Чужой

      Проснулась я от того, что кто-то настойчиво теребил моё плечо.       — Амнамнм? — сама не понимаю, что, пробурчала я.       — Пора просыпаться, Лар, — шёпотом ответила Эшли.       И чего вот шепчет? Всё равно я уже не сплю, а кроме нас в домике никого нет. По крайней мере, я на это надеюсь...       — Нафига? — прохрипела я, после чего с трудом разлепила один глаз и посмотрела на её размытый силуэт.       — Пора тарелки разносить... А затем ещё и мыть их. Я, конечно, очень не хотела будить тебя, настолько ты мило спала, но пришлось...       — Ох, еба-а-ать, — протянула я, переворачиваясь на спину и хватаясь за голову. — Зачем ты мне напомнила? Едрить, вот бы уснуть и проснуться в самом конце смены...       Я открыла второй глаз, проморгалась и уставилась в потолок:       — Мне срочно нужно веретено спящей красавицы...       — И хер потом проснёшься, ибо не найдётся такого дебила, который будет согласен тебя поцеловать, — раздался откуда-то от дверей голос ди-джея.       — Томас, мать твою, — мгновенно подскочила я и не знаю, за каким хреном, натянула на себя одеяло. — Какого?..       Далее последовало довольно некультурное слово.       Брюнет усмехнулся, вошёл и закрыл за собой дверь.       — Да ладно тебе, Джонсон, я только пришёл... И да, можешь не прятаться, я всё равно тебя в этой одежде видел, и не раз...       — Съебись, Томас, — прорычала я, кидая в него подушкой.       Ди-джей перехватил её на лету и послал назад.       — Зря ты так... А вдруг на пол бы упала? Такая куча бактерий, грязь...       — Пиздуй отсюда, — я снова замахнулась пойманной подушкой.       — Ладно, ладно, — он поднял руки и попятился назад. — Эшли, выйдешь, пожалуйста?       Кэмпбелл бросила на меня быстрый взгляд, а затем кивнула, и брюнет, наконец, вышел.       — Я скоро вернусь, — пролепетала Эш, пряча глаза, и выскользнула на улицу.       — Ну вот и пошли какие-то тайны, — грустно пробурчала я себе под нос и встала с кровати. — Ладно, хрен с этим, их жизнь. Главное, чтобы потом не пришлось за них разгребать...       Я подошла к столу, взяла расчёску и стала наводить порядок на своей дурной голове. Вернее, пытаться навести. Волосы, как обычно, не слушались меня, да и было вообще непонятно, как и что с ними делать. После недолгих попыток сделать что-то нормальное, я беспомощно огляделась и наткнулась взглядом на зеркало, которое я сама же отдала во власть Кэмпбелл.       «Ладно уж, придётся воспользоваться... Не думаю, что Эшли будет против».       Не помню, когда я в последний раз смотрела в зеркало. И, быть может, именно поэтому сейчас и прифигела. Оттуда на меня смотрело непонятно откуда взявшееся огородное пугало, всё в измятой одежде. Конечно, я не заморачивалась по поводу своей внешности, но не настолько же...       — Ну здравствуй, пиздец ходячий, — поздоровалась я с отражением и направилась к своему шкафчику. В конце концов, когда-нибудь надо уже сменить одежду.       Я выудила из кучи одежды (на удивление нормально так сложенной) чёрные футболку, довольно-таки нормальные женские штаны и какую-то длинную хрень, похожую на очень тонкую кофточку. Блин, хоть убейте, не разбираюсь я во всяких названиях... Кроме того, рядом с одеждой обнаружилась пара резинок для волос. Я вытащила самую тёмную и сделала обычный хвостик, а после быстро скинула старую одежду и нацепила новую.       — Ну вот, хоть по-человечески выглядеть стала, — удовлетворительно произнесла я, снова посмотрев на отражение.       Конечно, мне не очень нравилось, что штаны были довольно обтягивающими. Не очень-то хотелось сверкать своими стройными ногами, привлекая тем самым ненужное внимание. Утешало то, что футболка была не такой уж и короткой, да и длинная хрень закрывала весь вид сзади до самых колен. Эх, были б тут пуговицы, я б застегнула из нахрен...       Я пробежала взглядом в самый низ зеркала и вдруг наткнулась на десяток бумажек, исписанных чьим-то каллиграфическим почерком. И, судя по форме текста, это были стихи. Бумажки принадлежали Эшли, в этом не было никаких сомнений, но вот сам текст... Стихи Кэмпбелл не писала, да и почерк это был не её.       — Чо это за хрень? — спросила я тихо вслух и взяла одну из бумажек, посылая в жопу голос, шептавший, что брать чужие вещи не есть хорошо. Сейчас любопытство было сильнее.

В темноте сижу, тобой простуженный, Стрелки отмеряют бесконечность. Я пишу тебе стихи ненужные Прожигая ночь длиною в вечность.¹

      Стих был будто бы вырван откуда-то из контекста, поскольку чем-то смахивал на начало чего-то большего, но в то же время в нём чувствовалась некая законченность мысли. Конечно, я не спец в этом, стихи я читаю редко, но этот мне чем-то понравился, хоть и был определённо про любовь.       Я отложила листочек и взяла следующий, на котором текста было немного больше.

Идёт игра за твоё сердце вновь, Меня глазами пожирают купидоны, что припёрлись в гости. На кону стоúт твоя любовь... — А может быть, не стóит? — Стóит. Бросайте кости.²

      «Тем более нифига не закончено. Не известен исход игры, непонятно, что происходило в самом начале... Да и довольно неромантично из-за этого «припёрлись», — я фыркнула. — Но всё же, рифма довольно нормальная...»       Я потянулась было за третьим листочком, но тут в домик вошла Эшли.       «Пиздец мне,» — это было первой мыслью, промелькнувшей у меня в голове.       Я отошла от зеркала и спрятала руки за спину, придавая своему лицу самое ангельское выражение, какое только можно было.       — Ого, Лар, наконец-то решила сменить имидж? — с улыбкой спросила она, едва переступая порог, и тут до неё, видимо, дошло. — Ты чего, читала что ли? — она кивнула на стихи.       «Любопытство не порок, но большое свинство,» — зашептал тот самый голосок, который отговаривал меня до этого.       — Было дело, — кивнула я, загоняя вопящую совесть в самую глубину души.       Если уж наделала делов — надо отвечать нормально, а не краснеть, как влюблённая малолетка, которая увидела предмет своего обожания.       — Ну как? — она смотрела на меня с интересом.       Вот за что я ещё обожаю Эшли — так это за то, что она никогда не истерит, и даже если ей что-то не нравится, она не срывается, не кричит на того, кто стал причиной её расстройства...       — Да нормально, — я пожала плечами и поинтересовалась: — А чьи это стихи?       Кэмпбелл тоже пожала плечами:       — Да без понятия... Вот, вчера на окне у себя нашла, когда с дискотеки вернулась. Думала, может, тебе кто подкинуть хотел, да окном ошибся...       — Это вряд ли, — отрицательно мотнула я головой.       — Тогда кто же это? — задумчиво спросила Эш.       — Без понятия, — я закинула рюкзак за плечи. — Тебе-то лучше знать, наверное...

***

      — Стихи, значит, пишем? — с улыбкой поинтересовалась я, подходя к блондину.       — Тише ты, — с испугом прошипел Трэвис и заозирался по сторонам.       — Да ладно тебе, — легонько тронула я его за плечо. — Я итак почти шёпотом говорю... Да и никто не поймёт, о чём я именно.       — Всё равно, — он тряхнул головой. — Будут подъёбывать ещё, мол, весь такой из себя, в драки лезет, типа самый отбитый, а втихую стишки сочиняет. В общем, если хочешь, давай поговорим об этом тет-а-тет, а пока закрыли тему.       — Лады, — я пожала плечами.       Фелпс моему согласию несказанно обрадовался и мгновенно перевёл тему:       — А ты чего, решила всё-таки сменить одежду? Да и причёску, как вижу, тоже...       — Вы все сговорились? — весело фыркнула я.       — В каком это смысле? — он сделал недоумённое лицо, но при этом улыбался.       — Ну, сначала Эшли об этом спросила, потом Томас, теперь ты...       — Ну так, — он засмеялся, — если мы дня три наблюдали тебя в одном и том же... Странно было бы, если бы мы не заметили перемен и не спросили, правда?       — Да чего тут странного? — усмехнулась я. — Как будто, я прям не знаю, всю жизнь в одном и том же ходила, и вдруг решила переодеться...       — Ну, если сравнивать тебя со многими другими девчонками... Они по несколько раз за день успевают сменить наряды, а вот ты...       — Да я вообще неправильная, — рассмеялась я.       Трэвис хотел ещё что-то сказать, но его перебила зам, выросшая прямо из неоткуда за его спиной:       — Это ещё что такое? Разговорчики?! В сторону разговорчики! Марш работать! Вас ждёт довольно долгий и весьма интересный день...       Я поморщилась и быстро смылась на кухню, не в силах терпеть её визг. Фелпс последовал за мной, а дама продолжала что-то кричать нам вслед о нашем поведении.       — Они её специально подбирали, — произнёс Трэвис, потирая уши. — Чтобы, чёрт возьми, никто не смел нарушать дисциплину...       — Это да, — вздохнула я, хватая поднос и выходя в столовую...       Где тут же едва не столкнулась с Салли.       Я мгновенно замерла, и он последовал моему примеру. Блондин позади меня ещё что-то говорил, но, увидев, что мне не до него, что-то буркнул и обошёл нас.       — Привет, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза.       Я только кивнула, чувствуя, как в горле пересохло.       Если бы мы были в каком-нибудь фильме, то сейчас на заднем плане играла бы какая-нибудь довольно-таки романтическая музыка, заставляя зрителя переживать и жевать сопли. Но мы были в реальной жизни, что мне не очень нравилось. А если быть более точным — не нравилось от слова совсем.       Мне хотелось о многом спросить его, хотелось просто поболтать о всякой фигне, но мне этого сделать не дали:       — Это что там за пробки у кухни?! А ну-ка, разошлись, не мешаем движению и сами работаем, работаем!       Мы мгновенно разбежались: он — на кухню, я — в столовую.       «Что ж это такое-то? — думала я, осознавая, что краснею до самых кончиков ушей. — Ведь я его знаю всего ничего... Нет, это определённо не любовь. Столько лет ни в кого не влюблялась, а тут... Это пройдёт. Это точно пройдёт. Мне он просто интересен как человек...»       Я расставила тарелки и пошла было на кухню, но меня перехватил Джерри:       — У, голубки, — он улыбнулся во весь рот. — Разлучила злая тётка, да?       — Захлопнись, недоумок, — я звезданула по нему пустым подносом, и он тут же свалил с прохода.       Но за свой поступок я всё-таки поплатилась.       — Я вижу, вы девушка неугомонная? Быть может, вам стоит дать работу посложнее? — зам угрожающе нависла надо мной.       — Да пошли вы все, — буркнула я.       Но она, к сожалению или к счастью, меня не услышала, поскольку вожатый заорал одновременно со мной, перекрывая тем самым мои слова:       — Простите её, это я ей помешал...       Я не стала дослушивать, проползая на кухню.       «Когда там уже конец смены? — мысленно простонала я. — прошло всего ничего, а меня уже воротит ото всего этого... От кого-то воротит. А к кому-то тянет. Но и это не есть хорошо...»

***

      Я стояла на крыльце и курила. За плечами моими (точнее, нашими) осталось первое мытьё посуды, с которым мы довольно-таки нормально справились. Но ведь это было только началом...       Я думала о Салли, думала о Трэвисе с этими его стихами, да вообще о жизни в целом, как вдруг меня отвлёк шум позади. Выругавшись, я мигом затушила сигарету и только после этого обернулась, и, осознав, кто нарушил моё одиночество, с облегчением выдохнула:       — Пресвятые небеса... Это всего лишь ты.       Готова поспорить, под протезом он улыбнулся.       — Да, только я... А ты на кого подумала?       — На эту мымру, — фыркнула я, беря сигарету в зубы и щёлкая зажигалкой. — Уже мысленно попрощалась со всеми сигаретами, зажигалкой, и вообще с лагерем... Нельзя ж так пугать, ё-моё.       — Ладушки, — усмехнулся он. — В следующий раз, подходя к тебе, я буду кричать как можно громче, обещаю.       Я весело фыркнула и затянулась.       — Смотри, Салли, я запомнила? А память у меня ой какая хорошая...       — Не волнуйся, у меня тоже, — засмеялся он.       Какое-то время мы простояли в полном молчании. Потом Фишер решился нарушить тишину:       — Послушай, Ларри... Прости меня за вчерашнее моё поведение. За то, что избегал тебя. Просто... — он вздохнул. — Просто пойми, ты первая, кто за столь долгое время общается со мной. Да и единственный человек, который слышал, как я пою... Пойми, когда я вижу тебя с другими людьми, то испытываю что-то сродни ревности. Мол, как это так, мне предпочли кого-то... Понимаю, это очень глупо, но... В общем, просто прости.       Мне захотелось заплакать от радости, а потом наоборот, весело и задорно рассмеяться. Но я засунула эти свои желания куда подальше и просто ответила:       — Да ладно тебе, я и не обижалась.       Тут из столовой вышел Трэвис, и Салли, буркнув что-то вроде «до встречи» исчез.       «Вот ведь блин,» — с сожалением выругалась я, оборачиваясь к блондину.       — Пришёл рассказать про стихи? — я улыбнулась.       Он улыбнулся в ответ.       — Да чего там рассказывать?.. Просто иногда накрывает вдохновение, в голову лезут рифмы, а за ними строки, вот я и калякаю, пока не забыл. Да и какие это стихи? Так, детский лепет... Сплошные незаконченные четверостишия.       — Не скажи, — хмыкнула я. — Лично у меня так не получилось бы.       — Всё познаётся в сравнении? — улыбнулся Фелпс.       — Да, — я тоже улыбнулась.       Сделав последнюю затяжку, я затушила сигарету и пошла было по направлению к домику, но Трэвис меня остановил:       — Ларри?       Я обернулась.       — Быть может, пойдём на озеро? Скоро практически весь лагерь будет там...       Я замерла, придумывая причину для отказа, но внезапно для самой себя сказала:       — А пошли.       Вечно прятаться ото всех бессмысленно. Да и я здесь не для того, чтобы всё время скрываться.       Пора рисковать и пробовать что-то новое.       Даже если это идёт против моих убеждений.

***

      — Опять будешь стоять и смотреть, как остальные плавают? — с улыбкой спросил Трэвис, глядя на меня.       — А что мне ещё делать-то? — делано вздохнула я.       — Ну-у-у… — он сделал вид, что глубоко задумался. — Быть может, самой поплавать?       — Да ну нафиг, — отмахнулась я. — Вдруг ещё утону.       Фелпс рассмеялся, а потом вдруг с выражением полной серьёзности посмотрел на меня.       — Стоп… А ты чего, боишься плавать, что ли?       Сердце моё пропустило удар, но я постаралась сохранить обычное выражение лица.       — Пф-ф-ф, вот ещё, — как можно небрежнее выдохнула я. — Чего там бояться-то…       Это было полуправдой. В конце концов, я же воды боюсь…       — А чего тогда на берегу всё стоишь? — с прищуром спросил он.       — Просто потому, что не хочу, — отрезала я.       Мы уже подошли к озеру, и теперь я с нетерпением ждала, когда Фелпс, наконец, отстанет от меня со своими расспросами и вспомнит, зачем мы сюда пришли. Но он этого делать не спешил.       — Да блин, должна же быть какая-то причина…       — А кто сказал, что её нет? — перебила его подошедшая к нам Эшли.       Трэвис тут же замер, будто громом поражённый, и уставился на Кэмпбелл. Я тоже повернулась к ней и сделала страшные глаза. Конечно, я никогда и никому не рассказывала, почему боюсь воды и что я её вообще боюсь, но наивно было бы полагать, что Эшли никогда не догадается…       — Ларри просто не так давно простудилась после купания, — продолжила Эш, глядя мне прямо в глаза, — и только-только выздоровела. Как думаешь, хочется ли ей опять заболеть?       Трэвис отрицательно помотал головой и, наконец обретя голос, тихо произнёс:       — Так чего, это же был единичный случай… Вряд ли ты заболеешь снова…       Говорил он со мной, но глядел на Эшли и лишь изредка бросал на меня короткие взгляды, и меня это забавляло и одновременно заставляло жалеть бедного блондина. Вот ведь влюблённый идиот…       — Вот ведь дурачок, — весело фыркнула Кэмпбелл. — А ничего, что организм ещё ослаблен?       — Об этом я как-то не подумал, — виноватым тоном пробурчал Фелпс.       — Говорю же, дурачок, — она засмеялась, а потом вдруг взяла и взлохматила блондину волосы.       «Ой, бли-и-ин, — мгновенно пронеслось у меня в голове. — Сейчас растает тут… Нет, сморозит какую-нибудь глупость… Не, просто будет стоять с глупым выражением на лице и безотрывно смотреть на Эш…»       Последнее моё предположение действительно оказалось правдой. Блондин глупо улыбался и смотрел на Кэмпбелл глазами преданной собаки. Казалось, вот-вот он бросится в порыве чувств облизывать ей руки. И только я подумала, что пора спасать положение и уводить Эшли куда-нибудь подальше, как вдруг она сама заявила:       — Ладно, ребята, пошла я.       Кэмпбелл развернулась и направилась к озеру. Трэвис же провожал её расстроенным взглядом, а я почти не сводила с него глаз, следя, чтобы он не наделал каких глупостей, и в душе радуясь, что сама ни в кого не влюблена. По крайней мере, мне так кажется…       — Прекрати вести себя, как идиот, — сказала я, когда Эшли отошла на достаточно далёкое расстояние. — Держи себя в руках. Слишком странно выглядят эти твои внезапные замирания, пойми ты это…       И я побежала следом за Эшли, не дожидаясь ответа блондина.       — Спасибо, — выдохнула я, догнав её, — что помогла мне выкрутиться из этой хрени.       — Да не за что, — она улыбнулась. — Надеюсь, он больше не будет приставать к тебе с такими глупыми вопросами…       — Да нормальные вопросы, — отмахнулась я и усмехнулась: — Хотя, ещё бы чуть-чуть, и я дала бы ему в морду…       Эш рассмеялась.       — Тогда это он должен говорить мне спасибо, а не ты.       Я улыбнулась.       — Это да…       Какое-то время мы шли в полном молчании, потом Кэмпбелл вдруг сказала:       — Как он… хороший парень?       — Ну, пока не жалуюсь, — ответила я, с недоумением глядя на неё. — А что такое?       — Да просто рада, что ты нашла себе нового друга, — она улыбнулась. — А то я всё с Томасом да с Томасом… Ты обращайся, если что, я всегда помогу.       — Не такие уж мы и друзья, — вздохнула я. — Я его знаю-то всего ничего…       — Зато он вон какой забавный, — весело усмехнулась Эшли.       — В каком это смысле? — я внимательно посмотрела на неё.       — Ну, — она замялась. — Я не знаю… Он как-то мило выглядит… Постоянно растрёпанный, улыбается всё время…       — Хэй, подруга-а-а, — протянула я и заглянула ей в лицо. — А ты, часом, не влюбилась?       — Вот ещё, — рассмеялась она. — Мне нравится Томас, ты же знаешь. Просто… Не знаю. Он мне нравится как человек. Я была бы не против пообщаться с ним.       — Так общайся, что тебе мешает?       Кэмпбелл замерла.       — Даже не знаю. Как-то вот стрёмно, что ли… Ведь мы даже не знакомы.       — Но ведь я с ним разговариваю, — развела я руками. — Вот, подходи, типа со мной поговорить, и постепенно втягивайся в разговор.       Эшли хотела что-то ответить, но её перебил Трэвис:       — Ларри? — он остановился в нескольких шагах от нас.       — Пойдём? — я с любопытством посмотрела на Кэмпбелл.       Она вдруг замялась, глаза у неё забегали.       — Ты иди, — как-то смущённо произнесла она, — а я как-нибудь попозже подойду…       — Как знаешь, — пожала я плечами и пошла к блондину.       — Ларри, я, — начал он, но я его перебила.       — Ты что, всё это время прямо за нами шёл? — видимо, я прошипела это очень разозлённо, поскольку Фелпс отшатнулся от меня.       — Нет, я вот недавно подошёл…       — Зачем? — злость на него постепенно отступала.       Да, я очень быстро завожусь. Меня может разозлить любая мелочь, любое неосторожное слово, и я мгновенно вспыхиваю, порываюсь набить морду своему обидчику. Но я точно так же быстро остываю. По закону физики, как говорится…       — Просто скучно одному, — пожал плечами Трэвис.       Я вздохнула.       — А что, больше не с кем поговорить?       — Здесь — нет, — отрицательно мотнул головой блондин.       — Тяжёлый случай, — повторно вздохнула я. — А раньше были?       — Давай отложим этот разговор на потом, — поморщился Фелпс.       — Как хочешь, — я посмотрела ему в глаза и, заметив, какой он расстроенный, сказала: — Хэй, ты чего такой грустный-то?       — А чему радоваться?       — Ну, не знаю… Ты же всегда весёлый, сейчас-то что случилось?       Мне необходимо было понять, что с ним всё-таки случилось. Расстроился он из-за Эш или это я своими расспросами натолкнула его на неприятные мысли?       Он улыбнулся, но лицо его всё так же оставалось грустным.       — Доза кончилась, — и он усмехнулся. — Ломка.       — Так, слушай, не морочь мне голову, — рубанула я рукой в воздухе. — Не похож ты на наркомана.       — А как по-твоему должны выглядеть наркоманы? — он заглянул мне в глаза.       — Ну-у-у, — я сделала вид, что задумалась. — Такие, знаешь… С кругами под глазами, взгляд мутный, движения дёрганные. Короче, на зомбяков похожи.       — Ты, видимо, никогда не видела наркоманов, — заулыбался Трэвис.       — Никогда, — со вздохом подтвердила я.       — Как и я, — усмехнулся блондин.       — Ты же говорил… — ехидно начала я, но Фелпс меня перебил.       — Ой, да мало ли, что я говорил, — он махнул рукой.       Какое-то время мы стояли в молчании и смотрели на веселящихся в озере и около детей и подростков. Потом блондин тихонько вздохнул, и я обернулась к нему. На лице его всё так же маской застыло выражение лёгкой печали.       — Э-э-эй, Трэвис, — я легонько толкнула его, и он обернулся ко мне. — Мне абсолютно не нравится твой депрессивный настрой.       — А что мне сделать, чтобы было видно, что я рад? — полюбопытствовал он.       — Для начала хотя бы просто улыбнись, — посоветовала я.       Уголки его губ чуть дрогнули.       — Не, ну чо это? — возмущённо спросила я. — Это разве улыбка?! Шире растягивай губы, ши-и-ире-е-е!       — Чо, так, что ли? — и уголки губ уползли куда-то за уши.       Нет, конечно, я гиперболизирую, но всё равно, улыбался он довольно широко, и выглядело это весьма уморительно. Да и, плюсом ко всему, просто изображать Буратино блондину показалось довольно скучным, и он решил ещё и скосить глаза, будто бы он захотел рассмотреть кончик своего носа.       — Ну, хотя бы так, — выдавила я, пытаясь побороть свой смех.       Но мне этого не удалось, и вскоре я рассмеялась, а следом за мной захохотал и Трэвис. Не знаю, сколько времени так прошло, но остановились мы только тогда, когда в боках уже начало колоть.       — Разве ты не хотел поплавать? — кивнула я на озеро.       Мы, между прочим, стояли рядом с мостиком. Почему-то пустым мостиком. Вся основная масса народа столпилась где-то далеко справа, и мы стояли в полном одиночестве, лишь изредка нарушаемом проходящими мимо людьми.       — Твою ж… — Фелпс хлопнул себя по лбу. — Чего ж ты раньше не напомнила?       Он быстро стянул с себя футболку, скинул кроссовки и побежал к мостику.       — Шорты! — крикнула я ему вслед.       Но он уже бежал по мостику.       — Бомбочка! — заорал он, и с этими словами полетел в воду, прижав колени к груди и обхватив руками ноги.       — Вот дура-а-ак, — засмеялась я, утирая с лица долетевшие до меня капли.       Какое-то время по воде шли волны, а потом, когда всё только начало успокаиваться, показалась голова Трэвиса, вновь будоража зеркальную поверхность озера.       — Ты что-то говорила? — крикнул он мне, отфырчавшись.       Я только открыла рот, чтобы ответить, как вдруг услышала хруст веток позади себя.       — Чо за херня, я не понял? — раздался опротивевший мне голос вожатого. — А ну-ка, вылез из воды и сюда подошёл!       — На хер иди, — отозвался Фелпс и поплыл.       — Я опять не понял, — прорычал Джерри. — Хочешь вылететь из лагеря, как пробка из бутылки?       Тут уж Трэвису пришлось смириться с превосходством амбала. Что-то ворча себе под нос и недовольно отфыркиваясь, он потопал по мелководью.       — Надо же, — произнесла я, выходя из-за дерева, — вы только посмотрите. Наш дражайший вожатый решил вспомнить о своих обязанностях. И какая только муха его укусила?..       Джерри вздрогнул и обернулся ко мне, а затем расплылся в довольной улыбке:       — Оу, крошка, это ты?..       — Засунь это своё «крошка» себе в задницу, гавнюк, — мгновенно помрачнев, перебила его я.       — А я тебя и не заметил, — закончил он, не обратив должного внимания на мою реплику. А если быть точнее, вообще не обратив.       — Какая жалость, — фыркнула я.       Он хотел что-то ответить, но его перебил подошедший, наконец, Фелпс:       — Чо те надо-то?       — Я не понял, чо за базар? —угрожающе произнёс Джерри и стал наступать на блондина.       — Так, спокуха, кабанчик, — я вцепилась в его руку, тем самым останавливая. — Говори, чо хотел, и вали.       «Вожак» амбалов замер, какое-то время выбирая между «внять словам этой заносчивой соплячки» и «набить ей морду, ибо нефиг тут». В конце концов, он, видимо, вспомнил, что на битьё девушек у них табу, и, вздохнул:       — Ты, — пробурчал он и ткнул пальцем в Трэвиса. — Попробуй только ещё раз сделать так!       — Так — это как? — поинтересовался Фелпс.       — Так — это так, как ты сделал недавно.       — А-а-а, — понимающе протянул блондин. — Вот так?       Он разбежался и снова полетел с мостика. Вслед ему неслись маты и проклятия от Джерри, которые усилились, когда Трэвис камнем бухнулся в воду и обрызгал вожатого.       — Да ладно тебе, кабанчик, — фыркнула я, глядя, как он размазывает брызги по телу и одежде. — Не сахарный, чай, не растаешь.       Джерри бросил на меня яростный взгляд, открыл было рот для того, чтобы обматерить ещё и меня, но потом поборол себя и только буркнул:       — Скажи этому гавнюку, чтобы он прекратил эти свои штучки. И, пожалуйста, напомни мне потом, что я должен звездюлей прописать.       — Ага, обязательно, — вполголоса произнесла я, глядя на уходящего вожатого и удивляясь, что это чудо знает такое слово, как «пожалуйста».       — Ну, чего он говорил? — поинтересовался фыркающий Трэвис, подходя ко мне.       — Пообещал вставить кой-кому кой-что, — ответила я, поворачиваясь к нему. — Поэтому держись, друг мой, скоро будет весьма больно.       Блондин презрительно фыркнул.       — Было бы кого бояться. Пусть он только попробует, сразу получит сначала сдачи, а потом выговор от зама.       — Ну, смотри, я предупредила, — хмыкнула я.       — За это тебе, конечно же, спасибо, — улыбнулся он. — Но всё же, запомни: этот гавнюк «связан». Сделай он хотя бы ещё один неверный шаг в сторону — и попрут его из вожатых, а то и вовсе из лагеря. А он очень дорожит своим положением, кичиться тем, что может указывать старшакам, чо им делать. Так что... Не знаю, чего твой дружок не стуканёт директору или хотя бы заму. Так бы облегчил себе жизнь...       Я поморщилась.       — Вот только давай не будем приплетать сюда Фишера? Его жизнь, его дело... Быть может, есть на то какие-то причины?       Трэвис пожал плечами.       — В общем, закрыли тему, — вздохнула я. — Не люблю обсуждать людей, по крайней мере, в подобном плане.       — Согласен, — тоже вздохнул блондин.       Я вспомнила, что довольно давно не курила, и выудила из кармана (на этот раз переднего, поскольку задними брюки не обладали) пачку.       — Опять собираешься эту гадость в себя вдыхать? — хмыкнул Трэвис.       Я кивнула, сделала затяжку и на выдохе произнесла:       — Кстати говоря о Джерри... Сколько ему лет? Где-то слышала, что в его стае основной возраст — лет четырнадцать... Неужели и ему тоже? И если так, то каким образом он оказался старшим вожатым?       — Девятнадцать, — прервал поток моих вопросов Трэвис. — В стае его троим ближе к пятнадцати, одному четырнадцать, ещё одному шестнадцать, и двум по семнадцать.       — Ого, какие познания, — хмыкнула я, делая новую затяжку. — Откуда бы, интересно знать?       — Да так, — отмахнулся Фелпс. — Я, короче, пошёл...       Он хотел было уйти, но я его остановила:       — Шорты-то сними.       — Чего? — он остановился и обернулся.       Я вздохнула, взяла сигарету в зубы, подошла к нему, потянула намокшую джинсовую ткань и повторила:       — Форты, — вышло как-то шепеляво засчёт сигареты во рту, но блондин меня понял.       На какое-то время он замер, глядя на предмет своего гардероба, а затем с выражением произнёс:       — Твою ж... — он поднял глаза на меня и с болью в голосе продолжил: — Ларри, ты чего молчала-то?       — Я не молчала, — развела я руками. — Я крикнула тебе при первом же твоём погружении, вернее, ещё до него. Кто ж виноват, что ты меня не слышал?..       Трэвис вздохнул, сунул руки в карманы, и вдруг глаза его полезли на лоб.       — Чего случилось? — поинтересовалась я, глядя, как он достаёт что-то из кармана, не меняя выражения лица.       — Телефон, — только и проронил блондин, доставая оный предмет на свет Божий.       Я мгновенно подавилась дымом, поскольку меня вдруг пробрало на смех. Настолько комично выглядел сейчас Фелпс...       Но блондин тут же оборвал моё веселье, одарив меня таким тяжёлым взглядом, что ещё чуть-чуть — и я бы умерла от разрыва сердца.       — Ну, я пошла, — уведомила я его, туша недокуренную сигарету и пряча её в карман.       — Лучше беги, — посоветовал Трэвис.       — Ладно, побегу, — согласилась я и действительно рванула со всех ног.       — У меня, блин, горе, — неслось мне вслед. — А она смеётся...       Я же, подтверждая это, хохотала, словно меня щекотали в сто рук, и продолжала бежать, понимая, что он вот-вот меня догонит.       Без понятия, почему, но мне было как-то легко и весело с ним. Не хотелось ни о чём думать, хотелось лишь радоваться жизнь и смеяться, будто сумасшедшей. Хотя, почему «будто»?..       Нет, это ни в коем случае не было любовью. Да и Фелпс был влюблён в Эшли... И вообще, я давала себе слово не влюбляться. Которое, судя по всему, нарушала...       «Тупая дура, — выругалась я про себя. — Знакомы лишь четвёртый день... Всего лишь... Да чёрт побери, надеюсь, что это простая дружеская симпатия, не более.»       И тут-то я споткнулась и полетела вниз. Мысленно проклиная свою тупую голову, постоянно думающую не о том, о чём надо, я стала изворачиваться в воздухе, стараясь приземлиться как можно безболезненнее...       — Попалась, — крикнул Трэвис, подхватывая меня на руки.       Я с облегчением выдохнула и вцепилась в плечи блондина.       — Чёрт возьми, Трэвис, — я соскользнула на землю, продолжая держаться за него и оставаясь в его объятиях. — Спасибо тебе за...       И тут я запнулась, поскольку наткнулась взглядом на стоящего неподалёку Салли.

***

      — Куда ты смотришь?       Трэвис повёл глазами по направлению к синевласому, задержал на нём взгляд и на какое-то время замер. Я же внезапно забилась в его руках, пытаясь вырваться, но он держал довольно крепко.       — Теперь понятно, — вполголоса произнёс блондин.       — Пусти, дурак, — снова дёрнулась я, но безуспешно. — Чего тебе там понятно?       — Понятно, чего это ты вдруг так задёргалась, — усменулся Фелпс.       Я посмотрела в его карие, как и у меня, глаза и вспыхнула:       — И нифига это не из-за него, — буркнула я, понимая, что самым натуральным образом вру. — Пусти меня, чёрт возьми...       — Скажи, Ларри, — он улыбался и смотрел мне в глаза, не отрываясь, и во взгляде его плясали смешинки, — между вами что-то есть?       Краска мгновенно отхлынула от моего лица, но я снова задохнулась. На этот раз от возмущения.       — Вот ещё, — я была сплошным негодованием. Какого чёрта он вообще смеет так улыбаться, да и вообще, кто давал ему право лезть в мою жизнь? — Ничего нет и быть не может. И вообще, Трэвис, отпусти меня пока я тебе в морду не дала!       — Ладно, ладно, — он отпустил меня и поднял руки, будто сдаваясь.       — Спасибо, — буркнула я, после чего развернулась и пошла вслед за уходящим Салли.       — Эй, а мне-то что делать? — крикнул мне вслед Фелпс.       — Сходи, поплавай, — отозвалась я, ускоряя шаг. — Ты же за этим здесь?       Фишер шёл, не сбавляя скорости, по направлению к центру лагеря. Конечно, довольно-таки средним шагом, но всё равно, догнала я его не сразу.       — Опять что-то вроде ревности? — выдохнула я в его спину, останавливаясь и упираясь руками в колени.       Он тоже остановился и, не оборачиваясь, ответил:       — Да.       Сердце у меня внезапно защемило от жалости к нему. Почему-то захотелось подойти к нему и обнять со спины, но я быстро поборола в себе это странное желание и просто положила руку ему на плечо.       — Не надо, Салли, — тихо произнесла я, и он медленно ко мне обернулся.       — Я понимаю, что это глупо, — грустно глядя мне в глаза, выдохнул он. — Но я ничего не могу поделать с собой. Я только-только обретаю хорошего и постоянного если не друга, то собеседника... И мне страшно. Страшно от того, что я могу тебя потерять.       Я сильнее вцепилась ему в плечо, чувствуя, как сильно сжимается моё сердце.       — Я тебя не оставлю, — выдохнула я.       — Обещаешь? — в глазах его застыло что-то наподобие надежды.       Если бы мы были в каком-нибудь фильме или в книге, то я бы сейчас бросилась бы на шею голубовласому и мы бы разрыдались, попутно прорёвывая клятвы в духе «я тебя не брошу», «ты мне очень дорог». Возможно, дошло бы и до признаний в любви. А далее — занавес, какая-нибудь музычка с хэппи-эндовской атмосферой...       Но это была жизнь. И я отлично понимала, что рано или поздно наши пути разойдутся. Но, несмотря на это, прошептала:       — Обещаю, — я, наконец, прекратила терзать плечо Фишера и, улыбнувшись, легонько толкнула его. — Как я могу оставить человека со столь замечательным голосом? Кто ж мне петь-то будет?       Он засмеялся.       — Прекращай мне льстить, — чёрт, как же я хотела бы увидеть его улыбку. — На лесть падки женщины и домовые.¹       Я подхватила его смех.       — Откуда столь интересная фраза? — я с интересом заглянула в его лицо, вернее, на протез.       Он пожал плечами.       — Да не помню уж... В книге какой-то вычитал.       — Домовые, — пожевала я губами, опуская взгляд вниз, а затем снова подняла глаза на него. — А чего ты, не похож на домового? — я с улыбкой легонько похлопала его по макушке. — Вон какой малыш...       Не знаю, зачем я так говорила. Отлично же понимала, что это звучит обидно, ведь сама прошла и прохожу через данное. Чёрт знает, кто меня за язык дёрнул...       Но Салли, казалось бы, не обиделся.       — Повыше некоторых буду, — весело отозвался он.       — Так, всё, я так не играю, — я сделала обиженное лицо и пошла по тропинке к лагерю.       — Это я должен обижаться, — смеялся где-то позади голубовласый, идя за мной. — Мне же обиднее, я парень — и такой коротыш.       — У тебя ещё всё впереди, — вздохнула я. — Успеешь, вырастешь... А я так и буду мелочью.       Уж не знаю, почему, но я считала, что ему лет тринадцать-четырнадцать. Он же не говорил, сколько ему, да и я никогда не интересовалась... Что-то внутри меня шептало, что не может хотя бы мой ровесник быть такого роста. А то, что я полторашечка при своих почти семнадцати, меня нисколько не смущало.       — Это вряд ли, — с некоторой досадой в голосе произнёс Фишер и тряхнул хвостиками.       Я хотела было спросить его про возраст, но вдруг резко передумала. Мало ли, вдруг обижу его этим. Итак уже много чего наговорила...       — Те песни, — произнесла я после недолгого молчания, и Салли мгновенно обернулся ко мне. — Ну, которые ты пел... Скажи, они все одного и того же исполнителя?       — Да, — кивнул он. — Моей любимой группы.       — Как она называется? — тут же поинтересовалась я.       Он усмехнулся и произнёс:       — Порнофильмы.       Я замерла на месте и с прищуром посмотрела на него:       — Ты вот сейчас шутишь или серьёзно говоришь?       — Серьёзно, — он смотрел на меня такими честными глазами, что ему трудно было не поверить.       — Крутое такое название, — выдохнула я. — Интересно было бы узнать, с чего это.       — Ну-у-у, — протянул он, задумчиво поднимая взгляд к небу. — Понимаешь, песни у них такие, о жизни. И я где-то читал, что солист группы говорил, будто жизнь наша — порнофильм, в котором мы все снимаемся, или что-то в этом роде...       — Круто, — выдохнула я. — Круто и смело. И фраза тоже крутая.       — А у тебя, кстати говоря, есть любимые исполнители? — прервал он поток моих «круто».       — Ага. Но их несколько, не как у тебя.       — И какие же, интересно было бы узнать?       — Да дофига всяких, — вздохнула я. — Я люблю рок...       За разговорами я и не заметила, как мы дошли до главдомика. Ещё какое-то время мы стояли на площадке перед ним, пока нас внезапно не прервала зам.       — Почему это вы здесь, когда весь лагерь у озера? — взвизгнула она.       — Потому, что свободное перемещение тут не запрещено, — неожиданно спокойно сказала я и пожала плечами.       Дама хотела ещё что-то сказать, а вернее, провизжать, но, видимо, передумала, хлопнула челюстью, будто клювом, и презрительно фыркнула.       — Через десять минут вы должны быть в столовой, ровно как и ваши друзья-товарищи, — напомнила она. — И попрошу вас не забывать о такой вещи, как порядок на кухне.       И она зацокала своими каблуками по направлению к озеру.       — Вот мымра, — с чувством выдохнула я ей вслед. — Всё хорошее настроение испортила.       — Да ладно тебе, — засмеялся Салли. — Это ведь её работа... Пошли в столовую, что ли?       — Пошли, — согласно кивнула я и вздохнула, жалея о том, что вообще ввязалась в эту хренотень.

***

      — Ты чего это здесь валяешься? — заглянула в домик Эшли.       — Я умираю, — только и выдохнула я, вздыхая и закатывая глаза.       Кэмпбелл весело усмехнулась и подошла к кровати.       — Ну ты чего, Лар?       — Я устала, — пробормотала я и перевернулась на бок. — Я не знаю, как жить эту жизнь. Так мне осточертело это «отбывание» наказания...       — Да ладно тебе, Ларри, — она потрепала меня по плечу. — Не всё так и плохо. Ещё всего-то пять дней...       — Мне бы твой оптимизм, — я села, свесив ноги с кровати. — Всегда с Тоддом удивлялись...       Договорить я не успела, поскольку меня вдруг пронзила мысль.       «Чёрт возьми, Тодд!»       — Вот ведь бляха муха, — я соскочила на пол и побежала к рюкзаку, лежащему на стуле.       Эшли с недоумением наблюдала за моими метаниями, откровенно не понимая, что происходит, и, в конце концов, спросила:       — Ты чего?       — Телефон, — я выудила, наконец, названный мной предмет, в порыве чувств поцеловала его, потом бросила на кровать и побежала к шкафчику.       — А сейчас?.. — начала Эш, но я не дала ей договорить.       — Зарядник, — я будто рубанула этим коротким словом в воздухе.       Не знаю, сколько времени я так прокопалась. Кэмпбелл пару минут наблюдала за мной, видимо, представляя, какой срач творится у меня в шкафу. Потом в окно постучали и за ним замелькала тёмная голова Томаса.       Эшли мгновенно подскочилаи птицей подлетела к окну.       — Погнали в центр, — раздался его весёлый голос. — Там щас конкурсы начнутся...       Центром, между прочим, все называли площадку перед главдомиком, на которой проводили всякую хренотень вроде упомянутых ди-джеем конкурсов.       — Но... — Кэмпбелл обернулась и мгновенно наткнулась на мой взгляд. — Я даже не знаю... Лар, ты пойдёшь?       — К чёрту вашу развлекуху для малышей, — я махнула рукой и снова принялась за поиски. — У меня есть дела поважнее...       — Ладно, — я прямо представила, как она пожала плечами. — Ну, я пошла...       — Угу, — кивнула я, не отрываясь от своего занятия, и Эшли выбежала на улицу.       Когда я уж было совсем отчаялась и стала себя накручивать и психовать по этому поводу, проклиная лагерь, невовремя разрядившуюся батарею и ещё много чего, зарядник выплыл мне в руки, будто бы из неоткуда. Вспоминая все матюки, произнесённые мной за последние несколько минут, я понесла телефон со змеёй-проводом к розетке. Зачем я припоминала произнесённую мной дрянь? Да просто для того, чтобы в следующий раз призывать зарядник. Неспроста же он нашёлся именно после этих слов...       Я воткнула вилку в розетку и замерла, мысленно молясь всем известным мне богам о том, чтобы телефон тут же заработал. Но чуда не свершилось. С нулевым процентом заряда ему требовалось какое-то время на то, чтобы придти в себя.       — Чтоб тебя, — бросила я телефон на столик, тем не менее стараясь сделать это как-нибудь поласковее.       Я уперла руки в боки и оглядела домик. Да уж, надо чем-то занять себя, пока он заряжается...       В голову мне пришла довольно-таки странная идея, и я её поспешно отмела. Но она всё лезла и лезла, и мне пришлось с этим смириться и послушать противный голосок, нашёптывающий мне всякие гадости.       — Эшли! — с этим криком я выбежала из домика.

***

      «Что случилось?»       Именно эта фраза красовалась сейчас на экране, в развёрнутом диалоге с Тоддом.       Я же сидела и залипала в одну точку, а вернее, полосу на этом самом экране. На ту полосу букв, которую мне прислал Моррисон. Наверное, баран смотрит на новые ворота с таким же выражением, которое блуждало сейчас на моём лице. Я смотрела и думала, что мне ответить.       Уже несколько раз я набирала сообщение, перечитывала его и стирала. То оно мне казалось слишком непонятным, то слишком сопливым, то ещё каким-нибудь...       «Думай, тупая моя голова, думай,» — это было единственной мыслью, что блуждала сейчас в моей черепной коробке, подгоняемая ветрами, уже давно поселившимися там.       Я вздохнула настолько тяжко, что будь в домике ещё кто-то помимо меня — и я бы готова была поспорить, что у него разорвалось сердце. Вздохнула — и стала снова печатать.       «Да вот, такое тут дело... Короче, можешь мне не верить, но я, кажется, влюбилась...»       «Хрень полная. И очень даже сопливая и не в моём духе,» — хмыкнула я и нажала «отправить».       Сколько угодно можно здесь сидеть и сочинять, но от перестановки слагаемых сумма не изменится, а если быть точнее — как не напиши, а всё равно смысл всё тот же.       Тодд, разумеется, по закону подлости опять был оффлайн, и поэтому я залезла в аудиозаписи и забила в поисковике: «Порнофильмы».       «Щас повеселимся, — мелькнула шальная мысль в моей больной голове, пока я наблюдала за крутящейся стрелочкой. — Что-то сомневаюсь, что мне выдаст то, что нужно...»       Но поисковик был намного умнее меня, и всякие пошлости ему в «голову» не лезли. Глазам моим предстало множество строк. Я полистала то в верх, то в низ страницы, думая, какая песня будет лучше всего по названию, и, в конце концов, выбор мой пал на «Выйди из комнаты».       «Что ж, давайте послушаем, — непонятно к кому обратилась я и нажала на «воспроизвести». — Надеюсь, я её ещё не слышала...»

Скажи, как вышло, что мой мир Безумно огромный, А свой ты запер за дверьми И он размерами с комнату?

      «Нормальное такое начало,» — удовлетворённо подумала я и устроилась поудобнее.

С утра стакан, экран, диван... А что ещё нужно?

      «Самое главное, что про смерть ни слова,» — мелькнуло у меня в голове.       Эх, зря ж я так подумала...

Ты слишком пьян Переживать, что кто-то умер снаружи...

      «Вы там все издеваетесь?» — завопил мой внутренний голос, но почти сразу смолк, успокоенный припевом.

Выйди из комнаты, сделай вперёд шаг С песнями и улыбкой, И совершай, совершай, совершай, Совершай, совершай ошибки.

      — Боже мой, ну куда ж так годно? — с наслаждением простонала я.

Знаю, это порой нелегко, но, поверь, Мне это знакомо. Выйди из комнаты, выбей ногой дверь! Время выйти из комнаты!

      Я дослушала почти до самого победного конца, чувствуя, как на душе всё разглаживается. Всегда у меня так: внутри муторно, а послушаешь хорошую песню — и наступает спокойствие, и жить не так уж и плохо...

Выйди нахуй из комнаты!

      — А он прав, — хмыкнул чей-то знакомый голос.       Я мгновенно зажала динамик и выключила песню, ощущая, как гармония внутри рушится подобно карточному домику, и обернулась.       На пороге, опираясь о косяк и скрестив на груди руки, стоял ди-джей.

***

      — Ты чего здесь делаешь? — возмущённо воскликнула я, вскакивая со стула, на коем сидела во время прослушивания песни.       — За тобой пришёл, — улыбнулся Томас.       Мне вдруг захотелось стереть с его лица это довольное выражение. Сначала он входит без стука, потом ещё и мило улыбается, будто так и должно быть…       Я прикрыла глаза и выдохнула сквозь зубы, пытаясь успокоиться и не поддаться искушению прописать ди-джею звездюлей. Это чревато весьма неблагоприятными последствиями, а именно — визгом зама, новым наказанием или даже «изгнанием» из лагеря. А сейчас это мне не на руку.       «Поразительно… Всего три дня назад ты только об этом и мечтала, а сейчас боишься, как огня. Что с тобой, Ларри? — пропищал противный голосок в моём воспалённом сознании. — Неужели ты действительно влюбилась?»       «Пошёл в жопу, » — ответила я ему и тряхнула головой, пытаясь тем самым вытряхнуть из неё разные глупые мысли.       Я всё так же продолжала надеяться, что это всего лишь симпатия, и что это либо пройдёт, либо не перерастёт в нечто большее. Да и вообще, вся эта любовь, а тем более, с первого взгляда, возможна лишь в книгах…       — Зачем я тебе? — поинтересовалась я, заглядывая ему в глаза.       Он фыркнул.       — Ты на время смотришь, Джонсон? Уже время разносить таре-е-елки-и-и...       — Чёрт бы их побрал, — простонала я, блокируя телефон, и вышла из домика.       — А потом ещё и мыть их, — страстно прошептал мне на ухо брюнет. Пресвятые небеса, даже не представляю, как сильно ему пришлось наклониться для этого.       — Спасибо, что напомнил, — фыркнула я, пихая его в бок.       Он рассмеялся и ускорил шаг.       — Быстрее, Джонсон, быстрее, — он замахал рукой, подзывая меня. — Зам итак рвёт и мечет, орёт, что мы все безалаберные, не выполняем указаний...       — Блин, чо ж ты раньше не сказал? — вскричала я, и ускорилась, переходя на бег.       — Я думал, ты и сама догадаешься, — выдал он мне в спину и сам побежал.       — Я... Больше... Не... Могу... — выдохнула я, не добежав до столовой нескольких метров, после чего остановилась и упёрлась руками в колени.       — Ещё чуть-чуть, Ларри, — взмолился брюнет, замирая где-то впереди.       — Нет, — я опустилась на землю и простонала: — Вы с Эшли вытащили меня на эти конкурсы, вы заставили меня выполнять эти грёбаные задания...       — Ты сама вызвалась, — возмутился Томас.       — Не перебивай, — страшным голосом прохрипела я и потрясла ладонью. — Так вот, о чём я?.. Я очень устала, у меня нет сил идти дальше...       Из столовой выбежал Трэвис, открыл рот, видимо, желая что-то сказать, но передумал, и стал молча смотреть на весь этот цирк.       А ди-джей, тем временем, уже вошёл в роль и, судя по всему, выходить из неё не собирался. По крайней мере, в ближайшее время.       — Поднимайся, Ларри, — взмолился он, протягивая ко мне в мольбе руки. — Осталось ещё немного... Совсем ничего...       — Не-е-ет, — я упала на спину, раскинув руки. — Идите без меня, — голосом умирающего выдавила я, махнув рукой, и затем замерла, закрыв глаза.       — Мы тебя не бросим, Ларри, — воскликнул Томас.       Я приоткрыла один глаз и увидела, что брюнет ползёт ко мне на коленях и тянет руки.       — Как же мы без тебя? — вопрощал он с такой болью в голосе, что у меня сердце разрывалось.       «Дайте Оскар этому товарищу!» — восторженно визжал мой внутренний голос, пока я глядела, как ди-джей театрально заламывает руки.       Трэвис же смотрел на нас двоих, как на идиотов, не предпринимая ничего для того, чтобы прекратить это бесплатное представление. И продолжалось это до тех пор, пока Томас не подполз ко мне и не потащил за руку.       — Чего ж ты смотришь? Помоги мне! — вначале с раздражением, а после с мольбой обратился он к блондину.       Фелпс ещё какое-то время стоял неподвижно, а затем бросился к нам.       — Ты — за руки, я — за ноги, — скомандовал ди-джей, как-то разом лишаясь всей боли в своём голосе и обретая полную серьёзность.       Я мгновенно распахнула второй глаз и уставилась на них:       — Э, вы чего удумали?       Томас тем временем уже подхватил обе мои ноги под левую руку.       — Па-аднимай! — заорал он, и Трэвис, схватив меня под руки, стал потихоньку поднимать мою тушку вверх.       — Пустите, дураки! — заорала я, дёргаясь всем телом.       Томасу досталось сильнее всего, поскольку ногами я толкалась нехило так, и он не удержал их. Пятки мои выскользнули из его рук, и он бросился ловить меня, но упала я быстрее, чем он успел среагировать.       — О-ох, дебилы, — выдохнула я, со всего маху приземляясь задницей на довольно-таки твёрдый асфальт. — Чо вы творите?!       — Спокуха, — выставил Томас вперёд раскрытую ладонь, а затем снова подхватил меня. На этот раз под колени. — Мы просто пытаемся донести тебя до столовой.       — Я сама дойду, ребят, — снова задёргалась я.       — Лучше помоги нам, — пропыхтел ди-джей, пытаясь удержать меня. Конечно, я была маленькой и худой, но всё же не настолько лёгкой.       — Как? — делая очередной рывок, поинтересовалась я.       — Просто замри, — со смехом посоветовал Трэвис.       — Ага, счас, — раздражённо фыркнула я и забилась ещё сильнее.       Когда меня внесли в столовую, я уже освободила левую ногу и нещадно лупила ей то по заднице Томаса, то по его почкам.       Все находящиеся там замерли, кто как: с пустыми и полными подносами, или вообще безо всего. Ди-джей, громко отдавая Трэвису команды, пытался поймать мою ногу, и в итоге выронил и вторую. Я приземлилась на многострадальную пятую точку и разразилась проклятиями и обещаниями жёстко вы(самипонимаетечтосделать)ть Томаса шваброй. Фелпс, довольно ухмыляясь и радуясь, что гнев мой направлен не на него, всё так же держа меня под руки потащил мою тушку на кухню. Я тут же поспешила огорчить его, сообщив о планах лишить анальной девственности и его, если он тут же не отпустит меня. По-видимому, невинностью своей блондин дорожил, поскольку тут же выпустил меня.       — Придурки, — раздражённо прорычала я, вставая и потирая ушибленные места.       — Вы чего с ней делаете? — тут же подлетела ко мне Эшли, размахивая пустым подносом.       — Уже не делают, — я прохромала на кухню.       — Да вы... Да я вам... — раздавались из столовой крики Кэмпбелл.       Пых и Салли, стоявшие с пустыми подносами, тут же впились в меня глазами.       — Чего там происходит? — кивнул Фишер в ту сторону, откуда доносились крики.       — Да так, — я махнула рукой. — Жалоба от меня поступила на бесплатное такси, вот Эш и кипишует.       Чак хохотнул:       — Это чего, ты про то, что те двое тащили сюда?       — Ага, — кивнула я, внимательно наблюдая за реакцией Салли.       В глазах его мелькнуло нечто вроде зависти, но, едва он перехватил мой взгляд, как это выражение пропало, и на смену ему пришло выражение весёлое.       — Помнится мне, кто-то говорил, что мы ведём себя как дети, — глаза его улыбались, но что было с лицом — я не видела. — Интересно, а данная выходка у них не входит в список «детских забав»?       — Без поня-я-ятия-я-я, — как-то беззаботно протянула я.       А затем резко схватила пустой поднос и легонько стукнула им по заду близстоящему человеку, коим не посчастливилось стать Пыху.       — Так, блэт, — максимально серьёзным голосом выдала я. — Ну и хули мы тут встали? А ну, мигом пшёл тарелки разносить.       Чак тихонько ойкнул, затем хохотнул, но, напоровшись на мой делано-яростный взгляд, смолк и, схватившись за поднос, выбежал в столовую. И уже оттуда донёсся его радостный смех.       Я притворно вздохнула:       — Вот ничего человек не понимает, всё хиханьки да хаханьки... Ну да ладно, вернётся — устрою ему разбор полётов, — я обернулась к Салли, с недоумением посмотрела на него и самым, на сколько только это было возможно, строгим голосом произнесла: — Я что-то недопонимаю... Тебе что, особое приглашение нужно?       — Не, — весело произнёс он, мотнув головой, от чего хвостики его качнулись.       — Тогда чего ты стоишь? — мрачно поинтересовалась я. — А ну, бе-е-егом! Поднос в зубы и пошёл!       — Слушаю и повинуюсь, — он изобразил глубокий поклон, после чего схватил поднос и вышел в столовую, глядя на меня.       В глазах его не переставали плясать чёртики.       «Эх, Салли, — вздохнула я, составляя тарелки, — что же ты прячешь под этим протезом?..»

***

      — Нам нужен мистер Пропер, — решительно выдала Эшли.       Дело было уже за мытьём посуды. Причём отправили нас на эту «миссию» раньше, чем полагалось, поскольку хавали мы все быстро, а вот сидеть после этого тихо и не палиться не умели. Вернее, кто-то умел, а кто-то нет. И под последними я подразумевала амбалов Джерри, которые, насытившись, пошли отжимать у мелких булки. Уж хер их знает, зачем: может, не наелись; может, хотели покормить не существующих тут голубей или уточек; а может, им просто в кайф было ощущать себя грозой малолеток. Но факт остаётся фактом: «шакалы» самым наглым образом стали пиздить выпечку у семилеток, те, разумеется, зарыдали, следом стали возмущаться люди постарше, затем на шум сбежались повара, внося свою лепту во весь этот гам, а в самом конце зам телепортировалась в самый центр столовой и стала разруливать всю эту катавасию, СВОИМ визгом перекрывая свинячий визг какого-то особенно сильно обиженного первоклассника. И, наконец, всех нас, спокойненько сидящих в уголке, вытащили из-за столиков за шкирки, будто нассавших в тапки котят, и поволокли к раковинам, дабы мы трудились на благо всего лагеря. Все мы, незаслуженно обиженные, сначала взялись точить ножи на засранцев-«шестёрок», потом тяжко вздохнули, решили, что рано или поздно это должно было случиться, и взялись за работу. Постепенно нам подносили и подносили посуду, а затем появился и Салли. Сначала он удивился, что мы так рано начали, затем принялся за работу, а стерпев пару подъёбов от вожатого на тему «Как же тебе повезло, почти ничего не надо делать» (конечно, в более бранном варианте) принялся вкалывать интенсивнее раза в три.       На данный же момент времени работа наша уже подходила к концу. Но, видимо, Эшли настолько выбилась из сил, что и решила вспомнить об известном любителям рекламы мужчинке.       — Кто-кто? — поинтересовался проходивший мимо один из амбалов.       — Мистер Пропер, — повторил вместо Кэмпбелл Томас. — Знаешь, мужик такой из рекламы... Типа, тыры-тыры-тыры-тыр, он приходит, и убирает.       — А-а-а, — будто бы что-то поняв, протянул «шестёрка», хотя по его лицу было ясно, что он «ваще не бум-бум».       — М-да, неплохо было бы, — мечтательно закатил глаза Джерри, принимающий у меня тарелки. Такая уж у него была роль: относить помытую мной и Эш посуду к остальным, где её протирали и составляли на место.       Какое-то время вожатый стоял, мечтая то ли о том самом бритоголовом качке, то ли ещё о чём или ком, а затем вдруг спросил:       — Джонсон, а какие тебе цветы нравятся?       — Не твоё шакалье дело, — отозвалась я и взгромоздила последнюю тарелку на самый верх кучи, которую держал шатен. — Пиздуй давай отсюда, тебя мальчики заждались.       Амбал тяжко вздохнул и развернулся.       — Ромашки, — хохотнула вслед ему Кэмпбелл.       — Не, ошибаешься, — нарочито громко исправила я её. — Мне нравится Раффлезия Арнольда.       — А что это за цветок? — тут же заинтересованно спросил вожатый, оборачиваясь ко мне.       — Ну как можно не знать? — театрально заламывая руки, простонала я. — Это такие огромные цветы, вроде даже самые большие на планете, и они источают аромат, — я выдержала недолгую паузу, а затем с блаженством произнесла: — тухлого мяса...       Осознав, что над ним попросту смеются, Джерри фыркнул и пошёл дальше. А я сдёрнула перчатки и прочую хрень вроде фартучков-косыночек, и пошла к выходу.       На самом деле, ромашки я не любила. Не в смысле, что они мне до ужаса не нравились, нет... Просто я не выделяла ни одни цветы. Для меня все они были одинаково нормальным явлением, если, конечно, они росли где-нибудь на поле, клумбе или в горшке...       — О чём думаем? — раздался неподалёку голос.       Я тряхнула головой и обернулась, мгновенно натыкаясь взглядом на небесно-голубые глаза.       — Да так, ни о чём, — я пожала плечами, после чего достала из кармана пачку и зажигалку.       — Снова эта дрянь? — вздохнул Салли.       Я кивнула.       — Как видишь, — я сделала выдох, а затем посмотрела на голубовласого, который с укором глядел на меня. — Ну не смотри ты на меня так! Я и без того почти что весь день не курила...       Я спустилась с крыльца и пошла к домику, а Фишер двинул следом за мной.       — Всё равно, — он помотал головой, и хвостики его весело запрыгали. — Как-то это неправильно. Нафига травить себя целенаправленно?       — Да какая разница, всё равно рано или поздно умрём. Поэтому в этой жизни надо успеть попробовать всё, чтобы потом вдруг не жалеть, под самый закат лет своих...       — Прямо вообще всё? — с интересом заглянул он мне в глаза.       Почему-то мне тут же полезла в голову откровенная пошлятина с уклоном на садо-мазо, отчего я хмыкнула и исправилась:       — Ну-у-у... Почти всё.       Салли тихонько вздохнул.       — В принципе, да, твоя логика мне ясна... Что-то вроде жизнь одна, прожить надо так, чтобы потом было не жаль за профуканные возможности...       — Ага, — я кивнула. — Надо рисковать, совершать что-то новое. Идти против течения, против своих страхов, бросать вызов самому себе... Так или иначе, всё равно всё закончится двумя датами и чёрточкой между ними...       Фишер промолчал, и так мы и шли какое-то время в тишине. И, уже почти что около домика, я её наконец нарушила:       — У тебя есть какая-нибудь мечта?       — Есть, — он внимательно посмотрел на меня, видимо, пытаясь понять, к чему я клоню. — А у тебя?       Я фыркнула и махнула рукой:       — Ну, я подросток, у меня планов на жизнь выше крыши. Даже не знаю, что именно сейчас для меня важнее... А у тебя как?       Он остановился и заглянул мне в глаза.       — Да так же: считать — не пересчитать. Но всё-таки одна мечта есть. Самая желанная и, к сожалению, несбыточная.       — Нет ничего невозможного, — улыбнулась я, туша сигарету.       — Не в моём случае, — отрицательно помотал головой Фишер.       — Быть может, поделишься? — спросила я и тут же пожалела об этом, понимая, что захожу довольно далеко.       Он хмыкнул и на какое-то время замолчал всё так же не отрываясь от моих глаз, а затем горько произнёс:       — Я мечтаю вернуться в прошлое и всё исправить. Чтобы не было всего того ужаса, чтобы мама была жива, а я... А мне не пришлось бы носить этот чёртов протез.       Сердце моё сжалось и пропустило удар.       — Прости, — прошептала я.       — За что? — всё с той же болью в голосе поинтересовался он.       — За то, я то заставляю вспоминать о том, о чём тебе больно думать, — выдохнула я.       — Ты не виновата в этом, — отрицательно мотнул он головой. — Да и от прошлого не убежишь... Я уже свыкся. Мне каждую секунду напоминают о случившемся, — и он постучал костяшкой по протезу.       Я судорожно сглотнула, виня себя за любопытство, а Салли тем временем продолжил:       — Ладно, пойду я... Уже довольно темно, а я не хочу заблудиться.       Я только лишь кивнула, не в силах произнести ни слова, и он ушёл. Я же смотрела ему вслед, до тех пор пока он не скрылся из виду, а затем открыла домик и вошла внутрь.       И первым же делом бросилась к телефону.       «Лишь бы ответил, — взмолилась я, присаживаясь на кровать. — Лишь бы...»       Но, к сожалению, новых сообщений не наблюдалось. Какое-то время я расстроенно бродила по страничке рыжеволосого, а затем стала тупо обновлять сообщения, ожидая, что пропадающий с самого утра Моррисон вдруг зайдёт в соцсеть.       И чудо, наконец, свершилось. Рядом с аватаркой Тодда вспыхнул зелёная точка, и я едва не запрыгала от радости.       «Наконец-то, — я повалилась на кровать, не в силах больше сидеть. — Ну же, Моррисон, прочти...»       Тодд, наконец, прочитал мою писанину, на какое-то время завис, видимо, думая, что ответить, и начал уж было печатать ответ...       ...но, видимо, все эти конкурсы, работа на кухне и прочее настолько меня уморили, что я не смогла дождаться, и как-то незаметно провалилась в темноту.