Чужой

      Звуки окружающего мира ворвались в моё сознание внезапно, раздробив его на сотни тысяч микроскопических кусочков, которые тут же поспешили впиться в мою голову с внутренней стороны, причиняя невыносимую боль. Я, не в силах больше этого терпеть, повернулась на бок и простонала, проклиная того человека, который меня разбудил.       Но мгновенной кармы как-то не получилось, поскольку изверг довольно-таки удовлетворённо заметил:       — О-о-о, проснулась, наконец, — и мудак (а судя по знакомому до боли голосу, его обладатель был парнем) прекратил, наконец-то, лить на меня воду, будто бы осознав, что я далеко не цветочек.       И последнюю мысль свою я подтвердила яростным хрипом:       — Из-зди, демон, — ну, по крайней мере, мне казалось, что поскольку я вся горела праведным гневом и собиралась рвать и метать, то глас мой должен был внушать страх и ужас, и мучитель давно должен был трепетать в углу от страха, аки осиновый лист на ветру.       Но то, что на следующее утро после пьянки я, как и многие другие, совсем не похожа на чудовище, способное убить всех и смести всё на своём пути в необузданном гневе, я как-то забыла. И доходить до меня начало только тогда, когда будящий весело усмехнулся, по-видимому, понимая, что бывшее вчера пьяным в зюзю животное с упоротым недовольным и невнятным бормотанием вряд ли сможет причинить ему какой-либо вред, пусть даже и малейший.       — Не-е-етушки, Джонсон, — протянул противный голос, ввинчиваясь в мой больной, воспалённый мозг, заставляя меня поморщиться и попытаться заткнуть уши подушкой, но ничего нащупать у меня не вышло, и поэтому я так и осталась лежать с непонятно куда закинутой рукой. — Ты итак проспала очень много дохрена.       Услышав знакомую фразочку, я начала потихоньку что-то соображать, но так и не могла поймать ускользающую мысль. Вот вроде что-то такое вертится, а всё равно… Мозги-то после алкоголя склизкие, хорошо по ним ползать.       Но мне помогли додумать.       — Господи, Томас! — Эшли, по-видимому, куда-то отлучавшаяся, подтвердила мою начавшую формироваться догадку, но радости от этого я не почувствовала. Во-первых, я не была рада этому козлу, а во-вторых, голос девушки причинял мне нестерпимую боль, ровно как и любой другой шум. — Ты чего здесь делаешь?! — и раздался звук удара двух деревяшек друг о друга, отчего я вздрогнула и застонала, впиваясь пальцами в волосы.       Брюнет, судя по всему, не ожидал столь быстрого возвращения девушки, потому как издал недоумённый и растерянный «э-э-э», а затем бухнул кружку на стол, и этот оглушительный в данный момент для меня звук отдался по всей моей голове, вызывая новую боль в висках.       — Да я это, — пробормотал практически новоиспечённый вожатый, пытаясь как-то оправдаться. — Просто пришёл будить, а то чего это…       Кэмпбелл, судя по всему, возмущённо всплеснула руками, поскольку раздался хлопóк ладонями по бёдрам, и обратилась непонятно к кому:       — Нет, ну вы посмотрите на этого идиота, — и шатенка опять вернулась к диалогу с Томом: — Я ж тебе сказала, что у Ларри солнечный удар, ей нужен покой, а ты чего творишь?       Но ди-джея это нисколько не убедило в том, что надо сваливать подобру-поздорову, пока я не пришла в себя и накостыляла. Слегка приоткрыв глаза, я сквозь ресницы наблюдала за тем, как Эшлин дружок с недоверием воззрился на меня и задумчиво почесал переносицу.       — Чего-то у меня такие подозрения, что… — с сомнением начал он, но зеленоглазая его перебила:       — Мы даже медсестре показывались, так что не надо мне тут, — девушка подошла к парню и пристально уставилась на него, будто спрашивая взглядом: «Ты что, мне не веришь?!»       Томас пару раз перевёл взгляд с меня на Эшли, будто размышляя, стоит ли вообще доверять представительницам слабого пола, и вздрогнул, когда я, вдруг решив пошевелиться, снова слегка застонала от ударившей в голову боли.       — А чего тогда она здесь, а не в лазарете? — всё так же с подозрением поинтересовался брюнет.       Подруга моя только вздохнула, закатывая глаза, и осторожно потянула вожатого к выходу.       — Дома и сте-е-ены лечат, — попыталась убедить его Эш.       — Но… — начал было возражать Том, за что сразу же получил лёгкую оплеуху и уставший взгляд шатенки.       — Как же ж ты меня уморил, — вздохнула она, сильнее дёргая на себя рукав красной ветровки. — А ну, пошёл, пошёл, сами разберёмся, что к чему, — и Кэмпбелл выставила парня за дверь, снова оглушительно бахнув ею.       — Да вы моей сме-ерти желаете, шо-оль? — простонала я, хватаясь за голову, и повернулась на другой бок, совершенно забыв, что моя кровать далеко не аэродром…       И тут же поплатилась за это.       — Матьмоячестнаженщина, — заворчала я, бултыхаясь в попытках сползти со своих кроссовок, непонятно, кем и зачем поставленных именно здесь. — Какие ж тут твёрдые полы, чёрт возьми…       Соседка по домику беззлобно хмыкнула на эту мою реплику и подошла ближе.       — Ну так уж получилось… — она зачем-то потрогала мой лоб и тяжело вздохнула. — Как ты хоть, Лар?       Я с огромнейшим усилием приоткрыла один-единственный глаз и уставилась на склонившуюся надо мной Эшли, которая поправляла спадающие длинные пряди, чтобы те не залезли мне в нос или рот.       — Какой сейчас год? — вместо ответа поинтересовалась я, пытаясь выдавить из себя вымученную улыбку.       Осознав, что я ещё жива и даже способна шутить, зеленоглазая легонько засмеялась и слегка стукнула меня по плечу.       — Блин, Лар, не паясничай, — с деланым упрёком возмутилась Кэмпбелл, разгибаясь и закидывая волосы назад. — Ты проспала всего-то полдня… В смысле, и от вчерашнего, и от сегодняшнего, — пояснила она.       Я же тяжело вздохнула, разлепила второй глаз и, изучая мутным взглядом уже давно ставший знакомым потолок, произвела в своей чугунной голове обычно несложные расчёты, которые в этот раз дались мне с огромным трудом.       — Это что же получается? — задумчиво произнесла я, слегка прищурившись и задумчиво почёсывая голову. — То есть, я ужин вчера прое… проспала?       — Агась, — кивнула девушка и, заметив, что я задёргалась в попытках подняться, подошла и помогла мне — подхватила под руки, будто пушинку, и усадила на кровать. Я охнула, поскольку в мозг снова ударила боль, и схватилась за голову, упираясь при этом локтем в спинку кровати. — Но ты не переживай, — продолжила шатенка, присаживаясь рядом и легонько поглаживая моё плечо, — я тебе принесла поесть… На свой страх и риск, между прочим, — улыбнулась она.       После этих слов Эшли снова вскочила на ноги (и откуда только, чёрт возьми, в ней столько энергии?) и подтащила ко мне какую-то здоровенную сумку.       — Спасибо, но я имела ввиду дежурство в столовой, — беззлобно хмыкнула я, подаваясь вперёд. —Чоита? — слегка наклонившись и разглядывая неведомый мне предмет, стенки которого внутри были полностью отделаны фольгой, поинтересовалась я и засунула руку внутрь, тут же почувствовав лёгкий холодок.       — Сумка-холодильник, деревенщина ты моя, — весело усмехнулась Кэмпбелл, глядя на то, как я кручу в руках контейнер с крышкой и макаронами и котлетой внутри, а потом тоже, как и я пару секунд назад, заглянула внутрь этой самой сумки. — По правде говоря, я и сама впервые вживую вижу её… — задумчиво протянула она.       Я опустила руки на колени, слегка при этом поморщившись — боль-то никуда не делась, — и уставилась на девушку.       — А откуда ты вообще это чудо-юдо взяла? — я пару раз моргнула, сгоняя мутную пелену с глаз.       Зеленоглазая обратила ко мне свой взор и улыбнулась, снова поправляя волосы, а я же замерла в ожидании ответа, поскольку боялась, что он меня не удовлетворит.       — Да так, — махнула рукой Эшли, полностью разгибаясь и потихоньку подходя ко мне, при этом сунув руки в карманы сиреневой (у девушки, по-моему, вообще была тяга к этому цвету) толстовки и смешно выкидывая вперёд несогнутые ноги, будто бы она медленно-медленно маршировала. — Трэвис одолжил.       Я задумчиво почесала больную голову и поморщилась от очередной волны боли. Чёрт, таблетку бы мне…       — А у него-то откуда? — не раскрывая зажмуренных глаз, вопросила я, про себя слегка радуясь тому, что подруга моя всё ещё общается с блондином.       Эш плюхнулась на кровать рядом со мной, отчего я подпрыгнула едва ли не до потолка, и, хлопнув себя по коленям, выдохнула:       — Вот чего не знаю, того не знаю… Он просто притащил, когда узнал, что я решила тебе ужин со столовки отнести, а ты спишь… — и тут девушка хмыкнула и на мой недоумённый взгляд пояснила: — Этот парень так заботится о тебе… Словно вы с ним брат с сестрой или же вообще, как сейчас говорят, любовники. Знаешь, как это трогательно со стороны? — Кэмпбелл мило улыбнулась, а я только закатила глаза.       Непонятно только, как зеленоглазая догадалась о том, что мы побратались… Хотя, это ж просто предположение, и пусть и Эшли попала в точку, но всё же — вряд ли кто знает правду. Если, конечно, я не рассказала всему лагерю по пьяни… Кстати, надо бы выяснить, что творилось вчера, а то я ничего не помню. Вот после того, как напилась, будто бы вырубило, и всё.       — Ты как, есть-то сейчас будешь, нет? — перебила мои мысли шатенка, кидая взгляд на контейнер в моих руках, на что я только отрицательно помотала головой.       — Плоховато мне после бухича, — я сунула ужин обратно, в сумку, закрыла её и потихоньку подползла к раскрытому окну, дабы хватануть свежего воздуха.       Голова моя болела от слова «сильно». Вернее, нет, не так — от словосочетания «страсть как сильно». Видимо, именно поэтому меня и потянуло ближе к улице, поскольку мне, почему-то, всегда становилось легче от кислорода. Вот и сейчас — мысли мои прояснились, а лёгкая тошнота отступила. Вот и говори после этого, что лагерь — дерьмо полнейшее. Вон какой свежий воздух, безо всякого дерьма, что содержится в городском. Хотя… Если б я сюда не приехала, то кто знает, может, мне бы сейчас и не нужно было никакого чистого воздуха…       — Чо хоть было вчера? — поинтересовалась я, даже не оборачиваясь.       Эшли, до этого тащившая куда-то в угол импровизированный холодильник, чуть не выронила свою поклажу из рук и посмотрела на меня.       — Ты чего? — с каким-то недоверием в голосе поинтересовалась девушка. — Совсем ничего не помнишь?       — Не-а, — отрицательно мотнула я головой и поморщилась. — С того самого момента, как напилась.       А ещё я помнила, как рыдала, катаясь по земле, и как меня утешал Салли. И как отмудохала бедного влюблённого в меня Джерри, тоже не забыла. Конечно, далеко не самые приятные воспоминания… Хотя, если по правде, самые хреновые. Так, быть может, хоть после этой катавасии было что-то нормальное, чем можно перекрыть произошедшую до этого хрень?       «Только бы я не призналась Фишеру, — крутилось у меня в голове. — Только бы…»       Конечно, в любом случае, было бы прекрасно узнать правду. Если чувства оказались бы взаимными, то я была бы самым счастливым на земле человеком, а если нет — то всё и без слов ясно. Но всё же, в одном случае я бы мучилась до самого конца смены, понимая, что не только поддалась зову сердца, несмотря на свою клятву, но и опозорилась, рассказав о своих чувствах постороннему человеку, тем более тому, которого любила. А в другом… Да, может быть, мы бы и замутили тут такое, чему бы завидовали все окружающие, и клялись бы любить друг друга до гроба и всё подобное, но это заранее было обречено на провал. Рано или поздно мы оба уехали бы из лагеря, а это значит, что чувства наши постепенно остыли бы. Хоть убей, а не существует любви на расстоянии. Как гласит народная мудрость: «С глаз долой — из сердца вон…» Чего, зря, что-ли, так говорили? Да, конечно, сейчас другое время, Интернет, мобильные телефоны, всё такое, но всё же это совершенно не то. Даже если считать, что у Генри Фишера много денег, и его сын может постоянно кататься туда-сюда-обратно… Во-первых, у родителя возникнет вопрос, куда его чадо спускает карманные деньги и где пропадает, а узнай он правду — вряд ли будет рад, что наследник не нашёл себе дочь какого-нибудь магната; во-вторых, парень, судя по возрасту, тоже где-то учится, и с этим могут возникнуть большие такие проблемы; а в-третьих, быть может, что между нашими городами дней пять пути…       — Я и сама особо ничего не знаю, — пожала плечами Кэмпбелл, дотащив, наконец, сумку до нужного места. — Я с Томасом гуляла, и к нам прибежал Трэвис и как давай орать, что тебе плохо, — она весело усмехнулась и всплеснула руками. — Представляешь, иду я, никого не трогаю, и тут ко мне продлетает парень, с которым общается моя лучшая подруга, и как давай орать: «Помогите, спасите, там Ларри умирает, надо срочно открыть домик!» — девушка закричала, округлив глаза и разведя в стороны руки с растопыренными пальцами, но, заметив, что я морщусь от криков, снизила голос. — В общем, я со скоростью гепарда полетела сюда, представляя, как найду здесь тебя, истекающую кровью, но ничего подобного не обнаружила. Домик был открыт, а внутри сидел этот… ну, с голубыми волосами… Фишер, кажется, и на тебя смотрел, как на самое дорогое, что у него есть.       — Что ты хочешь этим сказать? — хмыкнула я, начиная что-то припоминать. Что-то, что, чёрт возьми, мне далеко не нравилось.       — Да ничего, — пожала плечами Эшли, поправляя спавшую на лицо прядку. — Просто представь себя на моём месте — ни с того, ни с сего продлетает ко мне блондинчик, и как ополоумевший начинает кричать, что надо срочно попасть в домик, а то ты коньки отбросишь… М-да, я же уже это говорила, — хлопнула себя по лбу шатенка и тихо рассмеялась. — Короче, видимо, Салли нашёл ключ и открыл дверь. Или ты… — я даже не удивилась тому, что собеседница так легко вспомнила имя, хоть до этого сомневалась в правильности произнесённой фамилии. У неё, как она сама когда-то говорила, плохая память на последние… — Кстати, а чего это ты вдруг решила того? — девушка изобразила, что пьёт что-то со стакана.       Я воззрилась на неё, размышляя о том, что стоит ли рассказывать кому-то, в том числе и зеленоглазой, всю правду. С одной стороны, мы знакомы чуть ли не с самых пелёнок, а с другой… В общем, нафига кому-то нужны мои проблемы?       — Да так, — махнула я рукой, усиленно изображая, что мне совершенно пофиг. — Вспомнила о прошлом, взгрустнула, залила боль алкоголем… Ты же меня знаешь, я делаю первое, что в голову взбредёт, совершенно не думая о последствиях…       — Что правда, то правда, — улыбнулась соседка по домику, вставая и потихоньку направляясь к двери. — А откуда ты бутылку взяла?       Я только весело улыбнулась и погрозила Кэмпбелл пальцем. При всём моём уважении к ней и к тому, как умело она хранит секреты, я не могла подставлять Трэвиса. В конце концов, может, у этих двоих получится хотя бы подружиться… Да уж, шиппер внутри меня давным-давно пустил корни.       — А вот всё тебе расскажи, — хитро прищурившись, протянула я, и девушка на это улыбнулась.       — Ну, это твоё право, — пожала она плечами, уже приблизившись к двери. — Я, короче, пошла разносить тарелки, — дотронувшись до ручки, уведомила меня зеленоглазая. — Хотелось бы с тобой остаться, но негоже последний день наказания прогуливать… Надеюсь, тебе здесь плохо не станет? Или, быть может, лучше отвести в лазарет?       Я хотела было кивнуть, поскольку мне скучно было оставаться одной, но потом вдруг поняла, что Салли, быть может, всё ещё находится там, и отрицательно помотала головой, тут же почувствовав ударившую в виски боль. Не хотела я видеться с голубовласым, причём сама не знала, почему. Вот что-то внутри подсказывало, что я вчера наворотила делов…       — Да я и здесь неплохо посижу, — махнула я рукой, другой подпирая гудящую голову. — Не волнуйся, иди.       — Хорошо-о-о, — протянула Эш, уже одной ногой ступая на крыльцо. — Надеюсь, вы там с медсестрой как-нибудь договоритесь, а то я навру, что у тебя удар тепловой или солнечный, и что ты была в лазарете…       — Да ладно, всё норм, — я показала пальцем «о’кей» и вымученно улыбнулась, про себя надеясь, что Кэт действительно поймёт и не успеет наделать глупостей до того, как мы уведомим её о нашей лжи.       — Смотри у меня, — пригрозила пальцем девушка. — Если будет плохо, звони.       — Ага, — я проводила взглядом уходящую, и когда дверь за ней, наконец, захлопнулась, снова обернулась к окну...       И чуть не наложила кирпичей.       — Трэвис, мать твою, — вздрогнула я, хватаясь за сердце. — Нельзя ж так пугать! — голова моя бухнулась на подоконник, и я выдохнула, пытаясь успокоиться.       — Ну, прости, — блондин ласково погладил меня по волосам, и я подняла на него взгляд. Несмотря на то, что мне было приятно, я понимала, что это не совсем правильно — любить одного и ласкаться к другому, — да и чужие прикосновения меня всё ещё пугали и не нравились мне. — И вообще, привет, — кареглазый мило улыбнулся, будто бы не замечая происходящего со мной.       — Привет, мой хороший, — кладя голову на одну руку, я протянула другую и сунув один палец в ладонь парня, «пожала» ему руку.       — Охо-хо-о, — засветился Фелпс не отнимая ладони, и мы так и продолжали качать руками. — Вчерашний приступ любви ко всему миру ещё не прошёл?       Я только ещё шире улыбнулась и отрицательно помотала головой.       — Не... — задорно начала я, но вдруг меня будто током шарахнуло.       Вся радость моя будто бы испарилась, поскольку я внезапно вспомнила всё произошедшее вчера.       Всё.       В том числе и поцелуй Салли.

***

      — В моём сердце дырка, — с этими словами я ввалилась в лазарет, мысленно благодаря Трэвиса, который, не давая мне упасть, поддерживал моё шатающееся тело под локоть, — мне нужна таблетка, — и как только у блондина не завяли уши от моего пения? Это ж так же страшно, как для слишком впечатлительного человека встреча с каким-нибудь всратым монстром. — Хотя бы половинка, ма-а-а¹...       Закончить пение я так и не сумела, поскольку взору моему предстала медсестра. Сложив руки на груди и прожигая меня злобным взглядом, она стояла неподалёку от нас, впереди, и размеренно постукивала ногой по полу.       Я мгновенно замерла и даже подалась немного назад, при этом дёргая бедного Фелпса, который тут же запнулся и чуть не упал, но вовремя успел выровняться и теперь переводил слегка нервный взгляд с меня на Кэтрин и назад, и по этим перебежкам глаз становилось понятно, что парень вовсе не желал, чтобы грозящая мне буря нечаянно захлестнула и его.       Меня, кстати говоря, тоже не радовала уготованная мне роль жертвы, но что уж поделать?.. Выноса мозга мне точно не избежать, поэтому придётся хоть как-то попробовать с честью принять наказание. С которым, между прочим, хозяйка лазарета затягивала, что мне совсем не нравилось, и поэтому я в ожидании пялилась на блондинку, будто бы говоря взглядом: «Ну же, давай, не тяни, ори уже!»       И небеса будто бы услышали мои молитвы.       — У тебя не в сердце дырка, — проникновенно произнесла Кэт вполголоса, отчего мне стало немножко не по себе, ибо в этом полушёпоте ясно ощущалась еле сдерживаемая ярость. — У тебя дырка знаешь, где? — девушка стала постепенно наступать на нас, медленно, но неумолимо приближаясь, отчего мне пришлось слегка попятиться назад, будто бы это могло хоть как-то помочь повременить со звездюлями.       Но лица-то мне терять не хотелось от слова «никак», поэтому надо было делать что-то, чтобы показать, что я не с позором покидаю поле боя, а попросту шатаюсь от вчерашнего выпивона.       — И где-е-е же? — с некоторым сарказмом поинтересовалась я, собирая все остатки храбрости, коих осталось не так уж и много, и услышала лёгкий смешок моего названного брата, который парень тут же подавил, но своей реакцией ясно дал понять, что не такой уж он и мальчик-паинька. Хотя, разве я когда-то сомневалась в этом?..       Хоть фырканье Трэвиса и было резким, негромким и мало привлекающим внимание, но медсестра всё равно всё заметила, и буквально взорвалась, почему-то решив сорваться именно на мне, а не на пошлости ходячей:       — В башке, блять, — чёрт возьми, давно я не слышала такого от взрослых. Почему-то мне в последнее время попадались довольно-таки культурные человеки, на которых глядишь и думаешь, знают ли они наизусть всю классику или же ещё и все известные мне словари. — В БАШ-КЕ, — по слогам повторила Кэтрин, тыкая названный ей орган по окончании произношения каждого набора букв, и я, недовольно поморщившись, откинула от себя её ладони и сделала пару широких шагов назад. — Огро-о-омная такая дырень, — блондинка не растерялась и раскинула освободившиеся от работы руки в стороны, изображая этим, какого размера у меня «дырень» в башке.       Я слегка поморщилась от криков и, окончательно оторвавшись от Фелпса, зарылась одной рукой в волосы, а другой вцепилась в спинку кровати (или как там называется место для сна в лазарете?)       — Бля, вот только ты не начинай, — простонала я, зажмуриваясь, поскольку в голову снова будто бы что-то ударило. — И без того башка чугунная и полная дезориентация в пространстве...       — Не от криков у тебя всё это, — со злостью возразила Кэтрин, тем не менее слегка понижая голос. — А от вчерашней бурной деятельности, из-за которой, почему-то, должны страдать ещё и другие, — и девушка, более не в силах сдерживать себя, хлопнула рукой по столу, выплёскивая тем самым хотя бы часть накопившейся внутри ярости.       Я уставилась на длань медсестры, сложенную на столике в кулак, и тихонько махнула рукой блондину — мол, тикай с городу, счас будет жопа. Но брателло, судя по всему, задницу свою спасать не собирался.       — Я своих в беде не бросаю, — прошептал он мне на ухо, крепко сжимая руку в попытке поддержать, и я чуть не расплакалась от умиления. Разумеется, я не хотела, чтобы за мои грехи перепало кому-то другому на орехи, но... Мне очень была нужна помощь, и если не моральная поддержка, то удержание меня в вертикальном положении точно. Конечно, алкоголь уже прекратил своё действие, но из организма не выветрился, и ясно и чётко давал о себе знать, вгрызаясь в мозг и оказывая огромное влияние на опорно-двигательный аппарат.       — И долго будем молчать? — не превращая буравить меня взглядом, поинтересовалась Кэтрин.       Я уставилась на неё, решив поиграть в гляделки, но тут мне в голову опять ударил трупик вчерашнего веселья, и я, поморщившись, приняла поражение.       — Ну а чо я могу сказать? — раздражённо поинтересовалась я. Какое вот ей дело вообще? Я, блин, пришла сюда, чтобы избавиться от головной боли, а не усилить её...       Девушка тем временем возмущённо всплеснула руками и окинула взглядом окружающее пространство, будто бы призывая своего незримого спутника взглянуть на эту тупую зарвавшуюся и наглую девчонку.       — Нет, ну вы посмотрите на неё, — будто бы подтверждая мои мысли, воззвала медсестра, а потом снова уставилась на меня. — Ты бы хотя бы извинилась!       Я стушевалась под пронзительным взглядом и обернулась к Трэвису в поиске поддержки. Он, видимо, понял это, поскольку шёпотом начал пояснять:       — Понимаешь, чтобы никто ничего не заподозрил, пришлось соврать, что ты словила солнечный удар и теперь валяешься в лазарете...       — А меня никто не предупредил, — перебила Кэт Фелпса. — И пришлось мне импровизировать, когда Филипп ни с того, ни с сего заявился ко мне и начал задавать вопросы по типу: «А где у нас Ларри Джонсон и что с ней произошло?» Нет, конечно, я против тебя и твоих увлечений ничего не имею, можешь хоть каждый день бухать, но, чёрт возьми, вы хоть меня в известность ставьте, — возмущённо потрясла она руками, будто бы пытаясь вытрясти из воздуха нашу совесть. — Почему я должна краснеть непонятно за что?..       — Прости, — перебила я хозяйку лазарета, больше желая прекратить эти бессмысленные нотации, чем действительно раскаиваясь.       Медсестру, по-видимому, только вошедшую во вкус, мои слова сбили с панталыку, поскольку она замерла, недоумённо разглядывая меня с открытым ртом и разведёнными руками, а потом вдруг резко щёлкнула зубами и стала перебирать лежащие на столе ручки и листочки.       — Прости, прости, — забубнила она себе под нос, складывая пару листочков в стопочку и подходя к какому-то шкафчику. — Вот так вот просто, за все мои потраченные нервы — одно только слово, — Кэтрин сощурилась, усиленно шурудя руками по полочкам, а потом высунулась и глянула на меня, словно на что-то новое и неизвестное. — Ну и чего ты тут замерла? На, жуй и дуй отсюда, не доводи до греха, — и девушка кинула мне какую-то пачку.       Блондин перехватил летящий в нас предмет на лету и сунул мне в руки, вызывая тем самым мою молчаливую благодарность. Кивнув медсестре, я тихонько попятилась к выходу, надеясь, что она не заметит моих попыток стырить обезболивающее.       Но план мой заранее был обречён на провал.       — Куда-а-а?! — рявкнула медсестра вслед с неожиданной прытью убегающей мне, и я вздрогнула скорее от испуга, вызванного той злостью, что сквозила в голосе девушки, чем от неожиданности.       — Я верну, — крикнула я, выскальзывая на улицу и пытаясь понять, за каким интересом вообще спиздила таблетки.       Но пути назад уже не было.

***

Ja, ich schaffe dir ein Heim, Und du sollst Teil des Ganzen sein...

      Ничего не предвещало беды. Я, как и в обычные дни, валялась на кровати и ничего не делала... Вернее, делала. Подпевала солисту своей любимой группы и наслаждалась жизнью.       Ровно до того момента, когда в домик вошла Эшли.

Stein um Stein mauer ich dich ein!

      Я мгновенно сообразила, чем может кончиться всё это, и поэтому тут же потянулась зажимать динамик телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. А Линдеманн, тем временем, как будто бы назло начал орать:

Stein um Stein, Ich werde immer bei dir sein...

      «Да что ж ты будешь делать-то, — мысленно ругалась я, со всей силы плюхая пальцем по экрану. — Давай, выключайся уже!»       Но сенсорный экран решил побаловаться, и поэтому бурно реагировал на зажатый динамик тем, что упорно пытался опустить вниз строку состояния (или как оно там называется?), а потом и вовсе завис, и поэтому я с болью в глазах уставилась на Кэмпбелл.

Ohne Kleider, ohne Schuh Siehst du mir bei der Arbeit zu...

      — Голова у тебя, говоришь, раскалывается? — приподняв одну бровь и облокотившись о косяк, поинтересовалась зеленоглазая.       — Ну такое, — слегка кивнула я, не сводя глаз с девушки, и при этом пыталась подцепить ногтем крышку телефона.       Но, к сожалению, безрезультатно.

Mit den Füssen im Zement Verschönerst du das Fundament.

      — А от этого, — кивнула соседка по комнате на надрывающийся телефон, — не болит?       Мне, наконец-то, удалось подцепить крышку, и теперь я тянула её вверх, чувствуя, как радостно заходится моё сердце.       — Не, — отрицательно мотнула я головой, лучезарно улыбаясь при этом. — Наоборот, только лучше становится.

Draußen wird ein Garten sein, Und niemand hört dich schreien...

      Я отвела взгляд от Эш, чтобы понять, что происходит в моих руках, и щелчком отправила аккумулятор в пешее эротическое, вернее, куда-то на пол, и в комнате мгновенно воцарилась тишина.       «Надо ж было так опростоволоситься, чёрт возьми,» — пронеслось у меня в голове, пока я носком кроссовок тащила чёрный прямоугольничек по направлению к кровати.       «Да ничего удивительного, — дал о себе знать внутренний голос. — Ты ж по жизни лошара...»       «Так, а ты вообще дуй к чертям собачьим,» — огрызнулась я, наклоняясь за аккумулятором, и стала потихоньку ковыряться во внутренностях своей техники, не решаясь поднять глаза на Кэмпбелл.       Но сделать это всё-таки пришлось.       — И тебе не стыдно? — поинтересовалась подруга, отчего щёки мои вспыхнули.       — А чо такого? — глядя исподлобья, спросила я, защёлкивая крышку. — Действие таблеток только началось, до этого у меня действительно голова болела.       Но девушка не отводила от меня глаз, заставляя тем самым ещё сильнее краснеть и усиленно бегать глазами по комнате. Надо же, вроде и не соврала, но всё равно как-то стыдно. Ведь, в конце концов, Эшли переживала за меня, отдувалась на кухне, выдумывала легенду (а я не сомневаюсь, что именно ей принадлежит история с моей «болезнью»), а я её даже не поблагодарила...       — Мне стыдно, извини, — пробурчала я, будучи больше не в силах бороться со своей совестью. — И спасибо за всё, что сделала для меня.       Зеленоглазая вздохнула, выражая всё своё чувство безнадёжности по отношению ко мне, и медленно подошла к кровати, пытаясь удержаться от улыбки.       — Горе ты моё луковое, — девушка присела рядом. — И что же мне с тобой делать?       — Простить меня надо, — невинно захлопала я глазками, изображая из себя ангелочка.       Какое-то время шатенка глядела на меня, пребывая в лёгком шоке, а потом фыркнула, но вовремя взяла себя в руки и пихнула меня в плечо.       — Простить... Да ну тебя, Лар, наглости у тебя, конечно, не занимать, — девушка встала с кровати и потянула меня за руку, заставляя подняться на ноги.       Но я не была намерена делать оное, желая проваляться на кровати до самого конца смены, чтобы не сталкиваться с Фишером даже взглядом. Я даже не знала, чёрт возьми, как вести себя с ним после вчерашнего. Надо же было так лохануться...       — Куда-а-а? — делано-недовольно протянула я, оказывая вялое сопротивление. По-любому силы наши были неравными — чисто даже из-за роста.       — На свет Божий, моя родная, — полным любви голосом пояснила Кэмпбелл, не отпуская моей длани. — Сходи хоть в лазарет ради приличия, отметься...       — Да я уже сходила, — поморщилась я и мгновенно полетела назад, в кровать, поскольку Эшли меня отпустила. — Вон, таблетки-то откуда-то ж взяла...       «Которые, кстати говоря, надо бы отнести назад,» — мысленно отметила я.       — Точно, — подметила соседка, кидая взгляд на тумбочку. — Я ж хотела принести тебе, но отвлеклась на Томаса... Блин, прости, — в голосе её действительно слышалась расстроенность.       «Везде этот Томас... Как он меня бесит, чёрт побери,» — раздражённо подумала я, тем не менее улыбаясь шатенке.       — Да ладно тебе, мы с Трэвисом сходили, — я посмотрела на пачку и решительно встала, желая пройтись и размяться. — Пойду-ка, отнесу, пожалуй...       И, не дожидаясь ответа, я вылетела на улицу с таблетками в руках.       Снаружи ярко светило, и я, сощурившись, пожалела, что не взяла с собой солнцезащитные очки. Подумала, дура, что раз лето обещали не жаркое, то и солнца я не увижу... Наивная, ничего не скажешь.       «Интересно, а как там, дома?» — мелькнуло у меня в голове. Конечно, до нашего города всего несколько часов езды, но всё же это слишком много. По крайней мере, для меня... Ведь эти километры отделяют меня от дорогих мне людей и мест...       Кстати говоря, давно я маме не звонила. Как-то всё закрутилось, завертелось, и я, как бы это прискорбно не звучало, совершенно о ней забыла. Надо бы сегодня вечером набрать, а то ведь мама первой никогда не напишет и не позвонит, по-видимому, боясь, что как-нибудь помешает мне. И ведь не объяснишь ей, что она никак не может мне помешать. Да и с Тоддом связь пропала, ибо я давно никуда не заходила, а номерами мы почему-то так и не обменялись.       «Ладно уж, сегодня всё разрулю,» — пообещала я самой себе и двинулась по направлению к лазарету.       С одной стороны, моё отношение к лагерю сильно изменилось за это время. Мне нравилось, что меня почти не трогают и можно затаиться и спокойно существовать, нравилась природа, окружавшая всех нас, нравился наш с Эшли домик, точнее, его расположение, нравились многие люди... Но в то же время здесь были и те, кого я бы не хотела видеть.       В том числе и Салли.       Да, мне нравилось общение с ним, мне было хорошо находиться рядом, я обожала пение голубовласого... Но я совершенно не знала, как вести себя с ним после своего внезапного признания.       «Просто веди себя естественно,» — одёрнула я саму себя, подходя к лазарету, и остановилась, переводя дыхание. В конце концов, что страшного в этом моём поведении? Ведь я была пьяной в стельку. Не вспомнит — и ладно, а если вдруг заведёт разговор об этом — спишу всё на действие алкоголя...       «Соберись, тр-ряпка,» — мысленно рявкнула я и дёрнула ручку двери.       — Кэт! — крикнула я, ступая в царство белого цвета и пытаясь угомонить бешено стучащее сердце. — Кэтрин, ты где?       Но ответил мне вовсе не тот, кого я ждала.       — Её здесь нет, — тихо прошептал знакомый голос, от которого у меня побежали мурашки по коже, а своеобразный мотор ухнул куда-то в район пяток.

***

      Вот вы когда-нибудь испытывали такое странное чувство, когда сами нисколечко не понимаете, чего именно хотите? Когда не знаете, что вам делать — прыгать от радости до самого высокого потолка или наоборот, бежать без оглядки от предмета своей радости? Когда вам хочется прижаться к любимому вами человеку и в то же время оттолкнуть его нахрен, чтобы не разбивать ему сердце в тот момент, когда он больше всего будет вас любить? Да и, кстати говоря, себе тоже…       Дерьмовое чувство, знаете ли. Никому такого не пожелаешь, даже самому заклятому врагу. И считайте, что вам крупно повезло, если вы не понимаете, о чём я.       Свою жизнь, конечно, назвать паршивой я не имею права — у меня есть достойные друзья и товарищи, любящая мама, вполне адекватные одноклассники, да и вообще свобода, мирное небо над головой, есть что поесть, попить и надеть. Но всё-таки, мои встречи с неудачей очень часты. Очень.       Вот и сейчас.       «Дёрнул же меня чёрт зайти сюда, зная, что Фишер может тут быть, — проклинала я саму себя, понимая, что назад пути нет и жалея об этом. — Ладно, фиг с ним, — смирившись, вздохнула я. — Если больше выхода нет, то надо вести себя естественно. Делай вид, Джонсон, что ничегошеньки не помнишь.»       — А где она? — сделав усилие над собой, я сглотнула подступивший к горлу ком. Я никогда не боялась и не стеснялась говорить с людьми, так почему же сейчас сердце так бешено заходится в диком ритме и так неловко находиться рядом с голубовласым?       — Ушла куда-то в лагерь, — тихо ответил Салли, и от голоса его мурашки побежали по моей бедной, несчастной спине. Пытаясь побороть это, я обняла себя за плечи и обернулась к своему собеседнику лицом.       «Жаль, что у меня нет такой же маски-протеза, как и у тебя, — мысленно обратилась я к парню, внимательно разглядывая белый кусок пластмассы с отколотым краем. — Как бы я хотела не напрягать мышцы для того, чтобы спрятать свои истинные мысли от других…»       Единственное, что могло выдать протезника — это его глаза, зеркала души, которые никак не могли соврать, — но… Но не выдавали. И они, и вся поза голубовласого выражали полнейшее спокойствие, будто бы он не признавался вчера никому в любви, и я уже начинала сомневаться в том, что произошло ли это на самом деле или всего лишь приснилось мне в бредовом, пьяном сне.       — А зачем? — выдавила я просто потому, что больше нечего было спросить. Все мысли попросту вылетели из головы, и теперь она мне напоминала пустую кастрюльку. Пустую чугунную кастрюльку, которая гудела и тянула меня вниз, а в жизни никак не помогала и была совершенно бесполезна.       Салли же, по-видимому, устав сверлить меня взглядом, отвернулся к окну и пожал плечами:       — Без понятия, — не отрываясь от лицезрения чего-то куда более интересного, нежели я, пожал парень плечами. — Насколько я понял, там какой-то девчонке стало плоховато. Солнечный удар, что-ли… — тут голубовласый нахмурился и резко дёрнул головой, мгновенно обращая на меня задумчивый взгляд — будто бы что-то вспомнил. — Кстати, — он быстро окинул меня глазами, и у меня сложилось впечатление, что он собирает всю информацию обо мне. Ну, знаете, как во всяких фантастических фильмах. Настолько неприятным и реалистичным было это ощущение, что я даже зябко поёжилась. — Ты-то хоть как? Ничего не болит?       Столько заботы и волнения было в его голосе, что я даже на пару мгновений растаяла, но быстро взяла себя в руки. Сейчас не время распускать розовые сопли и предаваться всяким мечтам о несбыточном. Да и вообще, никогда не время…       — Не совсем, — отрицательно мотнула я головой, и та мгновенно заболела, отчего мне пришлось в который раз проявлять слабость при Фишере: издавать тихое «блять» и хвастаться за больное место. — Голова болит, — пояснила я, слегка пугаясь той взволнованности, которая застыла во взгляде собеседника. — Я за этим и пришла сюда, думала, хоть таблетку мне кто подкинет…       Не знаю, показалось ли мне это, или же Сал на самом деле облегчённо выдохнул, но вот в том, что взгляд его потеплел, а настороженность и явная тревога сменились на какое-то желание помочь, что-ли, я ни на миг не сомневалась.       — Ну, твоё желание вполне можно осуществить и без Кэтрин, — мягко произнёс парень при этом быстро и в то же время плавно подходя к одному из многочисленных шкафчиков. — Сейчас попробуем приглушить твою боль, горе ты наше луковое…       По голосу моего спасителя трудно было не догадаться, что на лице его растянулась улыбка — такая нежная, без тени смеха или издевательства… Но всё это можно было только лишь представить. Если матушка-природа наградила тебя хорошим воображением, то ты безо всякого стеснения и ощущения неловкости можешь разговаривать с Фишером, в голове дорисовывая на безжизненном куске пластмассы недостающие эмоции. Но вот у меня, несмотря на то, что я вроде как делаю слабые попытки в рисовании, фантазия, к сожалению, работает с перебоями. Да и вообще, я же калякаю то, что вижу, а не выдумываю картины у себя в голове...       «Сними ты этот чёртов протез, Салли, — прорычала я мысленно, при этом самым натуральным образом сжимая пальцы, зарытые в волосах, в кулаки, отчего несколько прядей оказались захваченными в плен. — Я хочу увидеть, как ты улыбаешься, чёрт возьми...»       И в следующую же секунду я усомнилась в том, что стою абсолютно молча, поскольку голубовласый, с которого я не сводила глаз, невольно любуясь его ловкими движениями, в которых напрочь отсутствовали любые лишние действия, вдруг замер и резко обернулся ко мне, перелавливая мой взгляд.       — Что? — переспросил предмет моего восхищения, будто бы я что-то сказала, а он не расслышал, хотя я ничего подобного не совершала. По крайней мере, не собиралась.       «Неужели вчерашнее времяпровождение с бутылкой так неблаготворно на меня повлияло? — судорожно бегая глазами по полу и стенам, вопросила я саму себя. — Если так, то надо стараться избегать её общества, а то так все тайны военные выдам...»       — Я что, сказала это вслух? — пробубнила я, чувствуя, как холодеет кожа на моей спине, аккурат над позвоночником, и принялась нервно чесать макушку, пытаясь как можно скорее наскрести более-менее логичное оправдание. Но, как назло, все умные мысли разбежались, будто блохи, при этом не забывая вполне себе оптимистично ржать. Ну правильно, не им же краснеть. Чёрт, надо ж было так лохануться, чёрт, чёрт, чёрт...       Фишер тем временем оторвался от шкафчика и двинулся ко мне, теребя при этом в руках какую-то небольшую коробочку. Ступал он, разумеется, со вполне нормальной скоростью, да только вот мне вовсе не нравилось то, что парень приближался, и поэтому моему воспалённому мозгу казалось, что предмет моего обожания скачет аки гепард, как минимум.       — Я уж не знаю, какую страшную тайну ты там тихо-тихо прошептала, но хочу тебя обрадовать — я ничего не расслышал, — с улыбкой в голосе произнёс «гепард» и отрицательно мотнул головой, отчего его задорные голубые хвостики весело покачнулись. — Вот, держи, авось полегчает, — наконец-то приблизившись, протянул мне таблетки Салли.       Я же протяжно и облегчённо выдохнула, понимая, что ничего такого страшного не произошло, и потянулась к своему спасителю, с благоговением принимать дар небес, при этом нечаянно соприкасаясь руками с тем, кто не дал мне умереть.       Вот казалось бы, ничего такого в этом случайном касании нет. Самое обычное и незаметное телодвижение, разве не так? Но только когда это происходит с тем человеком, которого ты любишь до дрожи в кончиках пальцах, то кажется, будто бы в тебя шарахнула молния. Маленькая персональная молния.       — Спасибо, — хрипло выдохнула я, с неловкостью отдёргивая руку и непослушными уже не пальцами, а какими-то сардельками стала пытаться выковырять блистер, уставившись при этом в пол. — Ты не представляешь, как меня спас...       — Уже второй раз за последние двадцать четыре часа, — тихонько усмехнулся парень, отчего по моей спине побежали мурашки.       «Нет, — мысленно взмолилась я. — Только не вспоминай вчерашний день, пожалуйста... — пока я поднимала глаза на Фишера, моё лицо меняло выражение с испуганного на заинтересованное. — Это всё было ошибкой, глупой ошибкой...»       — Так вот кто дотащил меня до домика? — строя из себя всё на свете позабывшую дурочку, с удивлением вопросила я.       И тут же радостные чёртики будто бы испарились из глаз Салли, уступив место своим призрачным образам. Мрачным, печальным, но всё же пока существующим — будто бы цепляющимся за последнюю надежду.       — Ты что, вообще ничего со вчерашнего дня не помнишь? — с некоторым волнением поинтересовался голубовласый, нервно сжимая и расжимая кулаки.       На какую-то долю мгновения мне вдруг стало неимоверно жаль и себя, и этого бедного, потерянного парня. Захотелось весело рассмеяться, крикнуть что-то вроде «наебала, наебала» и броситься своему возлюбленному на шею, почувствовать на себе его тёплые, ласковые объятия, утянуть его в лес, дабы там снова и снова слушать прекрасный голос и замечательную игру на гитаре...       Но пора было прекращать это мракобесие.       — Ну почему? — пожала я плечами, выдавливая две таблетки себе на ладонь. — Помню, как набухалась и всё, что случилось до этого, а дальше — пиздец смутно, — я сунула белые кругляши под язык и глазами бросилась искать воду, буквально сразу же натыкаясь на протянутый стакан. — Шпашипо, — прошепелявила я, принимая стеклянный полусосуд и жадно глотая, пытаясь тем самым выкроить себе время на раздумья. — Короче, отдельными фрагментами: кто-то на меня орёт, кто-то куда-то тащит, помню Трэвиса, Эш, а вот тебя как-то, — тут я виновато пожала плечами, — не запомнила. Прости.       Признаться честно, я и не надеялась, что парень купится на мою недоактёрскую игру. Не было у меня таланта никакого, ведь всё время люди угадывали, когда я вру, а когда нет, хоть я и старалась никаких чувств не выражать. Но, судя по тому, как потускнели глаза Фишера, он поверил, причём известие его довольно-таки опечалило. Видимо, он и вправду меня полюбил, и вчерашнее его признание было искренним. Но...       Но нельзя было вот так вот кидаться в пропасть. Я ведь никогда и никого не любила, вот уже всю жизнь, а тут вдруг за неделю втрескалась в какого-то загадочного паренька, о котором практически ничего не знаю. Да и он тоже внезапно вот так вот ответил мне взаимностью. Прямо как в каких-нибудь сопливых книгах, чёрт бы всё это побрал. Конечно, любая другая на моём месте прыгала бы от радости и счастливо пищала. Другая, но не я. Слишком уж всё замечательно складывалось. И довольно-таки стремительно. А то, что быстро нагревается, точно так же быстро и остывает...       Голубовласый тем временем прекратил нервно перебегать глазами по находящимся в комнате предметам и обратил взор ко мне, отчего я неожиданно вздрогнула — столько боли и печали было в его глазах.       — Да ладно, ничего такого особенного и не было, — пожал плечами парень, и если бы не его грустный взгляд, то я бы точно поверила в то, что все вчерашние нежности мне всего-навсего приснились.       «Мне тоже больно, Сал, — кричала я у себя в голове. — Знал бы ты, как я хочу хотя бы просто обнять тебя и молчать, слушая твоё сердцебиение! Знал бы, какая буря зародилась в моей душе, как она сметает на своём пути все мои старые убеждения! — я слишком резко поставила стакан на стол и вздрогнула от раздавшегося в полной тишине грохота. — Но нам нельзя быть вместе, нельзя, понимаешь? Я не хочу тебе делать больно, ведь я не умею красиво говорить и не имею понятия, как показывать свои чувства. Да и твой отец против даже нашего простого общения... Нет, Салли, нет, забудь про эту дурацкую любовь, забудь всё, что я тебе вчера говорила...»       Не знаю, сколько бы я ещё так надрывалась у себя в голове, глядя на поникшего головой Фишера и чувствуя, как больно моему и без того многострадальному сердцу. Может, это продолжалось бы несколько секунд, а может и целую вечность, да только вот входная дверь внезапно скрипнула, и в лазарет ввалилась пышущая гневом Кэтрин.       — Чокнутые дети, — отчаянно жестикулируя, бурчала она. — Почему именно в мою смену попадаются самые тормозные и ни хрена не понимающие, прости Господи? Почему у других моих коллег всё гораздо проще? Если их подопечным скажешь: «Носи панамку, а то солнышко головку бум-бум», — то они носят, а моим что в лоб, что по лбу, — девушка зыркнула на аптечку так, словно та была причиной всех её несчастий, и, видимо, хотела грохнуть её оземь, но вовремя опомнилась и поставила аккуратнее, чем планировала. — Вот пока их петух жареный в задницу не клюнет!.. — блондинка захлопнула, наконец, дверь и обернулась, только теперь замечая нас и внезапно осекаясь.       «Будь на нашем месте какие-нибудь люди, приехавшие в лагерь с проверкой — и хана твоей карьере врача,» — мысленно усмехнулась я, наверное, впервые в жизни увидев растерянное выражение лица медсестры.       Но Кэтрин не была бы ею, если бы не адаптировалась со скоростью света. На пару секунд подзависнув в размышлениях, девушка быстро пришла в себя и уже набросилась конкретно на меня:       — Знакомые бухие лица, — уперев руки в боки и грозно уставившись на меня, прошипела блондинка, и мне вдруг захотелось заныкаться-затыкаться куда-нибудь в уголочек. — Явилась, не протрезвилась, — не прекращала сыпать фразочками наполовину собственного производства работница медицины, медленно наступая на меня, отчего мне пришлось попятиться назад, хватаясь при этом за голову, поскольку та опять заныла.       — Блять, ну вот только ты не начинай, — взмолилась я, зарываясь пальцами в волосы. — И без твоего ора башка раскалывается.       Кэт, по-видимому, не ожидала такой наглости от какой-то сопливой девчонки, поскольку на пару мгновений замерла и бросила недоумённый взгляд на Фишера, который слегка выступил вперёд, будто бы готовясь броситься наперерез разъярённой блондинке. Тот же только лишь пожал плечами, мол, за жизнь её я временами в ответе, а вот за степень ебанутости и ахуя — никогда.       — Головка у тебя, значит, бо-бо? — медленно поворачиваясь ко мне и попутно отходя от шока, переспросила хозяйка лазарета, и вновь перешла в наступление. — А совесть не даёт о себе знать, а, Ларри Джонсон?       Я на это лишь закатила глаза, показывая, что поняла, что мои слова не имеют никакого значения, и хоть я тут развались от боли — медсестре будет до фени. Но вот только девушка всё истолковала по своему: мол, ну ты чо, какая совесть, у меня ж её отродясь не было, — и только больше разошлась:       — Не, я, значит, должна тут бегать, перед всеми её выгораживать, путаться в показаниях с её дружками — один, видите ли, несёт, что у тебя понос, другой, что башку напекло, третий чуть ли не про беременность загибает, — а она будет цокать и глаза закатывать...       — Я не цокала, — возмущённо перебила я, но тут же сникла под яростным взглядом и послушно закивала: — Да, да, цокала, материлась и проклинала весь род вплоть до прапраправнуков...       Другой бы на месте девушки давно отпиздил бы слишком далеко зашедшую меня или хотя бы толком отругал, но Кэтрин, видимо, нравилось то, что я умела постоять за себя, поскольку она наоборот более-менее успокоилась.       — Поговори мне ещё тут, — пригрозила блондинка мне кулаком, тем не менее говоря уже не так злобно, и я, почувствовав вседозволенность, изобразила, будто бы закрываю рот на замок, а ключик выкидываю далеко-далеко. — Короче, золотая рыбка, если подобное повторится — я за себя не ручаюсь. Сначала заложу тебя с потрохами всем, кому можно и кому нельзя, а потом найду твою хоть и маленькую и худенькую тушку, убью нафиг и скажу, что так и было. Поняла?       Я только согласно покивала и двинулась к выходу, пытаясь тем самым прекратить дискуссию, но блондинка перехватила меня на половине пути.       — Ку-уда? — поинтересовалась она, глядя на меня так, словно хотела порвать, аки Тузик грелку. — А таблетки тебе не нужны?       Я, помня о том, что глаголить мне не дозволено, отрицательно помотала головой, а Салли пришёл мне на помощь:       — Да я уже всё дал...       Кэтрин бросила на него злобный взгляд, видимо, жалея, что тот меня не отравил, и только лишь после этого отпустила мой локоть.       — Тогда вали с глаз моих долой, — сквозь зубы сплюнула она, и я, радостно улыбаясь, побежала к выходу, а за моей спиной девушка уже принялась за новый разбор полётов: — А ты, многоуважаемый Салли Фишер ибн Генри, почему вообще...       Что там «почему вообще» я дослушать не успела, поскольку уже вылетела на улицу, спотыкаясь и падая прямо в чьи-то объятия.       — Ну ты чо, как? — поинтересовался знакомый голос где-то над моей головой.       Я тихонько потыкала тело, убеждаясь в реальности его существования, и хотела было выбраться на свободу, но вдруг решила, что мне и в объятиях довольно-таки неплохо.       — Хочу жра-а-ать, — прохрипела я, аки зомби в каком-нибудь постапокалиптическом кино, вызывая тем самым смех Трэвиса.

***

      — Как там у вас с Эшли? — поинтересовалась я, лениво ковыряясь вилкой в каше (вилкой, Карл! Кто вообще додумался до такого абсурда? Скоро и суп будем ей хавать...)       Трэвис, по-видимому, не ожидая такой подставы от меня, прервал свой восторженную речь и с полнейшим недоумением уставился на меня. Я же, мутно озирая всё вокруг, перехватила взгляд блондина и тут же уткнулась в тарелку, изображая изо всех сил увлечённость пшеном.       «Блять, вот это вот я, кажется, по самому больному сейчас резанула, да?» — вопросила я у самой себя, не решаясь поднять глаза на собеседника. Мало ли, ещё прибьёт за всё хорошее...       — Я тебе о чём последние полчаса рассказывал? — тяжело вздохнул Фелпс, по-видимому, не отмудохав меня только потому, что ещё не определился, как бы это можно было провернуть.       Я тихонечко подняла на парня взгляд и мгновенно опустила его обратно, ибо наткнулась на немой укор в глазах названого брата. Мне было очень, очень, очень-очень-очень стыдно за то, что я не могу сказать ему правды. Но ведь и признаться в том, что вместо того, чтобы слушать Трэвиса, я думала о Салли, вернее, пыталась придумать веские причины избегать его, я не могла. В конце-то концов, я же Ларри Джонсон — девушка без чувств, машина для раздачи пиздюлей. Тем более, какие там могут быть чувства спустя неделю после знакомства?..       Но и молчать я не могла.       — Я как-то проебала этот момент, — закусив губу, призналась я и мгновенно загребла себе в рот кашу, дабы отхватить время на размышления.       — Ты столько времени меня слушала и до сих пор не поняла, о чём я тут пищу? — вытаращил на меня глаза блондин, и я тихонько кивнула, отводя взгляд куда-то в сторону окна.       «Только не спрашивай, о чём я думала, в каких облаках я витала, — взмолилась я, тщательно прожёвывая пшено. — Только не спрашивай...»       И Трэвис будто бы услышал мои молитвы. Вполголоса хохотнув, он шлёпнул себя ладонью по лицу и тяжело вздохнул.       — Столько времени потрачено впустую, Джонсон, — с каким-то сожалением протянул мой названый брат, внимательно разглядывая меня сквозь пальцы, словно желая тем самым заставить меня покаяться в содеянном. — Столько времени...       — Ну вот такая вот я, ну прости, — я взмахнула руками, совершенно позабыв о том, что держу в руках ложку, но внезапно раздавшийся шлепок мгновенно напомнил мне об этом.       «Бля-я-ять,» — только и мелькнуло в моей дурной голове, пока я оборачивалась к шкафчику, с которого медленно сползал комочек каши.       — Если Кэмпбелл тебя выгонит, можешь ко мне приходить, — монотонным голосом предложил Фелпс, так же, как и я, провожая кляксу взглядом. — Вряд ли мой сосед будет против, я для него полный страх и ужас, он лишний вдох в моём присутствии сделать боится...       — Опять детей избиваешь? — хмыкнула я, припоминая того самого соседа блондина по домику. Маленький, щупленький подросток с тонкими конечностями и испуганными глазами.       Собеседник мой хмыкнул.       — Таких избивать — себя не уважать, — парень подошёл к опозоренному шкафу и принялся оценивать урон. — Пацан просто наслышан о моих «подвигах», я сам на него даже не смотрю, — Трэвис ухмыльнулся. — Не знаю, чего уж ему там про меня наплели, но он боится меня, будто огня. Поэтому перебирайся в случае чего, он даже не пикнет, — продолжал ломать комедию блондин.       Разумеется, он не был настолько тупым, чтобы всерьёз думать, что за какую-то мелкую порчу имущества Эш меня отправит в свободное плавание. Тем более, это не её дом. Да и шкаф, к слову сказать, тоже, несмотря на то, что в нём лежали вещи зеленоглазой. Но два дурака — они и в Африке два дурака.       — Ты всех знакомых девушек в постель тащишь, м-м-м? — улыбаясь, протянула я, подхватывая игру «брата». Мне казалось, что моя шутка будет безобидной и смешной, но...       Но Трэвис вдруг замер, а улыбка из его карих глаз пропала. Я же почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота от осознания тупости только что произнесённого, и уже было открыла рот для извинений, но Фелпс меня опередил:       — Ну, если тебе кровать не нравится, можешь приходить и спать на полу, — с серьёзным видом заявил он, но уголки его губ предательски дёргались, желая растянуться в довольную лыбу. — И вообще, как ты могла обо мне такое подумать? Я, к твоему сведению, девственник вообще-то, — противно загнусавил он, придавая своим голосом ещё большую комичность произнесённому.       Я весело фыркнула, прикрывая ладонью рот, чтобы недожёванная пища не оставила новый след в истории мебели. Парень не выдержал и улыбнулся, более не в силах противиться воле улетающих в небо губ.       «А он красивый, ты заметила? — потирая подбородок, подал признаки жизни внутренний голос. — Жаль, что ему нравится Эшли, не так ли?»       «Ой, иди ты, — фыркнула я. — По-любому у меня не было бы шансов.»       «Ровно как и с Фишером, — вздохнул незримый уёбок, окуная меня в реальность как в бочку с дерьмом. — Да и, впрочем, вряд ли Кэмпбелл нравится этот блондинчик...»       — Как там у вас с Эшли-то? — напомнила я о недавнем вопросе, который и послужил виной всему творящемуся сейчас беспределу.       Собеседник тут же закатил глаза, тяжело вздыхая при этом, и хлопнул себя по коленям.       — Чо с Эшли, чо с Эшли, — пробормотал он, тихонько отскрёбывая кашу со шкафа. — Ничего с ней. Один раз погуляли. Не целовались, за ручку не держались. Я молол всякие глупости, она смеялась. А потом я позвал её на вторую прогулку, а она мне такая: «Прости, я бы с радостью, но мы уже договорились с Томасом», — парень сложил внизу руки, в одной из который покоился злополучный летающий комок, сделал губы «бантиком» и похлопал глазами, изображая какую-нибудь девчонку-ангелочка, но никак не взбалмошную зеленоглазую. — Короче, к чёрту это всё, жил один нормально — и ещё столько же проживу, — блондин бросил взгляд на кашу в своей ладони и, не долго думая, сунул её в рот.       Если я и хотела что-либо ему ответить, то поперхнулась словами и закашлялась, чувствуя полный ахуй от происходящего. Вот так вот просто грязную чужую еду в рот...       — Фы не фы, фовда фолодэн, — будто бы услышал мои мысли названый брат, выдавливая тем самым из меня нервный смешок.       — Ты шо, дэбыл? — на псевдоукраинский манер спросила я, откладывая пустую тарелку в сторону и засовывая оставшиеся без дела руки в карманы.       И буквально сразу же наткнулась на нечто, чего вовсе не ожидала найти у самой же себя. Округлив глаза так, что у любого возник бы вопрос насчёт того, присутствуют ли в моей родословной совы или нет, я медленно достала пачку таблеток и уставилась на них так, будто бы видела их впервые в жизни.       — Хотя, нет. Не ты дэбыл. Я дэбыл, — выдавила я из себя и вдруг зашлась в диком смехе, осознавая всю абсурдность ситуации.       Теперь-то я начинала понимать, что значит быть ослеплённым своими же чувствами. Вместо того, чтобы отдать так бесстыже спизженные чудодейственные пилюли, я захавала ещё один белый кругляш, подаренный Салли, и свалила в закат всё с теми же таблетками, которые одолжила у медсестры во время первого посещения. И, что самое интересное, Кэтрин даже не напомнила о том, что у меня есть нечто, принадлежащее ей. Ладно я, со своей больной головой и ослеплённая дурацкой любовью, но она-то что?       — А я ещё удивляюсь, что у меня голова больше не болит, — безудержно и безумно веселилась я, пугая Фелпса. Но, стоит отдать ему должное, парень пока держался: не звонил в психушку, не звал на помощь, а просто смотрел на меня, как на умалишённую.       Я даже не знала, что на меня нашло. Просто как будто бы отпустило после долгого наваждения, и я этому радовалась. Или же это была истерика. Я словно жалела, что больше не могу контролировать себя в присутствии Фишера, и от этого меня трясло, а смех был нервным... Не знаю. Я настолько запуталась в происходящем, в самой себе, что уже не могла дать ответа на такой, казалось бы, простой вопрос.       «Салли, Джерри, Трэвис... Кажется, всё-таки зря я не сбежала тогда, когда автобус только-только отправлялся в лагерь. Жила бы сейчас себе спокойно, горя бы не знала...» — закралась крамольная мыслишка в мою голову, но я поспешно отмела её.       Во-первых, я не могла просто так взять и проебать спущенные на меня деньги (да-да, куда уж без меркантильности). Мама итак вкалывает с утра до ночи для того, чтобы мне жилось преотлично, и только ради этого стоило постараться не расстраивать её. Во-вторых, всё, что со мной происходило на протяжении этих дней, многому научило меня. Я стала немного иначе смотреть на жизнь, на людей, завела новые знакомства, сделала то, чего раньше никогда бы не сделала... И пусть даже я здесь в первый и последний раз, пусть все мои свежеприобретённые друзья через месяц после того, как мы разъедемся, даже не вспомнят ни моего имени, ни как я выгляжу, пусть я частенько хочу навеки покинуть это место и жалею о своём появлении здесь, но... Этот лагерь принёс что-то новое в мою жизнь. То, чего у меня никогда не было. Не было у меня таких сумасшедших летних каникул, не было прогулок под луной, не было посиделок у костра, не было тех людей, которых я встретила... Конечно, такие мысли должны приходить на ум тогда, когда закрываются дверцы автобуса, увозящего тебя домой, когда уже нет пути назад, когда ты оставляешь прошлое позади, но... Тогда уже ничего не вернуть, ничего не исправить. А сейчас самое время. Впереди ещё половина смены, а за это время можно успеть сделать ещё больше, чем сделала до этого.       Но в первую очередь нужно прекратить ржать, аки коняшка.       — Я, блин, должна была вернуть вот это, — помахала я таблетками в воздухе. — А я совсем позабыла об этом, — я старалась подавить смешки, но мне это плохо удавалось.       Взгляд же Трэвиса постепенно прояснялся, и он начинал потихоньку улыбаться, поддаваясь чарам моего лошадиного хохота. Быть может, он и не до конца понимал, в чём причина такой моей радости собственной забывчивости. Как и я, к слову сказать.       Впрочем, вскоре мне стало не до смеха.       — Чёртов Фишер, у меня рядом с ним будто бы мозги отключаются, — давясь последними смешками, простонала я в отчаянии. — Если бы он не вышел ко мне в лазарете, я бы не сбилась с мысли, чёрт возьми, — я издала последний «пхах», переводя взгляд на блондина, и замерла, начиная понимать, что именно сейчас выдала.       «Блин, блин, блин, БЛЯ-Я-ЯТЬ!» — заорала я у самой себя в голове, судорожно хватая ртом воздух и перебегая глазами от одного предмета к другому: шкаф, кровать Эшли, стол, зеркало, окно... Куда угодно смотреть, куда угодно, лишь бы не на Трэвиса.       — Вот я сейчас не совсем понял, — недоумённо протянул Фелпс.       Знаете, вот сейчас я впервые в жизни пожалела, что нельзя вернуться в прошлое и исправить сказанное. Я же ж даже Эшли и Тодду не сказала об этом тупом чувстве, что уж тут говорить о человеке, который сейчас сидел напротив меня. Сразу в голову полезли мысли насчёт того, умеет ли мой названый брат держать язык за зубами, не будет ли он меня высмеивать и прочее подобное...       — Ну и не надо понимать, — я быстро подскочила на ноги и хотела было выйти на улицу, но поняла, что дверь находится за спиной кареглазого, поэтому мне не осталось иного выхода, кроме как развернуться и полезть в окно.       — К-куда ты, эй? — выдал, наконец, оцепеневший от шока Фелпс и ринулся за мной.       — Мне нужен свежий воздух, и мне не страшно,¹ — проблеяла я, пытаясь вырваться из замкнутого на моей талии пояса рук, но всё это было тщетно. Мышцы у Трэвиса были настоящие, а не синтоловые, к моему величайшему сожалению.       — Чо за склонности к суициду, алло? — пропыхтел мой спаситель, получая по носу (между прочим, непреднамеренно), и, решив больше не рисковать, поставил меня на пол и встряхнул.       — Ой, блять, тут такая высота, — фыркнула я. — Если наебнусь — максимум пальчик ушибу.       Я ещё никогда не разговаривала с блондином, находясь так близко к нему, и была рада этому: закидывать голову назад, дабы рассмотреть лицо, вовсе не было приятным делом.       — Между прочим ушибленный палец — это не совсем приятно, — откуда-то из заоблачных далей вещал парень, внимательно вглядываясь в моё лицо. Что-то в его глазах насторожило меня, и я вся сжалась внутренне, ожидая неприятностей.       Которые не заставили себя долго ждать.       — Вы чего, мутите всё-таки с Фишером? — тихо поинтересовался Трэвис.       От слов этих у меня спёрло дыхание. Конечно, вопрос вовсе не был неожиданным, я прекрасно знала от Эшли, что многие в лагере считают нас за наконец воссоединившуюся пару, но... От того, кого я называла братом, я такого не ожидала.       — Что, блять?! — возмущённо выдохнула я, всё ещё не веря своим ушам и желая двинуть в рожу. В первую очередь, себе. За тупость.       — Чётко, — встряхнул меня парень, отчего мысли мои разлетелись в разные стороны, словно порванные бусы по полу. — Чётко отвечай, Лар. Либо «да», либо «нет», и никак иначе.       — Бесишь, сукин сын, — прошипела я, вырываясь из его рук. Вернее, пытаясь вырваться. Хватка кареглазого не оставляла никакой надежды на побег.       — Вы встречаетесь? — решил не обращать внимания на мою реплику Фелпс.       «Ты идиот, — мысленно проорала я. — Это моя мечта, а ни одно моё желание никогда не сбывается!»       Но вслух этого произносить я не собиралась. Он хотел односложных ответов? Будут ему односложные ответы.       — Нет, — скрипнув зубами, выплюнула я, еле сдерживаясь, чтобы не ляпнуть моему мучителю что-нибудь из того, что я о нём думаю.       — То есть, ты его любишь? — этим вопросом парень выбил воздух из моих лёгких.       «Когда это закончится, чёрт возьми, КОГДА?!» — взвыла я, чувствуя, что не могу больше сдерживаться. Мне надо было хоть с кем-то поделиться своей проблемой, чтобы размышления о ней и попытки всё утаить не сожрали меня изнутри, но...       Но могла ли я доверять кому-либо?       — Я жду, — слегка встряхнул меня садист, напоминая о своём существовании, и я сорвалась.       — Да, да, да, блять! — на каждом слове я делала прыжок и долбила псевдообидчика в грудь, больше злясь на свой длинный язык, нежели на чужое любопытство. — Теперь ты доволен?!       Но вопросы тут имел право задавать только один из нас.       — Всё-таки я был прав, когда орал вам всякую фигню про жениха и невесту? — слегка повернув голову в сторону, блондин скосил на меня глаза.       — Да нет же, блин, — я застонала, опускаясь на колени, отчего парню пришлось меня отпустить. И почему я раньше до этого не додумалась? — Я совсем недавно крышей поехала. Влюбиться, блин, в человека, которого не знаешь — верх безумия, особенно для меня. Я же ж давала себе слово... — и тут я не удержалась и расплакалась.       «Молодец, Джонсон, поздравляю. В который раз за последние дни, м-м-м?» — спросила я у самой себя, но ответа не получила.       Мне ничего не оставалось, кроме как расползтись по полу лужицей из слёз и соплей, проклиная себя за внезапную вспышку. Никогда раньше у меня такого не случалось. Я кричала, я бесилась, но это только разжигало во мне ярость, и я бросалась в бой, а не падала на пол, давясь рыданиями.       «Кажется, влюблённость просто так не проходит, да, Джонсон? — прогнусавил внутренний голос, ухмыляясь. — Ты становишься слабой, ты не можешь нести на своих плечах груз ответственности за всю ту лажу, что творишь...»       «Иди ты в задницу, придурок,» — мысленно прорычала я, пытаясь сдержать очередной всхлип, но у меня ничего не вышло.       Я продолжала ползать по полу, пока ничего не понимающий Трэвис смотрел на меня, широко округлив глаза, и корила себя за то, что сейчас произошло. Да и вообще, я тоже не совсем вникла в суть свершившегося. Что меня могло так расстроить? Вопросы Фелпса? То, что я всё-таки кому-то рассказала о том, о чём следовало бы молчать? Просто вчерашний алкоголь ударил в голову? Я не знала. Если раньше я чётко знала, что я не полюблю, не буду так легко общаться с практически незнакомыми людьми, не соглашусь на поездку в какие-либо лагеря, то сейчас я ни в чём не была уверена, даже если считала это непреложной истиной.       В который раз громко всхлипнув, я медленно подняла взгляд на блондина, который всё это время молчал, всё больше и больше офигевая от представления, устроенного мной. Неподвижный, онемевший... Он словно был наблюдателем, зрителем, чужим в этой ситуации. И я почувствовала, как у меня внутри поднимается волна ярости. Да если бы не эти тупые вопросы кареглазого, то ничего подобного не случилось бы, чёрт возьми!       — Чо?! — прорычала я, недовольная тем, что парень пытается просверлить во мне взглядом дыру, и поспешно начала размазывать слёзы по лицу, отчего в глазах ещё больше помутнело.       Мой же недавний мучитель стушевался, по-видимому, считая, что именно он виноват в произошедшем. Бедный парень, блин. Кажется, он вообще не понял, что я делаю и делала и зачем. Впрочем, как и я не могла понять саму себя...       — Я не умею утешать, поэтому просто успокойся, — глядя куда-то в сторону, ответил мой названый брат.       Я хлюпнула носом и снова потёрла глаза. Теперь я злилась больше на себя, чем на весь остальной мир. В конце концов, это мой длинный язык виноват. Не ляпни я всякую фигню, не подумав, ничего бы этого не было...       — И не надо меня утешать, я не маленькая капризная девочка, — пробубнила я себе под нос аки заправская злобная бабулька.       Трэвис весело хмыкнул на это, по-видимому, имея какие-то другие мысли на данный счёт, и вдруг резко присел и притянул меня к себе.       — Ладно, всё, прости меня, дурака, — выдохнул он мне куда-то в макушку, пока я находилась в, мягко говоря, лёгком ахуе. — Я не знаю, что на меня нашло, честно...       «Так и знала, что ты возьмёшь всю вину за случившееся на себя,» — мысленно ответила я ему, а вслух произнесла:       — Да не надо меня утешать, говорю же, — я упёрлась в грудь блондина, пытаясь тем самым вырваться из объятий. — И вообще, ты не виноват в этом, у меня просто обострение летнее.       Вырвавшись на свободу (всё-таки, Фелпс не был тупым и понял, чего я желаю, мгновенно разомкнув круг из рук), я облокотилась спиной о стену и подтянула колени к груди. Хоть и внезапные объятия благотворно повлияли на состояние моего внутреннего мира, но всё равно в голове моей творился кавардак. Я всё так же жалела о том, что призналась блондину в том, в чём самой себе не сумела до конца признаться. Да и я не знала, как там у кареглазого с выдержкой. Быть может, он тут же всем растрезвонит обо всём услышанном, подмочив мне репутации.       «А почему бы не попросить его не глупить?» — задал резонный вопрос внутренний голос, пока я морщилась от того, что сумела так плохо подумать о парне. Что же, во всех врунов и болтунов видеть теперь?       Я тихонько повернула голову на кареглазого и окинула его взглядом. С виду надёжный, спокойный парень, но кто знает?..       — Пообещай мне, что никому этого не расскажешь, Трис? — продолжая изредка всхлипывать, вполголоса попросила я.       В тот же миг блондин вздрогнул и внимательно уставился на меня. На какую-то долю мгновенья я испуганно замерла, чувствуя, как колотится моё сердце.       «Он не будет держать этого в секрете, он откажется от обещаний,» — крутилось в моей шальной голове, пока я глядела, как парень делает вдох.       Я в который раз проклинала себя за то, что сболтнула лишнего. А вдруг мне откажут? Вдруг все узнают о моих чувствах? Этого никак нельзя было допустить, ведь иначе...       Я в последний раз глянула на парня, который, широко улыбаясь, завершал вдох.       А потом закрыла глаза, словно приготовившись к словесному удару.       Но Фелпс произнёс вовсе не то, что я от него ожидала.       — Как ты меня назвала? — тихо-тихо спросил он. Настолько еле слышно, что мне показалось, что я просто выдумала это.       Но взгляд карих глаз говорил об обратном. В них отражалось такое мучительное ожидание, что казалось, будто бы для их хозяина было вопросом жизни и смерти услышать моё слово.       — Трис, — осторожно выдохнула я, не желая более томить его, и полностью подняла веки, поняв, что всё страшное позади.       И парень улыбнулся. Так искренне, так светло, что у меня стало легко на сердце, несмотря на всё произошедшее дерьмо. Я даже перестала жалеть о том, что открылась Фелпсу. Ведь кто так улыбается, тот вряд ли способен на плохие поступки, ведь так?       — Ну раз уж Трис, — не прекращая светиться от радости, промолвил блондин, — тогда ты можешь просить меня о чём угодно.

***

      — Только не говори мне, что её опять нет!       Именно с этими словами я и вторглась во владения царицы бинтов и шприцов, пугая неожиданностью своего появления находившегося там Салли.       Парень вздрогнул, отчего я мысленно усмехнулась. Мне всегда было приятно наблюдать за тем, как нервничают люди в моём присутствии. Ощущалась от этого какая-то внутренняя сила, что-ли... Якобы я такая мощная и злобная, что от одного только моего вида детишки в штанишки писаются. Правда, в данном случае нервничала как раз-таки я, а не моя «жертва».       «Держись, Лар, — начала мысленно успокаивать я саму себя, чувствуя, как коленки начинают предательски трястись, а в горле всё потихоньку пересыхает. — Ты же не такая, ты всегда презирала глупо хихикающих при парнях девчонок, блин. Успокойся, дура, ты же спокойно с мальчишками общалась...»       — Да вроде как недавно здесь была, — задумчиво протянул Фишер, внимательно рассматривая меня через глазные отверстия в протезе. — Я как-то даже не заметил, что она ушла.       Но я уже почти не слушала его, заворожённо глядя на распущенные волосы парня, словно на самое дорогое, что у меня есть в жизни. Красивого, небесно-голубого цвета... Помню, когда-то давно я тоже хотела перекрасить волосы, но их пришлось бы осветлять, чего мне вовсе не хотелось делать. Интересно, а какой у Фишера натуральный цвет?       Только вот наваждение быстро прошло, поскольку парень собрал всё в один хвост и накинул на голову чёрный капюшон (как я уже успела заметить, голубоглазый любил этот цвет). Словно прочитал мои мысли, зараза, и решил лишний раз не искушать. Или же это у меня уже всё ясно на лбу написано? Не могу уже таить свои помыслы?..       — Понятно, — судорожно сглотнув, кивнула я, и вытащила на свет Божий таблетки. — Вот, держи, — дрожащими руками протянула я пачку Фишеру. — Я забыла отдать в тот раз.       И, даже не дожидаясь ответа, развернулась на пятках и пошла к выходу, понимая, что больше не могу находиться рядом с голубовласым. Только не после вчерашнего. Только не после моего сегодняшнего «признания» в том, что я не помню о произошедшем.       Но так быстро уйти мне не дали.       — Ларри? — раздался позади знакомый до боли голос, от которого все мои внутренние органы сжались в один тугой комок.       — Да? — я встала вполоборота, чтобы не видеть лица, вернее, протеза парня.       — Ты... — он на мгновение замолчал, будто бы собираясь с мыслями. — Спешишь куда-то?       — Ну такое, — неопределённо покрутила я рукой в воздухе. — Сегодня же последний день наказания... Я бы не хотела пропускать свою очередь, — по правде говоря, я даже не собиралась идти в столовку. Но выпутываться как-то надо было.       — Но ведь до ужина ещё далеко, — недоумённо произнёс Салли, медленно подходя ко мне.       «Чёрт, «ужина»?! Охренеть, сколько же я проспала?» — мелькнуло у меня в голове, пока я постепенно вспоминала, что Эшли говорила что-то подобное.       — Что-то случилось? — внезапно возник передо мной Фишер, пугая не только внезапностью появления, но и одним своим присутствием.       Я отшатнулась, избегая столкновения, и попыталась восстановить сбившееся дыхание. Так близко, чёрт возьми, что даже чувствуется запах черники. Что это? Шампунь? Или у меня глюки просто?       — Ты можешь мне рассказать, если хочешь, — Салли положил руки мне на плечи, отчего по всему моему телу будто прошёл ток. — Я же вижу, что тебя что-то волнует.       — Так сильно заметно? — горько усмехнулась я, глядя парню прямо в глаза.       — Сильно, — кивнул Фишер, а в глазах его промелькнула обеспокоенность.       Я перевела взгляд на голубую чёлку, неряшливо свисающую поверх протеза, улыбнулась одними уголками рта. Рука моя уже дёрнулась было поправлять волосы парня, но я резко её остановила. Нельзя. Никак нельзя. Чем больше я к нему прикасаюсь, тем сильнее влюбляюсь, но ведь у нас даже нет шансов. Даже если учесть, что Салли меня тоже любит... Всё равно рано или поздно мы разъедемся по разным городам, и вряд ли когда-нибудь ещё увидимся...       — Хорошо тебе, — всё с той же уставшей улыбкой горько выдохнула я, фыркнув. — Спрятался за протезом, и... — и вдруг меня будто током шарахнуло от осознания того, что именно я сказала.       Взгляд парня мгновенно похолодел, руки дёрнулись, и Фишер сделал пару шагов назад.       «Блять-блять-блять,» — закрутилось у меня в голове.       Я идиотка. Тупица. Никчёмный человек, который даже общаться-то с людьми не умеет. Зуб даю, что никто, кроме меня, не мог оказаться в такой огромной жопе. Ляпнуть всякую хрень, не подумав, ну надо же...       — Прости меня, Сал, — дрожащим голосом произнесла я, медленно подступая к нему. — Я... Я как-то не подумала даже, блин, прости пожалуйста, Сал...       — Я и не обижался, — тихо выдохнул парень, а потом вдруг достал из кармана телефон и быстро начал что-то набирать.       «Дурку вызывает,» — мелькнуло у меня в голове, но я осталась покорно ждать кары небес. Если наказание должно меня постигнуть — то я готова.       — Давно хотел тебе сказать, — монотонно произнёс Фишер, не отрываясь от телефона. — Вернее, показать...       Внутри у меня всё сжалось от нехорошего предчувствия. Я не знала, что увижу сейчас, но чувствовала, что это будет не очень-то и приятно. И когда парень повернул смартфон экраном ко мне, поняла, что интуиция меня не обманула.       Сердце моё ухнуло куда-то вниз, в область пяток, а вдоль позвоночника пробежал холодок. Я понимала, что увиденное мной — реально, но мозг отказывался в это верить. Где-то в глубине души я продолжала надеяться на то, что протез — самая обычная маска, что под ним вполне себе нормальное лицо, что...       — Блять, — только и выдохнула я, поднимая на парня полный страха взгляд.       И буквально сразу же на белой пластмассе стала вырисовываться та самая картина, увиденная мной. Множество шрамов, практически отсутствующий нос, разодранная в клочья щека, порванные губы... Лицо, которым будто бы прочередили по асфальту несколько раз. Лицо, которое больше смахивало на жуткие калякули душевно больного.       — Именно этого я и ожидал, — прошептал парень так, словно я отняла у него что-то важное, и выскочил на улицу, оставляя меня в полном одиночестве среди белых простыней и больничного запаха.

***

      — За-ши-бись. Всю жизнь мечтала о персональном болоте.       Я вздрогнула от неожиданности и обернулась к выходу, только сейчас осознавая, что с тех пор, как Фишер покинул меня, я сумела только лишь сесть на одну из скамеечек и предаться размышлениям.       А подумать было о чём. На протяжении всего этого времени (а сколько его прошло? Час? Два? Год?) я прокручивала и прокручивала в голове наш разговор, представляя, как бы он сложился, отреагируй я по-другому. На все сто уверена, что каждый так делал хотя бы раз и жалел, что нельзя вернуться в прошлое. А может, и нет — я же не знаю, что у остальных творится в голове. Но только вот факт остаётся фактом: Ларри Джонсон, гроза всего двора, девчонка с пацанским характером и установкой на жизнь в стиле «Я мужик, а мужики не плачут» теперь сидела и распускала нюни уже в десятый раз за последние двадцать четыре часа. Правда, на последний раз слёз почти не осталось. Я сумела выдавить всех душевной болью, возникшей от осознания того, что я очень сильно наложала, всего лишь две-три солёных капельки, которые теперь застыли в уголках глаз и поблескивали на свету аки самые настоящие самоцветы.       В таком состоянии меня и застала Кэтрин.       — Ну вот я и исполнила твою мечту, — разведя руками в стороны, взвизгнула я, ибо на последних словах голос мой сорвался. Поэтому пришлось мне сгибаться и тщательно прокашливаться, прежде чем продолжить. — Золотая, блять, рыбка, — всё ещё продолжая издавать постепенно заглухающие «кха», прохрипела я, а после горько добавила: — Хоть кому-то я хорошо сделала...       Медсестра на это закатила глаза, издала протяжное утомлённое «пф-ф-ф», а затем резким командным голосом выдала:       — Так, а-атставить! — для того, чтобы всё это прозвучало ещё более грозно, блондинка со всей дури хлопнула рукой по столу. Я бы даже подпрыгнула на месте, если бы сидела в удобной позе. — Никаких соплей в моём присутствии, поняла?! — ещё раз стукнув, только уже не так громко, продолжила девушка. Потом подхватила какие-то бумажки и потащила их куда-то. — И вообще, нефиг нюни без повода распускать. Я смотрю, блондинчик там порог отирает в предвкушении хватануть от тебя новой порции плохого, так? — Кэт закинула макулатуру в шкаф и обернулась ко мне.       Я же поспешно утёрла слёзы и встала.       — Он ещё просто не понял, какая я на самом деле, — издав последний тихий всхлип, я взяла себя в руки. — Не расчувствовал, так сказать, — заметив, что Кэтрин опять собирается что-то сказать, я поспешно спросила: — Кстати, а почему он не заходит?       Медсестра тут же поперхнулась своими невысказанными мыслями, застыла на пару секунд в раздумьях, будто бы пытаясь мысленно съехать с той дорожки рассуждений, на которую заехала, а потом презрительно фыркнула, выражая тем самым всё своё отношение к моему названому брату.       — Я этому блондинчику сказала, что он может приходить сюда только после того, как у него отвалится язык, — девушка подошла ко мне ближе и села рядом. — И то не для того, чтобы на его смазливое личико любоваться, а чтобы прижечь рану, дабы новый язык вдруг не отрос. Или даже два, как у гидры, — тут она не выдержала и фыркнула, довольная своей собственной шуткой.       Я улыбнулась через силу, чтобы не расстраивать медсестру. Хотя, если честно, радоваться жизни совсем не тянуло. И в этом было виновато не плохое чувство юмора Кэтрин, а моё неумение общаться с людьми.       — А чего это ты с ним так? — вполголоса поинтересовалась я, даже не надеясь на ответ. Но любопытство во мне так и подмывало поднять этот вопрос. Я давным-давно заметила, что девушка недолюбливает Трэвиса, и мне было интересно узнать причину этого. А вдруг откроется какая-нибудь жуткая правда о прошлом моего названого брата?..       Блондинка же в то время замерла, словно ошарашенная внезапным вопросом, а потом резко развернулась ко мне. И столько злобы промелькнуло в её взгляде, что я невольно отшатнулась.       «Всё, звездец тебе, — с деланым сожалением пропел мой внутренний голос. — Можешь не бежать даже, она в тебя скальпелем метнёт...»       «Откуда у обычной медсестры скальпель?» — нервно перебила я его, забывая о том, что постоянно зарекаюсь разговаривать с самой собой. Мало ли, ещё спалюсь, в психушку упекут...       Но ответить монстру, живущему в моей голове, так и не дали. Кэтрин, с силой швырнув очередную кипу бумаг в очередной шкафчик (и откуда только у неё столько макулатуры и места под неё?), недовольно пробурчала:       — Этот, я извиняюсь, пиздюк слишком много всякой дичи творил в прошлом, — девушка даже не смотрела на меня, будто боялась, что убьёт меня взглядом. Ну, или попросту обиделась на меня. — Это сейчас он как-то более спокойный. Видимо, вырос, остепенился. Ну, или по кумполу кто-то врезал, — тут Кэт усмехнулась, показывая тем самым, что она вовсе не против такого развития событий. — А раньше он до всех докапывался, как и эти придурки, одного из которых недавно из лагеря исключили. Вечно лез к тем, кто его младше или слабее. И к Салли вон тоже... — медсестра постучала пальцем по столу, словно пытаясь сдержать все свои эмоции, и вполголоса произнесла: — А тот нет, чтобы в ответ ударить. Может ведь, но не хочет, пацифист недоделанный...       Я поняла, что последнее явно не предназначалось для моих ушей, и потому благоразумно промолчала. Ровно как и насчёт того, что не по своей воле Трэвис всё это делал и что некоторые слова здесь не совсем правдивы. Мало ли... Вдруг блондин мне наврал? Ведь сама я не была свидетелем тех событий, в отличие от Кэтрин.       — А вообще, не так уж он мне и приятен, чтобы я о нём говорила без желания что-либо крушить, — фыркнула медсестра, вновь оборачиваясь ко мне. — Ты чего хоть пришла-то? Болит что-то?       Я же, всё ещё летая где-то в облаках своих размышлений, ляпнула, не подумав:       — Да.       — И что же? — насторожилась моя собеседница, уже готовая бежать за таблетками.       Но я не дала ей этого сделать.       — Душа, — вздохнула я, и только потом осознала, какую глупость сморозила и как это сопливо прозвучало.       Но девушка не стала закатывать глаза, фырчать или как-то ещё показывать своё презрение к таким нытикам, как я. Она просто подошла, села рядом и вздохнула.       — К сожалению, от душевной боли у меня нет таблеток, — вполголоса произнесла она. — Тут один выход: ждать и надеяться, что всё пройдёт. Рано или поздно всё равно всё закончится...       Всё это вполне походило на начало какого-нибудь долгого рассуждения о жизни и прочем, но ничего подобного за данными словами не последовало. И виноват в этом был Фелпс, внезапно проснувший голову внутрь.       Кэтрин, едва заметив его, тут же как-то напряглась и изменилась в лице, будто бы надевая маску безразличия.       — У тебя язык отлетел? — с подозрением в голосе поинтересовалась она.       Блондин на это широко и жизнерадостно улыбнулся и вывалил наружу вышеназванный орган.       — И чо ты тогда припёрся? — изогнула бровь девушка.       — Решил убедиться, что ты не сожрала Ларри, — удостоил Кэтрин ответом мой названый брат.       Медсестра на это возмущённо фыркнула и засопела, видимо, пребывая в шоке от наглости блондина.       — Засунь своё остроумие, — тут она показала пальцами кавычки, — себе в задницу, и пущай оную разорвёт от гордости за твоё красноречие.       Фелпс, потихоньку пробирающийся в лазарет, изобразил, будто что-то сплёвывает себе в ладонь, и, не прекращая улыбаться так, словно выиграл миллион, шлёпнул себя по ягодицам с такой силой, что любой любитель садо-мазо захлебнулся бы слюнями.       Но на медсестру это действие не произвело никакого эффекта. Вернее, нужного. Вместо того, чтобы восхититься талантом блондина, девушка подскочила на ноги, сгребла меня в охапку и потащила к выходу, мимо Трэвиса. Тот же с усмешкой наблюдал за ней, и лишь только когда Кэтрин зазвенела связкой ключей, которые достала из кармана, заподозрил что-то неладное.       — Посиди тут и подумай о своём паршивом поведении, — кинула она парню, уголки губ которого потихоньку поползли вниз, и захлопнула дверь.       Я же стояла рядом и с восхищением наблюдала за тем, как медсестра проворачивает ключ в замочной скважине. И только после того, как связка «двереотпиралок» была возвращена на родину, решилась спросить:       — А тебе ничего не будет за то, что ты ребёнка заперла?       Девушка на это только фыркнула и пошла на задний двор, доставая на ходу пачку.       — Я тебя умоляю, что с этим куском дебила случится? — она сунула сигарету в зубы и щёлкнула зажигалкой. — Щас покурю и открою. Авось ему на пользу пойдёт. Хотя, сомневаюсь, что таких придурков что-то может научить себя вести. Как с ровесницей разговаривает, ей-богу, — возмущённо пропыхтела она, и затем затянулась. — И вообще плевать, что я его как минимум на пять лет старше...       Я от этого почувствовала некоторую неловкость. Ведь у нас-то разница в возрасте будет побольше, а я тоже разговариваю с медсестрой так, словно лет десять за партой с ней сидела...       Именно об этом я и поспешила ей сообщить:       — А я же...       — Ты — другое дело, — отмахнулась девушка перебивая меня. — Друзья Сала — мои друзья.       «Только вот вряд ли мы с Фишером когда-то были друзьями, — с горечью подумала я. — А теперь уж и подавно не станем...»       Кэтрин, наблюдающая всё это время за мной, по своему истолковала перемены в моём настроении и фыркнула.       — Ты не подумай, что у нас с ним какие-то там мутки, — неопределённо потрясла она рукой в воздухе. — Нас с этим голубовласым неформалом связывают более близкие отношения. Я ещё помню, как памперсы ему меняла и пыталась засунуть в рот его нелюбимую кашу...       — Манную? — невольно усмехнулась я, припоминая, как все мои знакомые нос от неё воротили.       Кэтрин фыркнула, а потом не выдержала и рассмеялась.       — Нет, эту он как раз-таки обожает. Да ещё и с комочками, — девушка прерывисто выпустила дым, поскольку смешки продолжали из неё сыпаться. — Тот ещё извращенец... Ему гречневая никогда не нравилась. Знаешь, как потом херово было её отколупывать от кастрюли? Этот засранец ведь ничего не ел, приходилось спустя какое-то время самой спасать от выброса на помойку...       Я улыбнулась, стараясь не думать о том, что своими же руками разрушила всё, что было между нами, и сползла по стенке вниз, присаживаясь таким образом на корточки а-ля гопник. Хотелось курить, но останавливало то, что сигареты уже заканчивались, а вот остальные пачки...       «А остальные — где-то у Салли запрятаны,» — напомнил внутренний голос, прогоняя табун мурашек по моей спине.       Я тут же начала нервно колупать краску на стене лазарета, пытаясь избавиться от мыслей о голубовласом, но получалось как раз-таки наоборот. Все самые лучшие моменты из нашего совместного времяпровождения так и лезли в мою дурную голову, и от осознания того, что такого больше не повторится, мне становилось довольно-таки больновато. И потому приходилось ковырять стенку усерднее. И хрен знает, насколько глубокую дыру я бы выскребла, если бы меня не остановила Кэтрин:       – Можешь даже не пробовать организовать побег этого языкастого. Для этого понадобится немало времени, и тебя успеют поймать на месте преступления. Не знаю, что тебе будет за порчу чужого имущества, но определённо по голове не погладят, — завершив монолог, медсестра выпустила дым в последний раз и затушила сигарету. — Пошли уж, освободим твоего несчастного.       Я нехотя поднялась на ноги и поковыляла следом за девушкой, наблюдая, как она, достав связку из кармана, раскручивает её на пальце. Мысли мои всё так же были заняты обладателем небесных глаз, а также его прошлым. В особенности девушкой, о которой обещала рассказать Кэтрин.       — Почему отец Салли против нашего общения? — не отрывая глаз от ключей, спросила я.       И тут же уткнулась в спину девушки, поскольку та замерла на месте, явно не ожидая от меня подобного.       — Он тебе лицо показывал? — вопросом на вопрос ответила блондинка.       Я нехотя кивнула, раздражаясь от мысли о том, что мне никто не обязан ничего рассказывать и что я вряд ли получу какую-нибудь информацию. Но Кэт тяжело вздохнула и произнесла:       — Короче, когда-то он познакомился в этом же лагере с девчонкой. Ещё до того, как начал носить протез...       Я насторожилась, понимая, что сейчас медсестра расскажет нечто важное, и вся затрепетала, но только всё это было зря. Вместо ожидаемой истории я услышала совершенно другое.       — Ах ты, мерзопакостный, — перешла внезапно на ультразвук девушка, едва открыв дверь. — Да чтоб у тебя не только язык, но и всё, что только можно отсохло.       Я поражённо замерла, не понимая, что происходит, и проводила взглядом выскочившего из лазарета Трэвиса. Парень смеялся так, словно в него бес вселился, и даже прилетевший ему в спину шлёпанец Кэтрин нисколько не поубавил его радости.       — Да чтоб у тебя понос начался, — продолжала сыпать проклятиями девушка, прыгая на одной ноге за своей обувью, а я тем временем под общий шумок решила узнать в чём же дело.       И тут же мне пришлось сдерживать предательский смешок.       Мститель из Трэвиса вышел такой, что небезызвестный Гамлет попросту удавился бы от зависти. Оставленный в полном одиночестве и предоставленный самому себе, блондин решил, что надо тоже нагадить в жизни тому, кто нагадил ему. И теперь в лазарете вместо недавно наведённого порядка царил полнейший хаос. И всё это выглядело бы не так трагично, если бы я не знала, сколько времени медсестра убила на то, чтобы разложить по местам те бумаги, которые теперь были всюду разбросаны.       — Дебила кусок, — влетела в свой разрушенный «дворец» Кэтрин, и бросилась подбирать бумажки. — Чмо рукожопое, бандит мамкин, ссыкло мерзопакостное...       Я принялась помогать девушке, дабы мне тоже не перепало. Да и надежда на то, что я узнаю продолжение истории, продолжала жить. И не зря.       — Вот из-за одного из таких придурков и пострадал Сал, — пробурчала блондинка. — Они с девушкой той друг в друга влюбились чуть ли не с первого взгляда, всё у них было хорошо... А однажды они взяли и свалили из лагеря в город. Хрен знает, что они там забыли, — девушка тяжело вздохнула, а я наоборот задержала дыхание, боясь хоть что-нибудь упустить. — Ну и привязались там к ним какие-то обдолбанные, начали ножами размахивать, деньги у детей, чёрт возьми, вымогать, и Сал, защищая девчушку, пострадал. Порезали ему тогда лицо хорошо так... — Кэтрин вздрогнула, словно вспомнила всё до мелочей. — Весь в кровище был. Сознание потерял ещё от удара по голове... А девушка, увидев это, умом тронулась. Всё твердила, что голубоглазик наш мёртв. А когда увидела его живым, так вообще раскричалась, на него бросилась, умоляла его вернуться на кладбище...       — И из-за того, что он пострадал из-за девушки, Генри не хочет, чтобы его сын общался с другими?.. — прошептала я.       Кэтрин устало посмотрела на меня и тяжело вздохнула. Столько боли было в её взгляде, что я невольно отшатнулась.       — Не только, — прошептала она с сожалением в голосе. — Поняв, что возлюбленная считает его мёртвым, Сал решил, что ему незачем жить и попытался покончить с собой.

***

      Я никогда не понимала, что такого должно произойти в жизни у человека, чтобы он решился лишить себя оной. Для меня смерть всегда была чем-то страшным, необъяснимым... И я никогда бы не решилась выйти в окно или вскрыть себе вены. Более того, для меня это считалось позорным. Вместо того, чтобы бороться с неприятностями, ты убегаешь от него в никуда...       И вот теперь оказалось, что человек, в которого я впервые за всю свою жизнь влюбилась, предпринимал эти самые попытки скрыться от неприятностей.       Меня бросало то в жар, то в холод от осознания того, что я могла никогда не встретить Салли, не полюбить его, не услышать его пения... Да и вообще от того, что я представляла, что должно было твориться в душе Фишера, чтобы он решился на подобное.       И, чтобы избавиться от этих мыслей, которые могли довести меня до безумия, я выудила из-под кровати недопитую вчера бутылку и снова принялась поглощать её содержимое.       «Чёртова алкашка,» — снова и снова взвывал внутренний голос, но я его не слушала, и поэтому он сгрёб неразобранные со вчерашнего дня чемоданы и отчалил в закат.       Так меня и застал Трэвис — я сидела на крыльце его домика и, задумчиво глядя на плескавшуюся на дне жидкость, думала о том, что действительно ли мне когда-то до этого говорили о том, что голубовласый хотел уйти из жизни, или мне это в бреду привиделось.       — Вернулся, — сделала я вывод, даже не отрываясь от созерцания бутылки, и тяжело вздохнула. — Долго же ты прятался от медсестры, я уж думала, до конца смены тебя не увижу...       — Да куда я от тебя денусь, — вздохнул кареглазый, присаживаясь рядом.       — Как будто я тебя к себе привязала, — фыркнула я, снова прикладываясь к бутылке.       «И это вместо благодарности,» — попытался упрекнуть меня внутренний голос, но только это было тщетно.       «А за что его благодарить-то? — фыркнула я, догадываясь, что именно он имел в виду. — Он пришёл потому, что это его домик, а не потому, что обыскался меня…»       «Но он до этого носился с тобой, как с новорождённой,» — напомнило мне моё второе я, и первая я не нашлась, что ответить. Просто тяжело вздохнула и подняла глаза к небу, продолжая размышлять о смысле жизни.       Вернее, попыталась продолжить.       — Лар? — вполголоса позвал меня Трэвис именно в тот момент, когда я в сотый раз обдумывала, как можно было отреагировать на внешность Салли так, чтобы вышло не так плохо, как... Как вышло.       Но я никак не отреагировала на своего названого брата, продолжая залипать на какую-то птицу, летящую в небе. Выпитое спиртное оказывало своё действие на организм, и поэтому мысли мои начинали скакать с темы на тему ещё быстрее, чем обычно, вместе с тем скатываясь с более-менее логичных до совсем абсурдных. И именно потому уже через пару мгновений я напрочь позабыла о причине своих страданий и полностью отдалась размышлениям о полёте. В мою больную и начинающую пьянеть голову крепко втемяшилась одна-единственная мысль: смогу ли я взлететь, если накину на себя какой-нибудь плед и начну быстро-быстро махать руками. Я бы даже попробовала, честное слово, но меня останавливало отсутствие того, что можно было бы использовать заместо крыльев.       Блондин, по-видимому, истолковав моё молчание по-своему, решил задать вопрос:       — Ларри, ты что, обиделась? — и он потеребил моё плечо — наверное, чтобы проверить, жива ли я вообще или уже нет.       Я тяжело вздохнула, недовольная тем, что меня оторвали от столь высоких размышлений, и нехотя повернула голову к Фелпсу.       — За что мне на тебя обижаться, Трис? — устало выдохнула я, желая сейчас только одного: чтобы меня наконец-то оставили в покое. После выпитого меня как-то не тянуло на приземистые разговоры. Едва я прикладывалась к бутылке, как во мне просыпался философ. Ну, и дебил, не умеющий держать язык и чувства под контролем.       Но желаниям моим не суждено было сбыться.       — Ну, на то, что я тебя оставил одну в лазарете, — усмехнулся парень, заглядывая мне прямо в глаза — видимо, в попытке разглядеть в них ответ. — На растерзание этой... Медсестричке.       Блондин, непонятно от чего развеселившись, зафырчал, а я почувствовала, как внутри у меня всё закипает от негодования. Да кто он такой, чтобы высмеивать Кэтрин? Он с ней никогда не общался по-нормальному, он ничего о ней не знает, он...       «Но ведь и ты ничего не знаешь об этой девушке, — вкрадчиво прошептал мой внутренний голос, заставляя меня поморщиться. — Быть может, эта девушка — самый что ни на есть настоящий маньяк, м-м-м?..»       «Да иди ты, наконец, к чёрту,» — огрызнулась я, мысленно взмолившись, чтобы это была последняя реплика от моего второго я.       — Не трогай Кэтрин, — пробурчала я, бултыхая сосуд с алкоголем и внимательно разглядывая, как в нём разражается самая что ни на есть настоящая буря. — Она тебе ничего плохого не делала, я надеюсь...       — Да мы с ней собачимся с тех пор, как я впервые попал сюда, — вздохнул мой названый брат, с интересом наблюдая за моими действиями. — И даже не проси меня меняться. Быть может, для меня это единственная радость в жизни — перечить этой девушке...       Он затих на пару мгновений, а потом вдруг резко дёрнулся и схватился за бутылку.       — Хватит баловаться, отдай сюда каку, — профырчал он, пытаясь отнять у меня последние миллилитры.       Но я так просто их отдавать не собиралась. Недовольно запыхтев, я начала тянуть бутылку, которую блондин только лишь чудом не сумел выхватить из моих цепких лапок, обратно, на себя, бормоча при этом что-то в роде «Отдай, не лишай меня последнего счастья в этой жизни». Не знаю, сколько продолжалась наша полупьяная борьба, но в конце концов я одержала верх над Трэвисом и мгновенно допила остатки алкоголя, боясь, что их у меня снова попытаются отнять.       Фелпс же молча проводил эти самые «остатки» в последний путь, а потом с упрёком уставился на меня. Я пару мгновений упорно делала вид, что ничего не замечаю, но в конце концов не выдержала.       — Хватит прожигать во мне дыру, — даже не глядя на кареглазого, попросила я. — Совесть у меня всё равно не проснётся, это уже проверено.       — Нафига ты это делаешь? — поинтересовался Трэвис, даже не думая слушать мои просьбы. Так и продолжил мозолить об меня глаза.       — У меня есть веская причина, — тяжело вздохнула я, внезапно ощущая сильное желание лечь блондину на плечо. И я даже не стала ему противиться, понимая, что пьяное тело всё равно рано или поздно удовлетворит мою прихоть. Правда, в силу моего невеликого роста получилось так, что я просто приложила ухо к руке парня.       — У тебя на любой случай находится своя веская причина, — сказал мой названый брат, высвобождая оккупированную руку для того, чтобы приобнять меня. И теперь вышло так, что я сидела, прислонившись к его левой половине груди и слушала его сердцебиение.       — Эта причина — самая-самая веская, — заверила я парня, поучительно размахивая вздёрнутым к небу указательным пальцем и осознавая, что алкоголь уже начал своё воздействие на мозг.       — Ненавижу алкоголиков, — решил пустить в ход тяжёлую артиллерию блондин.       Но меня было не так уж и просто победить.       — А я и не просила тебя меня любить, — недовольно профырчала я, обиженно складывая руки на груди. — Если тебе от этого станет легче, я могу пообещать, что это была последняя бутылка в моей жизни.       Парень на это только лишь тяжело вздохнул.       — Не мне надо обещать, Ларри, — поучительно произнёс он. — А себе, в первую очередь.       — Ладно, я обещаю себе, что больше никогда не притронусь к алкоголю, — держа руки прямо на сердце, поклялась я, а потом ткнулась носом в бок парня, вдыхая исходящий от него запах одеколона.       Трэвис, мгновенно почувствовав что-то неладное, зашевелился и, видимо, недоумённо уставился на меня, но мне было совершенно плевать. Даже когда мой названый брат прокашлялся в кулак, явно пытаясь привлечь моё внимание, я и ухом не повела.       — Ты что там делаешь? — решил всё-таки спросить меня блондин.       — Нюхаю. Отстань, — я махнула рукой куда-то в пустоту, закрывая при этом глаза. — Дай мне хотя бы раз ощутить себя хрупкой девушкой, уткнувшейся в отца в попытке спрятаться ото всех проблем.       Фелпс как-то неопределённо хмыкнул и затих, по-видимому, размышляя над произнесённой мной фразой. А я и не была против, радуясь тому, что меня, наконец, оставили в покое. Потому-то и засопела довольно, даже не понимая, что именно за чушь я только что сказала и чем это для меня чревато.       Но Вселенная никогда не давала мне расслабиться.       — А что, папка-то слишком строгий, не разрешает с ним обниматься? — фыркнул блондин, и я резко распахнула глаза. И первое, что увидела — непонятно как изогнувшего шею названого брата с целью заглянуть мне в лицо. — Или это ты при нём вся такая из себя сильная и независимая?       Я недовольно отлипла от парня, отводя взгляд в сторону и кусая губы, дабы с них не сорвалась какая-нибудь грубость.       «Он ничего не знает, — мысленно успокаивала я саму себя. — Ты рассказывала только Тодду и Эшли, успокойся. Он ни в чём не виноват...»       Трэвис же, по-видимому, почувствовав что-то неладное, вдруг в мгновение стал серьёзным.       — Лар, я что-то не так сказал? — спросил парень, пододвигаясь ко мне так, что наши бёдра соприкоснулись. Да ещё и наклонился едва ли не к самому моему рту. Видимо, для того, чтобы я смогла ему прошептать свой секретик.       А мне этого отнюдь не хотелось. Об отце моём знали только лишь близкие мне люди — по крайней мере, именно от меня. А этого парня я знала всего лишь неделю с небольшим, и было бы глупо называть его своим другом, но...       Но я почему-то чувствовала, что мы с ним куда большие друзья, чем с тем же Тоддом. Нет, конечно, рыжик хороший парень, понимающий меня и поддерживающий. Я знала, что могу позвонить ему ночью, в дождь, и он приедет ко мне, весь вымокший и невыспавшийся, но приедет. То же самое было и с Эшли. Зеленоглазая всегда переживала за меня, как за родную сестру, всегда меня понимала... И я отвечала им взаимностью изо всех сил, прекрасно понимая, что нельзя быть эгоисткой по отношению к таким людям. Только вот были вещи, которые ни Кэмпбелл, ни Моррисон не хотели во мне принимать, а вот Трэвис...       А Трэвис принимал почти всё.       И поэтому я решилась.       — Не в тебе дело, Трис, — вздохнула я, ставя порядком надоевшую бутылку на землю. — А в моём отце.       Блондин дёрнулся, по-видимому, вспомнив что-то своё, и тихо поинтересовался:       — А что с ним?       Я нахмурилась, понимая, что сейчас будет довольно-таки сложно, и попыталась попросту забить на свои чувства. Столько лет уже прошло, в конце-то концов...       — Обычная история, — как можно беспечнее махнула я рукой, стараясь не показывать, что на душе у меня скребутся кошки. — Жили себе втроём, всё было более чем прекрасно, а потом отец вдруг исчез. Просто в один прекрасный день ушёл на работу и пропал. И никто и нигде его больше не видел... — я тяжело вздохнула, обнимая себя за плечи, дабы спастись от непонятно откуда взявшегося холодного порыва ветра. — Мама считала, что он попал в беду, ведь на простой побег это не было похоже — вещи-то все остались дома... Ну а потом кто-то взял и ляпнул, что видел его с молодой девушкой, — я невольно сжала кулаки, чувствуя ту злость, которую не могла почувствовать тогда, в силу своего возраста. — Но я предпочитаю считать, что он погиб. Как-нибудь героически, спасая своей жизнью чью-то другую. Всё лучше, чем думать, что твой родной, некогда любимый отец оказался предателем...       Я тяжело задышала, чувствуя, что вот-вот расплачусь, и подняла глаза к небу, стараясь удержать слёзы на месте. Всё, хватит, я своё за это лето уже отревела. На всю жизнь вперёд предостаточно.       Трэвис же рядом хмуро сопел, явно не зная, что мне сказать, но мне было всё равно. Главное, что он выслушал, главное, что не высмеял, а остальное уже неважно. Ведь порою именно это и является самым главным в отношениях — умение слушать.       А ещё умение обнимать в нужный момент.       — Именно поэтому я и дала себе слово, что никого и никогда не полюблю, — уже куда более тише выдохнула я в грудь своему названому брату, понимая, что ещё не всё ему рассказала. — Я прекрасно видела, как страдает мама, и я не хотела когда-либо испытывать подобное. Маленькой мне казалось, что можно легко прожить без этих соплей, — я тяжело вздохнула, а потом с горечью в голосе продолжила: — Я всю жизнь считала, что это всё нафиг не нужно, что глупо заставлять себя страдать ото всякой хрени, что... — тут голос мой сорвался, и я, всхлипнув, на пару мгновений замолчала, чтобы более-менее восстановить внутреннее равновесие, а затем с силой ударила кулаком об крыльцо. — Как вы вообще с этим живёте?! Как выдерживаете эту боль? У меня-то хотя бы повода ревновать нет, а вот остальные как? — с чувством прокричала я, а потом подняла голову и внимательно посмотрела Фелпсу в глаза, стараясь разглядеть в них ответы на свои вопросы. — Как ты живёшь, зная, что никогда не будешь вместе с Эшли? Зная, что она любит совершенно другого — того, которому на неё наплевать?.. — шёпотом закончила я.       Блондин ещё какое-то время смотрел на меня, а потом отвёл взгляд и тяжело вздохнул.       — Я уже не уверен, что люблю Кэмпбелл, — вполголоса произнёс он, разглядывая что-то на стене соседского домика, а потом повторно вздохнул и еле слышно добавил: — Я в последнее время вообще ни в чём не уверен...       — Понятно, — коротко выдохнула я, а затем поднялась на ноги и, подхватив бутылку, поковыляла куда-то в сторону своего домика, мысленно ужасаясь от того, что путь предстоит долгий. Домик Трэвиса стоял практически на самом конце полуокружности, состоящей из мест для проживания отдыхающих, а это значило, что мне придётся тащиться практически через весь лагерь.       — Ты куда? — окликнул меня блондин, вскакивая на ноги и бросаясь следом. — В таком состоянии, да ещё и с бутылкой в руках...       — Я наполовину трезвая, — отмахнулась я, понимая, что жто не имеет никакого значения. Координация движений всё равно была порядком нарушена. — И я собираюсь сегодня идти в столовую. Надо же в последний раз разнести тарелки...       — Ты скорее саму столовую разнесёшь, — усмехнулся парень, осторожно беря меня под локоть и потягивая на себя. — Не успеем старое наказание отработать, и получим новое. Иди уж ко мне, горе луковое, хватит тебе уже страдать фигнёй.       — Да не, да ладно, да чо уж я, — начала я сопротивляться, но бесполезно. Трэвис всё-таки одержал надо мной верх (причём без особых усилий) и затащил в свой домик.       Я не успела удивиться тому, какой порядок царил здесь, как вдруг была испугана внезапно метнувшейся в сторону тенью. Вздрогнув, я отскочила подальше от неё, и тяжело задышала, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.       — Да чего ты его пугаешься, он не кусается, — заверил меня кареглазый и метнул многозначный взгляд на щуплого паренька в очках. Попробуй мне, мол, возразить.       Я же не без усмешки подметила, что парень представлял из себя прочно закрепившийся в людских умах образ мальчика-отличника, как, впрочем, и Тодд. Такого же телосложения, что и Моррисон, в очках, с книгой под мышкой. Единственное, что этих двух отличало друг от друга — это взгляд. Если рыжик представлял собой нагловато-хамоватого парня, которому по ошибке выдали не то тело, то этот смотрел на нас так, словно мы толпой пришли бить ему морду.       «Ну так ведь не у каждого отличника отец — директор самой престижной в городе школы,» — резонно заметил мой внутренний голос, и я даже не стала посылать его в очередной раз за такие умные мысли.       — Вот, распологайся, — махнул на кровать в углу блондин, о котором я уже почти забыла. — Не бойся, тебя никто не тронет, делай всё, что хочешь.       — Я надеюсь, это твоя кровать, — хмыкнула я, не отводя глаз от соседа моего названого брата. — А то мало ли, я, сама того не зная, отожму у человека спальное место.       — Надейся, — фыркнул Фелпс, наблюдая за тем, как я наблюдаю за выскальзывающим на улицу пареньком.       — Трис, — раздражённо фыркнула я, легонько ударяя блондина. — Хватит надо мной издеваться, а?       — Да ладно тебе, ладно, — засмеялся кареглазый, выхватывая у меня из рук пустую бутылку — видимо, побоялся, что в следующий раз огребёт ей по голове. — Не бойся, не отожмёшь, — он какое-то время постоял, в полном молчании потирая затылок, а потом махнул рукой и произнёс: — Давай, короче, я пошёл, а ты сиди здесь и до завтрашнего утра не высовывайся. Эшли я передам, что ты у меня, не волнуйся. И не бойся заучку, он и мухи не обидит. А я скоро вернусь.       И, едва дверь за Фелпсом захлопнулась, я бухнулась на кровать, желая только одного: хорошенько выспаться.