Чужой

      Ослепительный солнечный луч блуждал по комнате, окрашивая и без того насыщенно-голубой потолок в яркие цвета, на которые было больно смотреть. Но это не вселяло никакой тревоги, а наоборот — создавало некое спокойствие на душе, умиротворение... И даже радость. Радость новому дню, радость жизни в целом. Казалось бы, никакие проблемы уже не имеют значения, все плохие предчувствия отступили, ослеплённые солнцем, сдулись, как воздушный шарик. Остался только покой и голубой потолок...       Но мозг мой дремал недолго. Он вообще редко даёт мне насладиться происходящим, выдёргивая в реальность в самый неподходящий момент.       «Так, стоп... Голубой?! А тебя, душа моя и моё тело, не смущает, что в вашем домике потолки бежевые? А, золотая моя? Понимаешь? БЕ-ЖЕ-ВЫЕ!»       «Твою мать,» — выругалась я и резко села на кровати, пытаясь понять, где я и как я здесь оказалась.       — Не вовремя ты проснулась, — услышала я знакомый голос, от которого сердце у меня сжалось и упало куда-то в область пяток.       — Салли? — прохрипела я и вздрогнула от собственного голоса — настолько страшным он был после сна. — Но откуда?..       И тут я вспомнила всё. И свой побег, и ливень, и то, как обнимала Фишера, засыпая с ним в одной кровати...       — Ё-моё, — я схватилась за голову двумя руками. Блин, почему мне так стыдно? Мы всего лишь спали вместе, безо всякого интима же...       А потом взгляд мой упал на почти полностью голые ноги, и я поспешно натянула на себя одеяло и опять села, запустив пальцы в волосы и облокотившись о колени.       — Почему не вовремя? — спросила я, глядя прямо перед собой.       — Что? — то ли он не понял, то ли не расслышал.       Я обернулась на его голос и, наконец, поняла, что он стоит у окна спиной ко мне. С расплетёнными волосами. Боже, какой он красивый сейчас...       — Ты сказал, что я не вовремя проснулась... Это из-за того, что ты без протеза?       Он хмыкнул.       — Именно из-за этого.       Я вздохнула, соскользнула с кровати и, закутавшись в одеяло, подошла к столу, взяла с него протез и, встав позади Салли, протянула ему «маску» — получилось так, будто я приобняла его одной рукой.       — Спасибо, — выдохнул он, принимая предмет, но надевать его не стал. Просто постоял какое-то время, перебирая его в руках, а потом вдруг заявил: — Если хочешь, можешь взглянуть... На моё лицо.       Сердце моё, только-только вернувшееся в грудную клетку, застыло, а потом с колоссальной силой стало долбиться о рёбра. Хотела ли я увидеть его лицо? Лицо, которое он никому не показывает, лицо, о котором в лагере слагают всякие легенды, теряясь в догадках...       — Ты сам хочешь этого? — спросила я вовсе не то, что собиралась.       Он сделал глубокий вдох, с секунду промолчал, а затем, наконец, тихо произнёс на выдохе:       — Нет.       Я с облегчением выдохнула — мало ли, какие страсти творятся на его лице, — но всё же почувствовала, как обида легонько кольнула моё несчастное, многострадальное сердце.       — Ну и вот, о чём тогда разговор, — с деланым беспечием сказала я, глядя через его плечо в окно, на восходящее солнце. — Когда будешь готов — тогда и покажешь.       — Сомневаюсь, что вообще когда-нибудь буду готов, — вздохнул он.       — Может, оно и к лучшему, — мрачно подытожила я.       — Может, — согласно кивнул он и на пару мгновений замолчал. — Ты не подумай ничего такого, — нарушил он наконец тишину, — но... Я боюсь. Боюсь, что ты увидишь моё уродство и... и перестанешь со мной общаться. Боюсь, что тебя отпугнёт моя внешность, а я... я... я не хочу тебя терять...       Я с силой вдохнула воздух, собираясь ему возразить, но он не дал этого сделать:       — Нет, пожалуйста, не перебивай, дай мне договорить... Понимаю, какую я сейчас горожу глупость, ведь мы с тобой знакомы всего ничего. Да и я наверняка для тебя просто странный парень, который иногда очень кстати — проведёт в город, выведет из леса, — но у тебя есть люди и намного важнее и нужнее...       «Да ты мне нужнее всех! — Кричала я где-то в глубине души. — Мне с тобой хорошо! Слышишь?! С тобой! Я никогда ранее не встречала таких — одиноких и добрых, я...»       — Но так уж получилось... Ты одна из тех немногих, которые не задирают меня из-за... — он потянулся рукой к лицу, а потом резко одёрнул её и с раздражение произнёс: — Ты сама знаешь, из-за чего. И ты первая за столь долгое время стала общаться со мной, не отшатываешься от меня, будто бы я дикий зверь. Может, ты просто жалеешь меня...       — Нет, — не смогла не перебить я, пытаясь совладать с отплясывающим чечётку сердцем. — Мне действительно интересно с тобой.       Фишер замолчал, будто бы поражённый этими словами, а потом, наконец, осторожно, тихо начал:       — Даже не знаю, что сказать на это... Спасибо? Мне никогда подобного не говорили... — он снова замолчал, будто бы собираясь с мыслями, и я не стала ему мешать.       Так мы и стояли, глядя на рассвет — он перед окном, а я позади него так, что мне были видны одни только его волосы.       Лес, который вчера казался мне мрачным и опасным сейчас будто бы преобразился. Ели, что вот не так давно гнулись под порывами ветра и угрожающе скрипели, теперь стояли по стойке «смирно». Пелена дождя больше не скрывала мир от глаз, и становилось ясно, что с этой (и только ли с этой?) стороны открывается вид на широкий, тянущийся далеко вниз склон-поляну, окружённый деревьями. Да, может, во время вчерашнего ливня данное место и выглядело весьма устрашающе — не знаю, не видела, — но сейчас это пустое, не заселённое деревьями пространство, освещённое восходящим над далёким островком леса в конце поляны солнцем, вселяло в душу умиротворение.       Да и вообще, рассвет всегда заставлял меня успокоиться, ровно как и закат. Вернее, не так — бросало сердце и душу в трепет, но в то же время рождало внутренний покой и радость жизни, радость новому дню или ночи... Знаете, это как будто спортсмен, занявший первое место — он весь трясётся от перенапряжения, вот-вот свалится с ног, но радуется победе, душа его спокойна: он отдал все силы, чтобы достигнуть цели. Так же и я себя чувствовала, глядя на это непривычно розоватое или красноватое небо — внутри меня всю потряхивало, но вызывало этим какое-то счастье. Будто бы я была здесь одним из многих победителей — я смогла, я дожила до новой смены дня и ночи, ночи и дня, и впереди меня ждут новые победы...       Мы молчали. Не потому, что нам не о чем было говорить — вопросы прямо-таки раздирали меня, — а потому, что в этот торжественный момент — момент «рождения» Солнца — никакие слова не были нужны. Да и вообще, любые разговоры были неуместны и даже нежелательны. Сейчас приходила очередь говорить душам — и они говорили: будто бы сплетались воедино и пели хвалебную песнь новому дню. И любое, даже нечаянно оборонённое, слово могло испугать их, разбить это единение...       «Эка ты загнула, — присвистнул мой внутренний голос. — Прям записывай и посылай... в дурку. Не беспокойся, тебя сразу туда же заберут — негоже таким талантам по земле бренной бегать».       «Пошёл в жопу,» — мысленно отмахнулась я.       «А чо я? Разве я не прав?» — Заворчал голос, но всё-таки плавно отошёл в тень.       Солнце, тем временем, окончательно вышло из-за далёких верхушек елей, и небо постепенно приобретало привычные голубые оттенки. Какое-то время Салли продолжал смотреть в окно, а потом вздохнул и надел протез.       — Знаешь, я хотел тебя поблагодарить, — приглушённо произнёс он, щёлкая застёжками, — за то, что ты не сбежала от меня ночью. Ну, когда я спросил, можно ли обнять тебя. Ты не подумай, я не маньяк, просто... Последним человеком, в чьих объятиях я засыпал, была мама... Я просто хотел заново ощутить, какого это — быть в безопасности, будто бы чужие руки — это крепость, и какого чувствовать, что ты не одинок...       — Да ладно тебе, — как можно небрежнее сказала я, хотя на самом деле сердце моё сжалось от жалости к нему. — Но учти: больше такого не повторится. А то не дай Бог ещё тут влюбимся друг в друга, все дела, — хохотнула я, пытаясь скрыть смущение. И потом поняла, какую глупость сморозила, и поспешила пояснить: — Как говорил кто-то из великих: любовь начинается с прикосновений...       Фишер усмехнулся, но как-то горько.       — Всё может быть... Но вряд ли с нами. Ты слишком плохо знаешь меня — в таких, как я, не влюбляются.       «Ошибаешься...»       — И в таких, как я, тоже, — вздохнула я.       — А ты чем плоха? — с недоумением спросил он, оборачиваясь ко мне.       — А ты? — вопросом на вопрос ответила я.       Он замялся, не зная, что ответить, и я поспешила перевести тему:       — Да-да, давай, короче, будем друг другу жаловаться друг на друга, — я всплеснула руками. — А потом перейдём на «меня никто не лю-ю-юбит, меня никто не це-е-енит»... Тьфу, бл-лин, убейте меня тапочком, если я скачусь до этого, — с этими словами я развернулась и пошла, ставя точку на нашем разговоре.       — Да уж, действительно, — была готова поспорить, голубовласый улыбался. — Как-то я слишком разжаловался... Не подумай, я не всегда такой — просто захотелось выговориться...       Я подняла вверх указательный палец, давая понять, что мне не нужны его оправдания — я и без того не виню его ни в чём. И буквально сразу же после этого остановилась, оказавшись в дверном проёме, и обернулась к Фишеру на одних только пятках.       — Я, конечно, не против остаться здесь и разговаривать с тобой до глубокой ночи, — уловив в его глазах недоверие, я сказала как можно убедительнее: — Это не сарказм. Мне действительно неплохо с тобой — ты не шумишь, не достаёшь вопросами, да и живёшь далеко от всей этой лагерной (смешно я её обозвала) суеты. Да только боюсь, что в этом самом лагере уже все на ушах стоят, зам рвёт и мечет, и — не приведи Господь — моя мама в курсе происходящего, и теперь она здесь, таскает ни в чём не виновного директора за волосы. Я же ушла, никого не предупредив, и исчезла — а вчера, как ты помнишь, был нехилый такой дождь. Скорее всего, Эшли и ко уже волнуются... Да и вообще, я дико хочу курить, — последние слова я произнесла с неким раздражением.       Салли усмехнулся.       — Можешь не продолжать, я тебя понял, — он взял меня за руку и повёл вглубь дома — мимо Гизмо, глазеющего на меня, как на кусок дерьма.

***

      — Я не трус, но я боюсь, — выдала я, когда услышала впереди радостные крики детворы, и резко остановилась.       Идущий позади Салли едва не налетел на меня.       — Да ладно тебе, Лар, — божечки, что ж сердце-то так скакнуло, когда он назвал моё имя? — Ты же ничего не боишься.       — Раньше не боялась, — мотнула я головой.       — Я рядом, Ларри.       — Ты здесь ничем не поможешь.       — Джонсон, — он вздохнул, взял меня за плечи и развернул к себе лицом. — Я же обещал, что ты останешься в лагере. Ты мне веришь?       — Верю, — выдохнула я, глядя в его небесно-голубые глаза.       — Значит, не бойся, — он ободряюще сжал мои плечи.       — Боюсь, — отрицательно мотнула я головой.       Фишер вздохнул, но глаза его улыбались.       — И что мне с тобой делать? — с каким-то задором в голосе спросил он.       — Вести в главдомик, — ответила я.       Готова поспорить, под протезом он широко улыбался.       — Что ж, тогда пошли, — он взял меня за руку и повёл.       Но, несмотря на то, что мне нравились его прикосновения, я вытянула свою ладонь из его и спрятала её в карман. Салли с недоумением посмотрел на меня.       — Джерри, — с ненавистью сплюнула я. — Он итак пускает слухи, что мы с тобой...       Голубовласый кивнул, освобождая меня от необходимости договаривать, и пошёл дальше. Я же, с засунутыми в карманы длинного плаща-кофты руками, последовала за ним, вперив взгляд в землю, чтобы не встречаться глазами с окружающими, и думала о том, что же меня ожидает.       А ожидала меня настоящая буря.       — Джонсон?! — взвизгнула зам, едва мы ступили в коридор главдомика.       — Да, я, — с плохо скрытой дерзостью в голосе ответила я и недовольно зыркнула сначала на неё, а потом на собравшихся здесь. И только когда взгляд мой пал на Эшли, я стушевалась и виновато уставилась в пол, чувствуя, как краснею до кончиков ушей.       — Джонсон, Вы... — начала было зам.       Но тут вперёд выступил Салли.       — Позвольте мне всё объяснить, — тихо произнёс он, увлекая женщину за собой в кабинет.       «Чёрт возьми, он смотрится таким маленьким рядом с ней... А я так вообще — лет на десять, наверное, выгляжу...»       Но мои попытки отвлечься на что-то посторонее и игнорировать все выпады в мою сторону не увенчались.       — Лар... — прохрипела потрясённая Кэмпбелл, и я подняла на неё глаза. — Ларри... Ларри, ты!..       Она бросилась ко мне так стремительно, что я не успела сбежать и забиться ото всех подальше, в угол. Прямо-таки ринулась, как хищник на добычу, и заключила в крепкие, как тиски, объятия.       — Чёрт возьми, Ларри! Я так переживала! Мы так переживали!!! Я ночью не спала, Ларри! Где ты была?!       — Да еба-алась ж валялась, — выдавила я в тело зеленоглазой и упёрлась в неё кулаками, пытаясь оттеснить и сделать глоток воздуха. — Выпусти ты меня! — взвизгнула я в страхе так, что заместитель директора сдохла бы от зависти.       Эшли отшатнулась от меня, поражённая, и пару секунд смотрела, как я судорожно вдыхаю. А потом вдруг изменилась в лице и прошептала:       — Где ты была, Ларри?..       — Гуляла, — произнесла я таким будничным тоном, как будто всё так и должно быть, и развела руками.       И тут-то и началась катавасия.       — Да Вы понимаете?!.. Да как Вы смеете?!.. Да что ж это такое-то!.. — надрывалась зам в кабинете — зуб даю, весь лагерь уже был в курсе происходящего.       Да и в коридоре было далеко не тихо.       — Да ты ваще дура, в натуре? — брызжа слюной, орал на меня Джерри.       — Вообще, блин, не говори, — поддакивал ему Томас.       — Ларри! — заламывала руки Эш.       — Ну а хуле мне было делать?! — кричала я в ответ. — После таких-то заявлений!       — Каких?! — выл вожатый.       — Таких! — повторила я. — Уж не помнишь, кто напиздел, что я трахаюсь со всеми направо и налево?!       — О-о-о, боги! — воздел руки к небу (читай «потолку») ди-джей. — И после этого надо было убегать незнамо куда?!       — А ты бы что сделал, скажи тебе кто-нибудь, что весь лагерь знает, что ты спишь с половиной девушек?!       Томас фыркнул.       — В твоём случае речь шла об одном-единственном парне.       — Не имеет значения!       — Где ты была?! — надрывался Джерри — как будто ему больше всего надо. — Что ты делала?       — С Фишером ебалась! — плюнула я ему в лицо.       В этот же миг дверь распахнулась, и в коридоре воцарилась абсолютная тишина.       — Ларри Джонсон! — с плохо скрытым презрением выдавила женщина, и стёкла очков её хищно блеснули. — Прошу пройти в кабинет.       И зам зацокала каблуками по коридору.       «Всё-таки, попрут из лагеря,» — с досадой подумала я, замирая перед дверью.       Входить и узнавать, что мои догадки верны, я боялась. И поэтому просто глазела на ручку двери так, будто впервые в жизни вижу столь сложное устройство. Некогда золотистая, сейчас она была затёрта до белых дыр, и лишь небольшие островки краски — там, где ручку в основном не трогали, — напоминали о том, какого цвета она была изначально.       Я обернулась на присутствующих и тут же наткнулась на сочувственный взгляд Эшли.       «Я с тобой,» — прошептала она одними лишь губами.       «Где-то я это не так давно слышала,» — мелькнуло в голове, а потом вдруг возник образ невысокого парня с голубыми хвостиками. Парня, которого я могу больше никогда не увидеть... Или же всё получилось, как он хотел?       «Пока не войдёшь, не узнаешь,» — прошептал мой внутренний голос.       «И действительно, — мысленно кивнула я ему. — Эх, была не была...»       И я, наконец, рванула дверь на себя.       И тотчас же на меня уставились две пары глаз — небесно-голубых и светло-серых.       — Здравствуйте, — кивнула я директору.       Он в ответ покачнул своей седой головой и указал на стул в метре от Салли:       — Проходите, присаживайтесь.       Я подошла и села, стрельнув глазами в сторону Фишер.       «Всё будет хорошо,» — говорил он мне взглядом.       — Где Вы были вчера, в послеобеденное время? — устало спросил пожилой мужчина.       «Как на допросе, мать его,» — мелькнуло в моей голове и я снова посмотрела на Салли. Тот кивнул, будто бы говоря: «Рассказывай только правду».       Я сделала глубокий вдох:       — В лесу, — и, поняв, что ответ прозвучал весьма глупо, исправилась: — Вернее, поначалу в лесу, а потом Салли нашёл меня и отвёл к себе домой.       — А почему не в лагерь?       Я фыркнула.       — Был очень сильный дождь, и я промокла до нитки и замёрзла. До лагеря идти было намного дольше, вот и...       — Хорошо, я понял, — директор воздел обе ладони, давая мне понять, что ответ его удовлетворил. — Но возникает другой вопрос: почему Вы оказались в лесу?       Я вперила в него тяжёлый взгляд и, спустя несколько секунд молчания, произнесла:       — Ушла. Просто ушла.       — Решили сбежать из лагеря?       — Нет, — раздражённо мотнула я головой. И чего вот пристал, нормальный же мужик был... Видимо, моё исчезновение действительно потрепало тут всем нервы.       — А что тогда?       Я вздрогнула, будто меня ударили, а потом сквозь зубы процедила:       — Поссорилась с друзьями... Хотела походить неподалёку в одиночестве, остыть, но сама не заметила, как заблудилась...       — Ладно, ладно, я Вам верю, — выдохнул он. — Ваши слова совпадают со словами Салли Фишера. Благодарю Вас за правду. Но вот тогда вопрос: что мне с Вами делать?       «Исключить,» — стукнуло в голове одно-единственное слово, и я опустила голову, будто бы признавая свою вину.       — Я бы с радостью исключил Вас, — будто бы прочитал мои мысли мужчина. — Да ещё и с плохой характеристикой. Но... Салли Фишер попросил, чтобы я этого не делал. И, более того, чтобы я никак Вас не наказывал. Я бы даже слушать его не стал и прогнал бы взашей, если бы не его отец — Генри Фишер...       Директор вперил свой взгляд в Сала, и тот опустил глаза, ровно как я минуту назад. Готова была поспорить, что под протезом он весь пылал — вон какие уши краснющие. В который уже раз он пользуется своим положением? Тогда, в первые дни, после драки, из-за которой мы сейчас разносим тарелки в столовой, он тоже попросил — за всех нас. Но судя по тому, что он стыдится этого, делать сие ему приходится нечасто.       — В общем, так, друзья-товарищи, — хлопнул мужчина по столу, вновь привлекая моё внимание. — Так уж и быть, на первый раз Вы, Ларри Джонсон, прощаетесь... Но только лишь на первый. Ещё один подобный случай — и не видать Вам больше лагерей, как своих ушей.       Он внимательно посмотрел на меня, будто бы спрашивая взглядом, всё ли мне понятно, и я кивнула.       — Спасибо... Я могу идти? — с надеждой в голосе вопросила я.       Директор кивнул мне в ответ.       — Фишер проводит Вас до домика... Чтобы Вы повторно не сбежали.       Я хотела ответить ему какой-нибудь дерзостью, но вовремя вспомнила, чем это мне грозит, и потому лишь сердито и резко выпустила воздух и встала.       В коридоре, по-видимому, происходил довольно-таки оживлённый разговор, но как только мы вышли, все замолчали и уставились на нас. Какое-то время мы все так и стояли, в полной тишине глядя друг на друга. Потом Томас первым решил нарушить молчание:       — Ну, и?..       Но договорить ему не дали:       — Прошу всех входить по одному, — раздалось из кабинета.       Внимание находящихся в коридоре мгновенно переключилось на директора, и я под шумок успела ускользнуть.       — Оставила меня одного, — усмехнулся Салли, мгновениями позже оказавшийся на улице. — Борись, мол, сам с этой толпой. А я, чтоб ты знала, не люблю большого количества людей в одном месте.       Я с блаженной улыбкой зажмурилась и втянула в себя воздух.       — Спасибо... За то, что вытащил из этого дерьма, — не открывая глаз, прошептала я.       Лагерь, полный детских криков, быстро поглотил мои слова. Но Фишер всё равно услышал.       — Не за что, — чуть громче меня ответил он.       Я снова вдохнула воздух и с лёгкой грустью протянула:       — Сейчас бы ещё до сигарет добраться — и жизнь удалась...       — Что-что-что? — притворившись, что не расслышал, переспросил Салли.       — Погнали, говорю, к домику, — улыбнулась я ему и сделала первый шаг.       Какое-то время мы шли в полном молчании. Потом я первая нарушила возникшую между нами тишину:       — Послушай, Салли... А откуда ты взялся в лесу во время дождя рядом со мной?       Он усмехнулся:       — Я твой ангел-хранитель.       Я коротко рассмеялась, чувствуя, как скакнуло моё глупое сердце.       — А если честно?       — В моих словах ни грамма лжи, — в голосе его сквозила улыбка. — Я был послан, чтобы спасти тебя из лап стихии.       — Так и скажи, что ты маньяк, — довольно заключила я. — Ты попросту следил за мной, выжидая удобного момента, но начавшийся дождь всё испортил...       Фишер прыснул:       — Ага... Гоняюсь за тобой по лесу в дождевике и кофте. И это летом, при двадцати градусах тепла...       — Ну, мало ли, — пожала я плечами и развела руки в стороны. — Всяко бывает...       — Ну да, ну да, — согласно закивал голубовласый. — В общем... Я просто люблю дождь. Люблю гулять под дождём. Он — гарант того, что я никого не встречу...       — Не гарант, — отрицательно мотнула я головой.       Салли рассмеялся.       — Да ты, как я погляжу, любишь идти против правил, Ларри Джонсон.       — Жить как все — слишком скучно для меня, — вновь развела я руками.       — Я это уже заметил, — довольно хмыкнул Фишер, а затем огляделся вокруг и поёжился.       И это не ускользнуло от меня.       — Что-то случилось?       Салли только кивнул в сторону толпы малышей, которые испуганно глазели на него и перешёптывались. Я прислушалась, но разобрала только несколько слов: «маска», «страшно», «уродливый», «убийца»...       — Щас я этой мелюзге, — вскипела я и ринулась было к мелким, но Фишер меня удержал. Только лишь новая волна шёпота прошла по толпе.       — Не надо... Не трогай... Они ничего не понимают. Для них я непонятный и уродливый. Впрочем, — тут он горько усмехнулся, — как и для всех.       — Они назвали тебя убийцей, ты слышал?! — возмутилась я.       — Многие считают меня убийцей, — вздохнул он. — Мол, скрывает истинное лицо за маской, все дела... — и тут голос его сорвался и наполнился горечью: — А я не убийца... Я — жертва.       — Чш-ш-ш, — я провела рукой по его волосам. — Успокойся...       Он пару раз кивнул.       — Я спокоен... Спокоен...       Дальше мы шли в полном молчании, думая каждый о своём. И только лишь около самого домика Салли вдруг спросил:       — Какого это — общаться с человеком, на лице которого не отображаются эмоции?       Я замялась, не зная, что и ответить.       — Да без понятия... Я вообще на лицо редко смотрю. Поэтому у меня создаётся впечатление, что ты такой же человек, как и все...       — До такого же, как все, мне никогда не дорасти — и в прямом, и в переносном смыслах.       — Ну, мало ли, — вздохнула я.       «Интересно, сколько ж ему всё-таки лет?» — крутилось у меня в голове, и я уж хотела было нарушить вновь возникшую паузу этим вопросом, но Фишер меня опередил:       — Ты говорила, что Джерри распускает всякие слухи... Ты их не боишься? Тебя не волнует, что кто-нибудь может узнать?       — Кто, например? — заинтересованно взглянула я на него.       — Ну, — он замялся. — Парень, там...       Я только фыркнула.       — Нет у меня парня. Я и любовь — несовместимые понятия. А ты не боишься?       — Мне плевать, что обо мне говорят другие. Всё равно даже без слухов я не нужен той девушке, в которую влюблён...       Меня будто обухом по голове стукнули.       — Да ладно, может, всё образуется, — холодно выдала я, стараясь не обращать внимания на его недоумённый взгляд. — Короче, всё, до встречи. Я дико хочу переодеться во всё чистое, но ещё больше хочу курить. В общем, ещё увидимся.       И, даже не дожидаясь его ответа, быстро подбежала к домику, нашарила над дверью ключ, открыла её и влетела внутрь, как ошпаренная.       «Той девушке, в которую влюблён...» — Крутилось в моей голове.       — Да что ж ты будешь делать-то-о-о, — взвыла я.       А потом кинулась на кровать, давясь рыданиями.

***

      — Ларри... — устало выдохнула Эшли, входя в комнату, и сразу же замерла, будто громом поражённая. — Ларри... Что ты делаешь, Ларри, чёрт возьми?!       — Я больше не хочу здесь оставаться, — зло выплюнула я, резко, с силой заталкивая в сумку вещи и выхватывая из шкафчика следующие. — Ни одного дня, ни одного грёбанного дня!       К тому времени, когда Кэмпбелл вернулась, я уже нарыдалась вдоволь — казалось, у меня больше не осталось ни капли слёз, — и даже успела переодеться и обдумать случившееся.       Да, Салли ясно дал мне понять, что он меня не любит, но... Разве он знал о моих чувствах? Да и есть ли они, эти самые чувства? Да, быть может, мне и здорово общаться с ним, находиться с ним рядом, но... Если уж на то пошло — с Трэвисом мне тоже интересно, и даже гораздо лучше: с ним можно посмеяться, поговорить о всякой ерунде, а вот с Фишером мы общаемся куда реже и гораздо скучнее. Так быть может, я люблю Фелпса, а не этого странного голубовласого паренька?       «Умом тронуться, блять, Ларри, что за хуйню ты щас порешь? — взревел голос в моей голове. — Ты сама-то себя слышишь? Какая, к чёрту, любовь?! Кто давал себе слово не влюбляться? И вообще, душа моя, вы знакомы меньше недели, о каких чувствах может идти речь? Чо, любовь с первого взгляда, да? Как в тех сопливых сказочках, над которыми ты вечно угарала?»       И ведь действительно... Всё это так закрутилось, завертелось... Да, я чувствовала какое-то тепло по отношению к этим двоим, но... Ведь когда любишь — хочешь постоянно быть рядом с человеком, касаться его, чувствовать, как по коже бегают мурашки от одной мысли о любимом человеке...       «А всё к этому идёт, моя дорогая...»       И это было правдой. Чем больше я находилась рядом с ним, тем больше я хотела никогда с ним не расставаться... Подойти, обнять, и больше не отпускать...       — Да что ж ты будешь делать-то? — устало выдохнула я, присаживаясь на край кровати.       И я знала ответ на этот вопрос.       Нужно было исключить возможность видеться с ним, попытаться забыть его раз и навсегда, прекратить страдать этой глупостью, вернуться в привычную колею...       — Да еба-а-ала я этот лагерь! — взвыла я, вскакивая с кровати, и бросилась к своему шкафу.       Я с матами вытаскивала на свет божий одежду и остальные свои вещи, кидала на кровать, роняла на пол, материлась ещё больше, пару раз стукнулась о дверцу шкафа... Меня всю трясло, в висках стучала кровь, я хотела просто сесть на пол и рыдать от осознания своего собственного ничтожия... И я бы это сделала, если бы могла — но у меня попросту не было больше слёз.       Когда всё то немногочисленное, чем я распологала, было вытащено, я схватила дорожную сумку и стала заталкивать всё в неё, начиная с одежды. Я всё пихала комом, иногда роняя, и тогда снова хрипло материлась.       Именно за этим занятием меня и застала Эшли.       — Ну ты чего, Джонсон? Что не так? — она заперла за собой дверь и с недоумением и жалостью смотрела на меня.       — Я больше не могу та-а-ак, — простонала я, остановившись посреди комнаты и опустив руки, из которых тут же поспешила вылететь футболка. — Я возвращаюсь домой...       — Лар, — с какой-то болью в голосе произнесла Кэмпбелл и ринулась ко мне. — Это что, из-за того, что тебе вчера наговорил Джерри? — с этими словами она меня заключила в объятия.       — Пусти, не люблю я этих нежностей телячьих, — буркнула я, отстраняясь от неё.       Эш отошла, но вопросительного взгляда с меня не сводила. Я насупилась, не желая отвечать — не скажу же я ей правды? — но потом задумалась: а ведь действительно, не скажи вожатый этой поебени — и, быть может, я бы никогда не узнала о безответной влюблённости Салли... Хотя, что не делается — всё к лучшему...       — Да, — недовольно буркнула я, сглатывая поступивший к горлу комок. — Да, это из-за Джерри.       — Боже, Ларри, — облегчённо выдохнула зеленоглазая. — Тебе же всегда было плевать, что о тебе говорят другие... Неужели одна какая-то глупая фраза глупого человека заставит тебя покинуть лагерь?       — Я никогда и не хотела здесь находиться, — напомнила я.       Кэмпбелл вздохнула и села на кровать.       — Всё равно... Не бросай меня тут одну, Ларри, пожалуйста! — взмолилась она. — Да, я провожу много времени с Томасом, но... Пойми, я скучала по нему. Мы не виделись вот уже год... Лет пять мы отдыхаем в этом лагере, каждое лето мы вместе, все, кто приезжает сюда каждый сезон, уже привыкли видеть нас вдвоём... Осталось чуть меньше двух недель — и мне хочется вдоволь наобщаться с ним... Да, он порой невыносим, да, слегка самовлюблён — но мы знакомы довольно долго, и я успела к нему привыкнуть. Прости меня, Лар... Если хочешь — я могу уделять тебе больше внимания...       — Да ладно, — перебила я её, махнув рукой, и, подойдя к кровати, села рядом. — Я тебя понимаю... Если даже у нас с ним личная неприязнь, я не могу заставлять тебя порвать с ним. Да и у меня есть Трэвис... Он такой же весёлый, как ты, с ним время пролетает незаметно... — на пару мгновений я замолчала, а потом тихо прошептала: — Прости меня... пожалуйста. Я честно не знала, что заблужусь. Думала, так, погуляю с часик, успокоюсь и вернусь, а оно видишь, как вышло...       — Да ладно, — она вымученно улыбнулась и похлопала меня по плечу. — Я тебя не виню... Понимаю, что иначе ты не могла. Кстати, не слушай Джерри — он всё это со зла наговорил. Никто в лагере и думать не думал о чём-то таком...       — Да плевать на него, — передёрнула я плечами. — Скажи лучше, что там у вас директор спрашивал?       — Да так, — махнула рукой Эшли. — Просто спрашивал, не знаем ли мы, почему ты сбежала. Джерри и признался, что наговорил тебе гадостей, а Томас — что никак не препятствовал этому, хоть и хотел...       — Как вы с ним вообще познакомились? — вдруг перебила я.       Кэмпбелл кинула на меня непонимающий взгляд.       — С кем? С директором?       — Да почему? — с некоторым раздражением махнула я рукой. — Я про Томаса спрашиваю.       — А-а-а, про него, — протянула она и вдруг устало зевнула. — Интересная, но весьма обыденная история... Быть может, я расскажу попозже? Сейчас завтрак, надо бы тарелки разнести...       — Хорошо, хорошо, — ответила я, наблюдая очередной зевок, и вдруг предложила: — Быть может, поспишь немного? Подумаешь, человеком больше, человеком меньше...       — Да ладно, чего уж там... — возразила она и начала вставать, но я ухватила её и посадила обратно.       — Возражения не принимаются, — сказала, как отрезала. — И за двоих повкалываю, ничо не случится со мной.       — Ну, ладно, — слишком быстро сдалась Эшли. Видимо, действительно сильно устала. — Только вот что делать со всем этим?.. — и она обвела рукой раскиданные по домике вещи.       Я посмотрела на весь этот бардак и фыркнула.       — Пф-ф-ф, подумаешь, — я встала и пинками отправила сумку в угол. — Приду и разберу.       — Ну ладно, — и она повалилась на бок, тяжко вздохнув.       — Я тебя на ключ запираю, — предупредила я, выходя из домика, и Эшли слегка кивнула. — Спокойной... спокойного утра.       Она улыбнулась, закрывая глаза.       — Спасибо...       И, когда я уж было вышла, окликнула меня:       — Ларри?       — Да? — заглянула я в домик.       — Надень мои очки... Солнцезащитные, — она поёжилась и натянула на себя одеяло. — А то заметят, что ты плакала...       Я замешкалась, не зная, что ответить. И откуда она только знает? Хотя... Видимо, лицо у меня слишком опухло, да и глаза все краснущие — в зеркало я не смотрела...       — Да ладно, чего там, — отмахнулась я, не сразу поняв, что она не видит. — Там одни парни будут, они не заметят...

***

      Как оказалось, не все парни такие невнимательные, как мне, да и всем вам, думаю, рассказывают. «Я купила новое платье, а он и не заметил», «я перекрасилась в блондинку, а он и не понял», «я остриглась налысо, а он не обратил внимания»... Врут всё, ребят, ой, врут...       — Ты чего, ревела? — спросил у меня Трэвис, едва я вошла на кухню.       — Нет, — мрачно сплюнула я, про себя подумав, что зря пошла в таком виде куда-то.       — Конечно, я заметил, — недоверчиво покачал головой блондин.       — Ну, ревела, ну и чо? — злобно зыркнула я на него.       — Да так, — пожал он плечами и, нацепив на уши беспроводные большие (кажется, они называются компьютерными?) наушники пошёл к столам.       «Вот ведь блять,» — мысленно выругалась я. Вот почему всегда так? — люди за меня переживают, а я так грубо с ними... Чёрт, да у меня характер ещё более дерьмовый, чем у Томаса...       Я схватила поднос и понеслась к столику, соседствующему со столиком «Трэвиса».       — Прости, — бухнула я это слово вместе с подносом. Фелпс скосил на меня глаза и спустил наушники на шею. — Прости, прости меня... У меня очень херовый характер, и я часто жалею о своих словах или поступках, я...       — Да ладно тебе, — выдохнул он и снял наушники полностью. — Я и не обижался... Это ты прости, что вчера не заступился за тебя.       — Я и сама могу за себя постоять, — сморщилась я. — Да и я на тебя не в обиде...       Я улыбнулась ему, и он растянул губы в ответ и протянул мне (а-а-а, надо срочно найти замену этому слову) наушники:       — Не хочешь послушать?       — Давай, — кивнула я, принимая у него предмет.

Am I sleeping with the enemy, While thinking we're in harmony? Don't play me like a fool, I can make more money. What do you want from me? Won't you tell me yeah?

      Я глубоко вдохнула и призакрыла глаза, вслушиваясь в песню.

No need to justify That this here love had died. Just say you sweet goodbyes... Farewell, if you think the love has gone.

      Я, уже не сдерживаясь, начала покачивать головой в такт.

No need to justify, Can kill those butterflies. I'll get you off my mind. Farewell, if you think the love has gone... If you think the love has gone...

      Казалось, ничего больше не существует в мире. Только я и музыка. Хоть и не мой любимый рок, но всё же...       Только я и песня. Я и песня...

If you think the love has gone... If you think the love has gone... Farewell, if you think the love has gone... If you think the love has gone... If you think the love has gone... If you think the love has gone... Farewell, if you think the love has gone...¹

***

      — Завтрак в постель? Ларри, ты серьёзно?!       От неожиданности я вздрогнула и обернулась, на всякий пожарный случай захлопывая скетчбук.       — Чёрт тебя дери, нельзя ж так людей пугать, — выдохнула я.       Эшли смотрела на меня, пытаясь сдержать улыбку.       — Лар, ё-моё... Это чо? — она указала раскрытой ладонью на стоящую на тумбочке тарелку с кашей.       Я широко улыбнулась.       — Кашка пшённая... Прости, кисель не донесла — слишком вкусным был.       — Ты в своём уме, Джонсон?! — рассмеялась Кэмпбелл. — Зачем?       — Не оставаться ж тебе голодной по моей вине, — развела я руками. — Да и что в этом такого?       — Ты хочешь вылететь из лагеря? — она взяла тарелку в руки.       — Ещё как, — мечтательно закатила я глаза.       — Я заметила, — рассмеялась Эшли.       Я притворно-недовольно цокнула.       — И это вместо того, чтобы сказать: «Спасибо, Ларри, я так тебя люблю!» — я сложила руки на груди.       Зеленоглазая чуть не подавилась от смеха.       — Ты ж у нас в любовь не веришь.       — И чо-о? — обиженно надула я губы. — Всё равно приятно слышать такое в свой адрес.       Я встала и понесла скетчбук к шкафчику.       — Спасибо, Ларри, я так тебя люблю! — с набитым ртом произнесла Эшли, наблюдая, как я сую в зубы сигарету и иду к выходу, и дополнила: — Хоть ты этого и не заслужила.       — О-о-ой, фпафипо, — саркастически поблагодарила я и вышла на улицу.       Я пускала кольца дыма и старалась ни о чём не думать — ни о Салли, ни о Трэвисе, ни о ком-либо ещё... Но у меня это не совсем получалось. Я размышляла, будет ли для меня лучше, если меня выгонят из лагеря, или нет. С одной стороны, просто замечательно — никого не буду видеть, не влюблюсь ни в кого окончательно. Эш проживёт эти две недели и без меня — не впервой. Но, с другой стороны, моё внезапное возвращение, да ещё и с позором, расстроит маму. Она у меня, конечно, сильная, но... Её итак расстроили много лет назад, и она до сих пор не отошла от этого, и поэтому я старалась не делать ничего такого, что могло вызвать у неё грусть. Хоть у меня это и получалось очень редко — такой уж я человек, что гажу всегда и везде.       — Травлю я душу никотином, я обожаю серый дым, — усмехнулась позади меня Кэмпбелл. — Ты как думаешь, что скажут работники столовой, когда я приду к ним с пустой тарелкой и скажу: «Здравствуйте, вот, возьмите, это ваше, видите, я ничего не разбила, простите за беспокойство, до свидания»?       Я весело фыркнула.       — Да ладно, они ж не считают... Просто сегодня после обеда подбросим вместе с остальной посудой.       — Ты гений, Джонсон! — восхищённо выдохнула Эшли и прикрыла рот руками. — Тогда другой вопрос: как ты умудрилась пронести прямо под носом у всех тарелку и не спалилась?       — Ловкость рук и никакого мошенничества, — ухмыльнулась я, туша сигарету.       — Поня-ятно, — хохотнула Кэмпбелл. — Этого секрета ты мне, конечно, не раскроешь. Ну, ладно... — на пару мгновений она замолчала, а потом вдруг спросила: — Все пришли разносить завтрак?       — Нет, — я прокашлялась, прочищая горло. — Ты и... Фишер отсутствовали.       — А, понятно, он и не должен был приходить, — и, перехватив мой недоумённый взгляд, зеленоглазая пояснила: — Директор вызвал его к себе после всех нас...       — А-а-а, — понимающе протянула я и хотела было войти в домик.       Но тут уши мои уловили какие-то крики.       — Ах ты, сука, пидорас, — орал чей-то голос, почему-то показавшийся мне знакомым. — А ну, иди сюда, мр-ра-а-азь!       «Джерри?! Но что он?.. Откуда?..»       Я вбежала на крыльцо и увидела где-то там, ближе к центру, фигуру амбала, размахивающего руками.       И всё бы ничего, я бы спокойно пошла дальше, если бы не одно «но».       Если бы я не заметила, что вожатый схватил какого-то паренька за горло и потащил куда-то к лесу — только лишь задорные голубые хвостики качнулись в воздухе.

***

      — Вот мра-а-азь, — процедила я, с разбега спрыгивая с крыльца. — Вот су-у-ука!       Не говоря Эшли ни слова, я понеслась в сторону дерущихся, но мне кажется, она и сама всё отлично поняла, поэтому молча рванула за мной.       — Ненавижу тебя, гавнюка, ненавижу! — орал Джерри, и с каждым новым моим шагом (читай «бегом») голос его слышался всё громче и громче.       — Убью, мразь, — шипела я на ходу, выдыхаясь из сил от быстрого бега.       Чёрт бы побрал этого Джерри! Какого хрена он вообще лезет к Фишеру?! Что ему опять надо? Мало было одного наказания? Или он просто любит ощутить себя сильным? Правильно, чо бы нет... Выбрал себе жертву, которая не окажет сопротивления...       И тут вдруг крики стали почти не слышны — казалось, будто вожатый утащил голубовласого куда-то и теперь просто громко говорит с ним, или же — не дай Бог — упёр Салли куда-нибудь вглубь леса, и теперь хрен я их найду...       Но тут я выбежала из-за домиков на поляну, на которой разворачивалось действие, и коротко выдохнула — эти мои страхи оказались напрасными. Но буквально сразу же сердце моё снова ухнуло и сжалось от испуга.       Джерри, продолжая что-то вдалбливать Фишеру, тащил его к лесу, схватив руками за шею. Салли хрипел, цепляясь за запястья амбала в надежде оторвать его ладони от себя. Неподалёку стоял один из шестёрок Джерри, зажимающий рот Трэвису и выкручивающий ему руки — блондин только стонал и рвался, выпучив глаза. Чуть дальше от них стоял второй амбал, прижимающий к чьёму-то домику Пыха, с занесённой для удара рукой — Кохэн лишь смотрел на кулак, вжимая голову в плечи.       А посреди всего этого действа стоял высокий красивый брюнет и молча наблюдал за происходящим.       «Что? Какого йуха? Неужели он заодно с?..»       — Томас? — с каким-то недоверием в голосе выдохнула Кэмпбелл.       Я остановилась, сбитая с толку спокойствием ди-джея, и Эш влипла в меня — так мы вместе и полетели на землю.       — Чёрт возьми, — закорчилась я под ней, пытаясь выбраться, и бросила взгляд в сторону синеглазого красавца, всё ещё не веря в происходящее. Он лишь на мгновение глянул в нашу сторону и теперь снова стоял, наблюдая за этой катавасией и ничего не предпринимая. Даже ни один мускул на его лице не дрогнул, когда Фелпс вдруг рванулся сильнее обычного и громко, с болью в голосе застонал. Господи, Томас... Быть такого не может... Или может? Да, конечно, мы с ним как-то не сдружились, но ведь это не значило, что он — дерьмо, а не человек...       Джерри тем временем подтащил Салли к деревьям и вцепился ему всей ладонью в волосы, распуская задорные голубые хвосты и впутываясь пальцами в пряди.       — Я покажу тебе, суке, как перебегать мне дорогу, — взвыл он, запрокидывая голову голубовласого, а затем резко, со всей силы, впечатал его лицом в ствол сосны.       Фишер коротко вскрикнул — это было первым звуком, который он издал на протяжении всего «представления» — и повалился на колени, давясь кашлем и держась за горло. Из-под протеза его потекла тоненькая струйка крови.       — Уёбок сраный, — прорычала я, чувствуя, как внутри поднимается волна ненависти, и заскребла руками по земле, выбираясь из-под Эшли. — Высер человеческий...       — Вставай, пидор, — орал тем временем «шакал» — я уж и забыла, что так его когда-то называла. — Я тебе покажу, блять...       Салли же или преднамеренно, или от сильного удара продолжал падать дальше — и поэтому Джерри с силой дёрнул его за хвосты, в которых уже надёжно обосновался пальцами, вверх. Фишер вскрикнул во второй раз, схватился за голову руками — прямо поверх ладоней амбала, — затем ненадолго встал на ноги, то ли поднятый таким ужасным образом, то ли просто для того, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Но буквально тут же колени у него снова подкосились, и он упал окончательно — свалился так, будто у него разом вынули все кости из тела: безжизненно, будто бы тряпичная кукла. Видимо, он устал сопротивляться, понимая, что страданий этим не уменьшит.       — Ну всё, сука, ты меня заебал, — вожатый резко вырвал руки из волос парня, опустился на одно колено, рывком опустил полусидящего беднягу на землю и стал с силой бить Салли, лежащего теперь на спине, в живот, прижимая одной рукой его к земле за горло.       — Су-ука, — заорала я, выбравшись, наконец, на свободу, и побежала к ним. — Скотина ты ёбаная! Пидорас сраный!       Я с разбегу запрыгнула амбалу на спину и принялась с остервенением рвать его шевелюру (единственное доступное мне сейчас больное место), при этом покрывая «шакала» матами. Руки мои работали, как заведённые: я быстро цеплялась за копны волос и с силой дёргала их на себя или в стороны, с удовлетворением подмечая, что вокруг летят клочки — не так чтобы много, но всё же... Сильнее, ещё сильнее — так, чтобы на нём ни одного живого места не осталось, чтобы он облысел к чертям собачьим.       — С-су-у-ука-а-а!!! — он резко повалился назад, так, что я даже не успела среагировать и спрыгнуть, поскольку была в плену слепой животной ярости, и оказалась погребённой под его телом.       «Чёрт возьми, какой же он тяжёлый... Блять, ещё и сбежать не успела. Сейчас он и меня отмудохает... — Думала я, барахтаясь в попытках вылезти на свет Божий. — Ну да ладно, хоть Салли спасла...»       Вот, он поднимается на ноги, вот разворачивается ко мне... Я зажмуриваюсь и пинаю его со всей силы обеими ногами — не знаю, куда, главное, что попала... Я слышу, как он кричит, чувствую, как он заносит руку и понимаю, что не успею сбежать и только сжимаюсь в тугой комок, чтобы спасти лицо с животом...       «Вот и всё, Джонсон. Ты хотела не расстраивать мать? А придётся... Ещё дай Бог ты в больницу не попадёшь или вообще не скончаешься... Мало ли, на что этот ублюдок способен в своей ярости...»       Но удара так и не последовало. Я мысленно досчитала до десяти и только потом осторожно приоткрыла один глаз.       Из-за стучавшего от злости вперемешку со страхом пульса в ушах я не слышала того, что происходит вокруг — только лишь увидела, как ребята, судя по всему из нашей старшей группы, оттаскивают от меня Джерри, который брызжет слюной и бросает на всех взгляд своих налитый кровью глаз. Да и шестёрок, удерживающих остальных, тоже куда-то вели.       И тут вожатый встретился со мной взглядом, отчего сердце моё испуганно вздрогнуло и застучало ещё сильнее, на пару мгновений замер, а потом начал рваться и что-то кричать, но я не слышала, что именно.       «Тук-тук-тук»...       Я сидела, не разрывая с ним этого незримого зрительного моста (да, знаю, каламбур вышел). И только когда брыкающегося шатена развернули ко мне спиной и повели куда-то, слух, наконец, вернулся.       — Что вы все здесь устроили?! — ворвалась зам в моё воспалённое сознание.       И вместе с этим пришло одно-единственное слово:       — Са-алли-и! — закричала, вернее, прохрипела я и заозиралась в поисках голубоглазого.       Он лежал неподалёку от меня на спине, положив одну руку себе на живот, а другую закинув куда-то за голову. Волосы его разметались по траве, глаза были закрыты, а из-под протеза стекали ручейки крови...       «Что?! Чёрт возьми, нет!..»       Он выглядел таким неживым, таким неподвижным, что сердце моё сжалось от страшных догадок, а по спине побежал холодок, пронизывающий до самых костей.       «Но ведь не может быть, чтобы вот так?..» — Забилась в моём мозгу мысль, внушающая надежду.       Но внутренний голос снова всё оборвал:       «Как так? — Иступлённо визжал он. — Как?! Люди, чтобы ты знала, моя дорогая, могут от одного укола иглой скончаться. Обычной иглой! Или в чайной ложке воды захлебнуться...»       «Не говори глупосте-е-ей,» — взвыла я, чувствуя, как ноет моё сердце.       «А что глупость-то? Что? У него ещё и проблемы с лицом, если ты не заметила... Быть может, для него любой удар туда — смертелен.»       «Даже такой уёбок, как Джерри, не смог бы убить человека,» — отрезала я.       «А многие убийства, золотце, случаются непреднамеренно... Просто не рассчитал силы — хотел побаловаться, тюкнул посильнее, и всё...»       Мой многострадальный орган, моя самая главная мышца в организме испуганно дёрнулась и ухнула вниз, оставив после себя ледяную пустоту, тьму... Я даже забыла, как дышать — и поэтому просто сидела и испуганно смотрела на Фишера, не способная поверить в реальность происходящего...       И только сейчас я заметила, что грудь его рвано вздымается и опадает.       — Сал... — дрожа от облегчения, я подползла к нему на коленях и села, осторожно приподняв его и прижав к себе.       — Ларри? — прохрипел он и попытался поднять ко мне лицо, но только тихонько ойкнул и безвольно опустил голову.       — Я, я... — я аккуратно гладила его по волосам, боясь сделать ему больно.       Чёрт... Его растрёпанные хвосты были очень мягкими, шелковистыми, даже несмотря на то, что местами они слиплись от крови. Джерри, этот сраный пидор!.. Насколько ж сильно он избил Сала, если тот весь истекает кровью?..       — Ты как? — слегка отстранилась я от Фишера, пытаясь заглянуть ему в лицо, и вздрогнула, увидев, как из глазных отверстий в протезе стекают кровавые слёзы.       Салли открыл глаза, окаймлённые слипшимися от крови ресницами, и с трудом сфокусировал на мне взгляд.       — Я в... полном... порядке... — просипел он и снова опустил веки.       — Держись, чувак, — продолжала гладить я его. — Не умирай только, пожалуйста...       — Да не умру, — еле слышно выдохнул он. — У меня просто голова как чугунная... Мысли путаются... И... Чёрт, кровь... Я же сейчас тебя всю кровью умажу...       — Да пофиг, — словами отмахнулась я. — Главное, что ты жив... Ты как, идти можешь?       — Наверное... Не знаю...       — Помочь чем? — подбежал к нам запыхавшийся Чак.       — Да, — кивнула я, поднимаясь на ноги. — Надо довести Салли до лазарета...       И тут же откуда-то сбоку выскользнул Трэвис.       — Давай, поднимайся, — грубо кинул он, тем не менее со всей осторожностью помогая Фишеру подняться.       Я снова вздрогнула, увидев голубовласого в таком виде. Растрёпанный, окровавленный, с пустым, бессмысленным взглядом... Такой, будто из него вынули душу, оставив только лишь пустую оболочку тела...       — Куда ты лезешь, шпала, — проворчала я, подныривая под руку Салли. — Ему неудобно тянуться так высоко... — я кивнула Чаку, и тот подхватил бедного парня под вторую руку.       Фелпс замер, не зная, куда деться.       — А я... Мне что делать? Я не хочу просто стоять в стороне...       Я тяжело вздохнула. Как маленький ребёнок, ей-богу...       — Беги к медсестре, бей тревогу, — махнула я рукой в сторону медпункта. — Скажи, бинты нужны, перекись там... Я не знаю даже, что с ним, — взвыла я, будто беспомощная собачка, брошенная хозяином.       И тут голубовласый поднял голову и с трудом, но всё-таки сфокусировал взгляд на блондине:       — Скажи, — еле слышно просипел он, — что у Салли Фишера открылись старые раны.

***

      — Пустите! — кричала я, долбясь со всей силы в дверь. — Пустите меня к этому засранцу! Я покажу ему, где раки зимуют, он у меня увидит кузькину мать!..       Я уже сбила в кровь кулаки, сорвала голос, но продолжала стучать и визжать.       — Джонсон! — перекрикивая меня, вещала зам из запертого кабинета директора. — Уйдите, в который раз Вам приказываю, иначе мы будем вынуждены принять меры!       — Нет, блять, — я грохнула кулаком по двери и топнула ногой. — Я останусь, блять, здесь, до тех пор, пока вы не откроете эту ебучую дверь и не отдадите мне этого пездюка... ДАЁПТВОЮНАЛЕВО, ЧТО?! — заорала я в лицо Трэвису, который уже в пятый раз дёргал меня за рукав.       «Ну ты жжёшь, дорогуша, — восхищался мой внутренний голос. — Ты как, не боишься, что вылетишь из лагеря за такие слова?»       «Салли... — Хрипела я внутренне, бухаясь в дверь. —Я должна отомстить за него...»       — Джонсон... — ахнул уже женский голос за дверью. — Мы Вас исключим, Джонсон! И за поведение, и за манеру общаться!!! С плохими характеристиками!       — Да по-о-оху-уй! — я бухнулась лбом о деревянную поверхность. — Хоть что делайте, только дайте сначала поговорить с этим... Этим...       — Подумайте о своём будущем! — попыталась воззвать к моей совести женщина. — С нашими «рекомендациями» Вам потом только полы драить!       Да, конечно... Они настолько влиятельны же. Хотя, кто знает...       — Не беспокойтесь, в таком случае я вернусь к Вам! — обрадовала я её. — Откройте!..       — Да я Вам сейчас!.. — застучали по полу каблуки.       Я замолчала и напрягла слух, пытаясь понять, где сейчас находится зам... Вот она всё ближе и ближе, вот проворачивает в двери ключ. Я внутри вся сжимаюсь и готовлюсь бежать...       — Вставай р-раком, пидорас сраный, — с этими криками я влетела в кабинет, каким-то уму непостижимым образом, можно сказать, даже чудом не снеся с ног заместителя, и сразу же наткнулась взглядом на взгляд Джерри. — Я тебя счас шваброй выебу, — и для пущей убедительности я помахала оным предметом в воздухе.       Раздражение и злость, бывшие на лице вожатого буквально секунду назад, мгновенно сменились маской страха. Бедняга (если его вообще уместно так называть в данной ситуации), по-видимому, осознал, что в ярости я действительно способна на всё, и поэтому мгновенно скрылся под широким директорским столом.       — Бежишь, да, крыса?! Шакал подлючий! — зарычала я, бросаясь к этому самому столу. — Чо, как только встретился человек, способный хоть как-то дать тебе отпор, ты сразу хвост поджал и в кусты?!       — Заберите её! — где-то на заднем плане моего подсознания завизжала пришедшая, наконец, в себя зам.       Одним лишь только боковым зрением я заметила, как смазанная тень Трэвиса метнулась ко мне, будто бы подгоняемая криками женщины.       — Выходи, трус ёбаный! — стараясь не обращать внимания на происходящее вокруг, заорала я, и ткнула щетиной (или как её там?) швабры под стол — так, наугад.       И, судя по раздавшимся оттуда матам, попала. Да и, походу, куда-то в больное место — настолько крепкими словца были. Эх, хорошо бы, если в морду...       — Ты, пидор, — продолжила я концерт. — Я тебе...       — Лар! — поймал меня, наконец, за руки Фелпс.       Я пару раз дёрнулась, продолжая вещать, что и как я сделаю с Джерри, а потом резко заткнулась, заглянула в такие же карие, как и у меня, глаза блондина, и с отчаянностью в голосе протянула:       — Да что-о-о? — столько боли было в этом крике, что казалось, будто я вот-вот расплачусь.       Неужели это всё — добытая с таким трудом швабра, сорванный голос, теперь на сто процентов гарантированное исключение, — было зря? Неужели я так и уйду, не отомстив амбалу за всё содеянное? Нет, конечно, я не собиралась лишать его анальной девственности посредством швабры, но... Я так надеялась хоть немного побить его...       — Пошли отсюда? — с мольбой в голосе произнёс Трэвис, жалобно глядя на меня.       И тут я сдалась.       — Конечно, да, пошли... — я опустила руки и поплелась за блондином, который продолжал удерживать меня.       Правда, хватка его стала куда слабее...       — Ты!.. — снова дёрнулась я к столу, увидев показавшуюся над его поверхностью голову Джерри, но Фелпс был наготове: резко сжал моё предплечье и потащил на себя. — Я тебя везде найду, слышишь?! Из-под земли достану! Я надеру твою паршивую, вшивую, гнусную, мерзкую, грязную, ёбаную задницу!       «Какие красочные эпитеты! — восторженно визжал мой внутренний голос, хлопая в ладоши. — Вы как всегда прекрасны, моя дорогая!»       — Джонсон! — судя по всему, зам не оценила моих знаний великого и могучего.       — Мы уходим, Ларри, — прошипел Трэвис, обхватывая меня за талию и оттаскивая в сторону двери. — МЫ УХОДИМ!!!       — Да ладно вам, — устало вздохнул директор, который до этого молча стоял в углу — чёрт, ведь я его даже не замечала до этого момента... — Дайте выговориться человеку...       — Пусти меня, пусти! — визжала я, выдираясь и захлёбываясь от незримых никому слёз отчаяния.       — Ни в коем случае! — взвизгнула женщина. — Даже при том условии, что мы её исключаем...

***

      — Ну, что? — выдохнула я вместе с дымом.       Фелпс, вышедший из лазарете, хотел было ответить, но вместо этого вдруг закашлялся и замахал руками перед лицом. Какое-то время я наблюдала за ним, дожидаясь, когда он прекратит сие действие, но он кашлял всё сильнее и сильнее, и, в конце концов, я раздражённо сказала:       — Ой, да ладно тебе, — при этом опуская руку с сигаретой — подальше от блондина, вниз. — Не говори только, что у тебя действительно что-то вроде аллергии на табачный дым...       Трэвис согласно закивал головой, пытаясь справиться с приступами.       — Не говорю, — слава Богу, он стал меньше кашлять. — Ты всё сказала за меня...       — Чо ж ты раньше молчал? — я потушила сигарету и сунула её в пачку. Потом, при удобном случае докурю. Негоже ими раскидываться направо и налево...       Какое-то время мы стояли в полном молчании, если, конечно, кашель Фелпса можно было считать молчанием. Я же ждала, когда он уймётся, и думала о... о Салли. Как он там? Сильно ли его избили? Что будет дальше? А что, если его увезут в город, в больницу? Чёрт возьми, и как я буду без него?       «Успокойся, Ларри, хватит! Ты обещала, что забудешь о нём, забу-удешь!» — Напомнил мне внутренний голос.       «Не забуду, а перестану влюбляться, — огрызнулась я. — И это вовсе не мешает мне волноваться о нём! Быть может, у нас с ним зарождается самая что ни на есть настоящая дружба...»       В конце концов, блондин успокоился, продышался и хрипло произнёс:       — Медсестра сказала, что у него всего лишь сотрясение мозга, ничего серьёзного...       — А кровь? — я заглянула в глаза парню.       Он пожал плечами.       — Говорила что-то про шрамы... Но немного. Заявила, что меня это не касается, — Трэвис фыркнул. — Судя по всему, именно из-за этого он и ходит с протезом, — тут блондин внимательно взглянул на меня. — Ты, случайно, не знаешь, что с ним? Он не показывал?       Я ухмыльнулась:       — Даже если б и показывал, я б не рассказала.       — А, ну ладно, — вздохнул Фелпс, поднимая глаза к небу.       Я промолчала и тоже подняла взгляд. Там, в вышине, парили птицы.       Птицы... Чёрт возьми, они свободны — свободны лететь, куда хотят, свободны от людских проблем, свободны от глупых чувств... Если бы мне сказали выбрать, кем бы я хотела быть вместо человека — то я определённо выбрала бы себе крылья.       Пару мгновений я так и стояла, глядя на птиц, а потом начала:       — Что там насчёт?..       Трэвис меня перебил:       — Не знаю, — голос его прозвучал как-то раздражённо.       Я хмыкнула и поглядела на него.       — Чего, обиделся?       — Да почему? — он обернулся ко мне. — Прости, как-то грубо получилось... Но я действительно не знаю. Говорю же, мне медсестра сказала, что он просто мозги немного растряс да в живот получил, но ничего серьёзного. И выпроводила меня. Сказала, мол, ему надо лицо обработать. А когда я спросил, что с ним — ну, лицом, то есть, — она сказала, что это не моего ума дела. Короче, если хочешь — спроси сама, эта тётка на меня давно зуб точит, ничо мне не скажет.       — Почему это? — мгновенно заинтересовалась я.       Блондин открыл было рот, чтобы ответить, но тут из главдомика выбежала зам.       — Фелпс! Трэвис Фелпс!       — Бонд. Джеймс Бонд, — засмеялся кареглазый.       — Немедленно к директору! — продолжала тем временем женщина.       Улыбка сползла с лица Трэвиса, и он бросил на меня недоумённый взгляд. Я пожала плечами:       — Наверное, насчёт Джерри...       — Ладно, — вздохнул Фелпс и поплёлся по направлению к домику. — Потом тогда расскажу.       — Ага, — кивнула я.       «Сходить или не сходить? — думала я, провожая блондина взглядом. — Вдруг она и мне ничего не скажет? Выпроводила же она нас с Чаком, когда мы привели ей Салли... А теперь и Трэвиса выгнала. Или это потому?.. Стоп. А как Фишеру будут обрабатывать лицо? Он же ни перед кем не снимает протез...»       Фелпс, наконец, скрылся за дверью. Какое-то время я ещё простояла, глядя в том направлении, а потом тихо вздохнула и подошла ко входу в лазарет.       «Войти или не войти? — В задумчивости потирала я ручку. — А что, если нельзя? Хотя, почему нет, вдруг я при смерти тут? Ладно, если уж что спросят, скажу, что живот болит, за таблеткой пришла...»       И я рванула на себя дверь, пока не передумала.       — Ч-чёрт! — тут же раздалось откуда-то слева, и я, обернувшись, увидела Сала, прикрывающего лицо полотенцем.       — Да ладно, это я, — произнесла я, поворачивая голову в другую сторону: со стороны выглядело так, будто я говорю с окном. — И я отвернулась.       — Господи, Ларри, — выдохнул Фишер, по-видимому, отняв руки от лица. — Чего ж ты так пугаешь?       — Что-то случилось? — выглянула из-за многочисленных ширм медсестра.       — Я ж не знала, что ты тут отмываешься, — пробурчала я.       — Да ладно, ладно, — голос его всё ещё был каким-то не таким, но уже приобретал краски. — Не волнуйся, Кэт, это Ларри!       — Кэт? — я хотела обернуться, но вовремя вспомнила, что Салли без протеза, и поэтому только закусила губу. Не нравилось мне со стеной разговаривать.       — Даже у такой простой медсестры, как я, есть имя, — отозвался саркастический женский голос.       Чёрт! И как я сразу не поняла?       — Простите, — смущённо буркнула я. — Просто я никогда раньше не слышала, как Вас зовут... Кстати, очень красиво.       — Спасибо. Но зря ты подлизываешься, я всё равно обиделась, — тем не менее, голос у неё сам говорил: «Ах, как же я польщена!»       Фишер весело фыркнул.       — Не верь ей, — прошептал он, подходя ко мне сзади и кладя на плечи ладони. — Кэтрин редко обижается, а отходит очень быстро.       — Он тебя обманывает, — где-то в отдалении прокричала девушка. — Пытается утешить... Эй, больной, мы лечиться будем или с девчонками обниматься?       — Ревнует, — усмехнулся голубовласый. — Ты как, никуда не спешишь?       — Да нет... А что?       — Посидишь со мной?       — Хорошо, — отозвалась я, чувствуя, как радостно щаныло сердце, но тут же одёрнула себя.       «Я же обещала, что больше не буду испытывать к нему никаких сопливых чувств, чёрт возьми... Что опять начинается-то?»       — Вот и ладненько, — и он повёл меня навстречу голубоглазой блондинке. Конечно, глаза её были не настолько красивыми, как у Салли, но всё же она была весьма хороша собой.       — «Ревнует»... — притворно возмущалась она. — Я тебя умоляю... Я ж знаю, что ты меня одну любишь.       — Ага, — со смехом согласился Салли и, быть может, кивнул — не знаю, не видела, поскольку он всё ещё был за моей спиной.       — А чо, это неправда?! — девушка упёрла руки в бока и сделала страшные глаза.       — Правда, конечно же правда! — заверил её Фишер, не переставая смеяться.       Я же шла, глупо улыбаясь, поскольку не знала, как себя вести. Они смеются, шутят, а я... Я будто чужая здесь.       «А ведь он ещё говорил, что ты одна единственная с ним общаешься, — противно проскрипел внутренний голос. — Так что же получается, он тебя обманывал? А быть может, это и есть та девушка, в которую он влюблён, а?»       «Сгинь, ничтожный,» — шикнула я на него, продолжая улыбаться, как идиотка.       — Смотри у меня, — пригрозила Кэтрин голубовласому пальцем и обратилась ко мне: — Проходи сюда, садись... Я этого предателя-изменщика к тебе спиной посажу, — и она бросила шутливо-презренный взгляд на Салли.       Я кивнула и села на скамейку, даже скорее слегка прижавшись, чем облокотившись, к тонкой стенке-ширме, которая в отличие от остальных составляла с полом единое целое.       — Покажи мне того нехорошего человека, который сделал это с тобой, — обратилась блондинка уже к Фишеру. — Я ему градусник в задницу засуну.       «Наверное, он здесь частый гость, раз уж они на ты... Ведь эта девушка хоть и молода, но всё же, старше меня лет на десять.»       — Да не надо... Чего вас всех так тянет заступаться за меня? Сам не мелкий... Кстати, Лар?       — Оу? — я повернула голову набок.       — Спасибо тебе большое... Не знаю, что бы без тебя делал, — в голосе его не было ни тени сарказма — одна лишь искренняя благодарность.       — Ой, да ладно, — отмахнулась я, хотя сердце моё радостно заныло. — Давно пора было начистить морду этому придурку...       — Не разговаривай, Голубок, — зашипела медсестра. — А то я тебе язык щас намажу, отвалится ещё. Знаешь, как это мешает?       На пару мгновений воцарилось молчание. Я сидела, смотрела на трещины на стене и думала. Голубок? Почему она так его назвала? Из-за голубых волос и глаз? Чёрт, может, они и вправду сильно дружат? А может, даже когда-то встречались?       «Да ну не-е-е, бред...»       В воздухе завис еле уловимый запах перекиси водорода. Что, ему обрабатывают раны? А не сожгут ли кожу? Хотя, я надеюсь, что перекиси не так уж и много...       — Больно? — неожиданно для самой себя спросила я.       — Не-а, — отозвался Салли, и я выдохнула с облегчением.       — Больно, — тут же исправила его Кэтрин. — Это он просто при тебе храбрится.       Я хмыкнула:       — Ну а без меня он прямо рыдал бы здесь.       — И на стенку от боли прыгал бы, — добавила девушка. Тут, видимо, Фишер открыл рот для возражений, поскольку медсестра заорала: — Я те щас весь бутылёк в рот волью! Молчи сиди.       — Возьми мою ладонь, — протянула я руку в сторону.       Тотчас же из-за ширмы высунулась его рука в чёрном рукаве, и он переплёл свои тонкие пальцы с моими.       «Чёрт возьми, как это ми-и-ило,» — завизжал мой мозг, а я внутренне задрожала.       Так уж получилось, что для меня прикосновения значат многое. Я больше воспринимаю кожей, чем ушами, глазами или ещё чёрт знает чем. Именно поэтому я ненавижу всякие там обнимашки, похлопывания или просто прикосновения — если они чужие. Просто для меня это что-то личное, даже интимное, что-ли...       — Правильно, ему сейчас нужна поддержка, — удовлетворённо заметила Кэт. — Он хоть и большой парень, и сильный, и не пожалуется, но ему всё равно нужно чувствовать опору.       — Ой как ты загнула, — усмехнулся голубовласый, потирая большим пальцем мою кожу. — Прям как будто я тут умираю...       — Фишер! Я щас вправду перекиси тебе плесну!       — Всё, молчу, молчу, — в голосе его плясали смешинки. — Кстати, Ларри...       — Всё-ё-ё, Фишер, ты меня достал!       Я прямо-таки представила, как Кэтрин от души наливает на марлю перекиси — так, что та полностью пропитывается, настолько, что с неё капает на пол, — и подносит её к лицу Салли.       — Всё, всё, я молчу, — засмеялся Салли, и сильнее сжал мои пальцы.       «Что ж ты со мной делаешь со мной, Фишер, — взвыла я, чувствуя, как заходится моё сердце, — Что... ты... делаешь?..»

***

      — Сегодня ты, мой золотой, будешь спать у меня, — заявила Кэтрин, когда закончила колдовать над лицом Фишера.       Тот замер, ошарашенный — я это видела по его тени на ширмах: уже давно я наблюдала, как он передвигается по лазарету, благо, на улице ярко светило Солнце, а Салли бродил напротив окна.       — Я... Но... Как?..       Медсестра, проходящая в этот момент мимо меня, закатила глаза и цокнула языком.       — Нет, взгляните-ка на него, — всплеснула она руками и повернулась ко мне. — Видала, какой он у нас стешняшечка? Не бойся, Голубок, я тебя не изнасилую, ты меня знаешь! — прокричала она уже в сторону тени.       — Не в этом дело... — замялся голубоглазый. — Я просто люблю одиночество...       — Ой, ля-я, — где-то в лабиринте ширм отозвалась девушка. — Ты это кому другому расскажи.       Она снова появилась неподалёку и подмигнула мне. В ответ я улыбнулась и решилась спросить:       — Кэтрин, а почему Вы?..       — Умоляю, давай на «ты», — сложила ладони медсестра. — А то я себя чувствую старухой какой-то.       — Хорошо, — снова улыбнулась я. — Голубок — потому, что у него голубые волосы?       — Ага, — кивнула Кэт и унеслась с бинтами дальше. — А ещё глаза.       — Можно мне надеть протез? — взмолился Салли.       — Нет, дорогой мой, нет, — разбила его надежды медсестра. — Зачем тебе протез?       — Я хочу поговорить с Ларри.       Сердце моё пропустило удар.       «Он хочет со мной поговорить... Да ещё и так, чтобы не орать на весь лазарет — значит, о чём-то личном... О-о-о, чёрт, надо успокоиться...»       — Так ты... О-о, ты так никому и не показываешь лица?       Я заёрзала на скамейке. Какая-то Кэтрин видела его и без протеза, а я... Хотя... Почему «какая-то»? Быть может, она его с рождения знает. Тут только я «какая-то». Да и он же мне предлагал взглянуть. Сама отказалась...       — Ты же прекрасно знаешь... — тихо отозвался Фишер, подходя к «моей» ширме и садясь так же, как мы сидели до этого — спиной к спине.       Какое-то время мы сидели в полном молчании. Я ждала, когда он первый что-то скажет, а он, видимо, собирался с мыслями.       «Что же ему нужно?.. Может, хочет поблагодарить? Хотя, он же уже это сделал... Но что тогда? И как он вообще себя чувствует?»       — Как ты себя чувствуешь?       — Да нормально, — с готовностью отозвался Салли — кажется, он был рад тому, что я первая нарушила молчание. — Живот с головой немного побаливают, но в целом всё отлично...       — А ещё он шатается, как пьяный моряк на палубе, — добавила Кэт. — Кстати, поэтому я тебя и не пускаю в лес — ещё свалишься куда-нибудь, а я виновата буду.       Голубовласый грустно вздохнул — так, что у меня аж сердце чуть не разорвалось от жалости, — и на пару секунд опять замолчал, а потом вернулся к диалогу со мной:       — Что будет... С Джерри?       Я дёрнулась, чувствуя, как внутри поднимается волна ненависти.       — Надеюсь, его исключат, — прошипела я.       — Из-за меня, — прошептал Фишер. — Если бы не я...       — Так, быстро призаткнулся, — рыкнула я на него. — Ты здесь не при чём, усёк, да? Этот уёбок должен получить по заслугам...       — Совершенно с этим согласна, — вышла к нам Кэтрин. — Я сама бы ему вломила... Так, Голубок, тебе бы баиньки лечь...       — А если кто-то зайдёт?       — Не зайдёт, — заверила его девушка. — Мы с Ларри будем охранять твой сон, — и она подмигнула мне.       В ответ я опять только улыбнулась, встала и пошла к выходу, чувствуя спиной взгляд Фишера.       «Ну что же ты молчишь? Скажи что-нибудь, скажи...» — мысленно молила я его.       Но он молчал.       «Ты же хочешь что-то спросить, я чувствую... Давай, я отвечу на любой твой вопрос... Не молчи...»       И только когда я окончательно потеряла надежду, уже подойдя к выходу, он меня окликнул:       — Ларри?       — Да? — я остановилась, не оборачиваясь, поскольку помнила, что он без протеза.       — Ты... Ты ещё ко мне придёшь?       Я выдохнула, чувствуя, как радостно забилось моё сердце.       — Дурак ты, Салли Фишер, — улыбнулась я и вышла на улицу.       — Сигареткой угостишь? — встретила меня этим вопросом Кэтрин.       Я замерла, поражённая.       — Откуда ты?..       — Ой, да об этом все знают, — махнула рукой девушка. — Меньше надо дымить под окнами, — она в шутку погрозила мне пальцем.       Я улыбнулась и протянула ей пачку.       — Вот это спасибочки, — блондинка прикурила и затянулась, зажмурив глаза.       — Кайф... Только эт, — она оторвалась от сигареты и с улыбкой показала мне маленький кулачок. — Курить нехорошо, курить вредно.       — Кто бы говорил, — хмыкнула я.       — Ну, мне-то третий десяток скоро стукнет...       «Как будто от этого что-то меняется...»       — А тебе сколько? Семнадцать?       От неожиданности я аж поперхнулась и посмотрела на Кэтрин, как на музейный экспонат. Единственный, чёрт возьми, единственный человек, который почти угадал мой возраст.       — Нифига ты... Обычно мне дают меньше. Как, ответь?       Она рассмеялась.       — Да это несложно... Я же знаю Салли. Знаю, как он рассуждает, знаю, как он выглядит... А он ведь где-то твой ровесник.       — Все бы рассуждали, как ты, — вздохнула я, тоже прикуривая и с наслаждением затягиваясь. — Давно вы знакомы?       — Ну, как, — пожала она плечами. — С тех пор, как он попал в лазарет в первый раз... С ранами... Из-за одной девчонки... — она нервно затянулась. — Слушай, давай не об этом? Я готова буду рассказать тогда, когда он покажет тебе своё лицо. Это будет значить, что он тебе доверяет...       — Да ладно, я и не настаиваю... — затянулась я вновь, решив не говорить, что была близка к тому, чтобы узнать эту его тайну, и отложила в своей голове в папку под названием «Салли» новый документ.       — Но если чо, подходи, спрашивай... Я знаю его довольно долго. Если что не очень личное — расскажу. Только ему не пали, — она рассмеялась.       — Хорошо, — улыбнулась я, про себя решая, что не буду ничего спрашивать. Не хотела бы я, чтобы и обо мне кто-нибудь сливал кому-нибудь инфу за моей же спиной...       «Но ведь интере-е-есно,» — запел червячок любопытства где-то в глубине души.       «Да иди ты...» — начала я.       Но договорить не успела.       — Фишер! — как ополоумевший заорал непонятно откуда возникший Трэвис и ворвался в лазарет.       — Э, э, слышь, красавчик кареглазый! — схватила блондинка блондина за руку и вытащила обратно. — Салли спать лёг... Рассказывай давай, чо случилось?       Какое-то время Фелпс озирался по сторонам, будто не понимая, где он находится, а потом начал переводить ошалелый взгляд с меня на Кэтрин и наоборот.       — Успокойся, отдышись, — вполголоса говорила я, гладя Фелпса по плечу, на что тот только кивал, пыхтя так, что мне сразу вспомнился Дарт Вейдер.       — Что произошло? — спокойно повторила медсестра.       Трэвис глубоко вдохнул, сглотнул и выдохнул:       — Фишер... Генри Фишер в лагере!

***

      — Как ты думаешь, — произнёс Трэвис, плюхая на стол рядом со мной «свой» поднос, — зачем он приехал? — блондин попытался заглянуть мне в глаза.       — Ага, — выдала я голосом робота, не обращая на Фелпса ровным счётом никакого внимания.       Парень замер, не зная, что на это сказать. Вот так вот пытаешься вытянуть человека на диалог, а он говорит одно только «ага» — и поди, пойми, то ли это до него туго доходит, то ли ты говоришь невнятно, то ли тебе чётко дают понять, что ты сейчас как бы нафиг бы не нужен.       В данном случае последнее больше относилось к правде. Я была поглощена своими мыслями настолько, что почти не обращала внимания на происходящее вокруг, в том числе и на вопросы Трэвиса, на которые отвечала даже не задумываясь. Правда, в прошлые разы мне как-то удавалось попадать в круг ответов, более или менее подходящих к ситуации. Ой, да и пофиг бы: главное, что блондин замолчал, наконец оставляя меня наедине с самой собой.       «Интересно, что это за история с девчонкой? И почему тогда Салли попал в лазарет? Неужели он что-то сделал? Попытался покончить с собой, потому что его отвергли? Или эта девчонка его... Нет, не могла же она избить парня... Хотя, — тут я хмыкнула. — Я же не упускаю возможности подраться...»       — Э, алло, — Фелпс пощёлкал пальцами прямо у меня перед лицом. — Чо вообще за «ага»? Ларри, ты, быть может, проснёшься уже?       — Я тоже так думаю, — закивала я, стаскивая со стола поднос и направляясь на кухню.       «А почему я думаю именно так? Почему только о чём-то плохом в плане отношений? Быть может, они попали в аварию, на том же мопеде — ведь кто-то говорил, что у Салли есть двухколёсный железный конь, — и у Фишера случилось что-то с лицом. Быть может, даже из-за этого он носит протез... Хотя, почему именно лицо? Может, он ноги-руки сломал? Тогда почему Кэтрин не хочет этого вспоминать? Или может, та девушка погибла? Хотя, медсестра говорила что-то про лицо... Быть может, и вправду?..»       — Ларри! — Трэвис поймал меня за плечи, тем самым останавливая.       «А может, та девушка до сих пор жива? Может, он до сих пор любит её? Может, она стала по его вине инвалидом, и поэтому он сказал, что она никогда его не полюбит?»       — Ты чего творишь, Ларри? Чего тарелки назад тащишь? — с каким-то недоумением и жалостью спросил Фелпс, аккуратно потряхивая моё плечо. — Их, вообще-то надо на стол ставить.       — Ага, — тихо, размеренно и безчувственно, словно сомнамбула, произнесла я, кивая при этом головой, и уткнулась взглядом в тарелки с первым и вторым.       «Пора перестать думать о нём... — крутилась одна-единственная мысль. — Пора перестать...»       Я с силой бухнула поднос, чувствуя закипающий внутри гнев, и встала, схватившись за край стола и опустив голову — так, что волосы упали по обеим сторонам моего лица.       — Ларри... Всё в порядке? — Трэвис подошёл и аккуратно положил ладони мне на плечи.       — Да... Почти, — я аккуратно стряхнула его руки, чувствуя, как горят места прикосновений. Чёрт, одного ещё не разлюбила, не хватает для полного счастья влюбиться в другого — опять же безответно.       «Чо за херню ты порешь, дура, что это за бред вообще?..»       Я тряхнула головой, пытаясь тем самым прогнать любые мысли о Салли. Или хотя бы самые сопливые. Или хотя бы просто мысли о любви и прочей чуши. Фишер и Фелпс для меня не более, чем друзья, и точка.       — Быть может, тебе стоит отдохнуть? — спросил блондин. — Мы тут и сами справимся.       — Нет, — помотала я головой и принялась расставлять тарелки.       Я не могла просто так взять и уйти. Сегодня итак многих недостаёт: Салли, Джерри, Томаса, которого сейчас допрашивают в кабинете директора, Эшли... Так, стоп!       — А где Эш? — поймала я проходящего мимо нас Пыха.       Зеленоволосый парень только пожал плечами.       — Мы сами её почти не видели с самого утра, — отозвался Фелпс, услышавший мой вопрос, и, наклонившись к самому моему уху, тихонько выдохнул: — Если честно, я немного волнуюсь...       Я почувствовала, как сердце моё испуганно сжалось, а дыхание перехватило.       Только сейчас до меня дошло, что в последний раз я видела Кэмпбелл во время драки.

***

      Всё то время, пока я бежала, спотыкаясь, к нашему домику, голову мою одолевали дурные мысли. А что, если Эшли расстроилась по поводу Томаса и что-нибудь с собой сделала? Или хотя бы просто сбежала в лес и заблудилась? Чёрт, чёрт, чёрт! Я совсем забыла о ней, я даже не хватилась её, слишком занятая мыслями о Салли... О Салли, которого, блин, я знаю шесть, даже нет, меньше, дней. А вот Эшли я знаю почти всю жизнь... Конечно, чуть меньше, чем Тодда, но всё же...       Короче, вам уже известно, насколько сильна моя фантазия. Вот и представьте себе, как я себя накрутила к тому времени, когда забежала в домик и увидела Кэмпбелл, валяющуюся на кровати.       Сердце моё пропустило удар, ноги подкосились, мозг стал подкидывать ужасные картины...       — Эшли? — внезапно севшим голосом позвала я.       И, наконец, почувствовала, как возвращаюсь к жизни, когда зеленоглазая обернулась ко мне.       — Эшли... — повторила я и разрыдалась.       «Сентиментальная тварь,» — хмыкнул мой внутренний голос, но я его тут же прогнала прочь.       — Лар? Ларри? — она встала и подошла ко мне. — Чёрт возьми, ну чего ты?       Кэмпбелл обняла меня, и я впервые в жизни не заворчала, не оттолкнула её, а наоборот, сжала в руках ткань её туники. Да и вообще, я впервые в жизни рыдала у неё на глазах. Очуметь, всего за неделю так измениться, превратиться в сопливую девчонку-нытика...       — Не надо, Лар, не надо... Я тут, я жива, — чёрт, и как она догадалась?       — Прости, что я про тебя забыла, — прохныкала я.       — Ой блин, прям, — небрежно отозвалась зеленоглазая. — Пару часов не носилась со мной. Не то, что я — целыми днями бегала за этим... Этим...       И тут Эшли слабо всхлипнула.       Я отстранилась от неё, посмотрела ей в глаза и возмущённо развела руки в стороны.       — Я чо-то не поняла... Мы тут вообще-то меня утешаем, ок, да?       Эш улыбнулась, пытаясь смахнуть слёзы.       — Так, всё, — я сунула руки в карманы, мгновенно приводя свой внутренний мир в порядок. — Прекращаем распускать нюни и дуем в столовку. Нас, между прочим, Трэвис ждёт. Он, кстати, за тебя волнуется... Оглянись вокруг, в конце концов! Не сошёлся же свет клином на каком-то засраном ди-джее...       И буквально тут же в дверь застучали.       — Как грится, помяни говно, — процедила я и поплелась к выходу, уже жопой (ибо сердце для такого человека — слишком больно жирно) чувствуя, что нелёгкая принесла именно «засраного ди-джея».       — Ну и хуле зеньки выпучил? — с ходу прорычала я прямо в растерянную морду с глубокими синими глазами.       Жгучий брюнет забегал взглядом — то на меня, то на Эшли, то в сторону центра... Какое-то время я наблюдала за этим представлением, прямо-таки спектаклем невинности, а потом ткнула Томаса в плечо:       — Какого чёрта припёрся?! — я еле сдерживалась, чтобы не вмазать ему по смазливому личику. — Чо ты здесь, блять, забыл?       Ди-джей, наконец, сфокусировал на мне взгляд и заявил:       — Я пришёл за Эшли, — прямо как ни в чём не бывало.       Я холодно усмехнулась и пошла на него.       — За Эшли ты пришёл, да? А захочет ли она с тобой пойти куда-нибудь после того, что ты сделал, а? — я обернулась к зеленоглазой, и та отрицательно помотала головой. — Вот, видишь, — снова обратилась я к Томасу, — она не хочет с тобой никуда идти...       Парень судорожно сглотнул.       — Да ладно вам, блин, — голос его дал петуха, хоть ди-джей и храбрился изо всех сил. — Эшли, кончай этот спектакль, забирай свою чокнутую подругу и пошли...       — Она с тобой никуда не пойдёт! — взвизгнула я, резко делая в его сторону пару куда более широких шагов.       — Эшли, блин, — закричал он, отскакивая назад. — Помоги мне!       — А ты ЕМУ помог? — с ледяным спокойствием спросила Кэмпбелл.       Если бы я не видела её пару минут назад разбитой и готовой вот-вот зарыдать, я бы решила, что ей абсолютно класть на ди-джея.       «Я тобой горжусь,» — послала я ей мысленную похвалу.       Томас поражённо замер, глядя прямо на Кэмпбелл, и я была уверена, что она даже не дёрнулась и не отвела взгляда.       — Чего, зассал? — позаимствовав у зеленоглазой спокойствие, усмехнулась я. — А зря... Буду я ещё такое дерьмо бить — только руки замараю. За всю жизнь потом эту вонь не отмою.       И я двинулась к столовой.       — Забудь дорогу к нашему домику, — так же ровно произнесла Эшли и пошла за мной.       — Стойте, подождите! — закричал нам вслед ди-джей. — Позвольте мне объяснить!       Кэмпбелл дёрнулась, но не остановилась.       — Я не мог поступить иначе! — в отчаянии орал Томас. — У меня не было выбора, слышите?!

***

      — А как вы вообще познакомились? — спросил Чак и уставился на меня.       Мы с Эшли переглянулись и улыбнулись.       — Ну-у-у, — протянула я. — Нас познакомил Тодд.       — А кто это? — Трэвис прищурился и взглянул на Кэмпбелл.       Та прыснула:       — Парень, в которого когда-то давно была влюблена Ларри.       — Нашла чо вспомнить, — ахнула я и всплеснула руками. — Не смущай людей... Это наш общий друг, — пояснила я блондину.       — Мы из-за этого лучшего друга подрались в первый же день, — смеясь, добавила зеленоглазая.       — Ага, — удовлетворённо кивнула я.       — А почему? — засмеялись одновременно Кохэн и Фелпс.       — Вы прям такие смешные, — цокнула я языком и упёрла руки в бока. — Я ж за него замуж хотела, а тут у меня соперница появилась. Ну, я и натаскала, чтоб неповадно было чужих мужиков уводить.       — Даже в четыре года она была уже боевой девушкой, — не могла унять смех Эшли: у неё даже слёзы навернулись.       — О, а то, что она при первой встрече меня чуть не отмудохала, значит, что я буду дружить с ней долго-долго? — спросил у неё Трэвис, делая притворно серьёзное лицо.       — Ну, вы же не из-за мальчика подрались, — хохотола девушка, запрокинув голову к потолку и сползая под стол. — Там такой парень был — секаз просто...       Я хмыкнула. Что ж, дорогая, щас я тебе отомщу...       — О-о-ой, да пря-я-ям, —довольно протянула я, предчувствуя комедию. — А сама то...       Глаза Эшли мгновенно округлились, и она со смехом завопила и замахала руками:       — Нет, пожалуйста, не-е-ет! Не рассказывай!       — Та-а-ак? — Фелпс перевёл заинтересованный взгляд с меня на Кэмпбелл и обратно.       — О-о-о, это весьма интересная история, дорогой мой, весьма, — произнесла я и покосилась на Эшли, которая озиралась в поисках чего-нибудь, чем можно было бы заткнуть мне рот.       — Ну что ж, интригантка, давай, рассказывай, — Трэвис подпёр голову рукой.       — Да тут особо и рассказывать-то нечего, — махнула я рукой, уворачиваясь от девушки, которая пыталась сунуть мне в рот яблоко. — Просто наша дражайшая Эш была влюблена в одного замечательного молодого человека, который любил ковырять в носу. Но, — воздела я палец вверх, тем самым давая понять блондину, который, давясь смехом, пытался что-то сказать, что я ещё не закончила, — это ещё не самое интересное, господа. Итак, барабанная дробь... — я выдержала мучительную паузу и громко, во всеуслышанье заявила: — Всё, что данный товарищ наколупал, немедленно съедалось им же!!!       — Ла-а-арри-и-и! — взвыла Эшли, давясь смехом, краснея от стыда и скатываясь под стол. — Зачем так громко?       — Так, блэт, — я стукнула ладонью по столу и обернулась к присутствующим в зале столовой. — Никто ничо не слышал!       Сидящий неподалёку парень закивал и довольно заржал. Приняв молчание остальных за знак согласия, я вернулась взглядом к сидящим за столом. Бедный подавившийся Фелпс к этому времени как раз прокашлялся, и теперь полными омерзения вперемешку с весельем глазами смотрел на меня:       — Двонфон, блин, ты хоть педуплевдай, — прошепелявил и прокартавил он из-за набитого рта. — у меня ф фантавия бохатая, я вфо пледфтавил.       — Ну и чо? — улыбнулась я во весь рот.       — А фо, фто я ем, — возмутился Трэвис и наконец проглотил еду — весь аппетит испортила       — Ну не себе же, — помахала я пустой тарелкой, не переставая улыбаться.       — И не мне, — отозвался Кохэн. — Если не хочешь есть — можешь отдать мне, — с готовностью бросился он на выручку блондину.       — Ты своё-то сначала доешь, — шуточно возмутился тот.       — Да не беспокойся, меня на две порции хватит, — заулыбался Пых.       Я встала из-за стола и собрала всю свою посуду.       — Короче, не знаю, как вы, друзья товарищи, — заявила я, — но я иду на улицу. Дико курить хочется...       — Ну вот опять, — цокнула языком Эшли.       — Ну а ты чо хотела, —усмехнулась я. — Такая уж у меня привычка... А вы тут чтобы её не обижали мне!       — А друг друга можно? —поинтересовался блондин.       — Друг друга — да, —разрешила я и пошла, наконец, к выходу.

***

      «Вот так вот всегда... — думала я, вспоминая весёлое лицо Эшли и то, как она смеялись вместе со всеми, несмотря на то, что совсем недавно валялась на кровати в полудепрессии. — Вместе с хорошими людьми мы забываем о проблемах... Так почему же тогда я так люблю одиночество?»       «Потому, что ты не в депрессии и потому, что ты любишь покурить и пофилософствовать, — услужливо подсказал внутренний голос. — А в одиночестве думается лучше... А вообще, не так уж ты его и любишь. Просто ненавидишь находиться в компании незнакомых людей, а близко к себе подпускаешь очень редко. Да и не каждого...»       «Особенно в последнее время,» — хмыкнула я, вступая в молчаливый диалог.       «Ну, из той троицы, с которой ты сейчас нормально общаешься, близко к себе ты начала подпускать Трэвиса. И подпустила Салли. Только очень близко подпустила...»       «Хотела с тобой по-человечески поговорить, — вздохнула я, — а ты опять начинаешь...»       «А чо я?» — сразу пошёл он на попятную.       «А ничо, иди в жопу,» — и я сделала новую затяжку, наблюдая за вышедшим из кабинета директора мужчиной — нет, вы не подумайте ничего такого: просто у него были голубые волосы.       «Прямо как у Салли...»       Кстати говоря, как он там? Быть может, уже выспался за то время, пока я ходила туда-сюда? Надо бы его навестить, что-ли...       «Ты же...» — заворчал было голос внутри.       «Он мне почти как друг. А я за любого другого так же волновалась бы, случись с ним что-то подобное...» — отрезала я, делая затяжку и поднимая голову к небу.       — Девушка! — вдруг окликнул кого-то тот самый мужчина.       «Блять! К кому это он обращается? Надеюсь, не ко мне... Тьфу ты, н-нах... Я ж тут одна-единственная представительница прекрасной половины общества...»       — Да? — обернулась я к нему, пряча сигарету за спину и пытаясь угомонить вдруг взволновавшееся сердце. Чёрт его знает, чо ему от меня надо — вдруг он маньяк какой.       «Подкатить к тебе решил, — заржал ебучий внутренний голос. — Вот сорокалетние мужики ещё у тебя номерочек не просили...»       — Да Вы не прячьте, — усмехнулся он, подходя ко мне, и кивнул он на руку за моей спиной. — Прямо будто я не видел курящих девушек...       — Привычка, — пожала я плечами, беря в зубы сигарету. — Может, Вам не нравится, когда при Вас пыхтят, аки паровозы... Или, может, Вы директору рассказали бы.       Мужчина ухмыльнулся, по-видимому, глядя мне в глаза — не знаю, за стёклами дорогих солнцезащитных очков не было видно.       Да и вообще, он весь одет был, как с иголочки. Всё в нём выдавало богатого человека: и, судя по всему, дорогие часы, и аккуратная стрижка, и не растрёпанная, будто у бомжа, борода... Да и сама поза не могла принадлежать обычному смертному.       — Во-первых, я не стукач. А во-вторых, Вы, не стесняясь, курили и курите посреди лагеря — так не думаете ли Вы, что никто ничего не знает?       Я пожала плечами.       — Ну, что ж, вот и познакомились... — в который раз хмыкнул мужчина и вдруг спросил: — Ларри Джонсон — это Вы?       Я поперхнулась дымом, но, тем не менее, согласно закивала.       «Откуда он знает моё имя? — мелькнула в моей голове мысль. — Неужели это?..»       — Вы-то мне и были нужны, — вздохнул мужчина.       На несколько мгновений он замолчал, заставляя меня метаться в догадках, а потом вдруг спросил прямо в лоб:       — Сколько Вы хотите за моего сына?

***

      От неожиданности я закашлялась, подавившись дымом, а затем вперилась ошарашенным взглядом в мужчину. Голубые волосы и борода, дорогой костюм, солидный вид...       «Чёрт возьми! И как я раньше не догадалась?!»       — Генри Фишер? — скорее утвердительно сказала, чем спросила я.       — Он самый, — кивнул Фишер-старший, снимая очки.       «Небесно-голубые, — подметила я, глядя в его глаза. — Прямо как у Салли... Вернее, это у Салли, как у него.»       — Понятно, — я сделала глубокую затяжку, пытаясь собраться с мыслями и удержать себя в руках.       «Сейчас главное — не нагрубить, не сказать какую-нибудь глупость, не...»       — А у Вас всё деньгами измеряется? — раздражённо спросила я.       Генри, по-видимому, ошарашенный тем, что я не стала загибать пальцы, подсчитывая нужную мне сумму, замер, глядя на меня. Я долго, прерывисто выдохнула дым в сторону, при этом стараясь не разрывать с ним зрительной линии.       — Ну, почему?.. — начал он, как-то смущённо отводя взгляд.       — Да потому! — взорвалась я. — Вы приходите ко мне, нищей оборванке — так в Ваших глазах выглядит дочь уборщицы? — и предлагаете деньги за то, чтобы я перестала общаться с Салли. Вы что, считаете, что я с ним только ради бабла, да?! — срывающимся голосом кричала я, размахивая при этом сигаретой, как дирижёр палочкой. — Для Вас такого понятия, как дружба не существует, так? — я затянулась, пытаясь успокоиться, и потом выдохнула куда спокойнее: — Не пытайтесь даже, не нужно мне от Вас ничего.       Мужчина закрыл глаза и тяжело вздохнул.       — Вот как, блин, — дёргаясь от переполнявшей меня ярости, сказала я. — То есть, Вы не рады, что Ваш сын, оставленный Вами же в одиночестве, нашёл себе друга?       — Рад, — тут он резко открыл глаза. — Я не рад тому, что этот друг — девушка.       Я тяжело вздохнула.       — Пресвятые небеса... Но почему? Я же не какая-нибудь гламурная тёлка, которая будет тянуть из Вашего сына деньги... И выходить за него замуж и делать ему мозги я не собираюсь. Я просто друг — ровно, как и обычный парень.       — Да нет, Вам не понять, — устало махнул рукой Фишер. — Есть на то другие причины...       Какое-то время мы провели в полном молчании.       «Надо же, блин... Никогда не думала, что мне когда-нибудь предложат деньги за то, чтобы я прекратила с человеком общаться, — думала я, ощущая какое-то презрение к стоящему передо мной человеку. — Как же противно, чёрт возьми..»       — Скажите мне одну вещь, — произнёс, наконец, Генри. — Вы не оставите моего сына в одиночестве?       Я затянулась.       — Я никогда не бросаю людей... Первой.       И я встала и пошла прочь.

***

      — Салли? — шёпотом позвала я, осторожно закрывая за собой дверь.       Он сидел на кушетке, глядя в окно, и, по-видимому, о чём-то думал. Чёрт, он выглядел таким одиноким и брошенным...       — Это правда? — произнёс он, не оборачиваясь, и я только сейчас заметила, что он снова без протеза.       — Что? — поинтересовалась я, подходя к нему, хотя догадалась, о чём идёт речь.       Фишер сделал глубокий вдох и на выдохе пояснил:       — Мой отец в лагере... Это правда или просто чей-то розыгрыш?       — Правда, — выдохнула я, подтаскивая стул к нему и садясь позади.       Голубовласый вздрогнул.       — Плохо... Очень плохо...       — Почему? — глядя в противоположную ему сторону спросила я. Ну вот, опять разговор со стенами...       — Ты же прекрасно знаешь, что произошло сегодня, — вздохнул он. — И из-за этого отец может устроить разнос в лагере. Может, даже положить конец его существованию, как это чуть не случилось тогда, три года назад...       Я мгновенно напрягла слух, понимая, что сейчас он скажет что-то важное, быть может, даже связанное с той историей о девушке, о которой упоминала Кэтрин.       Но Салли, видимо, понял свою ошибку и замолчал.       «Ну же, продолжай, — взмолилась я. — Расскажи, что было? Мне необходимо знать, кто эта девушка...»       Но вместо этого я решила перевести тему:       — А откуда ты узнал, что Генри Фишер в лагере?       — Мне сообщил Филипп Маквизард...       — Кто? — с недоумением в голосе перебила я.       — Директор... А ты не знала?       — Честно? Нет.       — Ну, вот, — весело продолжил он. — Хоть где-то я пригодился...       — А как зовут зама? Не знаешь, случайно?       — Кира. Кира Маквизард.       — Так она?.. — начала я, но Фишер-младший меня перебил.       — Да, она дочь Филиппа.       — «— У вас там что, блат? — Почему блат? Сестла...» — хмыкнула я.       — Что? — не понял Салли.       — Да так, один анекдот вспомнила, — махнула я рукой. — А как он тебе сообщил-то?       — Ну так, — хмыкнул голубоглазый, доставая что-то из кармана, — у меня ж телефон есть. — и он продемонстрировал оный предмет. — И Филипп мне позвонил и сказал, что я должен сделать вид, будто пришёл из леса. Чтобы ничего такого не произошло...       — Спасают свою задницу, — фыркнула я.       — Ну я что бы ты на их месте сделала? Для Филиппа это место значит очень многое... Да и вообще, этот лагерь — один из лучших, и будет глупо, если его закроют из-за двух дебилов...       — Ты не дебил, — отрезала я.       — Дебил, — хмыкнул Фишер. — Придурок, раз уж поддался на провокации.       — В каком смысле? — напряглась я.       Голубовласый вздохнул.       — Не так уж и важно. Быть может, потом расскажу... А откуда ты знаешь, как зовут моего отца?       Я фыркнула:       — Да об этом весь лагерь знает.       — А, ну да...       На какое-то время он замолчал, а потом протянул мне ладонь:       — Дай мне руку, — тихо попросил он.       Я тут же с готовностью вложила свою лапу в его, и он переплёл свои пальцы с моими.       «Господи, как классно-то... — думала я, чувствуя, как внутри меня всё замирает, когда он гладит большим пальцем мою руку. — Что же это такое-то... Вот зачем он это делает? Ведь я от этого только больше в него влюбляюсь. Хотя... Он же об этом не знает. И никогда не узнает...»       — Не пойми меня неправильно, — тихо произнёс Салли. — Просто... Твои руки такие же хрупкие и нежные как у... как у мамы.       — Да я ничего и не думала...       «Ага, конечно. В мыслях твоих он уже делает тебе предложение...»       — Ларри?       — М-м-м?       — А мы... друзья?       Я расплылась в широкой улыбке, чувствуя, как сильно колотится моё сердце.       — Ну а ты как хочешь?       — Я хочу, чтобы ты ответила «да», — прошептал он, и дыхание его сбилось.       Я издала тихий, счастливый смешок и прижалась к его спине.       — Тогда «да», — улыбаясь, как Буратино, выдохнула я.

***

      — Я же Вам говорю, — устало выдохнула я, ставя локти на стол и зарываясь пальцами в волосы. — Мы стояли на крыльце, когда услышали крики со стороны главной площадки. Я увидела, что Джерри куда-то потащил Салли, а когда мы подошли ближе, я увидела, что вожатый бьёт Фишера и душит его и не смогла удержаться — побежала и стала рвать на нём волосы, чтобы отвлечь...       — А иным способом этого нельзя было сделать? — прожигая меня взглядом, спросила Кира.       Я внимательно заглянула ей в глаза и чётко, деля слова по слогам, произнесла:       — С моим ростом — нет. Да и действовать нужно было быстро, а в голову не пришло ничего, кроме этого...       — И почему же Вы вступились за Салли Фишера?       — Да блять, — прошептала я куда-то в стол и снова подняла голову. — Он мой друг, да и я за любого бы вступилась. Я ненавижу, когда избивают тех, кто слабее...       — Как давно Вы с ним дружите и почему нам стало известно об этом только сейчас?       — Зачем задавать такие ненужные и глупые вопросы? — впервые подал голос Филипп.       — Какая разница? Мне это нужно знать! — взвизгнула зам, отчего я поморщилась. — Мне кажется, что она нам сейчас врёт, а если врёт — то врёт во всём.       — Какие замечательные поспешные выводы, — вымученно улыбнулась я, чувствуя, что вот-вот сорвусь.       «Директор — тюфяк. Идёт на поводу у дочери. Да вообще, она тут всем правит, и будет неудивительно, если скоро займёт здесь главную должность...»       «Удивительно, что ты только сейчас заметила...»       «Я только сейчас сказала это вслух. Во внутренний слух. Поэтому отвали,» — и я дала пинка внутреннему голосу.       — Так что же Вы всё-таки скажете? — обернулась ко мне зам.       — Насчёт? — я уж и забыла, о чём она меня спрашивала.       Женщина с раздражением выдохнула.       — Насчёт того, почему нам не известно о Вашей дружбе с Фишером.       — А что, Вы должны знать абсолютно всё о своих подопечных? — нервно спросила я, понимая, что совсем чуть-чуть — и метну в неё кроссовком.       Кира открыла было рот, чтобы выдать очередную раздражающую фразу или вопрос, но тут дверь открылась и на пороге показался голубоволосый мужчина.       — Филипп, почему?.. — и тут он наткнулся взглядом на меня и запнулся. — Э-эм?.. Что-то случилось?       — Да так, обычная драка, — отмахнулся директор, и я развела руками, мол, «тут уж ничего не поделаешь».       — Понятно, — кивнул Фишер-старший и снова обратился к Маквизарду: — Почему мой сын так долго не появляется? Ты же... извиняюсь, Вы говорили, что он скоро будет.       — Ну, — директор пожал плечами. — Я Вам просто передал слова Салли. Сам я не знаю, сколько времени занимает его дорога сюда... Хотите, я ему позвоню?       Генри кивнул, и Филипп быстро забегал пальцами по экрану телефона.       «Странно... Почему же он сам не может позвонить? Неужели боится? Или хочет сделать Салли сюрприз?..»       — Алло, Салли? Ты где? Неподалёку? Ах, да, понял... Ну, что ж, ждём... — Маквизард отключился и посмотрел на мужчину: — Сказал, что будет через минуту.       — Быть может, мне стоит уйти? — вполголоса поинтересовалась я у зама.       — Нет, — прошипела она, чуть хлопнув ладонью по столу. — Дождётесь, когда все уйдут...       — Понятно, — выдохнула я, складывая руки на груди и поднимая лицо к потолку.       Буквально через минуты две появился слегка запыхавшийся Салли. Он замер на пороге и стал переводить взгляд с меня на Генри и назад.       — Ты какой-то уставший, — заметил Фишер-старший.       — Вчера ночью был дождь, — только и ответил он, глядя на меня, и в глазах его сквозила какая-то растерянность.       Кажется, Генри был в курсе того, что его сын любил гулять под дождём... Но почему он так испуган и расстроен? Из-за того, что врёт?       «Нет, не так... — Будто бы обращаясь к нему, подумала я. — Ты не бродил ночью по лесу. Ты носился со мной, как с ребёнком. А уставший потому, что у тебя сотрясение мозга. Но ведь твоему отцу не надо этого знать?..»       — Лучше мы вас оставим наедине, — вполголоса сказал Филипп, кивая нам с Кирой на дверь.

***

      — Ну что, как тебе батька Салли? — поинтересовался Трэвис, когда я села за стол.       Я пожала плечами.       — Мужик как мужик. Чем-то с сыном похожи. Я не знаю, мне пофиг, он меня от мозгоёбства не спас, — и я накинулась на ужин.       — Сильно достала? — подперев лицо ладонями, спросила Эшли.       — Воопфе не фо флово, — пропыхтела я с набитым ртом и воздела палец к потолку, давая понять, что все должны молчать, я скоро продолжу, и, дожевав, пояснила: — Прямо завалила вопросами. «Да что, да как, да почему»... Полдня в жопу, — и я снова принялась за еду.       — Ну ты и пожра-а-ать, — восхищённо присвистнул Фелпс, а Чак похлопал в ладоши и произнёс:       — Даже я с такой скоростью не ем.       — Когда я нервничаю, я хочу хавать, — пояснила я. — Причём очень. А эта сучка угробила как минимум половину моих нервных клеток, — и я облизала ложку.       — Мы ещё даже не приступили к еде, а ты уже всё, — засмеялась Кэмпбелл.       — А что ты ещё делаешь, когда нервничаешь? — поинтересовался блондин.       Я достала пачку сигарет и помахала ей в воздухе.       — Я вас жду на крыльце, — и я выскользнула на улицу, при этом не забыв отнести тарелку — я же порядочный человек.       На улице уже смеркалось, хоть и было довольно светло. Я прикурила и затянулась, глядя прямо в розовеющее небо.       — И снова ты дымишь, — раздался знакомый голос слева.       Я усмехнулась.       — Сигареты уже стали неотъемлемой частью моей жизни... — всё так же не отрываясь от созерцания, ответила я. — Кстати, они уже подходят к концу...       — Намёк понял, — Салли встал рядом и тоже поднял глаза вверх. — Правда, не факт, что Кэтрин меня пустит... Хотя, в этом случае я сбегу.       — Ты очень храбрый, Салли Фишер, — беззлобно хмыкнула я. — Но если где-нибудь свалишься — на меня не рассчитывай. Ты хоть и не кабанчик, но и я не лошадь... Кстати, как ты?       — Да нормально, — отмахнулся он. — Голова немного побаливает, но это терпимо. Кэтрин сказала, что я в рубашке родился — так поколошматили, а я обошёлся только разбитым лицом и небольшим сотрясением... А ты как?       — А я до чёртиков устала, — выдохнула я и, отстранив сигарету в сторону, положила голову Салли на грудь. — Эта драка, допросы зама... — я решила не упоминать о разговоре с Генри.       — Да ладно, это всё позади, — голубовласый приобнял меня, отчего сердце моё радостно запрыгало, а места прикосновений зажгло, будто к ним приложили раскалённое железо.       — Не боишься, что твой отец нас увидит вот так вот? — поинтересовалась я, осторожно, чтобы не задеть Фишера, поднося сигарету к губам и делая затяжку.       — Он всё равно уехал, — беспечно отозвался голубоглазый. — Да и мне плевать, что он подумает и что скажет.       — М-м-м, — я даже не нашлась, что ответить.       — Послушай... Не хочешь сегодня со мной поспать? — голос его задрожал от волнения. — Ну, как вчера... Кэтрин всё равно сегодня ночует в главдомике...       — Да погнали, чо, — махнула я рукой.       И Салли подхватил меня на руки и понёс к лазарету.       — Как невесту в ЗАГС, — усмехнулась я, затягиваясь, и голубовласый засмеялся.       А мне хотелось кричать от восторга.

***

      — Отец ничего тебе не говорил?       — Говорил, — в полудрёме отозвалась я. — Просил, чтобы я тебя оставила в покое...       — Так и знал, — выдохнул он мне в макушку.       — ...но потом вроде как поменял своё мнение.       — Носится со мной, как с маленьким, — с горечью произнёс Салли. — Как будто я так и остался в том времени, когда... мама погибла.       Я сочувственно погладила его по волосам.       — Да мы для своих родителей вечно остаёмся детьми... По себе знаю. Кстати говоря, сколько тебе лет?       — Это так имеет значение? — зарываясь носом мне в волосы, спросил он.       — Конечно, — усмехнулась я.       — Тогда сколько бы ты мне дала?       — Так, стоп, — засмеялась я. — Это мой любимый приём, поэтому я на это не куплюсь. Давай, рассказывай сам.       — Для начала ответь: зачем тебе это знать?       — Ну-у-у, — протянула я, понимая, что скоро заебу его, — вот вдруг ты возраста согласия не достиг? И потом в случае чего мне срок впаяют.       Фишер засмеялся.       — Опять в шутку переводишь... Не беспокойся, мне шестнадцать... Почти. А тебе?       — Семнадцать. Почти.       Голубовласый хмыкнул.       — Я думал, ты куда старше...       — А я — что ты младше.       — Ну так, это неудивительно... Слушай, а у тебя есть любимый поэт? — внезапно перевёл он тему.       — Иосиф Бродский, — тут же отозвалась я.       — Никогда о нём не слышал, — задумчиво протянул он. — Вернее, слышал, но стихов его не знаю... Можешь рассказать хоть один?       — Это наша зима. Современный фонарь смотрит мертвенным оком, предо мною горят ослепительно тысячи окон. Возвышаю свой крик, чтоб с домами ему не столкнуться: это наша зима все не может обратно вернуться.       — Посреди лета про зиму... Как раз о том, чего не хватает, — вздохнул он. — Ты продолжай, продолжай...       — Не до смерти ли, нет, мы ее не найдем, не находим, — задумчиво продолжила я, боясь забыть строчки. — От рожденья на свет ежедневно куда-то уходим, словно кто-то вдали в новостройках прекрасно играет. Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.       Показалось мне это, или Салли действительно вздрогнул при слове «смерть»?       — Значит, нету разлук. Существует громадная встреча. Значит, кто-то нас вдруг в темноте обнимает за плечи, и полны темноты, и полны темноты и покоя, мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою.       Я всё говорила и говорила, а Фишер всё гладил и гладил меня.       — Значит, нету разлук. Значит, зря мы просили прощенья у своих мертвецов. Значит, нет для зимы возвращенья. Остается одно: по земле проходить бестревожно. Невозможно отстать. Обгонять — только это возможно.       Шевеление Фишера всё утихало и утихало, а потом и вовсе прекратилось. По-хорошему, надо было бы проверить, как он там, но я уже вошла во вкус.       — То, куда мы спешим, этот ад или райское место, или попросту мрак, темнота, это все неизвестно, дорогая страна, постоянный предмет воспеванья, не любовь ли она? Нет, она не имеет названья...¹ — закончила я.       Но реакции не последовало. Пару мгновений я промолчала, а потом тихонько спросила:       — Сал?.. Сал, ты не спишь?       Ответом мне был лишь тихий свист.       — Ну спи, хороший, спи, — с нежностью в голосе произнесла я, погладив его.       Потом я осторожно выползла из-под его руки, отчего он заворочался и что-то тихо забормотал. Я же замерла, боясь, что разбудила его, но через пару мгновений он снова засопел, и тогда я поднялась с кровати и отправилась на поиски стола Кэтрин.       «Он же должен быть где-то здесь... Чёрт возьми, понаставили тут ширм... Блин, да где же он?»       В конце концов, я набрела на искомое место тогда, когда уже потеряла было надежду. Порадовалась от всей души, хотела попрыгать и похлопать в ладоши, но вовремя вспомнила, что Фишер спит, и поэтому просто легонько и беззвучно похлопала и позаимствовала у медсестры листочек для заметок и ручку — ничего, у неё этого добра выше крыши.

Прости, Сал, что я ушла без предупреждения... —

начала писать я в свете фонарей с улицы, —

И за то, что вообще ушла. Не пойми меня неправильно — я просто не могу во второй раз пугать Эшли. Я бы с радостью осталась с тобой, но... Короче, в таком случае Кэмпбелл поставит всех на уши и все узнают, где я ночевала, а я итак чуть ли не шлюхой здесь считаюсь. В общем, я не мастер писать и говорить, но надеюсь, что ты всё понял. Крепко-кремко обнимаю,

Как ты уже понял, Ларри

      Я аккуратно вернула ручку на место, подошла к Салли и положила листочек ему под руку.       «Чёрт, а ведь он сейчас без протеза, — возопил мой внутренний голос. — Почему бы тебе не посмотреть, что там у него?»       «Пошёл в жопу,» — огрызнулась я, но почувствовала, как меня гложет червячок любопытства. А в конце концов, почему бы и нет? Ведь Фишер сам предлагал когда-то...       Я бросила короткий взгляд на его лицо, чувствуя, как бешено колотится моё сердце, и в следующую же секунду испытала огорчение — куча прядей спала на его глаза, рот, нос, да и вообще, свет из окна позади него создавал тень, из-за чего не было видно даже очертаний.       «Чёрт возьми!.. Ну да ладно...»       Пару мгновений я постояла, глядя на него и прислушиваясь к его дыханию, а потом вдруг резко наклонилась и поцеловала его в лоб:       — Хороших снов, мой маленький мальчик...       И я выскользнула в окно и побежала к домику, чувствуя, что сердце моё вот-вот выпрыгнет из груди. Хотелось кричать, прыгать, рвать на себе волосы или ещё каким-либо образом попытаться выплеснуть накопившиеся внутри страх и восторг.       «Что же я делаю, — бухало у меня в голове. — Что же я наделала?..»