальше от берега... Именно в рисунках была моя настоящая жизнь. Я творила и чувствовала, что оставляю за собой след, что это мой билет в так называемое бессмертие... Да и вообще, рисуя я выплёскивала все свои эмоции на бумагу или холст, и потихоньку успокаивалась.       Я никогда и никому не показывала свои рисунки. Это было частью меня, частью моей души... А душа моя для всех была закрыта.       Но очень часто в неё пытались заглянуть всякие любопытные рожи, будто бы желая найти во мне хоть какие-то светлые чувства, которые я никогда не проявляла на людях.       Вот и сейчас.       — Ты что тут делаешь? Рисуешь? — раздался за моей спиной знакомый голос.       Я вздрогнула и мгновенно захлопнула скетчбук, проклиная тот момент, когда решила, что выбрала достаточно неприметное место, после чего обернулась на голос, на ходу произнося:       — Вы чо все, охренели?! — и тут же захлопнулась, понимая, кто именно заинтересовался моей деятельностью.       За спиной моей стоял Джерри и ухмылялся,будто бы радуясь тому, что сумел незаметно подкрасться ко мне.       — Вроде бы наша милая крошка должна лежать в постельке и страдать от головной боли, не так ли? — с деланым недоумением поинтересовался парень, и я чуть не вздрогнула от того, что он так легко угадал, почему я не со всеми. Хотя...       «Отлично у них тут сарафанное радио работает,» — зло подумала я, гадая, кто же из двух знающих всё людей — Эшли или Томас, — растрезвонили мою отмазку всему свету, а вслух произнесла:       — Ты-то откуда знаешь? — я посмотрела в его наглые карие глаза. Вот прям как у меня, ей-богу. Да и он тоже шатен...       Амбал (под это понятие у меня подпадали высокие накаченные люди с широкоми плечами, а не бритые братки) довольно усмехнулся, чувствуя своё превосходство надо мной, и сложил руки на груди.       — Ну, вообще-то, кроха, я вожатый у старшаков, а следовательно, и у тебя, — он широко улыбнулся.       «Что он?.. Почему мне Эшли не сказала?.. Вот ведь чёрт!» — за одно мгновение пронеслось у меня в голове.       — Блять, — только и сказала я вслух, вкладывая в это слово все свои эмоции, и хлопнула себя ладонью по лицу.       — Я тоже рад, крошка, тоже рад... — развёл шатен руки, будто желая меня обнять. — Так что ты не идёшь к остальным? Насколько я понимаю, тебе уже гора-а-аздо лучше... — с сарказмом закончил он.       — Отвянь, Джерри, — огрызнулась я и стала нервно засовывать скетчбук в рюкзак. — Я не умею плавать, и вообще, я сюда даже не собиралась, меня насильно засунули в этот сраный лагерь.       — Оу, крошка...       И это стало последней каплей. Ну, и ещё этому немного поспособствовал блокнот, который упорно не хотел лезть в свой переносной домик. Короче говоря, я взорвалась:       — Ещё раз, сука, — я резко пихнула свои рисульки и застегнула портфель, — ещё один грёбаный раз ты меня назовёшь крошкой или как-нибудь подобно этому, и я...       — И что ты? — довольно ухмыльнулся «сука». — За избиение вожатого ты мгновенно отсюда вылетишь, будто пробка из бутылки.       «Вот он, твой шанс,» — радостно пропело сердце, и с ним нельзя было не согласиться.       Но пришлось отложить всё на потом. Не знаю, почему, но что-то мне подсказывало, что не стоило спешить с осуществлением плана по вылету из этого места...       — Да мне похуй, — я сделала страшные глаза, сжимая и расжимая кулаки, чтобы хоть как-то успокоиться и не ударить теперь уже не просто сокамерника, а некоего главаря. — Я, может, только и мечтаю об этом.       Я поднялась с земли, закинула рюкзак за плечи и пошла в лес, даже не зная, куда иду. Просто мне нужно было смыться подальше отсюда, и всё.       — Хэй, ты куда? — кричал мне вслед Джерри. — Я же директору настучу, так и знай.       — Я буду очень тебе благодарна, — не оборачиваясь, прокричала я.       — Да стой же ты!..       Я только показала амбалу средний палец и ускорила шаг. Нет, не для того, чтобы не попасться ему — он даже не бежал за мной — а просто чтобы быстрее скрыться из виду, поскольку я не любила, когда мне сверлят спину взглядом. Да и когда на меня просто смотрят...

***

      «Тупой Джерри, — ругалась я про себя, дёргая руку, поскольку в который раз зацепилась рукавом. — Лезет не в своё дело... Тупая я, дёрнул же чёрт пойти на это озеро, а потом ещё по кустам уползать...»       Не знаю, сколько я продиралась сквозь заросли, но мне показалось, что прошла уже целая вечность. Я была очень зла на Джерри, непонятно зачем сунувшего нос не в своё дело, на себя, так глупо и трусливо сбежавшую, на Эшли, которая предложила отправить меня сюда, да и вообще на всё в этом мире. Но в один «прекрасный» момент я вдруг поняла, что заблудилась.       — Пиздец, добегалась, — неизвестно кому сказала тогда я.       Сразу вспомнилось, как я слышала где-то, что человек плутает кругами потому, что его, так сказать, ведущая нога делает шаг шире, чем другая, и поэтому стала делать одинаковые шаги, внимательно следя за их длиной. Но выбраться к лагерю так и не получилось. Потом в мою голову полезли мысли про мох на деревьях и полярную звезду. Поскольку звёзд не наблюдалось, я стала искать мох. Едва мои поиски увенчались успехом, как я вспомнила, что не знаю, в какой стороне света находится лагерь. Вспомнив все маты, какие мне были известны, я плюнула на всё и стала просто ходить в надежде, что когда-нибудь да выберусь. В голову мгновенно полезли истории о заблудившихся путниках, о диких зверях, растерзавших не одного человека, и меня охватила паника.       «Да что ж это такое-то... — думала я, прислушиваясь: вдруг услышу какие звуки, раздающиеся из лагеря? — Вот что за день-то, чёрт возьми... То одно, то другое... О, пресвятые небеса, и ведь дёрнул чёрт Эшли за язык... — я зацепилась волосами за какую-то ёлку и жестоко отмудохала её (вернее, просто подёргалась, стряхнув парочку иголок). — Этот сраный лагерь, если бы не он, ничего бы не было... Всё, когда приеду домой — засяду в своей комнате и не буду выходить до конца дней своих. Чёрт, и чего я не осталась в тёплой кровати, не продолжила изображать больную? Тогда сейчас бы всё было хорошо... Выберусь — залезу в домик, и хрен меня кто оттуда вытащит. Если выберусь...»       На какое-то время меня полностью охватила паника, и я побежала, сама не соображая, зачем. Ветки хлестали меня по лицу, сердце заходилось в бешеном ритме, дыхание сбивалось... Я явственно представляла себе, что будет со мной, если я не выберусь. В сознании моём возникла растрёпанная, грязная, исхудавшая девушка, больше похожая на монстра, с горящими от сумасшествия глазами, а из волос её, висевших спутанными клочьями, торчали ветви... И от этих мыслей мне становилось только хуже, и я бежала ещё быстрее, даже не думая о том, что так могу только навредить себе, углубляясь в лес...       В конце концов, я споткнулась об какой-то корень и упала. Благо, падать я умела, и ничего себе не сломала и не разбила. Даже, кажется, кожу не сильно содрала.       «Всё... — раскидывая руки в стороны, я перевернулась на спину и уставилась в небо. — Буду лежать тут и ждать, когда меня найдут дикие звери и сожрут.»       А по небу, между прочим, лениво проплывали облака. Такие красивые, пушистые, как барашки. Вот бы сейчас залезть на них, прокатиться... Ей-богу, детские желания, но такие милые. Успокаивает как-то...       Не знаю, сколько я так пролежала. В конце концов, сердцебиение моё восстановилось, сама я успокоилась, но с земли не поднялась, а продолжила лежать, прислушиваясь к звукам вокруг. Весело пели какие-то пташки, стрекотали кузнечики, издалека лилась красивая музыка... Так, стоп! Музыка? Откуда в лесу музыка?       Я осторожно поднялась с земли, боясь спугнуть своё счастье, и пошла на звук.       «Господи, ну неужели? — с трепетом думала я. — Только ради всего святого, пусть это не окажется глюками...»       С каждым новым шагом музыка всё приближалась, а вскоре стали слышны и слова. Кажется, это кто-то пел в лесу... Но кто? Да и зачем?       Я подбиралась осторожно, боясь, что этот человек окажется каким-нибудь упоротым и бросится на меня. А то мало ли, кто в здравом уме и светлой памяти будет учить лесных птиц петь?       Постепенно слова стали более разборчивыми, точно так же, как и звуки струн. Я уже была очень близко, и прямо рисовала в своём воображении какого-нибудь бомжа, некогда бывшего певцом, а ныне играющего в лесу на гитаре, и усмехнулась своим мыслям.       И тут вдруг пение прекратилось, будто бы кто-то, ниспославший мне это спасение, обиделся на мои нелепые мысли.       «Твою мать!»       Я резко остановилась и стала прислушиваться, но ничего не происходило, и я стала мысленно извиняться перед своим спасителем, обещая расцеловать его, лишь бы он заиграл. И, видимо, судьба ко мне вдруг решила повернуться другим боком, нежели утром, поскольку вскоре опять запели. Как оказалось, там просто решили сменить песню.       Я, всё ещё не веря в своё счастье, быстрым шагом направилась на звук, уже нисколько не боясь — ибо не мог человек с таким голосом быть маньяком. И, судя по всему, я двигалась в правильном направлении, поскольку вскоре слова стали очень хорошо слышны.       — Правильный диагноз подтверждён: я болен бесконечным зовом далека, — пел красивый мужской голос.       «Вроде довольно трезво поёт, — подумала я. — Значит, не упоротый... Хотя, кто его знает, что у него на уме... Надо быть осторожней».       — Ослепи весь белый свет, красным листопадом упади, — продолжал неизвестный.       «Кажется, голос-то знакомый... — на мгновение я остановилась, чтобы почесать макушку, а потом опять зашурудила ногами, боясь опять потерять спасательную ниточку. О том, что можно будет просто покричать, взывая о помощи, я даже не думала — а вдруг бывают убийцы, которые красиво поют? — Хотя, нет, нету у моих знакомых такого голоса...»       — Праздничным листом календаря... — всё не унимался «убийца».       Среди деревьев замелькал чей-то тёмный силуэт. Я уже даже не знала, чего больше хочу — узнать, кто это тут распевает, или выбраться из леса...       — Устели мне путь...       И тут я заметила голубые хвостики. Чёрт возьми, да это же Фишер! Фишер, который играет на гитаре и поёт, приподняв протез. Пресвятые небеса, такой шанс упускаю. Он же нехило так задрал свою «маску», — вон, лежит, беленькая, на макушке. Эх, жалко, что я подошла к нему со спины...       — Помаши мне вслед...       «Это твой шанс, Ларри. Это твой шанс,» — думала я, подбираясь к голубовласому ближе, чтобы потом внезапно выскочить и заглянуть в его лицо.       — Прости...       «Действительно, прости, Салли».       — Прощай...       Да, прощай тайна парня. Ещё один шаг, ещё чуть-чуть...       — Привет...²       И тут ветка под моей ногой предательски хрустнула.       Салли мгновенно опустил протез и обернулся, каким-то магическим образом сразу же находя меня глазами. Я же замерла, так и не опустив ногу, которую резко подняла, едва ветка под ней захрустела. Типа, это могло меня спасти, ага. Повернуть время вспять там, или же сделать меня невидимой... И вот как только этот протезник услышал, чёрт возьми? Ведь пел же... Вот слухастый какой, а? Так захочешь его придушить — и хрен подберёшься, придётся огнестрел использовать.       «Так, хватит обо всякой хрени думать, — одёрнула я саму себя и осторожно опустила ногу, понимая, что уже ничего этим не изменить. — Позаботься лучше об исправлении своих ошибок, а не размышляй о том, как грохнуть кого-нибудь. Киллер, блять, нашёлся...»       Голубовласый всё так же сидел, не сводя с меня глаз, а я же стояла и не знала, что сказать. Почему, ну вот почему именно Фишер встретился мне в этом лесу?       Я испытывала какие-то сложные, смешанные чувства. Вроде бы я вот не так давно сама послала этого парня нафиг, а теперь он — моё единственное спасение... И гордость у меня всё-таки какая-то имелась, чтобы ползать на коленях, просить о помощи и вымаливать прощение, но и делать-то больше было нечего. Чёрт, как же мне хотелось просто лечь и заснуть, а проснуться уже у себя в тёплом, уютном подвале и услышать, как мама зовёт меня на кухню пить чай, а потом сидеть, слушать, как она беззлобно ругает меня за то, что я сижу дома и не гуляю, поджидая Эшли с лагеря, как девушка парня с армии...       Я переступила с ноги на ногу, про себя думая, что, как, и в какой позе я делала с этим лагерем, Джерри, своей тупостью да и вообще жизнью в целом, причём в данном действии я была активом. Но выбора не было, надо было как-то выползать из леса. И уж лучше было отодвинуть в сторону свою гордость, чем сдохнуть молодой в неизвестном месте, чтобы потом лет через пятьдесят учёные ломали голову над тем, чей же скелет они нашли недалеко от детского лагеря. Так потом и похоронят без имени, а мама до самой смерти будет страдать и так и не узнает, что её дочь погибла так нелепо...       «Тебе бы сказки сочинять, отлично всякая чушь выходит,» — усмехнулся мой внутренний голос, и я тряхнула головой, прогоняя его, и вперила взгляд в Фишера, придумывая более-менее не унижающую моих чести и достоинства просьбу, но она упорно не хотела приходить мне на ум.       Что ж, была не была.       Если бы я умела красиво говорить, то обязательно закатила бы какую-нибудь пафосную речь на тему его пения. Мол, и голосок ангельский, и играет божественно, ну и всё подобное. Но красиво говорить я не умела, поэтому просто, смущаясь, произнесла:       — Классно играешь, — я потёрла плечи, будто пытаясь найти на них кнопку включения красноречия, но таковая у меня, к сожалению, отсутствовала. — Да и поёшь охеренно...       Но протезник моих потуг не оценил.       — Ты этого не слышала, — отрезал он и, отвернувшись, встал и начал убирать гитару в футляр.       — Ну ок, — фыркнула я, обиженно надувая губы и засовывая руки в карманы.       «Чёрт, а голос у него уже не настолько красивый... — пронеслось у меня в голове, пока я задумчиво разглядывала парня, при этом испытывая к нему какую-то злость за то, что он так грубо меня перебил. — Обычный голос. Неужели какая-то мас... тьфу, протез может его так изменить?»       — А что, больше играть не будешь? — поинтересовалась я, слегка расстроенная тем, что больше этого самого голоса не услышу.       — При людях никогда не играю и не пою, — отозвался мой собеседник, застёгивая молнию.       — Ну ок, — снова повторила я, осторожно подходя чуть ближе, ибо разговаривать на таком большом расстоянии мне не нравилось, хоть мы и были одни на поляне.       Молчание затягивалось, и мне это вовсе не нравилось. Да, я ненавидела, когда на меня пялились, но ещё больше меня выводило из себя вот такая вот тишина, когда ты просто втыкаешь в спину собеседника и не знаешь, что сказать. Да ещё и этот вид сзади... Такое чувство, что ты неинтересна человеку, с которым страстно желаешь вступить в диалог, и оттого в глубине души твоей рождается какое-то смущение от этой ситуации. Как будто ты навязываешься собеседнику, понимаешь, что ему неинтересно с тобой, но ничего с собой поделать не можешь. Уж лучше бы глазами тебя ощупывали, хоть какое-то внимание было бы...       — Твоя песня была? — чтобы нарушить это ненавистное молчание, спросила я у Салли.       — Моей любимой группы, — тряхнул голубовласый хвостиками и, закинув футляр на плечо, посмотрел на меня (ну вот и сбылось моё желание), отчего по спине моей побежали мурашки. — Слушай, то ты даёшь мне ясно понять, что не хочешь общаться со мной, то вдруг начинаешь расспрашивать, хоть тебе это и неинтересно, как я понимаю, и ты просто пытаешься подойти к тому, что тебе действительно надо... — в голосе Фишера звучало неприкрытое раздражение, словно он хотел этим дать понять, что испытывает ко мне явно не светлые чувства. — Говори прямо: что тебе нужно?       Я отшатнулась, будто боясь, что волны его ненависти захлестнут меня, и какое-то время в растерянности смотрела на протезника, который, кстати говоря, опять отвернулся от меня, сунул руки в карманы красных джинсов с порванными коленками и поднял глаза к небу. Я не могла понять, как он мог так говорить, если совсем недавно пытался подружиться со мной. Да, конечно, я заслужила это, но...       Но всё равно, какого чёрта он так говорит?       — Ничего, — сплюнула я сквозь зубы, сжимая кулаки и вытягиваясь в струнку.       Ещё никому и никогда я не позволяла общаться со мной в таком тоне, и, если бы мы были не в лесу, то я бы врезала этому протезнику, даже несмотря на его инвалидность — так же, как делала всегда, когда кто-то позволял себе опускаться до такого в общении со мной. Но этот паренёк был единственным, кто мог меня вывести на свет Божий, и поэтому я пока держалась, хоть мне и хотелось развернуться и сбежать, даже не думая о последствиях.       Салли, видимо, понял, что зашёл слишком далеко и что в таком тоне с людьми, по-идее, не общаются, а может, просто поостыл, поскольку следующий вопрос он задал уже куда более мягким голосом:       — Ты что, заблудилась? — Фишер посмотрел прямо мне в глаза, будто желая разглядеть в них правду.       Но я не дала ему этого сделать. Кто он вообще такой, чтобы пытаться докопаться до моей души? И вообще, возьму и выйду из леса сама. В конце концов, я же успокоилась, а значит, нормально смогу выбраться куда-нибудь сама — ведь с этой полянки должны вести какие-нибудь тропки. Ну, или, на крайний случай, за голубовласым тихонько пойду...       — Нет, — ответила я наконец и отвернулась. Ненавижу, когда на меня смотрят, ненавижу... Сразу начинаю бояться оплошать, сказать какую-нибудь глупость, сделать что-то не так, произвести какое-нибудь нелепое телодвижение...       Но было бы наивно полагать, что парень ни о чём не догадается. Как по мне, так тут и глупец бы догадался, а ведь Фишер был далеко не тупым... Вернее, довольно-таки умным и сообразительным, по крайней мере, на первый взгляд.       — Да ладно тебе, не обманывай, — сказал «умный и сообразительный», подходя и осторожно беря меня за локоть. — Пошли, выведу, чего уж там...       Я послушно последовала за ним, понимая, что иного выхода у меня нет. Да и вообще, его размеренный и умиротворяющий голос как-то успокоил меня. А может, просто от того, что он больше не в таком тоне говорил и сам вызвался мне помочь, не вынуждая меня саму просить, не дало процессу «выбесил — получи в морду» пойти дальше. Единственное, что меня слегка раздражало, так это то, что парень держал меня за локоть, поэтому я слегка раздражённо дёрнула рукой. Салли мгновенно понял и отпустил.       Какое-то время мы шли молча, но это даже было мне на руку, поскольку позволяло мне спокойно подумать. Чем дольше мы шли, тем лучше начинали работать мои мозги, до этого слегка так ослеплённые яростью. Я начинала чувствовать какое-то спокойствие и умиротворение, и при этом мысленно благодарила Салли за то, что он оказался в нужном месте в нужное время. Действительно, что бы я делала без него? Он, судя по уверенной его походке, знал этот лес как свои пять пальцев, а я в подобном месте впервые оказалась без проводника. Даже если бы я успокоилась, то что бы мне это дало? Я бы сразу поняла, где находится дорога к лагерю? Вспомнила бы свой сумасшедший маршрут? Сомневаюсь как-то... Чёрт, как же я порою жалею, что такая вспыльчивая и импульсивная. Не будь у меня такого характера и кто знает, быть может, я бы не сбежала от Джерри в лес. Да и на Фишера бы не сорвалась после так и не удавшейся склоки с Трэвисом...       Кстати говоря, а не может быть такого, что за злым, раздражённым голосом парень прятал если не боль, то какую-то обиду, что-ли? В конце концов, если из-за протеза не видно, что он чувствует, то это не значит, что парень на самом деле какой-нибудь киборг. Точно такой же человек с такими же чувствами. И то, что он мне говорил, не идёт ни в какое сравнение с моими словами. Отвергнуть дружбу человека, для которого я, быть может, единственное спасение от одиночества... Что ж, Ларри Джонсон, поздравляю, мразь из тебя хорошая.       Я, смущённая своими мыслями, потёрла шею и снова сунула руку в карман, а затем бросила взгляд на Фишера и тихонько позвала:       — Салли?.. — заметив, что парень тоже держит ладони в джинсах, я вытащила руки и скрестила их на груди. Не хватало ещё того, чтобы голубовласый подумал, будто я его копирую...       — Да? — протезник даже не оборачивался, продолжая упорно глядеть вперёд. Складывалось впечатление, что он попросту не желает меня видеть и, не поворачиваясь ко мне, создаёт самому себе иллюзию одиночества.       — Прости меня... — я нервно зацарапала ногтями локоть. — Я тогда не в себе была, всякую фигню порола... — говорила я очень медленно, подбирая такие слова, чтобы не выдать истинной причины своего срыва — мало ли, ещё решит, что я сумасшедшая, — и чтобы не сделать только хуже. Ну а чо, я это легко могу осуществить. — В общем, мы можем с тобой общаться, я не против. Только не обижайся на меня, я постоянно сначала говорю, а потом думаю...       Но парень меня оборвал, тем самым давая мне возможность не напрягать мозг.       — Я и не обижался, — как-то горько хмыкнул он, а потом еле слышно вздохнул и слегка ускорил шаг.       Ещё пару мгновений мы прошли в тишине. Я всё думала о словах голубовласого, пытаясь понять, принимает ли он моё своеобразное предложение о дружбе или нет и действительно ли он не принял ту чушь, которую я молола, близко к сердцу. Но всем этим вопросам так и суждено было сгинуть без ответа, поскольку правду знал один только Фишер, а спрашивать у него я не собиралась просто потому, что не хотела навязываться.       В конце концов, я решила, что мои извинения приняты и теперь я могу просить голубоглазого о чём угодно. Ну, или, по крайней мере, о том, что для меня очень важно.       — А ты знаешь, как выйти к городу? — собравшись с духом, вполголоса спросила я, глядя прямо перед собой.       По-видимому, вопрос — да и вообще то, что я смею тут пищать, — удивил парня, поскольку он внезапно остановился.       — Конечно, об этом поллагеря знает, — и Салли обернулся ко мне, с подозрением с подозрением вглядываясь в моё лицо. — А зачем тебе?       Я подняла плечи и брови и как можно непринуждённее выдохнула:       — Да вот, в ларёк бы какой-нибудь сбегать... — я развела руки в стороны, мол, в этом не моя вина, и пояснила: — У меня директор сигареты отжал. Пачку. Почти полную.       — Ты что, куришь? — в голосе моего собеседника не было недоумения — просто обычный вопрос. Что-то в духе «Как тебя зовут?» или «Сколько тебе лет?».       — Так уж получилось, — пожала я плечами, усиленно изображая из себя пай-девочку.       Фишер на это только усмехнулся.       — Ладно уж... Пошли тогда, — и он развернулся в сторону, противоположную той, в которой мы двигались. — И чего раньше не сказала? Быстрее бы дошли...       — Так уж получилось, — снова пожала я плечами, вызывая тем самым тихий смешок проводника. Видимо, он тоже, как и я, заметил, что я повторяюсь.

***

      — Ну, наконец-то, — произнесла я с выражением полного блаженства на лице, выходя из магазинчика, и затянулась, при этом закрывая глаза и довольно причмокивая, будто бы съела что-то вкусное.       Салли на это только хмыкнул и поправил футляр, вернее, лямку от него.       — Никогда не понимал, для чего вы это делаете... — задумчиво протянул он. — Только травите себя, — и Фишер развернулся и потихоньку пошёл к лесу, при этом попинывая какой-то камешек.       «Дурачок,» — с улыбкой подумала я, наблюдая за голубовласым сквозь слегка приподнятые ресницы, а затем медленно двинулась за ним, на ходу выдыхая дым.       За то относительно недолгое время, пока мы шли до городка, что я, что мой проводник перебесились и помаленьку успокаивались, так что настроены друг к другу были более-менее по-дружески. Я больше не обижала Фишера, а Фишер больше не обижал меня — что же ещё для хороших взаимоотношений надо?       Я приостановилась и обернулась, чтобы бросить прощальный взгляд на то место, которое мы сейчас покидали. Прав был Томас, это действительно был городок. Небольшой такой и уютный. Здесь не было никаких устрашающих своими размерами небоскрёбов, дома были не выше двух-трёх этажей, да и вообще, всё смахивало на какую-то прогрессирующую деревеньку. Что-то было в этом такое — частичка от тех мест, куда мы летом ездим отдыхать у бабушки, и в то же время что-то довольно-таки современное. И уютно, и довольно привычно, что-ли, и поэтому к этому городку чувствовалась какая-то любовь или что-то в этом роде...       «Щас бы все рассуждали о месте, которого даже не знают, — фыркнул мой внутренний голос, впервые за последние часы подавая признаки жизни. — Ты ж только один-единственный ларёк увидела, да часть города издалека, а уже вон как рассуждаешь...»       «Да ну тебя,» — снова затягиваясь, беззлобно огрызнулась я. Прямо само спокойствие, ничего не выведет из равновесия душевного... Город на меня так в самом деле повлиял, что-ли? Или это просто эйфория от столь желанного курения?       Кстати говоря, о вредных привычках... Где там Салли? Чего он там про сигареты говорил?       Я обернулась и поняла, что пока я тут прощально махала платочком городку и утирала горькие слёзы, голубовласый уже отдалился от меня на достаточно большое расстояние — около пяти-шести шагов, — и поэтому засеменила следом за ним, на ходу успевая затягиваться.       — Тебе не понять, — выдохнула я, едва мы поравнялись. — Это весьма расслабляет, — и тут я решила немного пофилософствовать: — Кажется, будто с дымом ты выдыхаешь всю ту дрянь, что накопилась внутри...       Но Фишер был плохим слушателем.       — По-моему, только одну дрянь ты и выдыхаешь, — перебил он меня, а затем усмехнулся своим мыслям, которыми тут же решил поделиться со мной: — Как раз-таки ту, которую сама же сейчас и вдыхаешь.       Ну вот, сейчас он ещё и нотации будет мне читать... И как, блин, люди не понимают, что делая так только распаляют интерес к тому, что, по их мнению, вредно или просто плохо? Да и вообще, такое хорошее настроение у меня, а он удумал его портить.       — Да ладно тебе, не нуди, — я слегка поморщилась, при этом сама не зная, от чего больше расстроилась — от того, что протезник меня перебил или от того, что он тоже взялся меня «лечить» от никотиновой зависимости. — Ты просто никогда не пробовал, — и тут мне в голову пришла довольно-таки не умная идея, которая в тот момент мне показалась бомбической, и я предложила: — Хочешь?       Фишер с сомнением посмотрел на мою протянутую руку, и было непонятно, то ли он хочет, но хочет казаться закостенелым ЗОЖником, то ли желает попробовать, но его смущает то, что до этого я облапала эту сигарету губами, а то ли он сомневается, что такие как я умеют делиться. Но это всё неважно. Я и сама была бы не против, если бы он отказался. А то, понимаешь ли, знакомы меньше дня, а уже одну сигарету курим, причём приобретённую на мои деньги...       Я выжидающе смотрела на голубовласого, гадая, что он ответит, и невольно молясь про себя, чтобы ответ этот был отрицательным.       И небо услышало мои молитвы.       — Не, — Салли махнул рукой и легонько отвёл мою протянутую длань в сторону. — Да даже если бы и хотел, то не смог, — И парень показал на выпуклости на протезе, на том месте, где должны были быть губы.       Я посмотрела на указанное им место, но буквально сразу же меня передёрнуло, и я отвернулась. Нет, я не брезгливый человек, да и чувства, которые я испытывала, глядя на Фишера, трудно было назвать брезгливостью. Скорее всего, мне было просто странно смотреть на его лицо, лишённое эмоций, было необычно слышать голос и не видеть, как движутся губы, отчего складывалось впечатление, что голос идёт из ниоткуда — прямо как в каких-нибудь фильмах с уклоном на фантастику. Живыми у протезника были только глаза, по которым я, как художник, хорошо читала чувства, но даже и этого мне было мало. Или же просто было непривычно. Обычно лицо человека настолько подвижно, настолько интересно — прямо хватай кисть с холстом и пиши с натуры. А посмотришь на голубовласого — и складывается впечатление, что он робот...       За этими странными мыслями я и не заметила, как мы дошли до леса, и опомнилась только тогда, когда Салли сказал:       — Послушай... — он замолчал на мгновение, а я бросила взгляд на его руки — ведь по ним тоже можно читать чувства человека, как, например, сейчас, поскольку парень нервно тёр большой палец правой руки об остальные, и только тупой не догадался бы, что голубовласый волнуется. — Никто и никогда не слышал, как я пою и играю, ты стала первой, хоть и совершенно случайно и без моего желания на то... Конечно, сначала у меня от этого было муторно на душе, но я только сейчас понял, что это глупо — постоянно скрываться ото всех... — протезник судорожно сглотнул, невольно давая понять, что он волнуется и, скорее всего, боится, что впоследствии ему придётся пожалеть о том, что он собирается сказать. Но, стоит отдать парню должное, сдаваться и отступать он не был намерен. — В общем, быть может, ты послушаешь и оценишь? Хочется потешить своё самолюбие, — он нервно хмыкнул, будто бы желая показать, что для него разговор не особо важен. Так, чтобы сложилось впечатление, что он каждый день да не по разу предлагает первой встречной практически открыть свою душу, не боясь, что в неё плюнут...       Определённо, этот человек заслужил плюсик к своей репутации за своеобразное бесстрашие. Не знаю, как другие, но я бы вряд ли на такое решилась. Хватило с меня и маминого примера... Тоже пустила в душу человека, обогрела его, приютила, а он ушёл, оставив и любимую, и дочь. Хотя, разве любимых людей оставляют?..       — Да ладно, с кем не бывает, — махнула я рукой, наконец-то, удостаивая голубовласого ответом, и решила немножко ему польстить: — Но я уже говорила: поёшь ты классно, поэтому я была бы не прочь ещё раз послушать.       Салли хмыкнул, и этим самым вверг меня в ступор. Это чего получается, я его хвалю, а он смеётся надо мной, так? Нет, блин, ну вот сделай человеку хорошее, называется...       — Чо ржёшь? — сделав мрачное лицо, спросила я и в последний раз затянулась.       Парень бросил на меня весёлый взгляд и, судя по тому, как они слегка сузились, улыбнулся.       — Да так, — он поправил вечно спадающую лямку футляра. — Вспомнил одну цитату...       Я медленно выдохнула, продолжая глядеть на Фишера и наслаждаться тем, как красиво он выглядел сквозь пелену дыма. Загадочный парень с красивыми глазами и необычной причёской, скрывающий своё лицо за ма-а-а-протезом, который наблюдает за тобой словно из другой реальности. Дым можно легко представить и гранью между мирами, и тогда всё выйдет просто замечательно. Зыбкая, невесомая грань... А по ту сторону — странный парень. Чёрт, надо запомнить и потом попробовать нарисовать.       Но потом. А сейчас надо выяснять отношения, или, что будет точнее и вернее звучать, правду. А то чего это тут надо мной потешаются почём зря?       — И о чём же она? — я затушила сигарету о камешек, который Салли допинал аж до самой полянки, что была на входе в лес, и заозиралась по сторонам в поисках чего-нибудь такого, куда можно было бы выкинуть окурок.       Мой проводник, видимо, понял, что я собираюсь сделать, и отнял у меня каку-бяку, при этом слегка касаясь моей руки — по-видимому, случайно, — но даже от этого лёгкого прикосновения я дёрнулась, будто ужаленная, и выпучила глаза на парня. Ненавижу я, чёрт возьми, когда меня кто-то трогает без моего на то желания, и ничего с этим не могу поделать. Да, я знаю, слишком много у меня закидонов...       Но Фишер сделал вид, что не заметил (а может, и вправду не обратил внимания), и сунул оставшийся от сигареты фильтр в карман.       «Тю-ю-ю, какие мы не брезгливые,» — с лёгким умилением подумала я, наблюдая за этим теледвижением. Ну надо же, некоторые люди и стоять-то рядом со мной не могут, когда я курю, а тут. Ещё один небольшой плюсик парню.       — В лагере выкину, — пояснил протезник, видимо, перехватывая мой взгляд. — Нечего на природе ср... гадить, — надо же, выкрутился.       Кстати, а ведь я от него, вроде, ещё ни разу не слышала ни одного, скажем по-детски, «плохого» слова, и это восхищало. Вот просто представьте, какую ж, чёрт возьми, выдержку надо иметь, чтобы не материться несмотря на происходящее вокруг дерьмо...       Благо, что Салли моих мыслей не слышал и продолжал молча брести дальше, раздумывая над чем-то, и, как я понимала, далеко не над моим вопросом. Поэтому тут же поспешила напомнить о своём существовании:       — Так что за цитата-то? — я достала новую сигарету, сунула её в зубы и уж было поднесла к ней руку с зажигалкой, на которой играло пламя, при этом прикрывая огонёк от лёгкого летнего ветерка второй ладонью, но тут наткнулась на неодобрительный взгляд голубовласого, в котором явно читалось что-то в роде «чо, опять?!», и пару секунд просто залипала вот так вот, исподлобья, надеясь, что парень отвернётся. Но этого не произошло, и я тяжко вздохнула и рассовала всё обратно, по карманам.       — Обычная цитата, — пожал плечами мой проводник, и в голосе его и глазах плясали если не смешинки, то какие-то веселинки, что-ли... — Про лесть...       Я резко остановилась, поражённо глядя на него. Это чего, он в очередной раз издевается надо мной, что-ли?       — И это вместо?.. — обиженно начала я, но мой собеседник не дал мне договорить.       — Спасибо, — и закончил, и поблагодарил парень, весело тряхнув хвостами. — Действительно, я очень благодарен, что ты не стала «фукать» и поливать меня грязью...       — Потому что просто не за что, — пожала я плечами и развела руки в стороны, одной ногой перехватывая у проводника камушек, который он продолжал пинать, видимо, с целью принести (читать «притолкать») частичку города в лагерь.       — Быть может, ты просто не расслышала, — слегка пыхтя, голубоглазый пытался отнять у меня нанобулыжник, но я упорно не хотела отдавать свою добычу.       — Так дай мне возможность это сделать, — я одной ногой преградила путь Саллиным кроссовкам, а другой отпнула каменное яблоко раздора куда подальше и, весело хохоча, будто маленький ребёнок или наебнувшаяся об стенку большая девочка, побежала за плодом матушки-земли.       — Да услышишь ты меня ещё, услышишь, — хмыкнул протезник, наблюдая за моим баловством. — Сейчас, только от города подальше отойдём. Есть там одна полянка...       И парень тряхнул головой, заставляя озорные хвостики задорно запрыгать, а затем снова вырвался вперёд. Ну, как... Просто слегка ускорился и пошёл в прежнем темпе, только теперь впереди меня, указывая тем самым дорогу. Но от этого внезапного прекращения разговора и побега складывалось впечатление, что Салли обиделся на меня за то, что я отняла у него столь замечательную и занимательную игрушку.       Осознав, что на мою добычу Фишер больше не претендует, я подняла с земли бедный камушек, о который до этого так варварски затушила сигарету, и подула на него, а затем оттёрла от пепла и осмотрела. Вроде бы камень как камень — небольшой, серый, пирамидальной формы... Да мало ли таких на дороге валяется? Но при близком рассмотрении я заметила на одном углу его находился то ли осколочек, то ли ещё что в форме галочки белого цвета. Почему-то мне это напомнило всякие разные самоцветы, которые раньше коллекционировала Эшли. Нет, она не ползала по горам, выбивая драгоценные камни из твёрдых пород. Просто покупала в магазинах какую-то специально собранную коллекцию... Нет, конечно, до аметиста, к примеру, этому мини-булыжничку как слону до балерины, но всё же и он был похож на драгоценность. Правда, не своей красотой, а своей индивидуальностью. Ведь порою настоящая ценность заключается не в прелестной блестящей обёртке, скрывающей твою гнилую душу, а в неповторимости и скромности...       Я усмехнулась этим своим полуфилософским мыслям и, сунув свою драгоценность в карман рюкзака с целью показать её потом Кэмпбелл, последовала за фриком. Хотя, какой он, к чёрту, «фрик»? Обычный парень, хоть и выглядит слегка странно. Ну, носит он протез, ну, волосы голубым накрасил да собрал в хвостики — но разве это делает его каким-нибудь чокнутым? Не знаю, как по мне, так фрики — это не те, кто самовыражается, меняя свою внешность, а те, кто немножко сдвинут умом. Даже слово какое-то неприятное, фыркающее... Всё, ну нафиг, не буду так больше Салли называть, пусть даже и про себя.       За своими странными, но, можно сказать, умными мыслями я и не заметила, как мы дошли до нужного места, и опомнилась только тогда, когда парень остановился посреди поляны и с наслаждением вдохнул полной грудью, теребя при этом лямку.       — Ну, вот и пришли, — Фишер снял футляр, открыл его и сел на какое-то бревно, лежащее горизонтально на земле.       «Смотри-ка, как удобно, — притворно удивился мой внутренний голос. — И посидеть есть где. Прям скамейка посреди леса. Ну, у них здесь всё на высшем уровне...»       — Садись ко мне спиной, — тихо произнёс мой проводник, нежно гладя гитару пальцами. Он делал это так осторожно, будто музыкальный инструмент состоял из хрусталя и в любой момент мог разбиться от одного неловкого движения. Чёрт, да парень так трепетно с семиструнной обращался, будто в ней была заключена его душа или же он был до потери пульса влюблён в свою музыкальную подругу. — Чтобы нормально петь, нужно будет хотя бы приподнять протез, а я не хочу, чтобы кто-то видел меня без него, извини.       «Печалька,» — мелькнуло у меня в голове, но я послушно села, стараясь не прислоняться к Салли. Почему-то мне всегда было неловко от любых чужих прикосновений... Будто бы человек забредал на мою территорию, посягал на моё личное пространство, а для такого полуинтроверта, как я, это самое пространство являлось практически неприкосновенным, и фиг я кого туда пускала. Разве что так называемых избранных, да и то ненадолго...       Как, впрочем, и мой проводник не собирался распахивать предо мной двери своего внутреннего замасочного мира. На мгновение где-то в глубине души у меня даже мелькнула какая-то обида, что-ли. Вот вроде Фишер решился спеть при мне, хотя, как он говорил, до этого он никогда и никому не открывал своего таланта, но...       Но всё равно спасибо и на этом. Кто я вообще такая, чтобы обижаться на то, что парень не хочет показывать мне лица? Я что, близкий ему человек? Мы знакомы не день, а целую вечность? Не хочет открывать своей тайны — ну и не надо... В конце концов, каждый имеет право что-то скрывать от других. Хоть и не ясно, по какой причине... А впрочем, если у голубовласого действительно протез, а не маска, то, получается, что у него нет лица? Да ну, бред, тогда бы без пластмасски парень не бегал бы... Или лицо его настолько обезображено, что протезник боится, что, открыв правду, он отпугнёт меня? Да и не только меня...       Пока я предавалась размышлениям, Салли не бездействовал. Вот в практически полной тишине, нарушаемой лишь пением птиц, тихонько щёлкнула застёжка, а сразу за этим послышался шорох, и я прямо-таки явственно представила себе, как парень приподнимает протез и слегка сдвигает его на макушку. Да, фантазия у меня — закачаешься, даже в кинотеатр ходить нет необходимости...       — Всегда, когда я пою эту песню, мне кажется, что я говорю со своей матерью... — изменившимся голосом поделился со мной голубовласый. — Не знаю, почему. Быть может, всё из-за того, что некоторые слова из неё выражают мои чувства, а может... В общем, я не знаю, как объяснить, поэтому просто слушай.       И мой проводник осторожно заиграл, постепенно набирая силу. Музыка была довольно подвижной, по крайней мере, для руки играющего, и я прямо представляла, как его пальцы бегают туда-сюда, ставя аккорды. Не знаю, почему, но мелодия эта мне напоминала какую-нибудь заставку фильма или сериала, и, непонятно из-за чего, в голову лезли словно бы сценки из какого-нибудь трейлера. Вот, кстати говоря, ещё одна моя довольно-таки интересная особенность —слушая песню, я иногда невольно представляла отрывки из какого-нибудь «кино», в которых главными действующими лицами были мои знакомые или кто-то, смутно напоминающий их. Эх, чёрт возьми, мне бы книги писать или фильмы снимать... Интересно, один и тот же человек пишет сценарий, выбирает актёров и подставляет подходящую музыку? Или разные? И как эта профессия (или даже профессии) называется? Может, действительно податься в эту сферу, а то чего такой «талантище» пропадает?       Но тут из размышлений меня вырвал Фишер, начавший, наконец, петь.       — Город расколется на мириады зеркал, — слился с красивой музыкой не менее красивый голос, — рвутся в любовных пожарах петарды сердец...       Я усиленно начала соображать, вслушиваться в слова песни, пытаясь понять, где здесь могут быть слова, напоминающие поющему о матери, но всё, пока что, было безуспешно. Да, тут были слова про любовь, но... Не про любовь сына к родителю, ведь так?       — Стенка. За стенкой — душа. За душою — тоска, — тем временем продолжал голубовласый, и в голосе его слышалась какая-то печаль, что-ли. И вот интересно, это он под текст так мастерски подстраивался или действительно испытывал что-то подобное?       Я наслаждалась красивым пением парня и пыталась понять, что же всё-таки произошло с его матерью. Вроде бы, кто-то говорил, что с ней случилась какая-то беда? Или это уже додумки моей больной фантазии? Блин, хоть убей, не помню... Прямо бери блокнотик и записывай всё новое, что узнаешь. Так, блин, забуду, где эта записная книжка лежит...       А Салли тем временем продолжал петь. Ему было абсолютно пофиг на мои душевные терзания, о которых он и знать-то не знал. Да и даже если бы голубоглазому обо всём внезапно стало бы известно, то он бы, наверное, даже не обратил на это внимания — настолько сосредоточенно парень пел, будто бы душу этому отдавал...       — Наши тела бы могли отыскать по следам, — от лёгкой тоски, явно различимой в его голосе, я даже слегка взгрустнула,— если бы мы не забыли оставить следы...       «Ого, мрачновато пошло...» — подумала я, при этом успевая додумать, что впала не в состояние депрессии, а попросту «нырнула» в лёгкую такую меланхолию. Типа, настроение как раз для того, чтобы стоять на болконе, пить винишко, курить и задумчиво глядеть вдаль, на огни ночного города. Правда, я пить никогда не умела — крышу сносит мгновенно, а башка на следующее утро трещит по швам, хоть и, стоит поблагодарить небо, не тошнит. Только то, что меня не полощет после выпивки, и позволяло до сих пор не отказаться от алкоголя. Хотя и хотелось бы — после всего этого я начинала откровенничать со всеми направо и налево, при этом испытывая то приступы ярости и задыхалась от желания всех прибить, то испытывая вселенскую любовь ко всем тварям Божьим. И ничего с этим не поделаешь... Так когда-нибудь изнасилую кого-нибудь, или убью, или выдам военную тайну...       Все эти мысли промелькнули в моей голове практически мгновенно, заполонив собой внезапно возникшую тишину, поскольку музыка вдруг прекратилась.       «Неужели это всё? — разочарованно подумала я, мысленно вздыхая. — Блин, а так классно пел...»       Но через пару мгновений Салли продолжил, заставляя моё поникшее сердце (даже не спрашивайте, что это значит) радостно затрепетать:       — Дайте мне белые крылья, я утопаю в омуте...       Голубовласый пел с таким надрывом, с такой болью в голосе, что у меня невольно сжалось сердце. Прямо как будто бы боль парня распространялась от него волнами, и одна из них меня захлестнула, перекручивая и ломая все конечности и разрывая внутренности.       — Через тернии, провода в небо, только б не мучиться, — тем временем не останавливался парень, продолжая терзать меня. — Тучкой маленькой обернусь...       «Действительно, тучка из тебя выйдет маленькая, Салли...» — с лёгкой усмешкой подумала я, чувствуя какое-то умиление от своих собственных мыслей.       — И над твоим крохотным домиком разрыдаюсь косым дождём... Знаешь, я так соскучился...       Интересно, всё-таки, где сейчас мать Фишера? Судя по тому, что парень поёт про то, что скучает, и вспоминает при этом свою родительницу, то значит, что та где-то далеко от сына. Быть может, больна чем-то серьёзным, и поэтому сейчас лежит в больнице, лечится? А чего, вполне возможно. Да и протез голубовласого наталкивает на определённые мысли... Может, мать его тоже искалечена, и не исключено, что травмы она получила тогда же, когда и Салли. Да, вполне нормальная такая версия. Только вот почему тогда семья оставила её и переехала сюда? Чтобы сын рос среди других детей, а не в обществе хмурых врачей и серых и мрачных больничных стен?       А может, ничего такого и не происходило, и женщина просто ушла от мужа, оставив ему на попечение такую вот «обузу»? Кстати, вполне реально, что это произошло после несчастного случая... А может, парень таким и родился — не в смысле, что с протезом, а таким вот... травмированным. Что ж, в таком случае голубовласый близок мне по духу. Нет, конечно, я ничем, к счастью, не болела, но всё же, отец нас оставил... Да, именно оставил. Ведь не мог он просто так пропасть, безо всяких вестей. Даже если бы он умер, мы бы об этом узнали. Хотя, кто знает, может, маме об этом и сообщали, просто она не хотела и не хочет говорить об этом мне, всегда маленькой для неё...       Фишер тем временем всё пел и пел, не слыша моих размышлений, причём, судя по всему, песня уже подходила к концу.       — Нитью незримой нас намертво сшила игла... — от той жалости, что звучала в голосе парня, мне вдруг захотелось обнять его и утешить, но я переборола себя. Вот ещё не хватало прослыть маньячиной или наоборот, довольно чувственной натурой. — Так больно, когда города нас хотят разорвать...       «Всё-таки, уехала, — мелькнуло у меня в голове. — И, видимо, далеко...»       — Дайте мне белые крылья, я утопаю в омуте... — волны боли исходили от голубовласого всё интенсивнее и интенсивнее, причём они становились всё сильнее. — Через тернии, провода в небо, только б не мучиться... — я уже настолько прониклась чувствами поющего, что уже едва не рыдала от жалости к нему. — Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком разрыдаюсь косым дождём... — и тут голос Салли сорвался. — Знаешь, я так соскучился, — пропел он, усиленно давя рыдания.       «Люди... Люди, держите меня, я сейчас тоже разревусь, ей-богу...» — непонятно к кому обращалась я, моля о помощи, пощаде и том, чтобы всё это быстрее закончилось. Нет, конечно, я была бы не против и ещё послушать пение Фишера, но... Уж лучше немного не удовлетворить свои потребности, чем опозориться, разразившись плачем.       И небо будто бы услышало мои молитвы.       — Я так соскучился...³ — в последний раз прошептал парень, и игра оборвалась.       Какое-то время мы сидели в полной тишине, будто бы пытаясь отойти от произошедшего. Протезник, видимо, успокаивался и восстанавливал силы, которые вбухал в игру и пение, а я пыталась придумать более-менее нормальный вопрос по поводу его матери — такой, чтобы случайно не обидеть парня и не залезть слишком далеко, но ничего умного в голову не шло. И пока я думала, Салли, судя по всему, полностью (или частично, что скорее всего) восстановился, поскольку послышался шорох и щёлкнули застёжки протеза. Я обернулась к парню, принимая раздавшийся щелчок за разрешение смотреть куда душе угодно, и стала наблюдать, как голубовласый, поднявшийся с бревна, бережно и нежно поглаживал гитару, осматривая её любящими глазами.       Молчание затягивалось, отчего я чувствовала себя неловко. А вот проводник мой был слишком увлечён своим музыкальным инструментом, и было бы не удивительно узнать, что парень вовсе забыл обо мне. Но в лагерь как-то надо было попасть, поэтому я с неподдельным восхищением выдохнула:       — Классно поёшь!       Фишер дёрнулся от неожиданности и бросил на меня быстрый взгляд, будто размышляя, кто я, откуда и зачем вырвала его из блаженного состояния, но буквально тут же он отвернулся и с сосредоточеным видом стал убирать гитару в футляр.       — Спасибо, — прозвучал, наконец, его лишённый эмоций голос.       Казалось, что мой проводник натянул не протез, а страшную маску равнодушия. И будто бы это не он пару мгновений назад своим голосом, словно острым ножом, резал прямо по сердцу; не он пел с таким надрывом, что душа разрывалась в клочья; не он с трудом сдерживал рыдания, тем самым вызывая желание обнять, успокоить... Передо мной снова стоял другой Салли — бездушный робот Салли, который тогда сидел со мной в домике.       Не зная, что дальше делать и как выкручиваться из положения, пытаясь вытянуть парня на разговор, я потёрла плечо, будто надеясь найти на нём тему для разговора. И, как ни странно, нашла.       — А что с твоей?.. — начала я, но парень оборвал меня взглядом, полным ярости вперемешку с болью, и я тут же пожалела о том, что вообще заговорила. Хотелось провалиться сквозь землю, проснуться и понять, что всё произошедшее было лишь снов, да что угодно, только бы не осознавать, что я снова сделала больно человеку, который ко мне потянулся всей душой...       Фишер же изучал меня взглядом, будто бы размышляя, каким именно образом меня убить, но так и не сумел выбрать более жестокий способ (а может, просто понял, что у него нет ничего для осуществления подобного), и поэтому как-то весь передёрнулся и отвернулся.       «Вот твой поганый язык, Джонсон... — завопил мой внутренний голос, мгновенно получая пинок под зад и отправляясь в полёт, и, уже отдаляясь, завершил: — Сначала думай, а потом говори...»       И ведь с ним нельзя было не согласиться, особенно сейчас, когда я смотрела на рваные, судорожные движения голубовласого и слышала, как он яростно дышит. Вот ещё грохнет меня тут — и всё, поминай, как звали...       Но ничего такого не произошло. Мой проводник просто пару раз глубоко вдохнул, успокаиваясь, а потом тихо произнёс:       — Умерла, — и в голосе его так явно слышалась вселенская тоска и немой, полный боли вопрос «Почему это произошло именно с ней?»       Я мгновенно вспыхнула от стыда, а по спине моей наоборот побежали холодные мурашки. Чёрт возьми, умудрилась же попасть в эту ситуацию, над которой угарала, глядя какие-нибудь фильмы — мол, вот какие герои тупые и несообразительные, а ещё суют нос не в своё дело. Могли бы и у знакомых узнать, тугодумы...       Оказывается, порой художественные выдумки вовсе не сказки.       — Прости... — горя от стыда, буркнула я, извиняясь скорее за свои мысли. Хотя, и за то, что заставила вспоминать о таком, тоже, но...       Но, чёрт бы мою дурную голову побрал, я столько всяких гадостей о матери Салли надумала. Насмотрелась всяких сериалов, называется... Теперь вот примеряю ситуации на реальную жизнь. Нет, вы не подумайте, я не была фанаткой всякого кина про любовь, это мама их обожала и частенько рыдала перед телевизором над очередной историей «чьей-то» жизни, а я так, мельком видела парочку и ошибочно считала, что так везде. Но у всех история своя...       — Да ладно, ты же не знала, — готова поспорить, Фишер поморщился, сам себе не веря.       Пока я стояла и думала, что ещё такого сказать, чтобы не заканчивать разговор на такой печальной ноте, парень закинул гитару на плечо и, обернувшись ко мне, поинтересовался:       — Ну, что... возвращаемся? — голос его прозвучал уже мягче — видимо парень понял, что я действительно не хотела причинять ему боль.       Я же в ответ на это только только кивнула, поправляя типа случайно спавший с плеча рюкзак, про себя думая, что стоит когда-нибудь дать посмотреть Фишеру свои рисунки. А то чего это только он мне свои возможности показывает?..

***

      В лагере я первым делом стала прятать сигареты. Совала везде, куда попало: и под камни, и в щели домиков, и даже в дупло, которое непонятно как нашла. Короче, закидывала везде, где только находила свободное место, и при этом старалась запомнить, куда именно забрасываю. Особого ума для этого не требовалось — просто находишь место, где ветра нет, воды нет, людей нет и прячешь, оглядываясь и молясь, чтобы тебя не запалили. Ушло на это минут тридцать, и, в конце концов, когда в пачке осталось всего три сигареты, я сунула её в задний карман и направилась к домику.       «Благо, зажигалку директору не отдала, додумалась,» — мелькнуло у меня в голове, пока я шла, и рука сама потянулась гладить мою голову, но я удержалась. Мало ли, увидит кто, что-нибудь не то подумает...       С Салли мы разошлись ещё около самого входа в лагерь. Едва заслышав визги бесящейся ребятни и в просвете меж ветвями увидев домики, я едва ли не запрыгала от радости и еле сдержалась, чтобы не обнять голубовласого. Но парень, видимо, почувствовав что-то, остановился и стал разглядывать местность впереди. Я же, едва не влипнув в его спину, замерла и с недоумением выпучилась на Фишера:       — Ты чего? — после того молчания, в котором мы провели всё то время, что шли с полянки, голос мой застоялся и теперь я вопросила едва ли не баском. Ох, чёрт возьми, я б кирпичей наложила, если бы сзади меня кто-нибудь вот так вот рычал...       Протезник слегка обернулся, обводя меня задумчивым взглядом, словно пытался понять, кто я и что тут делаю, а потом снова перевёл глаза в сторону лагеря.       — Да просто, — пожал он плечами и задумчиво потёр шею. — Не хочу показываться на глаза другим с гитарой... — парень опять обернулся ко мне. — Ты как, не заблудишься тут? — готова поспорить, под протезом голубовласый приветливо улыбался. Жалко только, что я не могла этого видеть...       — Надеюсь, но ничего не обещаю, — ухмыльнулась я тогда.       Фишер на это только рассмеялся и развёл руки в стороны.       — Ну, ты кричи если что, — посоветовал он, не прекращая смеяться. — Я приду на помощь.       — Хорошо, — кивнула я, улыбаясь, и мы хлопнули по рукам, прощаясь, хоть меня от этого слегка передёрнуло. Ну так, самую малость...       Не знаю, как меня никто из знакомых не нашёл, пока я бродила по лагерю. Без понятия, что они все вообще делали: может и не искали, может пытались найти не в том месте, а может ещё что-то, но факт остаётся фактом: увидела я знакомые лица только тогда, когда вошла в домик.       Вернее, эти самые «лица» налетели на меня буйным шумным ураганом и голосом Кэмпбелл закричали:       — Лар, ты где была? — я почувствовала, как меня трясут, и попыталась разобрать в недовольном и испуганном вихре свою подругу. — Тебя везде ищут, Джерри весь лагерь на уши поднял...       — Я уже заметила, — кивнула я, вспоминая, сколько людей прошло мимо меня, пока я носилась по лагерю в поисках места, куда можно было бы заныкать сигареты.       — Блин, Джонсон, нельзя же быть такой! — выскользнул откуда-то из глубины домика Том.       «А этот хрен ещё что тут делает?..»       Да, я была не очень рада видеть ди-джея, тем более, в нашем домике, но... Он ведь ничего плохого мне не сделал, так? Тогда почему я его так презираю? Да и вообще, ведь это друг зеленоглазой, поэтому тут ничего не поделаешь — придётся смириться...       Я только тяжко вздохнула и повернулась к брюнету.       — Какой «такой»? — поинтересовалась я у синеглазого.       — Такой, как ты! — он возмущённо ткнул в меня указательным пальцем, и я, придав своему лицу выражение брезгливости, двумя перстами отвела его руку в сторону. — Ты что нам сказала? Что у тебя болит голова! Мы, значит, оставили тебя под чутким присмотром Пыха, поскольку волновались, не случится ли чего с нашей деточкой, а она отказалась идти, показываться врачам, — в это тяжело поверить, но Томас вправду задыхался от ярости. — Летим мы, значит, с озера впереди планеты всей, и что находим в домике? — парень воззрился на меня, будто ожидая ответа, но я только невинно похлопала глазами, и ди-джей яростно продолжил: — Пыха, который от страха не знает, куда деться!       «М-да, вот Чака правда жаль,» — подумала я, чувствуя угрызения совести. Блин, ну надо же, так подвела паренька...       — Но и это ещё не всё! — возмущённо всплеснул руками брюнет, будто призывая своими интонациями посмотреть на бесстыжую меня и неодобрительно покачать головой. Хотя, кого тут призывать было?.. — Кохэн, значит, молчит, на наши вопросы ничего не отвечает или говорит, что не знает, где ты...       «Молодец, пацан, крепкий орешек! — мелькнуло в голове моей дурной. — Люблю таких. Думаю, мы с ним подружимся.»       — А потом прибегает Джерри и начинает орать, — не унимался тем временем синеглазый. — Сначала мы нихрена не понимаем, но потом нам удаётся выяснить, что он видел тебя у озера, потом ты ушла от него в лес и пропала! — Том, наконец, прекратил мерить домик шагами и, остановившись, пристально уставился на меня. — И как ты это называешь?       Но я это никак не хотела называть. Более того, упоминание о «вожаке шакалов» натолкнуло меня на совершенно другие мысли.       — Почему вы мне не сказали, что этот амбал наш вожатый? — не совсем в тему спросила я, но мне было на это плевать: нужно было узнать правду, пока я не забыла, что хотела узнать.       Эшли на пару мгновений замялась, ровно как и её друг, на которого она бросила полный зова о помощи взгляд, а потом ответила:       — Понимаешь, мы сами только узнали... — девушка смущённо потёрла шею и дополнила: — Когда пришли на озеро...       — Понятно, — кивнула я, скидывая рюкзак на кровать и сама же туда усаживаясь. Что ж, на пока что истерика отменяется...       Или всё-таки нет.       — Я, кажется, задал какой-то вопрос, — Томас смотрел на меня, скрестив руки на груди, и эта его настойчивость и взгляд, который он с меня не сводил, вывели меня из себя.       — Никак я это не называю, — рыкнула я на парня, мысленно прощаясь с мечтами спокойно посидеть в тишине, пытаясь отойти от всего произошедшего за сегодняшний день.       — Короче, интроверт ты наш, — брюнет подошёл ко мне и наклонился к моему лицу, упираясь в свои колени руками, — теперь ты всюду будешь ходить с нами, поняла?       Я пару мгновений молча смотрела в его синие глаза, еле справляясь с желанием вмазать по этому смазливому личику, а потом, выделяя каждое слово, чётко произнесла в полной тишине:       — Иди в жопу.       Том с мгновение глядел на меня, будто бы размышляя, как я, сопля зелёная, посмела ему такое сказать, а потом вдруг рассмеялся так, будто подумал что-то в духе «вот ведь дура» и, зарываясь в волосы пальцами, пошёл бродить по домику.       — «Иди в жопу»... — непонятно к кому обращаясь, поскольку Эшли давно стояла неподвижно и наблюдала за нами, произнёс ди-джей. — «Иди в жопу»... — снова и снова, будто заклинание, повторял он, а потом вдруг замер и обернулся ко мне. — А знаешь... — не сводя с меня глаз, начал брюнет. — Никуда я не пойду, — и парень подошёл ко мне и взял меня за руку.       И это стало последней каплей.       — Отвали, — я выдернула у синеглазого руку, перебивая его, и, подхватив рюкзак, пошла к выходу, про себя матеря Эшли, ввязавшую меня во всю эту авантюру.       — Стой, Джонсон! — прокричал возмущённый моим непослушанием ди-джей. — Мы должны пойти к Джерри!       И это только подлило масла в огонь.       — Никому я ничего не должна, — я показала парню через плечо средний палец.       — Джонсон! — окрик этот был подобен грому, но я не обратила на него никакого внимания, в отличие от зеленоглазой.       — Ребят, успокойтесь, — взмолилась Эшли, решив, наконец, вмешаться в происходящее.       И это стало последним, что я услышала перед тем, как хлопнула дверью, выходя из домика.       «Чёртов Томас, — думала я, направляясь куда-то к лесу и вытаскивая на ходу из кармана коробочку с никотиновыми палочками. — Чёртов лагерь! И вот тянул же кто-то Эшли за язык...»       Я тупо смотрела в пачку, болтая ей, отчего сигареты катались туда-сюда.       «Три сигареты, чёрт бы всё это побрал... Если сейчас всё выкурю, потом придётся беспалевно вытаскивать заначки, а мне сейчас как-то не хочется этого делать... Ладно, хрен с ним, переживу и без курения.»       Я сунула пачку назад и вошла в лес, сама не зная, зачем.       Но спокойно смыться в глубину царства тьмы и тишины мне не дали.       — Хэй, крошка, — раздался позади голос Джерри, отчего мне захотелось завыть волком.       «Твою мать!» — сдержавшись от звериного воя, подумала я и обернулась.       — Чего тебе? — пристально глядя на шатена, поинтересовалась я, борясь с желанием всех убить.       Вожатый, радостно ухмыляясь, подбежал ко мне и, сунув руки в карманы треников, произнёс:       — Да вот, рад, что ты жива, цела и невредима, — ну надо же, как он умнó говорил по сравнению с тем, что было при самой первой нашей встрече.       — А я-то как рада, — фыркнула я и развернулась, продолжая путь.       Пару мгновений шатен стоял и тупил, видимо, пытаясь понять, с сарказмом ли была произнесена моя фраза или нет, и я уже обрадовалась, надеясь, что кареглазый так и будет изображать из себя статую и я спокойно дойду до нужного мне места. Какого? Я и сама не знала... Мне просто хотелось уйти отсюда, найти где-нибудь неподалёку полянку и посидеть там, любуясь успокаивающими красотами природы и восстанавливая внутренний баланс...       Но радовалась я, как обычно, рано.       — Постой, Ларри, — наконец-то отошёл от размышлений Джерри, а затем догнал и поймал меня за руку. — Ты куда?       «Чо у них, блять, за привычка лапать за руки?!» — взвыла я, чувствуя, как внутри всё закипает, и поняла, что вот-вот сорвусь.       — Сваливаю отсюда на хрен, — прорычала я, выдёргиваясь, и вожатый буквально сразу же отпустил меня, при этом усмехнувшись.       «А может, подраться тут со всеми? — мелькнула в голове шальная мысль, которая мне, определённо, понравилась. — И кулаки чесаться перестанут, и, глядишь, из лагеря вылечу...»       — Успокойся, крошка, — примирительно начал амбал, и это только подкрепило моё желание вмазать ему.       — Пошёл в задницу с этим своим «крошка», — прорычала я, медленно отступая назад, дабы предпринять попытку к бегству. Конечно, этот длинноногий мигом меня догонит, но... Вдруг он решит, что ему это нафиг не надо? Тогда я со спокойной душой смогу провести остаток дня вне лагеря...       — Ладно, ладно, — шатен поднял руки, будто сдаваясь, и попытался воззвать к моему разуму: — Но, Ларри… Ты хоть на время смотришь? Скоро дискач, а потом — на боковую…       — Вот к отбою и приду, — я уже было пошла, но тут из домика выбежала Эшли, при этом размахивая руками и крича:       — Лар! Ларри!       «Чёрт возьми!» — мелькнуло у меня в голове, и я поняла, что сбежать у меня не получится. Если один человек и мог позволить мне уйти, то двое — уже нет. Особенно если среди этих двоих есть Кэмпбелл.       — Что-о-о? — раздражённо протянула я, оборачиваясь к девушке и мысленно жалея, что не сбежала из дома в тот день, когда надо было ехать в лагерь. Конечно, мама бы потом сильно ругала за потраченные впустую деньги, но... В конце концов, я бы могла и заработать всю нужную сумму, да и кто знает, быть может, в таких случаях тысячи возвращаются обратно, изначальному владельцу...       — Томас сказал… — пропыхтела шатенка, подбегая ко мне, и я в очередной раз сорвалась.       Сколько, чёрт возьми, можно? По дороге в лагерь она мне все уши прожужжала с этим ди-джеем, сейчас о нём говорит... Боготворит она его, что-ли? Чо, вокруг одного паршивого смазливого брюнетика весь мир крутится?!       — Томас, Томас, — взвыла я схватилась за голову, и стала раскачиваться из стороны в сторону, шагая при этом назад, а потом вдруг сделала резкий выпад вперёд, заставив шатенку подпрыгнуть от неожиданности. — Вот где у меня твой Томас сидит! — прорычала я, делая страшные глаза, и провела ребром ладони по горлу.       — Крошка… — подал голос Джерри.       Вот тут-то у меня окончательно бомбануло, и я превратилась в неуправляемую истеричку.       — ДА ОТСТАНЬТЕ ВЫ ВСЕ ОТ МЕНЯ!!! — заорала я и, развернувшись в обратную сторону, потопала к домикам, надеясь скрыться в лагере, найти какое-нибудь укромное местечко...       Но моим мечтам, как обычно, не суждено было сбыться.       Когда я проходила мимо нашего домика, из него вышел Том, и, мгновенно заметив меня, решил, что сейчас самое время продолжить читать мне нотации.       Чем он, кстати говоря, и занялся.       — Джонсон, ты… — воодушевлённо начал ди-джей, но договорить я ему не дала.       — Пошёл в жопу, — почему-то спокойно оборвала я сеанс нравоучений и побежала.       Хрен знает, на что я надеялась, убегая. Наивно было бы полагать, что этот брюнет со своим средним ростом и длинными ногами не догонит меня. Но надежда, как говорится...       — Стой ты, — синеглазый схватил меня за локоть, отчего я резко дёрнулась назад и едва не упала. — Хватит уже убегать.       Честное слово, в другой бы раз я уже давно надавала бы всем в мордасы и сейчас сидела бы в кабинете директора, радостно ожидая услышать три самых заветных слова: «Джонсон, Вы исключены!» Но, чёрт возьми, за сегодняшний день произошло слишком много всякого дерьма и не очень, от которого я устала, и потому я вдруг как-то поникла и взвыла, выражая свою заёбанность этим миром.       — Да ради всего святого, скажите мне, что такого можно сделать, чтобы меня вышибли отсюда раз и навсегда, — устало, но тем не менее громко простонала я, и в голосе моём явно слышалась мольба.       Но мир то ли решил поиздеваться надо мной, то ли попросту был глух к моим молитвам.       — Не дождёшься, Джонсон, не дождёшься, — Томас передал меня подбежавшему к нам вожатому.       «И снова касания, касания, касания...» — мелькнуло у меня в голове, пока я дёргалась в попытках вырваться.       Но ничего такого мне не удавалось, и поэтому я с мольбой в голосе простонала:       — Пресвятые небеса! Джерри, пусти меня, пожалуйста! — я так наивно надеялась, что меня, наконец, послушают и поймут.       Но зря я это делала. Амбал только хмыкнул и сильнее сжал мои плечи.       — Не могу, крош… — он прервался, уворачиваясь от кулака, летящего прямо ему в лицо.       Тут-то и началась настоящая катавасия. Всё свалилось в кучу, начало происходить одновременно — так, словно мы все задались целью перекричать друг друга.       — Как вы меня достали! — орала я, подразумевая всех, кто постоянно указывает на мой рост.       — Лар, успокойся, — бегала вокруг нас Эшли, пытаясь прекратить этот кошмар, но безуспешно.       — Где ты вообще её откопала? — обернулся к нам ди-джей, уходящий в закат — видимо, пришло время готовиться к дискотеке, и потому-то он и передал бразды правления, вернее, расправы надо мной другим.       Непонятно, откуда только у меня взялись силы, но я вдруг дёрнулась, скрипя зубами, к брюнету, но «вожак» вовремя успел перехватить меня под локти, и поэтому руки мои только натянулись, будто струна, но от оков не освободились.       — Откапывали тут только тебя! — огрызнулась я, стараясь не обращать внимания на свою неволю. — А меня нашли!       — Прекратите, пожалуйста, — лепетала Эш, вряд ли надеясь, что этим самым действительно прервёт наше взаимное «поливание» грязью.       — Да, Ларри, успокойся, — вторил девушке Джерри, которого, видимо, тоже уморило всё происходящее. — И ты, гавнюк, тоже, — крикнул он вслед Тому, в ответ на что друг Кэмпбелл только закатил глаза.       Последний рывок, видимо, отнял у меня всё силы, поскольку я вновь впала в состояние депрессивного стонота.       — Где моя прелестная, тихая комната? — взвыла я, обращаясь неизвестно к кому. — Мне срочно нужны покой и тишина.       — Сам гавнюк, — тем временем ответил брюнет вожатому, внезапно осмелев, и показал средний палец.       Амбала это, разумеется, задело — типа, как это какой-то пиздюк смеет так делать, — и он яростно запыхтел. Вот честное слово, я прямо представила себе быка с налитыми кровью глазами.       — Ну всё, засранец, держись, — Джерри в охапку со мной дёрнулся за Томасом.       — Пошёл в задницу, — ответил ди-джей, ускоряя шаг, — видимо, смелости у него хватило только на всем известный жест.       Зеленоглазая, которая до этого крутилась по полянке, как играющий котёнок за своим хвостом, замерла, воззрилась на парней и схватилась за голову, видимо, осознав, что сейчас произойдёт. И, наверное, страх внутри её перекрыл все остальные чувства, в том числе и радость жизни, поскольку в следующее мгновение девушка сделала то, чего я от неё никак не ожидала.       — Хватит, чёрт возьми, ХВАТИТ!!! — заорала шатенка, наконец-то теряя самообладание.       — Убейте меня, — стонала я, повиснув на руках Джерри, будто мешок с дерьмом. — Убейте меня тапочком и закопайте прямо тут.       «Истеричка, — крутилось у меня в голове, и от осознания этого мне становилось стыдно. — Тупая истеричка. Если бы не я, ничего этого бы не было.»       — Развели тут срач, — сплюнул непонятно откуда взявшийся Трэвис.       Заметив парня, на которого у меня были отдельные планы, я снова взбесилась и собрала оставшиеся силы для последней попытки освободиться. Нет, ну хоть раз в жизни мне должно повезти...       И повезло.       — А ты вообще на хрен пошёл, — я вырвалась из рук Джерри, который не ожидал такого именно в этот момент, и побежала за убегающим от меня блондином, по-видимому, испугавшегося, что я догоню его и пропишу звездюлей. А может, просто издевался...       Томас, судя по всему, обрадовался, что Джерри отвлёкся на меня, поражённо глядя вслед и не понимая, как я вырвалась, потому как довольно захлопал в ладоши и заорал в спину кареглазого мудака:       — Беги на площадку, пацан, — а потом и сам побежал за нами, поскольку вожатый уже отошёл от шока и решил разобраться с недавно возникшей проблемой. — Беги!       Но Трэвиса и не надо было подгонять — он летел аки ветер, одной рукой придерживая наушники, дабы те не грохнулись на землю.       Эшли же всё никак не могла смириться с тем, что не смогла утихомирить надвигающуюся бурю, поскольку продолжала делать слабые попытки обуздать уже начавшуюся.       — Лар! — кричала мне вслед она.       Амбал тем временем осознал, что хоть он и длинноногий, но главное его оружие — сила, и оставил более быстрого ди-джея в покое, и обвёл взглядом происходящий ужас. Видно было, что даже он такого ещё не видел.       — Это пиздец, товарищи. Это пиздец, — сделал, наконец, заключение «вожак».

***

      Мне не спалось.       На соседней кровати тихонько посапывала Эшли, уставшая после дискотеки, а я лежала в джинсах и футболке на своей кровати и смотрела в потолок, по которому бродили отблески заката.       Лежала, смотрела и думала. Думала о проведённом дне, о его событиях... И чувствовала жуткую обиду на Эшли и её давнего друга, которые не дали мне отмудохать блондина и пытались затащить меня вместе с собой на танцпол — благо, я клявственно пообещала им, что из домика и шагу не сделаю в их отсутствие. Вряд ли они мне поверили, но препираться со мной и пытаться затянуть в какой-то полухлев, дабы потом не сводить с меня глаз, у них не было никакого желания, и поэтому Томас пригрозил мне жесточайшой расправой в случае, если я совру, но я на это только хмыкнула, да, тем не менее, действительно никуда не пошла. Просто потому, что некуда и незачем было, а не из-за детских попыток ди-джея напустить на меня страху...       Всё то время, пока Эшли отсутствовала, я делала в своём скетчбуке наброски всяких разных фантастических тварей, который представляла себе, думая о том аду, в который попала. А когда зеленоглазая вернулась, заметно подуставшая, довела её до кровати и сама свалила в душ, кабинка которого распологалась рядом с туалетом. Удобная, знаете ли, штука, прям всё на высшем уровне — дикое сочетание природы и достижений науки и техники. Хотя, я даже не против...       Одним словом, к тому времени, когда я вернулась, размышляя о том, что надо бы попросить у Эшли шампунь, поскольку свой я благополучно забыла дома, девушка уже предалась сну. Пару мгновений я втыкала в одну точку, продолжая додумывать свои думы о личной гигиене, а потом махнула на всё рукой и решила, что хрен с ним, не такая уж у меня и грязная голова. Спать не то, чтобы хотелось, а поговорить было не с кем, поэтому мне ничего не осталось, кроме как бухнуться на кровать и накатить очередной СМС-отчёт:       «Никто не обижает, всё хорошо, но лучше бы я осталась дома.»       После я отложила телефон на тумбочку и продолжила глядеть в потолок, размышляя о смысле происходящий в нашей жизни явлений. Но буквально сразу же мои размышления прервал звук уведомления, прозвучавший оглушительно в полной тишине.       «Что-то случилось, Ларчик?» — значилось на экране.       Я тяжело вздохнула, и пальцы мои замерли над экраном, поскольку я размышляла, стоит ли просить о том, чтобы мама никогда не называла меня таким мерзким уменьшительно-ласкательным. С одной стороны, меня это злило, но с другой — сколько маму не проси, а своим привычкам она не изменит. Поэтому я повторно вздохнула и застрочила:       «Да нет, всё хорошо, просто я уже отвыкла от такого количества людей...»       Едва я успела отправить сообщение, как техника тут же пропиликала, оповещая о том, что она хочет кушать, и я сунула голодающее дитё в портфель, решив, что до завтра мне телефон не особо будет нужен, а потом прислушалась к своим чувствам, желая найти хоть отблеск усталости.       Но нашла совсем другое желание.       Хотелось курить. Просто дико хотелось курить, но я пыталась сдержать себя. Убеждала свой мозг, что не хочу ничего делать, что мне лень вставать с кровати и что вообще надо бы бросать. Я так наивно надеялась, что смогу перебороть себя...       И у меня ничего не вышло.       Тяжело вздохнув, я осторожно поднялась с кровати, при этом жалея, что покидаю столь удобное место, а затем бросила быстрый взгляд на Эш, пытаясь понять, спит ли она или я её разбудила, и, убедившись, что всё в порядке, вышла.       На крыльце кто-то сидел. Увидев его, я вздрогнула от неожиданности, а в голове моей пронеслось много всяких дурных мыслей, но буквально тут же я успокоилась, узнав в силуэте Салли.       «Господи, он такой худой, оказывается...» — пронеслось у меня в голове, пока я разглядывала хрупкое тельце Фишера. Даже сердце, чёрт возьми, защемило от какой-то жалости к этому парню и возникло желание защищать его ото всяких напастей... Но я буквально сразу же одёрнула себя, понимая, какую глупость горожу в голове.       Сама я, кстати говоря, занималась спортом, и потому была довольно стройной и чутка накаченной — прям в самый раз. Но это всё было не для красоты и понтов, а для дела: я когда-то ходила на так называемые «уроки» уличного боя, а тренер там требовал от учеников физической подготовки... Да и вообще, под мужской футболкой и мешковатыми джинсами трудно было заметить мою фигуру. Поэтому вот скажите, что это всё для понтов, а не для того, чтобы защищаться...       — Ты чего тут? — спросила я, опускаясь рядом с Салли и глядя прямо на него.       Парень вздрогнул от неожиданности, чему я удивилась — вроде, не такая уж я и бесшумная, — и обернулся ко мне всем лицом. Вернее, протезом.       — Я так... — спустя несколько секунд замешательства, смущённо ответил голубовласый. — Любуюсь закатом.       Я на это хмыкнула, невольно умиляясь словам парня. Редко сейчас увидишь человека, который будет просто так сидеть и глядеть на «умирающее» солнце, а парня — так тем более. Вроде как не мужское это дело — небо разглядывать. Не круто быть романтиком, вот как...       — А чего на нашем крыльце? — вспомнив о целях своего выхода, я достала сигарету и прикурила, опять оборачиваясь к Фишеру.       На какое-то время между нами повисло молчание, во время которого я успела передумать много дум, затянуться три раза и решить, что если к окончанию моего курения парень так и не произнесёт ни слова, то я просто уйду.       И он будто бы прочитал мои мысли.       — Просто я ждал тебя, — произнёс голубовласый, заглядывая в мои глаза.       — Мило, — я в очередной раз затянулась, снова начиная подозревать, что мой собеседник — маньяк. Ну а как иначе объяснить то, что он постоянно оказывается рядом со мной, будто следит?.. — А зачем?       — Надоело делать это в одиночестве, — и Салли отвернулся, ясно давая понять, что наш диалог закончен.       Но я сделала вид, что не поняла этого.       — Что «это»? — включая дуру, поинтересовалась я. — На закат смотреть?       «Маньяк» согласно кивнул, но рта так и не раскрыл, и я решила, что пора бы закругляться с разговорами и начать заниматься тем, чем хотела изначально.       — Ну, раз уж так... — выдохнула я и тоже отвернулась, про себя отмечая, что отблеск заката красиво смотрится в таких небесно-голубых глазах. Вот вроде ангельские такие, невинные, а тут — алые всполохи, похожие на кровь, из-за чего создавалось впечатление, что это следы жертв убийцы. Следы, навсегда впечатавшиеся, въевшиеся в память человека и оставившие след в его душе...       «Харе думать о всякой хрени,» — пропел мой внутренний голос, за что был немедленно послан к чёрту. Тем не менее, я прислушалась к этому мудачелле и сосредоточилась на закате.       Я дымила, аки паровоз, а Салли сидел рядом и молчал, даже не обращая внимания на то, что я курю. Но слова нам были не нужны. Порой именно в молчании и заключается самый интересный разговор — разговор душ. Именно в этот момент, наверное, люди и влюбляются или хотя бы чувствуют друг друга, внутренне сближаясь. И хоть я и не собиралась никого любить, но вот насчёт душевного сближения с этим странноватым, но оттого ещё более интересным парнем я была не против.       Самая яркая звезда нашего неба постепенно закатывалась за верхушки деревьев, на прощание даря этому миру свои последние, кроваво-алые лучи, и казалось, будто бы это капли крови, что сочатся из смертельной раны светила. И в душе возникала какая-то лёгкая грусть, будто бы ты действительно прощаешься с этим солнцем, этим днём, который больше не повторится... Да и на размышления это нехило так подбивало, а где размышления — там и до вдохновения недалеко. Видимо, поэтому мне так нравились закаты и рассветы...       В конце концов, солнце полностью село и на лагерь опустились сумерки. Складывалось ощущение, что ничего здесь, на небе и земле, вовсе и не было, будто бы всё произошедшее было только лишь миражом...       Я сделала последнюю затяжку и потушила сигарету, мысленно перелистывая ещё одну страницу своей жизни.       «Вот и пришёл конец первому полноценному дню в лагере,» — подумала я, потягиваясь, и слегка взгрустнула, понимая, что постарела аж на целых двадцать четыре часа.       — Спасибо, — выдохнул вдруг Фишер, и я вздрогнула, поскольку и думать забыла о парне. — Спасибо, что не прогнала и что сама не ушла.       И голубовласый встал и пошёл в лес, даже не давая мне времени на раздумья и ответ. Так и сидела я в замешательстве, до тех самых пор, пока Салли не скрылся в лесу.       — Да пожалуйста, — прошептала я, наконец, ему вслед, понимая, что всё больше и больше заинтересовываюсь этим человеком.