Чужой

      — Лар, — тихо позвал знакомый голос. — Ларри...       Я недовольно заворчала, не открывая глаз, и перевернулась на другой бок, надеясь, что неизвестный, но почему-то знакомый мне мучитель прекратит экзекуцию.       Но в его планы это не входило, поскольку пытки продолжились: в плечо мне вцепилась рука с тонкими пальцами, а затем тушку мою начали трясти.       — Ларри! — громким шёпотом произнёс неведомый мне садист.       «Что ж, пора подняться и дать отпор ненавистному врагу,» — воодушевлённо заорал мой внутренний голос.       Вот, сейчас я встану, горя праведным гневом, как отобью у этого нелюдя почки и охоту будить меня...       — Чво-о? — сонно пробурчала я, с трудом разлепив глаза.       Взору моему предстал тот самый мучитель... Вернее, предстала.       — Вставать пора, — прошептала Эшли.       Я проморгалась, продолжая с тупым выражением лица смотреть на неё, потом легла на спину и протянула:       — Ага-а-а... Надо.       Какое-то время я лежала молча, глядя в потолок и пытаясь вспомнить, что вчера было перед тем, как я вырубилась. Вот я беру телефон, вот ложусь, вот жду, когда Тодд мне напишет...       — Вот ведь, — я пару раз сжала и разжала пальцы, пытаясь нащупать в ладони телефон, а затем подняла руку и посмотрела на неё.       «Чёрт возьми!» — мелькнуло в моей не до конца проснувшейся голове.       — А где?.. — начала я, но так и не договорила и стала шарить рукой по постели, при этом приподнявшись на локте другой руки.       — Ты это ищешь? — поинтересовалась Кэмпбелл, с улыбкой протягивая мне телефон.       Я с облегчением выдохнула и осторожно взяла протянутую мне вещь.       — Ага... Спасибо, Эш.       — Да не за что, соня, — ещё шире улыбнулась она. — И чего ты так быстро заснула?..       — Да не знаю, — поморщилась я. — Всё из-за ваших конкурсов, наверное, — кося под старушку, проворчала я.       Кэмпбелл рассмеялась и подошла к окну.       — Да-да, из-за «наших». Ты ж сама вчера попросилась с нами...       — Мало ли, что я делала вчера, — пробурчала я, свешивая ноги с кровати. — Это так давно было...       Я встала и с черепашьей скоростью поползла к столу, потирая на ходу глаза. И, когда я уж было потянулась за расчёской, Эшли пару раз с улыбкой кашлянула.       — Чего? — обернулась я к ней, всем нутром чувствуя, что что-то здесь неладно.       Она же молча показала глазами куда-то позади меня, не переставая улыбаться.       Я медленно обернулась, а вот охренела уже быстро.       На окне, что находилось рядом с моей кроватью, лежали ромашки.

***

      — Ошибочка вышла, — я плюхнулась на крыльцо, одновременно с этим суя в зубы сигарету.       — Ты когда-нибудь прекратишь курить? — поморщился Трэвис, на что я отрицательно мотнула головой, и Фелпс с жалостью вздохнул. — Какая «ошибочка»?       Я выдохнула дым в небо и тоже тяжко вздохнула.       — Ромашки, чудак, — я легонько постучала себе по лбу. — Рома-а-ашки-и-и...       Блондин вылупился на меня, как баран на новые ворота, а затем возмущённо профырчал:       — Не-е-е, ты на меня не кати бочку, это не я, — и, наткнувшись на мой недоверчивый взгляд, принял серьёзным вид: — Я на самом деле ничего не делал.       Я открыла было рот, дабы возразить, но тут из домика вышла Эшли. Фелпс тут же замер, безотрывно глядя на неё. Честное слово, я даже услышала, как восторженно забилось его сердце, готовое вот-вот прорвать грудную клетку и выскочить наружу.       — Трэвис, — раздражённо процедила я и дёрнула его за штанину джинсов, в которых он сегодня был, пытаясь тем самым вырвать его из мечтаний.       — Чего вы тут? — с улыбкой произнесла Кэмпбелл, и мгновенно закашлялась: — Чёрт возьми, Лар, опять?!       — Не мешайте мне самоуничтожаться, — попросила я, после чего глубоко затянулась и выпустила дым «веером», в процессе этого действия запрокидывая голову назад.       Эшли и Фелпс одновременно закашлялись и стали размахивать руками.       — Ужас, — только и выдавила в перерыве между двумя заходами Кэмпбелл и подошла к Трэвису.       Я усмехнулась, наблюдая за тем, как блондин весь вытянулся и расправил плечи. Я прямо-таки чувствовала, что, несмотря на всю внешнюю храбрость и напыщенность, внутри блондин дрожит, как осенний лист на ветру, мысленно слышала, как сбивчиво он дышит, как с перебоями работает его сердце...       «Не дай Бог мне так же себя когда-нибудь вести,» — подумала я, вздыхая и совершенно забывая о сигарете.       Без понятия, что именно произошло. То ли вдохнула слишком глубоко, то ли сделала это как-то неправильно...       В общем, чёрт его знает, что да как там было, но я закашлялась. Хорошо так закашлялась, сгибаясь в три погибели и пытаясь нахрен затушить сигарету.       — Вот, — Трэвис воздел палец к небу. — Пошёл кашель курильщика.       Я, не переставая кашлять, показала ему средний палец.       — Скажи мне, кто её такой воспитал? — обернулся Фелпс к Эшли.       Та сразу же перестала улыбаться, и лицо её исказилось от страха. Расширившимися за пару секунд глазами она посмотрела на Трэвиса и приложила палец к губам, думая, что я не вижу, но, наткнувшись на мой взгляд, сразу опустила руку и как-то мигом стушевалась. Я же, пытаясь заглушить кашель, злобно сверкнула глазами на блондина, чувствуя, как всё внутри черствеет.       — Что? — недоумённо спросил он, переводя взгляд с меня на Кэмпбелл и назад. — Я что-то не то сказал?       Эш открыла рот, будто собираясь что-то сказать, но я её перебила:       — Заруби себе на носу, — голос мой прозвучал хрипло из-за недавнего кашля: — всё, что связано с моим прошлым, тебя никоим образом не касается. Да и не только тебя, но и всех остальных.       Я поднялась и снова вошла в домик, громко хлопнув дверью.       Никогда не переносила вопросы и разговоры о моём воспитании, прошлом, причинах такого моего поведения... Всё это так или иначе было связано с отцом, а все воспоминания о нём приносили мне боль.       Я посмотрела на недокуренную сигарету, которую крутила в своих пальцах, вздохнула и полезла за зажигалкой.       Никто не знал, куда пропал отец. Именно пропал — я предпочитала не думать о том, что он мог попросту бросить мою маму с ребёнком на руках безо всякой причины, будто распоследний гад. Я вообще хотела бы не думать об этом, но нет-нет — и проскальзывали воспоминания... И тогда было очень больно. Ведь он любил нас, он каждый день доказывал это не только на словах. Так неужели он мог оставить всё это? Неужели мог заставить нас, своих любимых, страдать?..       Я выпустила дым кольцами и стала с грустью наблюдать, как они растворяются в воздухе. Быстро, стремительно... Так же, как и моя прошлая счастливая жизнь. Нет, я не жалуюсь. Моё настоящее тоже вполне нормально, со своими бедами и своими радостями. Но тогда... Тогда я была счастливее. Тогда не было этой сосущей пустоты внутри, будто кто-то вырезал из груди сердце и ничего не оставил взамен; тогда не приходилось так бурно и так злобно реагировать на внешний мир и на окружающих, боясь, что кто-то снова плюнет в душу; тогда мама не плакала по ночам, запираясь в своей комнате и думая, что я ничего не слышу и не понимаю...       Я сделала новую затяжку, при этом скорее поняв, чем услышав, что кто-то тихо входит в домик.       — Я не хотела ему грубить, — произнесла я на выдохе. — Просто... Просто своим вопросом он напомнил мне об отце, и я...       — Я понимаю, — негромко перебила меня Эшли. — И он тоже. Теперь... Знаю, ты, наверное, будешь злиться, но я ничего такого не говорила ему. Просто объяснила, что тебе неприятно вспоминать прошлое. Даже причины не называла. Да и он не спрашивал...       — Ты всё сделала правильно, — кивнула я, снова выпуская дым и делая последнюю затяжку. — Это я поступила не так, как следовало бы. Вместо того, чтобы объяснить, просто нагрубила и ушла.       Я затушила сигарету о пустую пачку и отпустила, и она исчезла где-то в глубине. Пару секунд я молча смотрела туда, а затем вздохнула, мысленно выругалась, пообещала себе курить не так часто или вообще завязать с этим и, подняв глаза вверх, стала наблюдать, как рассеивается дым. Эшли подошла ко мне, и какое-то время мы стояли молча.       — Пора бы уже идти, — нарушила, наконец, молчание Кэмпбелл. — Ты ведь не хочешь, чтобы зам вышвырнула нас? — губы её растянулись в улыбке.       Я кивнула и тоже улыбнулась, отворачиваясь от окна, что было напротив двери...       И тут взгляд мой упал на ромашки, всё так же одиноко лежащие на другом подоконнике. На какое-то время я зависла, думая, что же с ними делать, а затем взяла их и протянула Эшли.       — Держи, — я сунула букет ей в руку, пока она растерянно хлопала глазами. — Не сомневаюсь, что это предназначалось тебе.       — Тогда почему?.. — начала она, отходя от шока, но я её перебила.       — Потому, что только моё окно было открыто.       Кэмпбелл усмехнулась:       — Предположим, я тебе верю, — она пошла ставить новый букетик в ту же вазу, в которой находился ещё не до конца завядший старый.       Я же накинула на себя длинную кофту-мантию, схватила со стола резинку и пошла к выходу, на ходу мастеря на своей голове подобие хвоста.       — Давай как-нибудь побыстрее, — крикнула я, закрывая дверь. — Если ты, конечно, не желаешь огрести от зама.       Последним, что я увидела перед тем, как дверь захлопнулась, был кивок Эшли.

***

      — Так, быть может, это Джерри? — внимательно посмотрел мне в глаза Фелпс.       Томас смылся сразу же после того, как разнёс завтрак, сказав, что сегодня хавать он не будет, поскольку занят на весь день. Поэтому четвёртое место за нашим столиком пустовало, чем незамедлительно воспользовался Трэвис, предложив свою кандидатуру на роль недостающего «едока» (читай «болтуна»). Мы с Эшли тут же это дело одобрили, практически одновременно хлопая под столом начавшему о чём-то возникать Чаку по коленям. И теперь блондин всеми правдами и неправдами пытался отмыть своё безо всяких причин осквернённое честное имя, рассуждая на тему «кто и зачем положил ромашки Ларри на подоконник». Эшли его внимательно слушала; я катала по тарелке кучку каши, понимая, что аппетит у меня совершенно пропал после недавнего вопроса о воспитании; а Пых с грустью наблюдал за передвижениями моего завтрака, по-видимому, жалея о том, что я не предложу ему поесть вместо меня.       — Почему ты так решил? — спросила Эшли, внимательно глядя на блондина.       Вообще, по-моему эти двое неплохо так сдружаться, если не перестанут общение. Потому как уже сейчас, впервые начав общение, они легко нашли общий язык. Хотя... Кто знает.       — Потому, что во-первых, он вчера спрашивал, какие цветы нравятся Ларри, — он загнул указательный палец, — во-вторых, я его видел вечером у вашего домика, — теперь средний палец, — в-третьих, он давно крутится около Ларри, и букет, как ни странно, оказался на её подоконнике...       — Это ничего не значит, — тут же возразила я.       — Не перебивай, — с некоторым раздражением махнул на меня рукой Трэвис, загибая третий палец, а затем снова обернулся к Эшли. — В-четвёртых...       Поняв, что мне здесь делать нефиг, я вздохнула и стала глазеть по сторонам в поисках нормального занятия. Есть не хотелось от слова «совсем», поэтому нужно было побыстрее смыться, пока меня не потянули на какое-нибудь очередное сомнительное развлечение.       Я повторно вздохнула и обернулась к окну, сразу же заметив мелькнувшие за кустами голубые хвостики, и в голове моей мгновенно созрел план. Эшли и Трэвис слишком заняты друг другом, ускользнуть у них прямо из-под носа не составит труда. Осталось только разобраться с Чаком...       — На, хавай, — пододвинула я тарелку Пыху, отчего у него глаза загорелись каким-то неестественно ярким светом, и встала из-за стола.       Но просто так уйти не получилось. Кохэна, по-видимому, перспектива становления третьим лишним не прельщала, потому как он начал вдруг что-то возникать. Предчувствуя бунт на корабле, я хлопнула ладонью по столу и настолько грозно, насколько только могла, произнесла одно-единственное слово:       — Ешь, — после чего последовал кивок на кашу.       Чак тяжело вздохнул и, смирившись со своей участью, притянул к себе тарелку и стал послушно черпать мой завтрак ложкой.       — Ты куда? — тут же заинтересовался Фелпс.       — Да так, — я махнула рукой, чувствуя некое неудовлетворение от того, что уход мой не остался незамеченным. — Пойду, прогуляюсь.       — Далеко не уходи, — крикнула мне вслед Кэмпбелл, и снова вернулась к спору с Трэвисом.       — Хорошо, — тихо ответила я, стараясь не глядеть на бедного Пыха, которого оставляла на растерзание этим двоим, и пошла к выходу.       Последнее, что я увидела перед тем, как окончательно покинуть этот зал, насквозь пропахший выпечкой и многим другим, — это грустные глаза невысокого паренька с зелёными волосами.       Я вздохнула и закрыла дверь, и тут же подпрыгнула от страха.       — Я знал, что ты выйдешь, — именно эта фраза заставила меня испугаться. Не из-за своей сути, а чисто потому, что прозвучала она как-то неожиданно.       — Откуда? — выдохнула я, оборачиваясь и натыкаясь на взгляд знакомых небесно-голубых глаз.       Готова поспорить, под протезом он улыбался, поскольку в этих бездонных «зеркалах души» плясали весёлые чёртики. С такой же голубой шерстью, как и волосы у их, так скажем, обладателя.       — У тебя был слишком скучающий вид, и меня ты заметила... Было бы глупо полагать, что ты не попытаешься сбежать.       Я улыбнулась.       — Да уж, Фишер, поздравляю, — я потянулась за пустой пачкой сигарет, лежащей в переднем кармане. — А знаешь ли ты, чего я сейчас хочу?       — Тишины и покоя? — предположил Салли.       — Не-а, — я улыбнулась ещё шире.       Голубовласый прищурился и потёр подбородок.       — Чтобы я спел?       — Опять не угадал, — я вытянула пачку и протянула её Салли.       Какое-то время он смотрел на данный предмет, а потом поднял глаза на меня.       — Ты же уже несколько раз ходила в город, неужели не запомнила дорогу?       — Два раза — это совсем немного, — отрицательно мотнула я головой. — Да и вообще, одной мне скучно. Но, конечно, если ты не хочешь...       — Хочу, — перебил он меня, и сердце моё сжалось от радости.

***

      — Ich tu dir we-е-еh, — надрывался из динамиков моего телефона Линдеманн.       — Tut mir nicht lе-е-eid, — завывала я, играя пачкой сигарет, будто медиатором, на невидимой электрогитаре.       Конечно, изначально планировалось просто дождаться того момента, когда Салли закупится, около магазина, а заодно послушать песни, но… Чёрт его знает, когда именно всё вышло из-под контроля, а я стала непонятно как изгибаться и петь, воображая себя гитаристом и солистом в одном лице.       — Das tut dir gu-u-ut, ¹ — я уже вовсю трясла головой, отчего волосы мои окончательно растрепались и мотались туда-сюда. Эх, готова поспорить, проходящий мимо инквизитор тут же схватил бы меня в охапку и потащил б к ближайшему костру…       Фиг знает, сколько бы ещё продолжалось данное мракобесие, если б не старичок, решивший закупиться в магазине, у коего я давала бесплатный концерт.       Заметила я его не сразу, а только после того, как он намеренно громко прокашлялся. Вздрогнув от неожиданности, я обернулась к источнику внезапно возникшего шума, одновременно с этим пытаясь выключить песню. Старичок смотрел на меня с осуждением, опираясь на палку.       — Простите, — пропыхтела я, пытаясь при этом сдуть пряди волос с глаз. — Немного заслушалась.       — Молодёжь, — недовольно цокнув языком и покачав головой, он проковылял ко входу.       Я пару раз глубоко выдохнула, пытаясь выровнять дыхание, и отвернулась, закидывая спавшие вперёд пряди за спину…       И тут же едва не наткнулась на Фишера.       — Твою ж… — я отпрыгнула от него, хотя он стоял неподвижно.       Он только весело хмыкнул.       — Здорово поёшь, — с каким-то задором в голосе похвалил он, а я почувствовала себя так, будто меня по голове шмякнули.       «Он что, всё слышал?» — мелькнула сердитая и как всегда запоздалая мысль, и от возмущения я аж выпустила волосы, что держала до этого в руках, и непослушные пряди снова спали мне на лоб.       — Ты этого не слышал, — мрачно сплюнула я и легонько ткнула уголком пачки голубовласого в грудь.       — Хорошо, хорошо, — засмеялся Салли и поднял руки вверх, будто бы сдаваясь.       — Вот и славненько.       Я сунула сигареты в карман, закинула, наконец, волосы за спину, собрала их в хвост и…       — Ё-моё… — я разжала ладонь, а затем выставила руки вперёд и внимательно осмотрела их. — Вот ведь…       Какое-то время Фишер с интересом наблюдал за тем, как я кружусь, ища что-то на земле. Затем я скрылась из поля его видимости, забежав в магазин. Какое-то время я бродила там, вызывая у продавщицы всякие разные подозрения. Потом едва не влипла в уже знакомого мне старичка, и тот уже было открыл рот, по-видимому, собираясь выдать гневную тираду, высказав всё, что думает о современном поколении, но меня спас Салли.       — Простите, мы уже уходим, — видимо, адресовалось это и продавщице и старичку.       Голубовласый вытащил меня на улицу, где я тут же вырвалась из его рук и возмущённо пробурчала:       — Я сама, — и тут же стала отряхивать места соприкосновения, будто бы руки у Фишера целиком и полностью состояли из пыли, но на самом же деле я просто хотела смахнуть тепло его ладоней…       — Ты чего искала-то? — поинтересовался голубовласый, с интересом наблюдая за моими попытками совершить невозможное.       Я вздохнула и, собрав в ладонь часть волос, подняла руку и потрясла ей.       — Резинка, — я разжала пальцы и пряди вновь рассыпались по моему лицу. — Я её проеба… Потеряла.       Салли усмехнулся и вдруг сделал то, чего я от него совсем не ожидала: стянул резинку, распустив тем самым один из своих задорных хвостиков, и протянул её мне:       — На, возьми мою.       Если бы мы были персонажами книги или фильма, то читатель/зритель в этот самый момент наверняка завизжал бы от восторга. Ну, или хотя бы чьё-то шипперское сердечко ёкнуло от счастья. Всё-таки, между главными героями, то бишь нами, вроде как что-то пробежало, ведь не просто так он предложил мне свою помощь и не зря ревнует к другим…       Я тряхнула головой, прогоняя всякие глупые мысли, отступила назад и тихонько отодвинула руку Фишера.       — Да не надо, — чёрт, почему же так пересохло в горле? — И так похожу, не умру…       — Ой, да ладно, — как-то беззаботно махнул он другой рукой. — Тогда возьми на память.       Я хмыкнула и подняла на его лицо, вернее протез, глаза… И тут же залипла. Волосы с правой стороны его разметались по плечам и это выглядело так мило, так необычно, что у меня на секунду спёрло дыхание. Да ещё и эти весёлые глаза, эта рука, протянутая мне…       «Хватит, Ларри, хва-а-ати-ит, — завопил внутренний голос. — Не хватало ещё влюбиться… Влюбиться… Чёрт возьми, Тодд! Ведь я ему писала что-то подобное!»       Я повторно тряхнула головой и взяла протянутую мне резинку.       — Спасибо…       — Не за что, — он стянул вторую резинку и собрал все волосы в один хвостик, после чего кивнул головой и спросил: — Ну что, пошли?       Я кивнула и пошла следом за ним, на ходу сооружая на голове кавардак и думая о том, как перестать думать о всякой фигне.

***

      «Я никого не люблю, мне никто не нравится, » — твердила я себе, заходя в домик и доставая телефон. Надо бы уже проверить, как там в переписке с Тоддом…       А в переписке было довольно-таки оживлённо. Аж три, мать их электронную, сообщения. И это от Моррисона, который обычно пишет одним текстом…       «Так, Ларри, бегом, слышишь меня, БЕГОМ в лазарет, у тебя, кажется, солнечный удар, » — значилось в первом.       «Говорил же тебе, не ходи без головного убора!» — гласило следующее.       «А вообще, это я так, шучу… Давай-ка, рассказывай, что там да как?»       Я вздохнула, облокотилась о стену и достала пачку из кармана. Дым в лёгких… Это именно то, чего мне сейчас не хватает.       Что-то надо делать со всем этим. И со своими странными чувствами, и с Тоддом, которому я по неосторожности написала какую-то глупость. Заварила же кашу, умею же это делать… Только вот кому всё расхлёбывать?       «Да так, ничего особенного, забей, — заплясали пальцы по клавиатуре. — Я и сама не понимаю, любовь это или просто хорошее отношение. В общем, когда всё наладится или наоборот, станет ещё хуже, я сообщу.»       Я бросила телефон на стол, прикурила и сделала первую затяжку, а затем резко выдохнула, чувствуя злость на саму себя. Даже если я и отношусь к НЕМУ лучше, чем когда-либо к кому-либо, даже если мне нравятся многие ЕГО качества, даже если мне с НИМ легко, то это вовсе не значит, что я должна сообщать об этом всем подряд, да и вообще кому-либо сообщать. Даже Тодду, с которым мы знакомы едва ли не с пелёнок. Ведь я сама решила, что никогда и никому не буду открывать свою душу, никто меня не заставлял…       Телефон пиликнул, оповещая о новом сообщении и вырывая меня из размышлений.       «Да кого ж там нелёгкая принесла? Неужели?..» — я взяла телефон, пытаясь вспомнить, была ли рядом с аваторкой Моррисона зелёная точка или нет.       «Ладно, буду ждать изменений, » — действительно, написал мне Тодд.       Я не стала ему отвечать, а просто отключила мобильник и кинула его в рюкзак и сделала новую затяжку, думая, чем сегодня себя занять.       И ответ на вопрос пришёл незамедлительно.       — Лар! — в комнату ворвался пищаще-визжащий ураган, в котором я не без труда опознала Кэмпбелл. — Срочно, на площадку перед главдомиком! Отказы не принимаются!!!       Я вздохнула и затянулась в последний раз, после чего варварски затушила сигарету о подоконник.       — Я и не собиралась, — выдохнула я вместе с дымом. — Только объясни, что случилось? К чему такая спешка?       — Соревнования, — пропыхтела Эшли, задыхаясь после бега. — Вожатые устроили соревы у старшаков, а директор сказал, что присутствовать должны все без исключений.       «Да уж, весело, » — мелькнуло в моих мыслях.       Сразу захотелось отказаться и свалить нахрен. Вот не любила я, когда мне приказывают, и всё тут. Да даже если и не приказывают, а попросту обязывают… Неприятно всё это.       Но выбора у меня не было. Руки мои давно чесались от желания набить кому-нибудь морду, и поэтому надо было дать выход скопившейся внутри энергии, даже если и мирным путём. И я решила, что сегодня буду выжимать себя по полной, что бы на этих соревнованиях ни было.       — Чем хоть маяться будем? — поинтересовалась я, закидая рюкзак за спину и молясь, чтобы не пришлось бегать. Не любила я этого занятия. Да ещё и если соревноваться… Куда мне с моими короткими ножками?       На пару мгновений Эш замялась, отчего сердце моё пропустило пару ударов, а мозг начал рисовать ужасные картинки. Но вот Кэмпбелл, наконец, подняла на меня голову и улыбнулась:       — Будут две равных команды, и будет проводиться эстафета…

***

Включим второе дыханье, Нам ни о чём их молчанье. Мы же всегда оставались — Падали, но поднимались!

      Без понятия, почему именно эта песня сейчас играла… Хотя нет, не так выразилась. Играли всякие песни: подвижные, вдохновляющие и всё в этом роде. Но почему-то именно эта въелась мне в мозг, и я её мысленно пропевала вместе с исполнителем. Не спрашивайте, откуда я знала эту песню, ибо я и сама понятия не имею. Просто пропевала — и всё.       — Лар, готова? — Эшли обеспокоено посмотрела мне в глаза.       «Нихера я не готова!» — крикнул мой внутренний голос, но я кивнула, чувствуя, как бешено колотится сердце.       Казалось бы, чего тут сложного — хватай палку, которую принесёт предыдущий бегун, и шевели ластами, оббегай-обползай главдомик, дабы передать эстафету следующему… Но не с такими ногами, как у меня. Конечно, бегать я умею, но куда мне против настоящих бегунов? — при таком-то росте. Хотя…       Я обернулась к своему сопернику, коим оказался бедный Пых, и поняла, что он уже энное количество времени сверлит меня взглядом, полным вселенской тоски. Да, вот уж кому действительно не повезло…       «Я смогу обогнать его, — мелькнула предательская мысль. — Вот только бы «его» бегун не прибежал слишком рано…»       Конечно, от таких мыслей совесть начинала меня тихонько кусать — всё-таки, Чак мне знаком, да и его можно назвать приятелем (именно так, ибо до друга ещё далеко). Но я тут же гнала эти гнетущие мысли прочь. Сейчас наша команда — единый организм. И, хоть я в глубине души самый что ни на есть настоящий интроверт, но общий азарт охватил и меня, а желание любой ценой заполучить победу и утереть нос команде соперника подкреплялось наличием в той самой команде Джерри и одного из его приспешников.       — Наш, — шепнула мне на ухо Эш, которая должна была бежать после меня, и я обернулась.       Кэмпбелл немного не договорила. На горизонте маячил не только «наш». И, насколько мне было видно, лидировал не он.

Знаешь, нам надо собраться, Проще уйти, чем остаться. Сколько на это решались — Падали, но поднимались!

²       — Как бы плохо ты не пробежала, знай — я болею за тебя всей душой, — это были последние слова, которые я услышала от Эшли.       А потом мне в руки сунули разноцветную эстафетную палочку и я рванула, даже не успев сказать зеленоглазой о том, как «вдохновляюще» прозвучали её слова.       «Про мои «успехи» в данном виде спорта могла бы и не напоминать, » — ворчал мой внутренний голос, пока я догоняла Пыха.       А Кохэн, между прочим, бежал довольно-таки неплохо. Ну, по крайней мере, я рассчитывала, что передвигаться он будет медленнее.       «По-моему, кто-то хотел «выложиться по полной», не?» — лениво поинтересовался противный голосок в моей голове.       «А ведь действительно, » — ответила я ему и пошла на обгон.       Время тянулось до тошноты медленно и в то же время быстро бежало. Вокруг мелькали всякие летящие букашки, под ногами травинки сливались в единый ковёр, а справа картинка дополнялась елями.       «Ни о чём не думай. Сосредоточься. Только спорт, только победа, — вела я мысленный монолог, оставляя Чака позади. — только… Интересно, а где Салли? Почему он не участвует? Ведь директор «приказывал» быть всем обитателям лагеря… Хотя-я-я… Фишер же живёт за его пределами, видимо, поэтому… Так, стоп. Какого йуха я о нём вообще думаю?»       Я хотела было тряхнуть головой, изгоняя из неё всякую дурь, но передумала. Мало ли, ещё собьюсь с курса, налечу куда-нибудь… Поэтому я просто ускорилась, хотя казалось бы, что быстрее уже некуда. Вот он, последний поворот… Перед мысленным взором моим уже замелькали расстроенные и рассерженные рожи Джерри и «шестёрки». Ещё чуть-чуть — и я увижу это вживую…       Но тут я резко остановилась. Не прибеги Чак вперёд меня — и эти двое его зачморят, а то и что похуже. Не могу я этого допустить…       — Обгоняй, — прохрипела я, не оборачиваясь.       — Но, Ларри, — он тоже остановился неподалёку.       — Беги, с-с-сука, — выдохнула я, чувствуя, что начинаю злиться. Я, значит, ради него останавливаюсь, жертвую своими планами на победу, а он решил поиграть в благородство…       Кохэн, по-видимому, осознал это, поскольку пожал плечами и побежал, изредка оглядываясь на меня. Я отдышалась и, едва он скрылся за поворотом, начала набирать скорость.       Вот, наконец, видно людей, столпившихся у главдомика, слышен задорный свист и крики… Последние метры, протянутая рука…       — Джонсон! — Томас подхватил меня под руки, не давая упасть, и оттащил в сторону. — Чёрт возьми, Джонсон, как? Почему он прибежал вперёд тебя?!       — Не твоё дело, — задыхаясь, прохрипела я, вырвалась из его рук, хоть и не могла уже стоять на ногах, и побрела куда-то в сторону.       — Ларри, — Трэвис подбежал ко мне и помог доковылять до ближайшей скамейки. — Ты как?       — Всё нормально, просто давно не бегала и потому устала, — выдохнула я.       — Всё хорошо! — крикнул подходящий к нам Чак директору, который обеспокоенно глядел в нашу сторону, а затем плюхнулся рядом и смущённо пробурчал: — Спасибо… Не знаю, зачем ты это сделала, но всё равно я тебе благодарен…       — Да не за что, — махнула я рукой, натыкаясь на недоумённый взгляд Фелпса.       Но объяснить я не успела, поскольку в поле видимости замаячила Кэмпбелл, и блондин тут же сосредоточил всё своё внимание на ней.       «В кои-то веки мне эта его дурная привычка на руку,» — вздохнула я с облегчением.       Эшли уже шла к нам и открыла было рот, дабы, по-видимому, спросить меня о причине задержки. Но сегодня фортуна вдруг решила улыбнуться мне, поскольку хоть что-то проговорить Кэмпбелл не дали:       — Что это тут такое? — визгливо поинтересовалась зам откуда-то сзади, и я вздрогнула от неожиданности. — Я что-то не понимаю, почему на кухне всё ещё пусто?       — Уже идём, — вздохнул Трэвис, поднимаясь, и потянул меня за собой за руку. Эшли, Пых, да и вообще все остальные поплелись за нами.       — А Вам особое приглашение нужно? — поинтересовалась зам, стреляя глазами в Джерри.       Он улыбнулся во все свои тридцать два (но это не точно) зуба и довольно выдал:       — А я ещё не бегал.       — Не имеет значения, — тряхнула визгливая дама головой. — Умеете нарушать правила — умейте нести ответственность. Сейчас мы Вам быстро найдём замену.       — Не повезло чуваку, — прыснул Томас.       Я улыбнулась, чувствуя, как внутри у меня всё ликует от осознания того, что вожатый обломался.

***

      Чувствуя, как заходится моё сердце, я сделала осторожный шаг и задержала дыхание. Потом постояла ещё, боясь спугнуть свою жертву, попыталась выровнять сердцебиение, а затем снова шагнула. И ещё. И ещё… Вот, уже близко… Ещё чуть-чуть, и…       — Снова два хвостика, мистер Само-Благородство? — Выдохнула я в ухо Фишеру, одновременно с этим кладя ладони ему на плечи, и перебрала пальцами, будто изображая ими волну.       Проходивший мимо Джерри вдруг остановился и огляделся вокруг, пытаясь найти источник столь эротично произнесённых звуков, и буквально сразу же наткнулся на нас. И растерянное выражение мгновенно испарилось с его лица, уступив место какой-то ярости или ревности.       Салли тихонько усмехнулся, а я едва не вспыхнула от стыда.       «Что ж ты делаешь, Джонсон, что ж ты делаешь?.. Это ж чистой воды флирт, мать его…»       Я резко одёрнула руки, будто голубовласый сплошь состоял из раскалённого железа, и тот тут же обернулся и посмотрел мне в глаза:       — Просто не люблю перемен в своём внешнем виде.       Голос его был пропитан радостью, но всё равно, несмотря на это, в нём сквозила какая-то горечь. Так, будто он в данный момент вспоминал о том времени, когда ему пришлось изменить свой внешний вид. О том времени, когда ему пришлось надеть протез…       — Ты даже не испугался, — перевела я тему. — Даже не вздрогнул, когда я прикоснулась к тебе, хоть и не оборачивался, когда я вошла, а значит…       Но он не дал договорить.       — Тс-с-с, — Салли приложил к моим губам палец и показал куда-то в сторону.       Я стрельнула глазами в указанном направлении и увидела себя рядом с Фишером. Ну конечно, зеркало, как я могла забыть! И кому только на ум пришло присобачить его в столовке?..       Но тут же на смену расстройству пришло новое чувство, которое я ранее не испытывала. Ну, как… Ранее — до своего прибытия сюда…       — Р-р-руки-и-и! — я с лёгкой небрежностью оттолкнула его обжигающие ладони. — Не давай повода для того, чтобы распускать слухи…       — Разве ты их боишься? — усмехнулся голубоглазый.       Я вспыхнула.       — Да чтобы я? Да как ты мог подумать? Да я тебе! — я выхватила из его руки поднос. — Беги-и-и!       — Да с радостью, — и он побежал.       — Бесите, суки, — прошипел Джерри, мимо которого пронёсся Салли, и, обернувшись, проорал ему вслед: — Слышь, ты, пидорок голубоволосый, да я тебе въебу! Да ты у меня добегаешь! Да я надеру тебе твою паршивую задницу!       И тут же он получил от меня подносом по названному им самим месту.

***

      Ничего не предвещало беды. Абсолютно ничего. Даже то, что Томас, сидя за столом, рассказывал о чём-то и отчаянно жестикулировал, рискуя снести стакан горячего чая, меня нисколько не напрягало…       Ровно до того момента, пока содержимое стакана не оказалось у меня на коленях.       — Бля-я-ять!!! — дико заорала я, вскакивая из-за стола, и закружилась на месте. — Рукожоп, сука, блять…       Далее пошёл поток сплошных матов, который сумел прервать только Трэвис, возникший будто бы из-под земли.       — Тише, тише, — слегка дёрнул он меня за рукав. — На тебя столовские работники уже косятся. Прыгаешь тут, как кенгуру… Твоё счастье, что им из-за шума не слышно, как ты тут показываешь своё знание великого и могучего…       — Этот пидор на меня кипяток пролил! — сделав страшные глаза, просипела я.       — Кто?! — взревел подоспевший к нам вожатый.       — Прости, Ларри, блин, — отходя от шока, воскликнул ди-джей и встал из-за стола.       — А ну сюда иди! — Джерри схватил Томаса и потащил его куда-то в сторону.       Эшли только открыла рот, будто хотела что-то крикнуть, но промолчала и посмотрела вслед этим двоим, а затем перевела взгляд на меня.       — Бегом, — Фелпс потянул меня к выходу, но я только зашипела.       Было весьма больно, хоть я и не хотела этого признавать. Не хватало ещё прослыть слабачкой и плаксой…       Но Трэвис понял всё без слов, и потому, из-за чего-то вздохнув, подхватил меня на руки и потащил.       Всё это произошло в одно мгновение. В мгновение, которое для меня растянулось в вечность.       Я видела, как Эшли бежит перед нами и открывает блондину дверь, видела, как вожак шакалов наносит возлюбленному Кэмпбелл первый удар, как к ним бегут работники столовой и отошедший от моих криков Чак… Видела — и не осознавала. Меня сейчас заботило не это. И, как ни странно, даже не мои обожённые ноги.       Я боялась, что Салли увидит меня на руках у Фелпса.

***

      — Зря вы так беспокоились, — как-то задорно произнесла девушка в белом, что-то черкая в одном из множества листов, лежащих на столе. — Ожог несильный, скажите спасибо плотной ткани вашей одежды. Так, небольшое покраснение. Пройдёт за день-два.       Трэвис заглянул за ширму, бросая на меня быстрый взгляд, и, напоровшись на средний палец, поспешил ретироваться.       — То есть, я могу идти? — не знаю, что меня раздражало больше: то, что блондин увидел меня в исподнем или то, что меня с такой мелочью притащили в лазарет.       — Конечно, — закивала головой и девушка и я поспешила натянуть штаны, скрипя зубами, когда ткань прикасалась к покрасневшей коже. — Советую Вам…       Я пропустила советы мимо ушей, понимая, что всё равно ничего не буду делать, и, буркнув «до свидания», поспешила к выходу. Единственное, чего я сейчас хотела — добраться до своего домика и скинуть, наконец, раздражающие кожу и ставшие ненавистными недобрюки. Фелпс вместе с Кэмпбелл пошли за мной, на ходу перешёптываясь — видимо, блондин узнавал, как там обстоят дела.       — Крошка! — бросился ко мне вожатый-амбал, едва я вышла на свет белый.       — Не доводи, сука, до греха, — оттолкнула я его и чуть ли не побежала.       — Ларри! — крикнул Джерри мне вслед.       — Отстань от неё, — прошипел Трэвис.       — А тебе вообще какого хуя надо, пидор?! — прорычал вожатый. — Пошёл ты знаешь куда?       «Ради всего святого, пусть это быстрее закончится, » — взмолилась я, спиной чувствуя назревающий мордобой, и повернула назад. Негоже кидать товарищей на поле боя.        — Только посмей — слышишь меня? — тронуть хоть пальцем моих друзей или знакомых. Мигом вылетишь из лагеря!       Я схватила напетушившегося Трэвиса за запястье и потащила его подальше от офонаревшего от такой наглости шатена. Эшли, воспользовавшись моментом, показала амбалу язык, скорчив при этом страшную рожицу, и побежала следом за нами. Джерри же никак не отреагировал на эту дерзость и только стоял и смотрел нам вслед, и выражение растерянности не покидало его лица.       «Отвернись!» — Приказал мне внутренний голос. И я послушалась его. Вот не хватало ещё праздновать победу над дураками…       — Ты меня тащишь, прям как мужик-насильник хорошенькую школьницу в кусты, — хохотнул Фелпс, и я его тут же отпустила.       — Ларри, что ты?.. — начала было моя зеленоглазая подруга, но я её перебила.       — Пожалуйста, не трогайте меня, — пытаясь смягчить тон, чтобы в голосе не прозвучало раздражение, попросила я. — Меня сейчас всё бесит, но я не хочу надерзить вам, понимаете?       «Молоде-е-ец! Делаешь успехи!» — В восхищении завопил мой внутренний голос, пока я глядела, как несладкая парочка синхронно кивает. Действительно, раньше я бы просто послала всех и вся, нисколько не заботясь о том, что могу кого-то обидеть, а сейчас…       — Мне срочно нужно что-нибудь не обтягивающее, — прошипела я, вбегая в домик и стягивая на ходу штаны.       — Останься тут, — Эшли вытолкала Трэвиса на улицу. — И никого не пускай.       — У тебя есть юбки? — поинтересовалась я. — Длинные юбки?       На пару мгновений Кэмпбелл замерла.       — Даже не зна-а-аю, — задумчиво произнесла она. — Парочка есть, но тебе они не подойдут... То короткие, то с рюшечками... Хотя-я-я...       Она бросилась к шкафу и стала перерывать его глазами. Да уж, у зеленоглазой всё было сложено очень даже аккуратно, не то, что у меня... Даже совесть где-то там, внутри, заворчала.       — Вот, — щёлкнула пальцами Эш и вытянула какую-то тёмно-синию ткань. — Я уж думала, что оставила её дома... Сойдёт?       — Без понятия, — я, путаясь, влезла в юбку и посмотрела на себя в зеркало. — Вроде как влезла... Да и по длине нормально... Только ноги всё равно видно.       Кэмпбелл рассмеялась.       — Ну, извиняйте, нет у меня юбок в пол, — она развела руками. — Эта самая длинная. Да и что тебя не устраивает? Она же гораздо ниже колена... А ну-ка, подожди...       И она снова бросилась к шкафу.

***

      Спустя каких-то полчаса на меня из зеркала смотрела незнакомая девушка. Эшли умудрилась найти у меня белую футболку, всучила мне какую-то джинсовую безрукавку, соорудила на голове моей какую-то сложную конструкцию... Футболку она заставила заправить в юбку, отчего стало видно, как та обтягивает талию. Ну и... Одним словом, мне не нравились преображения. Слишком уж красиво получилось.       — Я это не буду носить, — стянула я безрукавку и протянула её Кэмпбелл. Потом накинула свою кофту-плащ и потянулась к причёске, горя желанием всё распустить.       — Не тронь, только запутаешь, — бросилась ко мне Эшли. — Не нравится — я сама расплету, — и она забегала пальцами по моим волосам, вздыхая. — Я старалась, старалась, а ты...       — Мне правда нравится, но... Это слишком красиво для меня.       — Ой, не говори глупостей, — махнула она рукой и отошла от меня. — Ну вот, всё, готово... Можешь опять свой любимый хвост делать.       — И сделаю, — улыбнулась я и, схватив со стола резинку, собрала ей волосы.       Кэмпбелл внимательно посмотрела на меня и потянулась к моему запястью.       — А это что?       Не понимая, о чём она говорит, я посмотрела на руку и тут же мысленно чертыхнулась.       — На всякий случай таскаю, — пожала я плечами и спустила рукав как можно ниже.       Но Эшли смотрела на меня с каким-то недоверием, и я уже начала подозревать, не остались ли на резинке нежно-голубые волосы...       — Пошли все нафиг, — раздалось приглушённое шипение с улицы. — Никому туда нельзя! Вы меня слышите? Пошли все на...       Мы с Кэмпбелл встревоженно переглянулись, и она одними только губами прошептала:       — Трэвис...       Предчувствуя что-то неладное, я мгновенно выскочила из домика, и Эш последовала за мной.       И моя интуиция меня не подвела. Прямо на моих глазах Джерри избивал Фелпса, а неподалёку стоял Томас и молча наблюдал за всем происходящим.       — Ах ты мр-разь, — заорала я, бросаясь к дерущимся. — Я тебе чо говорила, суке?!       Но вожатый, не обращая на меня никакого внимания, стал душить Фелпса. Не знаю, что именно — страх за блондина или ярость от того, что меня не слышат или не хотят слышать, — окончательно вывело меня из себя, и я с криками бросилась к амбалу и со всей силы врезала ему с колена (знаю, запрещённый приём) в паховую область.       — Су-у-ука-а-а, — взревел Джерри, тем не менее отпуская Трэвиса.       — Лар! — Эшли бросилась к кашляющему Фелпсу и, обняв его, потащила в сторону, заодно хватая за рукав и меня.       — А ты... Какого чёрта ты?! — сбросив Кэмпбелл, я бросилась к Томасу, кипя от негодования. — Почему ты молча наблюдал?!       — А разве я должен ЕМУ помогать? — недоумение застыло в его синих глазах. — Твой друг, ты и...       — Ну ты и мра-а-азь, — прорычал отошедший от удара амбал.       — А ты нет?! — едва ли не взвизгнула я, поскольку голос мой сорвался. — Какого, блять, хуя, ты лезешь ко всем?! Я тебе сказала, не трогай никого, иначе...       — Иначе что? — ухмыльнулся Джерри. — Ты своему ёбырю нажалуешься и его папаша меня из лагеря вышибет? Да пожалуйста! Я...       Меня будто обухом по голове стукнули.       — Что ты сказал? — прошептала я.       Вожатый на мгновение запнулся, а потом, нехорошо улыбаясь, спросил:       — А что? Весь лагерь уже об этом говорит. Не просто так же вы с этим придурком частенько надолго пропадаете из лагеря...       — Вы ёбнутые? — в полной тишине поинтересовалась я, обретя вновь дар речи. — Между нами ничего нет и быть не может. Мы просто ходили в город... Он меня водил, поскольку я не знаю дороги...       Джерри ухмыльнулся.       — А кто-то может это подтвердить?       Я огляделась вокруг, понимая, что никто не скажет, что видел, что я ничего не делала, но надеясь, что хоть кто-то скажет «мы ей верим». Но все молчали и смотрели с недоумением на меня.       — Понятно, — тихо выдохнула.       А после этого развернулась и побежала в лес.       Но никто меня не остановил.

***

      «Никто не возражал,» — билась предательская мысль в моей голове.       Вот уже несколько часов я плутала по лесу, пытаясь не поддаться панике. И в какой-то мере эта самая паршивая мысль мне помогала.       «Салли... Где ты, Салли? Ты же всегда приходил, когда мне плохо...» — В который раз взывала я, но всё впустую.       Я не знала, куда идти. Я понимала, что меня выкинут из лагеря, и я больше никогда не увижу Фишера. Я не готова была расстаться с ним так рано...       «Хватит нюни распускать, — одёрнула я себя. — Чтобы тебя вышибли, надо, чтобы тебя для начала нашли...»       От этой мысли мне стало только хуже. И раздавшийся уже не в первый раз раскат грома не поднял мне настроения.       Мне казалось, что лесу нет ни конца, ни края, что я никогда не выберусь отсюда, что я зашла слишком далеко — туда, куда Салли вообще не заходит...       Из раздумий меня вырвал новый раскат грома, настолько оглушительный и внезапный, что я вздрогнула.       И это было последней каплей.       — Что ж такое-то, — простонала я и опустилась на землю.       И тут же по земле застучали капли, и с каждым новым мгновением дождь набирал силу.

***

      Я не знаю, сколько я так просидела, но когда я услышала, как кто-то ломится через кусты, я настолько вымокла, что дрожала от холода (да и страха), и отчаяние моё достигло предела. Поэтому неудивительно, что поняв, что кроме меня здесь ещё кто-то есть, я дико завизжала и, подскочив с земли, понеслась куда-то так быстро, как это было возможно. В голову лезли мысли о всяких маньяках или, что хуже, диких зверях, и я, ничего не соображая, бежала. Но самым страшным было то, что за мной гнались. И я, снова закричав, уж не знаю, почему, взмолилась неизвестно кому.       И в то же мгновение в плечо моё вцепились чьи-то пальцы.

***

      — А-А-А-А-А!!!       Дикий, преисполненный первобытного страха даже не крик, а визг, раздирающий барабанные перепонки. Так, наверное, и кричат перед самой смертью — со всех сил, расходуя последнюю энергию. Крик отчаяния, крик безысходности, панический крик… Будто бы песнь смерти — настолько горько, будто бы жертва уже смирилась: даже если убийца отшатнётся, оглушённый, бежать некуда, да и сил не хватит…       Да только мне всего лишь казалось, что мой визг может оглушить кого-то. На самом-то деле шум дождя был настолько силён, что меня не слышно было бы даже на расстоянии пяти шагов…       — А-А-А-А-А…       Всё это длилось вот уже секунды две, растянувшиеся в вечность. Две секунды страха. Вот меня дёргают назад, вот я падаю, а неизвестный подхватывает меня, ставит на ноги, одновременно с этим разворачивая, вот я вижу рукава его чёрного плаща, вот я полностью развёрнута к нему…       — А-а-а… — на автомате продолжаю я кричать прямо в его мертвецки бледное лицо, а потом ноги мои становятся будто бы ватными и я падаю в объятия убийцы.       Точнее, не так.       В объятия спасителя.       — Это всего лишь я! — кричит он, пытаясь достучаться до меня сквозь шум дождя.       Но я уже без слов всё понимаю.       — Салли, Салли, — шепчу я, цепляясь за его шуршащий плащ-дождевик, а потом начинаю рыдать, окончательно выведенная из душевного равновесия его голосом — таким знакомым, таким родным… — Са-а-алли-и-и…

***

      Я никогда не позволяла себе реветь. Даже не на людях, а в одиночестве. С тех самых пор, как отец… исчез, я пообещала, что никогда не позволю слёзам одержать над собой верх. Просто потому, что это очень страшно, когда человек плачет — особенно такой сильный, как моя мама. Это значит, что что-то страшное вывело его из равновесия, что-то такое, чего и врагу не пожелаешь…       Но сейчас ситуация вышла из-под контроля. Я была настолько взведена, настолько испугана, что не смогла сдержаться — слёзы полились сами собой. Да уж, в последнее время я слишком часто стала испытывать те чувства, которые раньше считала глупостью или чем-то непозволительным…       Благо, небесная вода смывала с моего лица следы позора — иначе бы я не пережила этого. То, что я вся трясусь, как осенний лист на ветру, Фишер списал на холод — это я поняла по тому, что он, перекрикивая дождь, утешал меня: «Потерпи, ещё чуть-чуть, скоро согреешься…» Я же, несмотря на то, что была в тёплой кофте голубовласого, клацала зубами и только кивала, плетясь дальше. Салли же гладил меня по спине, кутал в плащ-дождевик и вёл всё глубже и глубже в лес… Или выводил? Да неважно.       Быть может, при более благоприятных условиях я бы билась в экстазе от того, что ОН утешает меня, ОН обнимает меня за плечи, ОН рядом… Или бы наоборот, страдала, осознавая, что в глубине души моей зарождается это тупое, не нужное мне чувство влюблённости… Но я слишком замёрзла и устала, чтобы хоть о чём-то думать.       Не знаю, сколько мы вот так шли. Может, пару минут, а может и все сто лет. Но я была точно уверена, что Салли выведет меня туда, куда надо. А куда именно?.. Это было неважно. Лишь бы в тепло. Лишь бы не одной. Лишь бы Сал — так он разрешал себя называть? — был рядом.       — Ну вот мы и пришли, — вырвал он меня из размышлений.       Я медленно подняла глаза и разглядела сквозь плотную завесу дождя какой-то тёмный силуэт, чем-то похожий на небольшой домик. Но разглядеть не было возможности — даже не будь дождь таким сильным. Во-первых, небо было затянуто мрачными, тёмными тучами, из-за которых в и без того далеко не наполненном светом лесу царила тьма; а во-вторых, капли били мне по глазам, из-за чего приходилось часто-часто моргать и щуриться.       — Подожди, — крикнул Фишер и отбежал от меня.       Я остановилась и стала наблюдать, как силуэт вбежавшего на крыльцо Салли мелькает за плотной пеленой воды, видимо, в поисках ключа. И только сейчас до меня дошло, что он, отдав мне свою тёплую кофту и дождевик, остался в своей обычной одежде и вымок, как и я, с головы до ног. Да и ещё, я была готова поспорить, замёрз. Бедный, бедный парень… Свалилась же я на его голову…       И тут он, наконец, открыл дверь и не сбежал, а слетел со ступенек и ринулся ко мне.       — Забегай! — только и крикнул он и легонько дёрнул меня за рукав.       Дважды меня приглашать не пришлось. Я подобрала полу плаща, и ноги мои замельтешили на фоне крыльца. В голове же мелькала лишь одна глупая мысль: «Лишь бы не споткнуться, » — и сопровождала она меня до тех пор, пока я не вошла в дом…       …который встретил меня разъярённым шипением.       — Мать твою, — вздрогнула я и отшатнулась. Конечно, я испугалась, но уже не так сильно, как тогда, в лесу.       — Тише, — прошептал Салли, хватая меня за плечи.       Сначала я подумала, что он обращается ко мне, и хотела было возразить: мол, всё ок, я не боюсь, правда, дом твой мне не рад, а так всё норм. Но едва я открыла рот, как Фишер продолжил:       — Тише, Гизмо, тут все свои.       «Гизмо?!» — Мелькнуло у меня в голове.       — Кто? — я сделала шаг вперёд и обернулась к голубоглазому.       Темнота снова зашипела — на этот раз ближе, — но я не обратила на это внимания. Если Салли рядом — никакая опасность мне не грозит. Не знаю, почему, но я была в этом уверена…       — Гизмо, — кивнул он куда-то в сторону, и я посмотрела туда.       И повторно вздрогнула.       Из мрака, выгнув спину дугой, прямо на нас шёл рыжий кот с белыми пятнами и шипел, оскалив клыки.       — Чо он такой грозный? — отходя от зверюги, спросила я.       — Он не привык к чужим, — извиняющимся тоном произнёс Фишер, подходя к коту и подхватывая его на руки. — Тише, дружище, это Ларри… Она не причинит тебе зла, — прошептал он Гизмо в ухо, а затем снова обратился ко мне: — Ты его не бойся, он не тронет… Не должен… Но всё равно, лучше его не гладить.       — Да я и не собиралась, — протянула я, глядя, как кота опускают на пол и как тот, ворча, убегает в темноту.       — Пошли, — протянул мне руку Салли. — Тебе нужно переодеться, согреться…       — Я сама, — со смущением пробурчала я, отводя его руку в сторону.       Но голубовласый схватил меня за запястье. Нет, не так — он просто осторожно заключил мою руку в плотное кольцо своих пальцев. Но от этого робкого, несмелого прикосновения я вздрогнула, будто бы Фишер меня ударил.       — Тут нет света, — пояснил он, глядя мне прямо в глаза. — Я не хочу, чтобы ты тут убилась.       «Это хорошо, что здесь царит полумрак, » — Подумала я, понимая, что щёки мои горят, и последовала за Салли.       Подумать только… Всего пять дней назад я знать не знала этого странного, одинокого парня. А сегодня я уже нахожусь у него дома, о местоположении которого, как мне говорили, никому не известно, спасённая этим же парнем от верной погибели… Даже если в этом лесу не водятся дикие звери, то всё равно — я бы могла умереть от голода или холода, а может, и упала бы куда-нибудь в овраг, переломала бы себе всё…       — Стой тут, — отпустил он, наконец, мою руку, и скрылся в какой-то тёмной комнате.       Я послушно остановилась и сверлила глазами пустоту, надеясь разглядеть в ней Фишера. И вот тьму разрезал какой-то огонёк — по-видимому, Салли подсвечивал себе телефоном.       — Раздевайся пока, — донёсся до меня его голос.       Я хмыкнула.       — О-о-о, мистер Фишер, как это недвусмысленно прозвучало.       Ответом мне был короткий смешок.       — А ты у нас, оказывается, пошлая девушка.       — А что, это так плохо? — поинтересовалась я, стаскивая плащ.       — Кто знает, кто знает, — вздохнул Салли. — Но знай — я мальчик-паинька, меня непристойные шуточки в краску бросают, — он внезапно вышел из комнаты, на вытянутой руке неся одежду.       — Ой, да ладно тебе, всё равно никто не увидит из-за протеза, — беспечно махнула я рукой, протягивая ему плащ и кофту.       И только его взгляд с плохо различимой в полутьме болью заставил меня охнуть, прикладывая ко рту ладонь.       — Прости, я не поняла, какую глупость сморозила, — прошептала я, чувствуя, как по спине побежал холодок.       — Да ладно тебе, — с деланой небрежностью махнул он рукой и протянул мне одежду: — На, вот, переоденься, а то замёрзнешь.       — Спасибо, — буркнула я и, стараясь не прижимать к мокрой себе стопку, проскочила мимо Фишера в тёмную комнату.       — Не подглядывай, — крикнула я ему.       — Даже и не думал, — хмыкнул он и ушёл куда-то вглубь дома.       Я пару раз похлопала глазами, привыкая к темноте, и когда стала немного различать очертания предметов, принялась разглядывать вещи, которые мне дал Сал.       «Какая-то кофта — пуловер вроде? — и джинсы… Отлично, » — и я стала стягивать с себя одежду.       И только оставшись в одном нижнем белье поняла, что промокла вся насквозь. На пару мгновений я замерла, раздумывая, что делать — не догола же раздеваться, это уже самый настоящий разврат будет. И в итоге решила, что и так будет нормально — и натянула пуловер прямо на мокрую ткань, а затем запрыгнула в джинсы…       Поначалу запрыгнула. А потом, выше колен, стала натягивать. А затем, чуть-чуть не дотянув до конца, стала прыгать, пытаясь влезть полностью.       — Отрастила ж жопу на свою голову, — пропыхтела я, выпуская живот, поскольку осознала, что не в пузе дело. Потом ещё пару раз дёрнулась, как червь в агонии, и, выпустив наконец злосчастные джинсы из рук, жалобно крикнула в пустоту:       — Са-а-ал!       — Чего случилось? — мгновенно возник он в дверях.       — Мне твои джинсы малы, — пожаловалась я, стаскивая с себя вышеназванный предмет.       — Только они?       — Ага, — я бросила взгляд на пуловер, который был мне даже великоват, и подумала, что бы было, если бы я и в него не влезла. Какой бы жирухой я тогда перед Фишером предстала…       «Так, стоп, — одёрнул меня внутренний голос. — Разве ты когда-то заморачивалась по поводу своей внешности?»       «Нет,» — смущаясь, ответила я.       «Вот и молчи мне тут,» — не совсем умно завершил голос диалог.       — Почему-то я так и думал, — вздохнул Салли и вошёл в комнату. — Ты не подумай, это не ты толстая, а наоборот — я чересчур худой...       Он зашарил фонариком по комнате и руки мои самопроизвольно потянулись за юбкой.       Салли весело хмыкнул:       — Да ладно тебе, всё равно темно и ничего не видно.       — Но ты же увидел, — возразила я, прикрываясь тёмно-синей тканью.       Мне показалось, или он смутился?       — Я случайно, — спустя пару мгновений тишины заявил он. — Боковым зрением. И то, только благодаря твоему мельтешению.       — Всё равно считается, — отрезала я и отошла во тьму, туда, куда свет не поступал.       — Не-а, потому, что я видел только твои руки.       — А что, хочешь увидеть нечто большее? — как можно эротичнее прошептала я.       Фишер запнулся.       — Пошлые шуточки?       — Муха-ха-ха-ха-а, — я чувствовала, как лицо моё покрывается красной краской.       — В общем, вот, — протянул он, не поворачиваясь ко мне, какие-то шорты. — Больше у меня ничего нет...       — Ставь хэштег «разврат», — тихо вздохнула я, принимая у него одежду.       Теперь-то он точно должен смутиться.       — Не заставляй меня краснеть, — попросил он изменившимся голосом. — Если хочешь, я могу не смотреть на тебя.       — Да ладно, чо, — махнула я рукой, не сразу подумав, что он не видит, и опустила пуловер, понимая, что он скрывает шорты, создавая впечатление, что я в одном лишь исподнем или вовсе без него. — Прямо ты не видел хотя бы у озера девушек в купальниках...       — Редко там хожу, — махнул рукой Салли. — Да и не для того, чтобы поглазеть на полуголых людей. Я же не извращенец какой-то, — он хмыкнул.       — Ну, всё равно, — я подобрала одежду и подошла к нему. — Куда прикажете деть?       — Давай мне, — он протянул руки, но я отшатнулась от него.       — Я и сама могу...       — Ты всё равно не найдёшь, куда вешать, — развёл он руками.       Я задумалась.       «Да ладно тебе... Труханов там нет, носки не вонючие... Подумаешь,» — и я неуверенно протянула Фишеру кучу одежды.       Он принял её и бросил быстрый взгляд на моё запястье, а потом на лицо.       «Резинка!» — вспыхнула запоздалая мысль и я одёрнула руку, опустила рукав и приготовилась объясняться, мол, ношу с собой, чтобы отдать тебе, когда встретимся...       Но Салли промолчал. Вернее, он заговорил, но не о резинке:       — Пошли на кухню, я тебе там чаю заварил, — он вышел из комнаты, и мне не осталось ничего, кроме как пойти за ним. — Не знаю, что ещё можно тебе предложить... Я, считай, одним чаем и питаюсь. Отец на днях должен прислать денег, тогда и закуплюсь...       — А чего ты не попросишь, когда кончаются? Или не просишь больше?       — Мне и эти стыдно брать, — мотнул он головой, отчего хвостики на его голове весело заплясали. — Отец итак делает для меня всё, и не попрекает тем, что я тунеядец... Надеюсь, моё увечье не помешает мне выйти когда-нибудь на работу... Тогда я верну всё отцу. Всё до копейки, — на пару мгновений он замолчал, а потом тихо произнёс: — Да и ненавижу я что-либо просить...       Но я слушала его вполуха.       «Увечье, — крутилось у меня в голове. — Так он, всё-таки, инвалид? И что же это за увечье такое, что он никому не показывает своё лицо? Ведь вроде шрамы украшают мужчин... Или у него настолько страшные шрамы, что они его наоборот устрашают, делают лицо отталкивающим?»       — Вот, надень хоть, — с какой-то заботой, что-ли, произнёс он, подталкивая к ногам моим тапки. — А то замёрзнешь окончательно... И вот чай. Надеюсь, в самый раз, не обжигающий...       — Спасибо, — выдохнула я, принимая у него кружку. — Прости, что заставила тебя носиться со мной, что влезла в твою жизнь...       — Да ладно тебе, так даже лучше, — в голосе его была ясно слышна улыбка. — Мне уже осточертело одиночество... Ты не стесняйся, пей, а я пока пойду, переоденусь...       — Хорошо, — послушно кивнула я и отхлебнула из кружки, глядя, как он уходит.       По телу моему мгновенно прокатилась волна тепла, будто бы наполняя меня жизнью. Я села на стоящий рядом стул и сделала новый глоток...       Интересно, сколько сейчас времени? Судя по тому, что меня клонит в сон, уже поздний вечер. Хотя-я... Быть может, я просто сильно устала. Сбежала-то я после обеда. Не плутала ж я по лесу семь с лишним часов...       Как там Эшли? Трэвис? Ищут ли они меня? Подняли на уши весь лагерь или прикрывают мою задницу? Готова поспорить, зам уже вытянула или только вытягивает из них правду... Да, то, что меня вышибут из лагеря — уже точно известно. Жалко, что всё это закончилось, едва начавшись... Хотя, кто там хотел побыстрее оказаться дома? В тишине?       Не знаю, о чём бы я ещё могла подумать, пока сидела в одиночестве, если бы не кот Салли — Гизмо, кажется? Он возник будто бы из ниоткуда и теперь смотрел на меня так, будто бы я задолжала ему как минимум косарь. Я как раз делала последний глоток, когда заметила зверюгу, и едва не поперхнулась.       — Ну, чего тебе? — кивнула я ему.       «Щас бы с котами говорить, ага,» — хохотнул мой внутренний голос.       Но Гизмо молчал (разумеется) и продолжал сверлить меня глазами. Даже не так — пожирать. И мне от этого взгляда было не по себе. Какое-то время я сидела молча, а потом поставила пустую кружку на стол и хотела было встать...       Но, видимо, в хотела слишком много, поскольку рыже-белое чудовище, издав короткий мяв, запрыгнуло ко мне на колени. Я явственно представила, как он сейчас вцепится мне в горло, а затем распотрошит грудную клетку и сожрёт моё сердце, и коротко вскрикнула.       «Это Салли решил так от надоедливой тебя избавиться, — верещал внутренний голос. — Вишь, кота на тя натравил, а сам смылся... Щас зверюга всю грязную работу сделает, а потом хозяин закопает тебя где-нибудь — благо, в лесу места много...»       — Что случилось? — крикнул из глубины дома «хозяин».       — Твой котяра сожрать меня решил, — ответила я, наблюдая, как Гизмо сворачивается нехилым таким клубочком на моих коленях.       Салли в темноте чертыхнулся, затем что-то щёлкнуло — по-видимому, застёжки протеза, — и через пару мгновений раздетый по пояс голубовласый парень возник на кухне.       — Фу-у-ух, — с облегчением выдохнул он и прислонился к косяку. — Ну ты меня и напугала...       Я же поражённо молчала, разглядывая в полутьме, нарушаемой частыми всполохами молний, тело Фишера. Нет, вы не подумайте — я и раньше видела парней вообще в одном исподнем, — но...       Он был довольно-таки худой — плоский живот, слегка торчащие рёбра, — но я, пожалуй, видела и худее. Обычное, казалось бы, такое тело — не идеальное в понятии многих современных девушек, но и не страшное...       Если не брать в расчёт безобразные, уродливые шрамы, которыми была испещрена вся его грудь и часть живота. Короткие и длинные, глубокие и выступающие высоко над поверхностью тела... Ужасные, рваные рубцы...       Сал перехватил мой взгляд и усмехнулся:       — Страшно, правда?.. Нет, не отнекивайся — по твоему лицу всё понятно. Да и я тебя не виню — любого мой вид приводит в ужас или смятение... А теперь представь, что творится на лице, — последние слова он произнёс с горечью, обводя при этом ладонью свой протез. — Если основной удар пришёлся не на тело, а именно сюда, — он постучал по белой «маске».       Какое-то время мы молчали, а затем он развернулся и вышел из комнаты.       Я хотела было окликнуть его, но губы мои будто бы прилипли друг к другу. Так я и сидела до тех пор, пока он сам не вернулся.       На этот раз в голубой кофте.       — Гизмо, — он тронул кота за спину, и тот, недовольно заворчав, поднял на Салли морду. — Хватит нежиться, найди себе другое место. Ларри идёт спать...       Издав недовольный мяв, зверюга спрыгнул на пол, и я с наслаждением вытянула затёкшие ноги, а затем поинтересовалась:       — А сколько?..       — Десять, — перебил меня Фишер.       — Что?! — я подскочила, едва не снеся кота, который, мявкнув, отскочил в сторону. — Тва-аю ж...       Я начала мерить кухню шагами, причитая при этом: «Меня вышибут из лагеря, меня точно вышибут...» Продолжалось это до тех пор, пока Салли не перехватил меня и не прижал к себе.       — Успокойся, пожалуйста, — тихо попросил он.       — Мне надо идти, — выдохнула я куда-то в его кофту.       — Не выдумывай, — он осторожно провёл рукой по моим волосам. — На улице такая катавасия... Тебя же смоет к чертям... Никуда я тебя не отпущу.       — Но... — попыталась возразить я.       — Ты останешься в лагере, — выдохнул он мне в волосы. — Никто тебя не исключит. Не бойся.       Я прижалась к нему ещё сильнее и спросила:       — Обещаешь?       И он даже не стал задумываться:       — Обещаю.       И тут я обмякла — уж не знаю, от чего. То ли от облегчения, то ли от его близости, то ли от усталости... Не столь важно. Ноги мои подкосились, и я поползла куда-то вниз, на пол.       Но Фишер не дал мне пасть так низко. Он вообще не дал мне пасть — подхватил на руки и потащил куда-то.       Как выяснилось немногим позже — в спальню.       Довольно интересное предложение получилось, правда? Вот и мой воспалённый мозг так решил и радостно завизжал: «Крекс-пекс-секс».       «Уйми-и-ись, негодный!» — попыталась я воззвать к его совести (есть ли у человеческих мозгов совесть?). Но он оказался тем ещё извращенцем, и стал подкидывать мне непристойные картинки — порносайты, блин, отдыхают. И я, тяжко вздохнув, повела плечами и прижалась к Салли, хотя казалось бы, куда уж ближе.       Вот мы подошли к кровати, вот он опустил меня, вот стал разгибаться.       — А ты? — вцепилась я в его кофту, но глаз не открыла, боясь, что если увижу его — зальюсь краской или сморожу какую-нибудь глупость. Хотя, куда уж глупее...       Пару мгновений он молчал, будто бы ошарашенный моим вопросом, а потом осторожно ответил:       — Я тут... На полу посплю...       Я сделала глубокий вдох, пытаясь собрать воедино свои внезапно разбежавшиеся мысли, потом резко открыла глаза и наткнулась прямо на его внимательный взгляд.       — Останься тут, пожалуйста... — выдохнула я, пока не передумала. — Со мной, на одной кровати... Не бойся, я тебя не изнасилую...       В комнате воцарилась абсолютная тишина, не нарушаемая даже дыханием. Казалось бы, это длилось вечность... Я уж было открыла рот, чтобы сказать, что пошутила, что просто от усталости горожу всякие глупости... Но Фишер не дал мне этого сделать:       — При одном условии: ты не будешь пытаться разглядеть моё лицо, — и, перехватив мой недоумённый взгляд, пояснил: — Я сплю без протеза...       — Хорошо, — я закрыла глаза.       В следующее мгновение раздался щелчок, а затем глухой стук. А потом он внезапно оказался рядом.       Я лежала с закрытыми глазами и вслушивалась в его дыхание, пытаясь понять, почему он свистит.       «У тебя порван нос? Почему ты так странно дышишь? Это последствия той трагедии?» — Мысленно спрашивала я у него.       И потому вздрогнула, услышав его голос:       — Можно тебя обнять?       В голове его прозвучала такая мольба, что я при всём желании не смогла бы сказать ему «Нет». Да и чего греха таить — сердце моё от его вопроса радостно заныло.       И поэтому я, не говоря ни слова, подползла к нему и, просунув одну руку под его бок, крепко-крепко обняла его, с замиранием сердца понимая, что он не менее крепко обнимает меня в ответ.