Чужой

      — Ла-а-арчи-ик! — нежно позвал чей-то знакомый голос, а затем меня ласково, но настойчиво потрясли за плечо.       — Ну ма-а, — недовольно пробурчала я, утыкаясь лицом в подушку. — Ещё пять минуточек…       — Нет, Ларчик, вставай, — в голосе будящей явно прослышивался смех.       «Сколько раз просила не называть меня так, ну блин, ну что за нахрен? — возмущалась я у себя в голове. — Нет, конечно, я маму люблю, но зачем она так делает, зная, что меня бесят любые изменения в произношении моего имени? Только Ларри, а для избранных — Лар. И всё…»       — Встаю, — буркнула я в подушку, собираясь с силами. Так уж и быть, подниму свою жопу с кровати, помогу по дому — в конце концов, харе наглеть, мама вон сколько всего для меня делает, — а потом смоюсь в домик на дереве, буду наблюдать из окна за людьми и рисовать, рисовать, рисовать…       С огромным усилием перевернувшись на спину, я замерла, думая, какой глаз лучше открыть первым — левый или правый. Нет, я не верила ни в какие суеверия — просто пыталась выяснить, какое веко меньше устало. И, в конце концов, пришла к выводу, что левое куда тяжелее. Но едва я хотела открыть правый глаз, как он тоже решил, что ещё не выспался.       «Да бляха ж муха, — взвыла я. — Чо ж ты будешь делать-то… Короче, на счёт три открываю оба глаза. Раз… Два…»       Но открылся только левый. Вернее, его половина.       Но и этого мне было достаточно, чтобы осознать, что я нихуя не дома и никакой домик мне не светит.       Вернее, светит — тот, что стоит на окраине лагеря. А ещё светит солнце, так бесстыже прокравшееся в мою кровать.       — Блять. Эшли, — выдохнула я и со вздохом села.       На меня навалилась такая вселенская тоска, что захотелось завыть и вздёрнуться на туалетной бумаге. Если вчера была всего неделя с моего прибытия в этот ад при жизни, то это значит, что я отсюда выкарабкаюсь только через почти что две недели. И это, чёрт возьми, мне отнюдь не нравилось. Захотелось сделать что-нибудь из ряда вон выходящее, чтобы меня попёрли из лагеря — ей-богу, как в первый день моего присутствия тут. Но эти ничтожные мысли можно было оправдать: я же, в конце концов, намеревалась выспаться за эти три месяца на всю оставшуюся жизнь (ну, или хотя бы до следующего лета). А меня тут будят в такую рань ху... чёрт знает, зачем...       — Я прямо чувствую, что ещё семи нет, — простонала я, падая обратно, в объятия подушки — единственного любимого в данный момент предмета.       — Есть, — не знаю, мотала ли Эшли головой, потому как уже закрыла глаза и пыталась вызвать сны.       — Господи-и-и, — я вытащила из-под себя подушку и накрылась ей, пытаясь спастись от солнечных лучей. — И зачем ты меня в такую рань подняла?..       Кэмпбелл весело засмеялась:       — Ну, если ты забыла, то посмею тебе напомнить: вообще-то мы должны разносить тарелки с едой всю неделю...       — Бли-и-ин, — я откинула подушку и уставилась в потолок. — Лучше бы не напоминала... — я лениво сползла с кровати и принялась приводить себя в порядок, при этом неустанно бубня себе под нос: — Могли бы и отменить наказание на сегодня, на завтрак хотя бы... Прекрасно знают, что мы вчера ночью были заняты и не выспались... Изверги, мать их...       Зеленоглазая где-то позади невесело хмыкнула.       — Как бы это уже наши проблемы... Да и никто не заставлял нас впрягаться в драку...       — Ну да, конечно, — всплеснула я руками, и мои слабые со сна пальцы разжались, из них вылетела футболка и полетела в сторону окна. — Надо было просто молча наблюдать за избие... Блять, сука, ну чо за жопа-то, нахуй?! — прокомментировала я падение идеально белой одежды, сжимающей в своих объятиях цветочный горшок.       — Да я ничего не говорю, — примирительно подняла руки Эш, наблюдая, как я затыкиваю непонятную зелень обратно, при этом приговаривая что-то в роде «что за коноплю они тут выращивают?» — И вообще, ты же спала дольше меня...       — В смысле? — обернулась я к ней. Да уж, мозги у меня работали отменно.       Кэмпбелл вздохнула, видимо, поражаясь моей тупости, и неопределённо прощёлкала в воздухе пальцами:       — Ну, когда я пришла, ты уже десятый сон видела... Хотя там, у костра, обещала, что вернёшься, — голос её прозвучал слегка обиженно.       И тут я, к великому сожалению, припомнила все события вчерашнего дня: и предложение Трэвису, и костёр, и поцелуй в шею...       — Блять. Салли, — хлопнула я себя по лбу, желая провалиться от стыда сквозь землю.       Зеленоглазая внимательно посмотрела на меня, отчего мне стало ещё хуже, и я отвернулась, делая вид, что очень сильно увлечена сбором почвы от полуубитого мной цветка в ладошку.       — Послушай, Лар, — задумчиво начала Эшли, и я ещё интенсивнее зашурудила ручками по полу. — Я конечно, понимаю, ты у нас против системы прёшь: дала себе слово ни в кого не влюбляться, и всё такое, но...       Я подняла на неё уничижительный взгляд, отчего она замолкла, и застучала ногтями по полу.       «Веди себя естественно,» — взмолился мой внутренний голос.       — Мы. Просто. Друзья, — чётко разделяя слова друг от друга, произнесла я, глядя ей прямо в глаза, а потом вдруг смутилась и опустила голову, уставившись в пол. — Или даже просто знакомые... Да какая разница, — я передёрнула плечами. — Всё равно через две недели мы разъедемся по разным концам страны и никогда больше не вспомним друг о друге.       — Почему ты так решила? — внимательно глядя на меня, поинтересовалась зеленоглазая.       — Наши... — я неопределённо помахала в воздухе руками, стараясь выловить из него нужные слова. — Дружба между нами возникла слишком быстро. А значит, она так же быстро закончится. Что-то из физики, — усмехнулась я. — Наверное, единственное, что я унесла из школы в своей голове с этого предмета...       Кэмпбелл тоже хмыкнула, а потом пожала плечами:       — Ну, даже не знаю... — по всему её виду было понятно, что она больше не знает, о чём говорить, и поэтому я воспользовалась моментом: докидала землю в ладонь и, подойдя к распахнутому окну, вышвырнула всё на улицу.       — Мои доро-о-кхем-кхум-хрум, — собирался что-то изрыгнуть своим поганым ртом Томас, стоящий под нашими окнами, но словил ртом мой подарочек и закашлялся и запрыгал, при этом колупаясь руками во рту и отфыркиваясь-отплёвываясь.       — Антисанитария полнейшая, — с презрением процедила я, а потом куда громче заявила: — А это, пиздюк мой наидражайший, называется: «Нехуй палить полуголых девок в окна». Мгновенная карма, так сказать.       — Что там происходит? — ожила вдруг Эшли и подбежала ко мне.       — Да ходят тут всякие, — махнула я рукой и под сочувственные Кэмпбелловские «тытамкак» пошла переодеваться.

***

      — Ну что, теперь мы будем избегать друг друга, будто малолетки после первого раза? — хмыкнула я, прижимая голубовласого подносом к стене, и сама легла сверху, на холодный металл.       Салли внимательно посмотрел на меня, и в глазах его не было ни тени смущения — одни лишь озорные чёртики.       — А разве я тебя избегал? — со смехом в голосе поинтересовался он.       — Пф-ф-ф, он ещё и спрашивает, — закатила я глаза и сменила позу: одну руку упёрла в бок, а другой облокотилась о поднос, которым продолжала прижимать Фишера. — А кто это смылся в са-а-амую глубь столовой, едва я появилась на её пороге, м-м-м?       Голубовласый смущённо отвёл взгляд, но я всем своим нутром понимала, что это всё наигранно, и прямо-таки видела, как под протезом парень широко улыбается.       — Я тебя даже не заме-ети-ил, — еле сдерживая смех, протянул он.       — Ой, Фишер, не пизди, да? — пренебрежительно хмыкнула я, махнув рукой в сторону, отчего вся сложная конструкция из нас двоих и металлической пластины, которая больше напоминала бутерброд, опасно пошатнулась. — Из тебя хреновый актёр, знаешь ли, — тщетно пытаясь выровнять горизонтальную пирамидку, пропыхтела я.       — Ой, ой, а сама-то, — Сал усиленно шурудил ручками, пытаясь хоть как-то помочь мне, но тем самым только мешал: я боялась прикоснуться к его рукам, дабы избежать почти что разрядов тока от его тепла, и поэтому дёргалась, как препарированная. — Как будто это не ты меня вчера оставила в полном шоке и гордом одиночестве...       И тут поднос, наконец-то, упал на пол с жутким грохотом, на который обернулись все наши собратья по несчастью.       — Чего вы там вообще мутите, э? — выдал не совсем умную и далеко не понятную фразу один из шестёрок — тот самый, которого я когда-то (как будто в прошлой жизни, ей-богу) так нещадно искусала.       — Что за шум, а драки нет? — выпорхнул из кухни Трэвис, но, заметив меня рядом с Фишером, мгновенно сдулся, грустно буркнул что-то и испарился.       — Твою ж нержавеющую мать, — почти одновременно с этими двумя пропыхтела я, наклоняясь за подносом.       Буквально в тот же момент голубовласый тоже стал нагибаться, и я, во избежание столкновения, подалась куда-то в сторону, поскользнулась, едва не села на задницу, но поднос-таки схватила. Правда, спавшие на морду волосы помешали мне разглядеть стену, и я слегка поцеловала её лбом.       — Ну-у-у, — прижимая к себе металлическую мразь, подняла я глаз на Фишера — именно глаз, поскольку правый его брат прятался за прядями волос. — Мне требовалось время, чтобы всё осознать, — продолжала я диалог, как ни в чём не бывало — будто бы у меня это в порядке вещей: всё ронять, устраивая шум-гам, а потом разносить окружающую обстановку в попытках исправить содеянное.       «Ага, ага, — решил напомнить о себе внутренний голос. — Нашла оправдание... Так и скажи, что просто боялась, что ещё чуть-чуть — и сорвёшься, признаешься ему в своих чувствах...»       «Ой, пошёл в жопу,» — раздражённо подумала я, и не менее нервно заявила голубовласому:       — И вообще, Фишер, отвали, — получилось весьма грубо, поэтому я решила добавить чуть примирительнее: — Прямо больше поговорить не о чем...       Сал весело хмыкнул и хотел было что-то сказать — это я определила по его глубокому вдоху, — но его перебила внезапно возникшая на кухне Маквизард:       — Ну что, тунеядцы-бездельники-хулиганы, я вижу, вы тут без меня совсем распоясались?! — вещала она на своём ультразвуке, отчего я вздрогнула и обернулась в её сторону. — Ну, ничего, я снова к вам возвращаюсь... Я верну дисциплину на круги своя! Вы у меня ещё попляшете здесь, лентяи!       Я тяжело вздохнула:       — Ни раньше, блять, ни позже... — а затем отвернулась к голубоглазому. — Ну чего, идём трудиться на благо отечества?       — Разве я когда-то оставлял тебя в беде одну? — с наигранным пафосом прошептал он, тихонько откидывая мои волосы с лица назад и собирая их там в хвост, который затем закрепил непонятно откуда взявшейся резинкой. — Это ведь наш общий крест, и мы должны с достоинством пронести его до конца, — он внимательно посмотрел мне в глаза. — Вместе пронести.       И, не дожидаясь моей реакции, он обогнул меня и направился на кухню, а я же просто молча смотрела ему вслед.       Сердце моё, бешено стучавшее до этого, ещё больше ускорилось.       «Что же ты со мной делаешь, Салли? — мелькнуло у меня в голове. — Что же ты делаешь?..»

***

      — И снова ты травишься, — с полной безнадёжностью в голосе вздохнул Салли и присел на корточки.       Я только лишь усмехнулась этому и сделала новую затяжку.       — Ну а чо нет-то, — я медленно выдохнула, глядя в недавно (ну, парочку часов назад) просветлевшее небо, пару секунд промолчала, потом глубоко вдохнула и на выдохе произнесла: — Знаешь, а ведь я впервые вижу тебя, такого тихого, спокойного пай-мальчика в такой дерзкой позе а-ля гопник, — я фыркнула, осознав тупость своих слов.       — Э, Слышь? Хорошие привычки есть? — тут же вошёл в образ голубовласый: встал и небрежной смешной походкой направился ко мне, при этом усиленно изображая, будто бы он бычится. — А-а если найду?       Я звонко засмеялась, нисколько не заботясь о том, что выгляжу не очень-то, так скажем, сексуально — ну лять, не научили меня такому, не умею я смеяться или хотя бы вести себя так, чтобы хоть какой-нибудь парень ка-а-ак захотел меня или, на крайний случай, мой номерочек.       «О чём ты только думаешь, ё-моё,» — вздохнул мой внутренний голос, и я отчётливо представила себе почему-то пьяницу зачуханного, изображающего фейспалм.       «Да о ху-уйне всякой,» — усмехнулась я и, разведя руки в стороны, крикнула Фишеру:       — Не, ну постарайся, найди!       Салли, размахивая, будто мельница лопастями, руками, разведёнными в стороны так, будто у него задница (пардон, опять никакой романтики, ну да пофиг — для слова «жопа» ещё не придумали какого-нибудь ласкающего слух синонима) увеличилась в размерах раз в двадцать точно.       — Чо, типа, самая умная? — подойдя ко мне вплотную, парень упёрся холодной пластмассой выше лба в мой тёплый и кожаный.       Я улыбнулась и одним только пальцем затушила сигарету.       — Ну, типа, — глядя прямо ему в глаза, прошептала я.       Голубовласый тяжко вздохнул, прикрыл глаза и положил ладони мне на плечи.       — А знаешь? — тихо выдохнул он. — Я ведь даже не представляю, как ведут себя гопники. Как-то не приходилось проходить курсы для начинающих...       Я весело, но тихо, усмехнулась:       — У тебя отлично получилось... Я в этом уверена.       — Но ты же сама говорила, что я некудышный актёр, — я прямо чувствовала, как он улыбался: тепло его улыбки будто отражалось на моём лице.       — Я пошутила, — закрыв глаза, тихо выдохнула я.       От этой близости, от этих перешёптываний сердце моё отплясывало дикий танец, и я боялась, как бы оно совсем не выпрыгнуло из груди. Перед внутренним моим взором начали мелькать картинки, которые обычно должны были бы следовать за этим моментом в книгах или фильмах: признания в любви, жаркие поцелуи ну и прочая хэппиэндовская хрень.       Но жизнь — она на то и жизнь, чтобы быть прямо противоположной своей искусственно выведенной сестре-близняшке.       В кармане у меня задребезжал непонятно как там оказавшийся телефон, перебивая Салли, который открыл было рот, дабы что-то сказать — определённо что-то важное.       — Эсэмэсочка, н-на-а-ах, — пояснила я внезапно отшатнувшемуся от меня Фишеру — так, будто бы звонок привёл его в чувства. — Даже не знала, что по мне кто-то скучает... — не скрывая разочарования, пробубнила я, и виновата пожала плечами.       — Так ответь, — глаза голубовласого бегали туда-сюда, тем самым выдавая смущение их обладателя.       — Ой, да хрен с ними, — махнула я рукой, пытаясь говорить как можно беспечнее, хотя мне прямо-таки хотелось кричать: «Ну же, ну, давай продолжим?! Я так хочу, чтобы ты сказал мне те грёбанные три слова, от которых меня раньше стошнило бы, так хочу...»       — А вдруг там что-то важное? — разумеется, моих молитв Фишер не слышал.       — Ну-у-у, ладно, — я с досадой дёрнула плечом и выудила телефон.       Пальцы мои нервно дрожали, от расстройства хотелось закричать, порвать на себе волосы, избить кулаками то же дерево, но я старалась держаться, и поэтому моё состояние выдавали только судорожные, рваные движения. Раза с пятого я, наконец, разблокировала телефон, зашла в сообщения — и тут же забыла о том, что готова была порвать того, кто посмел прервать столь волнительный момент.       Из-за текста, что значился на экране, я буквально выпала в осадок.       «Это очень важно, Джонсон. Очень,— писал мне неизвестный отправитель. — Но я не могу сообщить тебе об этом здесь. Поэтому жду тебя у входа в лагерь. Весь день буду ждать.»

***

      — Послушай, Трэвис, — я откинулась на спинку скамейки и глубоко затянулась. — Вот если бы ты хотел удовлетворить своё любопытство, но понимал бы, что идя на этот шаг, ты рискуешь найти на свою жопу приключений, ты бы стал делать задуманное? — и я уставилась на блондина.       Который, между прочим, стоял от меня поодаль — на расстоянии пяти шагов, не менее, — и укрывался рукавом кофты.       Фелпс только лишь фыркнул и закатил глаза.       — Что-о?! — голос его звучал приглушённо, а сам он воздел руку к небу и потряс ею. — Что же ты опять там задумала?!       Я же сделала новую затяжку и отвела взгляд в сторону — прямо-таки пай-девочка, как мне казалось, — а потом невинно похлопала ресницами и с милой улыбкой выдохнула:       — Ну а чего сразу я? Я ничего...       Парень слегка засмеялся, отнимая руку от лица, и, видимо, хватанул свою дозу табачного дыма, поскольку закашлялся и замахал ладонью перед лицом.       — Тогда, кхех, зачем ты спрашиваешь? — и он уставился в моё лицо такими же карими, как и у меня, глазами.       Я тяжко вздохнула, про себя жалея, что не умею прежде думать, а потом говорить, и неопределённо покрутила в воздухе рукой.       — Ну, так, — я сунула в зубы сигарету, пытаясь тем самым урвать себе времени на то, чтобы придумать более-менее достойный ответ, но так и не сумела этого сделать. — Коотсе, Фепф, — всё так же не вынимая сигареты (о, чёрт, тавталогия), я рубанула обеими руками по воздуху. — Плофто фапей. Плофти, но я не моху тепе фейфас эфо ффасать.       Блондин в ответ на это только тяжело вздохнул и отошёл от меня ещё подальше.       — Не, ну а чо? — он пожал плечами и отвёл одну руку в сторону — вторая у него всё это время находилась в кармане джинсов. — Ну, я всё понимаю...       — Бля, ну Трэвис, — с некоторой жалостью в голосе, но всё так же улыбаясь, произнесла я, опуская при этом руки. — Ну не обижайся, а?       — Я не обижаюсь, — тем не менее, блондин отвернулся от меня и посмотрел в небо.       — Горе ты моё луковое, — вздохнула я и, до конца докурив, затушила сигарету пальцем и швырнула в стоящую рядом урну. — Пойми меня, — я поморщилась от лёгкой боли и потёрла о ладонь слегка обожённое место, тем самым не только унимая зуд, но и стряхивая пепел, а затем поднялась на ноги и подошла к Фелпсу. — Если я сейчас расскажу тебе, то ты или попытаешься меня остановить, или увяжешься за мной... А я не хочу этого, — я фыркнула. — Я ненавижу, когда со мной носятся, будто с маленькой.       — Меня-то ты наверняка младше, — хмыкнул Трэвис.       — Семнадцать, — выдохнула я, глядя на торчащий вверх клок волос парня.       «Какой-то он такой... — мелькнуло у меня в голове. — И весь из себя аккуратный, и в то же время слегка неопрятный. Как будто бы пытается казаться таким идеальным, но его истинная сущность всё равно прорывается наружу...»       — Ну вот, а я о чём говорил? — усмехнулся Фелпс, слегка оборачивая ко мне лицо. — А мне уже восемнадцать стукнуло.       Не знаю, почему, но меня вдруг умилила эта небрежность во внешности Трэвиса, и рука моя сама потянулась поправлять прядку.       «Щас все шипперы в лагере взвоют,» — заржал мой внутренний голос, и был немедленно послан в жопу.       «Вот так-то лучше,» — удовлетворённо хмыкнула я про себя, и в следующее же мгновение одёрнула руку, чувствуя, как внутри всё сжалось и похолодело.       Ибо блондин взглянул на меня, как на сумасшедшую.       — Ты чего, Ларри? — проникновенно зашептал Фелпс, глядя мне прямо в глаза. Чёрт, я готова была поспорить, что именно так разговаривают с умалишёнными — тихо, спокойно, чтобы не вынуждать их волноваться, а вследствие этого и буянить.       «Вот сейчас о тебе слава по лагерю пойдёт, — всё не унимался внутренний голос. — Ларри Джонсон, отбитая крошка, мутит аж с двумя парнями...»       «Захлопнулся бы уже,» — я мотнула головой, пытаясь выбросить из неё это назойливое жужжание.       — Да так, — обратилась я уже к Трэвису, а потом смущённо отвела взгляд и вытащила из заднего кармана пачку. — Просто ты весь такой... — я пощёлкала в воздухе пальцами, ища подходящее слово, и, заметив недовольный взгляд блондина, брошенный на сигареты, спрятала оные обратно. — Короче, ты какой-то не такой с этим торчащим клочком. Как будто не ты, а кто-то другой...       — Кто? — весело хмыкнул Фелпс, отчего в глазах его заплясали озорные чёртики — как у Салли, ей-богу...       Я тяжело вздохнула и сунула в рот пальцы, дабы начать нервно грызть ногти — кто меня тянул, мол, за язык, что же делать, ё-моё, — а парень усмехнулся и легонько потянул меня за рукав, пытаясь вытащить мою руку.       — Трэвис, блин, пусти, а-хах, — я дёрнулась, при этом неустанно хохоча, а блондин с хитрой улыбкой стал легонько ловить меня за запястья — специально назло мне. — Вот ты меня можешь сумасшедшей назвать, но всё-таки: мне кажется, что ты хоть и весёлый парень, и язык общий со всеми можешь найти, но несмотря на всю подвижность и расшатанность внутреннего мира, внешне ты всегда опрятен, идеален... — я и сама не понимала, что за бред несу. — И мне как-то нравится эта диаметральная противоположность. Вот я и поправила тебе волосы, а то как-то не вяжется эта растрёпанность с твоим обычным образом... — я глубоко вздохнула, изобразила фейспалм и, открыв один глаз, уставилась на Фелпса: — Ну, ты хоть слово понял?       Мой новоиспечённый брат только хмыкнул и притянул меня к себе. Я от неожиданности слегка запнулась и упала лицом куда-то в район его груди, и, вдохнув свежий запах стирального порошка, которым благоухал его очередной то ли свитшот, то ли ещё что-то там, почувствовала, как сердце моё неожиданно начало отплясывать чечётку.       «Э, алё, и чо это такое? — возмущённо подумала я, и мысленно шикнула на сердце. — Чего мы тут учудили?.. То из-за Салли пляшем, то из-за Трэвиса... Может уже определимся уже?¹»       — Я же не какой-то тупица, Лар, — тем временем выдохнул блондин куда-то мне в макушку. — Слова-то я все понял... По отдельности, — и он заржал, довольный своей шуткой.       — Дурак ты, — я хмыкнула и легонько стукнула его. — Пусти, а то вдруг ещё кто-нибудь увидит.       Я заворочалась, пытаясь выбраться из объятий, но и парень уже не так сильно держал, поэтому вырваться на свет Божий мне удалось без особого труда.       — Кто же, например? — улыбнулся Фелпс, заглядывая мне в глаза и хитро прищуриваясь. — Неужели?..       Не знаю, как, но я не то, чтобы поняла, а скорее почувствовала, чьё имя парень собирается произнести, и поэтому приложила к его губам два пальца, заставив молчать.       — Нет, мой дорогой, — проникновенно зашептала я, всем сердцем желая, чтобы блондин не заподозрил чего-то нехорошего. — Я не люблю Фишера... Я вообще никого не люблю.       — А так вос-смофно? — слегка прошепелявил полубрат.       — Ну, типа да, — пожала я плечами и сунула руки в карманы. — Есть же всякие там асексуалы...       Я смущённо потёрла нос, при этом делая глубокие вдохи-выдохи в попытках успокоиться, ибо моё сердце опять визжало от восторга, обрадованное новым прикосновением.       «О, мои боги, за что мне эти мучения?! — завывал тем временем внутренний голос, и я готова поспорить, что если бы у него были волосы, то он давно бы их все вырвал. — Почему мне досталась именно эта озабоченная тупица, ну почему-у-у? Что я такого наделал в прошлой жи-и-изни-и-и?..»       «Да заткнись ты, мудак, — фыркнула я, доставая сигареты и присаживаясь на лавку. — Я от тебя тоже не в восторге... Но уживаться нам как-то надо, ибо мы неразлучны до самой моей смерти.»       «К моему великому сожалению,» — и мой незримый собеседник уполз куда-то в глубь души жрать корвалол.       Я же с блаженством затянулась и подняла взгляд к небу. Какое же оно сейчас, чёрт возьми, голубое — ровно как глаза и волосы Салли. Ни единой птицы в его вышине, ни единого облачка... Как раз такое, какое я люблю. Именно такая чистая лазурь и позволяет задуматься о чём-то высоком, вечном. Как раз и настроение у меня такое — сиди да думай...       Но никогда не бывает такого, чтобы всё шло именно так, как ты хочешь.       — Так что, вернёмся к нашим баранам? — поинтересовался Трэвис издалека, ибо ближе подходить боялся: вдруг опять закашляется?       Я грустно выдохнула, закрывая глаза, и со вздохом положила лицо на руки, которые упёрла в колени.       — Ну Фелпс, ну мой брат названый, тьфу ты, как по-детски звучит, — я подняла веки и кинула на блондина жалобный взгляд сквозь пальцы. — Короче, чувак, давай я тебе потом всё расскажу, а?       Парень в ответ на это только вздохнул и присел на корточки.       — И чо ж мне с тобой делать-то, — он со вздохом зарылся рукой в волосы. — Прямо хоть следи за тобой... — заметив, что я собираюсь возразить, Трэвис жестом попросил меня помолчать и продолжил: — Нет, нет, я вовсе не собираюсь этого делать — вот мне прямо заняться больше нечем. Это я просто вслух рассуждаю...       Мой новоиспечённый брат замер, задумчиво разглядывая меня, отчего по спине моей побежали мурашки.       «Что такого он, чёрт возьми, нашёл в моём лице? — недоумённо подумала я, нервно затягиваясь. — Ненавижу, блин, когда так пристально смотрят...»       В голове моей закрутились самые различные предположения — от вполне нормальных, вроде таких, что Трэвис просто хочет что-то сказать, а говорить любит глядя в лицо собеседнику, до самых что ни на есть настоящих догадок сумасшедшего, в число которых входили мысли а-ля «ончобленманьяк?».       — Короче, Лар, — неожиданно Фелпс подошёл ко мне, нисколько не страшась сигаретного дыма, на который у него было нечто вроде аллергии (вот он настоящий мужской поступок!). — Пообещай... — блондин присел передо мной, осторожно положил ладони мне на колени, отчего по телу моему будто бы пробежал ток, а потом вдруг глубоко вдохнул и на выдохе быстро затараторил, будто бы боясь что-то забыть, упустить. — Пообещай мне, что ты вернёшься обратно целой и невредимой...       И сразу следом за этим Фелпс закашлялся и отошёл от меня подальше, размахивая при этом руками, будто мельница лопастями.       «Так вот оно что, — мысленно усмехнулась я, стряхивая с сигареты пепел и делая новую затяжку. — А я-то гадаю, чего он с такой скоростью лялякает... Оказывается, опять дым во всём виноват, хех.»       — Это было очень романтично, Трэвис, — со смехом крикнула я ему. — Прям до слёз меня растрогал... Ты в следующий раз давай как-нибудь не так, хорошо? — я удовлетворённо подметила, что блондин улыбается, а значит, мои слова его не задели — плюсик к карме. — Побольше грубости, что-ли... А то гляди, — я погрозила пальцем, отчего уголки губ парня разбежались ещё дальше друг от друга, — ещё влюблюсь в тебя — и пиши «пропало».       Фелпс, сделав глубокий вдох, открыл было рот, желая что-то сказать, но тут взгляд его вдруг упал мне за спину, и карие глаза блондина наполнились страхом, а улыбка резко отвалилась от его лица — да, именно отвалилась.       Я почувствовала, как вдоль позвоночника пробежал жуткий, леденящий душу холод, и медленно обернулась, готовясь к самому худшему.       Но даже смерть желательно встречать с улыбкой на лице — так, чтобы тебя потом не жалели, закапывая в землю, а восхищались твоей храбрости, ибо не каждый может радостно улыбаться в лицо опасности.       Правда, моя улыбка вышла довольно кислой, ровно как и издевательское приветствие.       — Здрас-сьти, — криво усмехнулась я и варварски затушила сигарету о скамейку.

***

      — Так мне можно идти?       Я осторожно повернула голову к директору и тут же наткнулась на его уставший, измученный взгляд, и от тоски, таившейся в глубине этих мутных, бесцветных глаз, по коже моей пробежал холодок, а сердце пропустило удар.       «Сколько же всего он, наверное, пережил, » — мелькнуло у меня мысль, и я вдруг почувствовала какую-то жалость к этому человеку. Он же совсем уже старый, потрёпанный жизнью, а я здесь бешусь его маразму…       — Идите, идите, — грустно выдохнул Филипп, и сердце моё буквально оттаяло.       Даже злость прошла, ей-богу. Да, всего секунду назад я очень хотела накричать на Маквизарда, высказать ему всё, что думаю, попросту с боем попытаться вырваться из лагеря, чтобы больше никогда не видеть его. Меня неимоверно выбесило то, что Трэвиса этот мужчина сразу отпустил, а меня попросил остаться, как я думала, для того, чтобы прочесть очередные нотации по поводу моего курения. Но мои, так сказать, надежды не оправдались. Около получаса я сидела и готовилась отстаивать свои интересы, придумывала достойные ответы и нервничала, боясь забыть фразы и просто блеять, будто овца, а директор лагеря попросту молчал, наслаждаясь природой и тем самым ещё больше меня раздражая. Вот я и психанула и спросила насчёт ухода, получив в ответ долгожданное «идите».       Но сразу же после этого идти куда-то как-то мгновенно расхотелось.       «Расстроила старичка, поздравляю, — хмыкнул внутренний голос, мой постоянный собеседник. — Может, ему нравилось просто так сидеть, думать, наблюдать за природой, а ты… Эх, Джонсон, Джонсон, какая же ж ты сучка.»       «Какого йуха ты вообще меня так называешь?!» — злобно шикнула я на него, при этом медленно бредя по асфальтированной дорожке, пытаясь выбраться из окружения кустов, насаженных вокруг скамейки, на которой я не так давно дымила, а сейчас сидел Филипп Маквизард.       Временный заместитель совести возмущённо зафырчал, поражённый моей наглостью.       «А сама-то, сама, — он буквально захлёбывался собственным визгом. — Припомнить, как ты меня называла?»       «Не моя вина в том, что ты такой зануда, » — огрызнулась я, останавливаясь и оборачиваясь к директору.       Он так и сидел на скамейке, продолжая глядеть в небесную лазурь, и нисколько не шевелясь. Ей-богу, вылитый мертвец, если бы не вздымающаяся и опадающая грудь.       «А я не виноват, что ты такая скотина, » — решил оставить за собой последнее слово незримый мудак, а после уполз куда-то в самый тёмный уголок души, где до него не могли дотянуться мои ручки.       Но я и не собиралась ему отвечать, поскольку понимала, насколько он прав. Даже при всём желании я бы не смогла уйти, поскольку у меня вдруг дико защемило сердце и мне срочно потребовалось присесть. Поэтому, бубня себе под нос что-то в роде «говорила же мне мама «не кури!», а то здоровье ни к чёрту будет», я заковыляла к седовласому мужчине.       — Расхотелось уходить, — пояснила я Филиппу, который одарил меня недоумённым взглядом.       — Хорошо, — кивнул он и снова поднял глаза к небу.       Я же вздохнула и сунула пальцы в рот, просто чтобы хоть чем-то себя занять. Обычно в такие моменты я курила, но не будешь же дымить прямо перед администрацией лагеря, хоть и эта самая администрация уже давным-давно обо всём знает. Поэтому приходилось только досадливо грызть ногти, хоть и это выглядело не совсем эстетично. Правда, я вообще сама неэстетичность…       Я откинулась на спинку скамейки, уставясь при этом в голубую высь. Небо было таким девственно-чистым, только лишь какие-то птицы портили весь вид… Вернее, не портили, а наоборот — придавали ему какой-то шарм и подвижность.       «Интересно, на что это он там смотрит? — мелькнуло у меня в голове. В самом же деле, не на этих парящих птах? Хотя, кто знает… — И нафига я ему была нужна, если он нифига не говорил и не говорит?..»       — Вы, наверное, задаётесь вопросом, зачем же я Вас попросил остаться? — вдруг спросил Маквизард, будто бы прочитав мои мысли, и я вздрогнула, не ожидая такой проницательности от кого-либо.       Я задумчиво почесала нос, даже не зная, что ответить. Ну, не могу я сразу что-то проблеять, когда мне вдруг ни с того, ни с сего что-либо говорят. Да и что говорить? Правду — как-то стрёмно и некультурно, а соврать — слишком глупо…       — Да нет, — в конце концов, пожала я плечами, ибо пауза слишком затянулась. — Даже не думала об этом…       Но Филипп на это только слегка усмехнулся.       — Не умеете Вы врать, — он глянул на меня и вздохнул. — А может быть, это я ложь за версту чую… — мужчина снова поднял глаза к небу и на какое-то время замолчал, думая о чём-то своём.       «Всё, теперь опять будем сидеть и молчать,» — подумала я и потянулась за сигаретами, но вовремя вспомнила, где я, а вернее, с кем, и со вздохом чуть сместила руку, делая вид, что просто захотела почесать бочок.       Дело было хоть и не вечером, но делать было всё равно нечего. До столовой было ещё как... очень долго, короче; Трэвиса с позором отослали куда-то в самую жопу, хоть и очень культурно, и теперь его хренушки найдёшь; Салли пал жертвой гнева Кэтрин; Эшли, видимо, снова ушивается за прощённым ей самой Томасом; а в конкурсах, которыми тут развлекают народ день деньской, я один раз по ошибке поучаствовала, и рецидива мне не требовалось. Поэтому только и оставалось, что сидеть рядом с Маквизардом и отсчитывать секунды до того момента, когда его молчание скончается в страшных судорогах.       «Двадцать восемь, — я машинально загибала пальцы, ибо нужно было их чем-то занять. — Двадцать девять...»       — Вы не подумайте чего такого, — вдруг сбил меня со счёта директор. — Я просто люблю мечтать, глядя на небо, и в такие моменты, мне нужен молчаливый собеседник... Вернее, тот человек, который будет безо всяких слов сидеть рядом. Просто...       — Я понимаю, — вздохнула я, перебивая его, и между нами снова воцарилось молчание.       «Так вот оно в чём дело-то, оказывается... — мелькнуло у меня в голове. — А я-то тут уже чего только не надумала... Маньяк, сумасшедший, ещё что-нибудь не очень-то приятное. Да уж, слышали бы Вы, Филипп, мои мысли... Точняк из лагеря бы исключили.»       И тут вдруг меня будто током шибануло. Исключение, чёрт возьми, как я могла про него забыть?! Я же хотела разузнать о том, почему только Джерри вышибли за пределы лагеря, а нас всех (ну и меня, в частности) даже не наказали. Мы же тут такую катавасию устроили...       Я бросила на мужчину взгляд, резко вдохнула и на выдохе залепетала:       — А почему Вы?..       Но уже на слове «почему» моя храбрость поиссякла, поскольку тот, к кому я обращалась, обернулся ко мне и внимательно заглянул в моё лицо, всем видом показывая, что сосредоточен на моих словах. А я, как обычно, стушевалась. Вот не могу, ёбтвоюналево, говорить, когда мою мимику тщательно отслеживают. Как будто боюсь, что мои слова покажутся неискренними или глупыми.       Потому-то я и замерла с открытым ртом, так и не договорив, и через несколько секунд, не превращая своих потуг в попытках хоть что-то вымолвить, я воздела палец к небу — мол, сейчас, подождите. Но так и замерла в этой нелепой позе, и только потом, осознав, что пора сворачивать представление, недовольно буркнула:       — Ладно, ничего, — и отвернулась от директора нафиг (так, чтобы он вообще не входил в поле видимости), складывая при этом руки на груди. Прямо хоть пиши с натуры картину «Обиженная малолетка».       — Ничего, бывает, — успокаивающе похлопал меня по плечу Филипп — легонько, еле ощутимо, видимо, для того, чтобы я не списала это на домогательства (интересно, а так вообще можно?). — Вы соберитесь с мыслями, я уж подожду. Нам некуда спешить — весь день впереди...       Я кивнула непонятно кому — видимо, деревьям, в сторону которых смотрела, — и смущённо заводила пальцем по скамье, думая, скрывался ли подъёб в фразе про то, что в нашем распоряжении весь день, или же это всё снова моя больная фантазия додумала.       «Не о том ты думаешь, дорогуша, — мелькнуло у меня в голове. — По-хорошему, все твои силы, вернее, силы твоего мозга, должны быть брошены на то, чтобы придумать, как бороться с этим закидоном. Нет, ну правда, надо же так — Ларри Джонсон, гроза двора, девка, которая вечно лезет на рожон, слушает рок и метко сплёвывает сквозь зубы, — и вдруг смущается, когда ей в морду пялят. Нет, ну прям как целка перед первым разом, ей-богу...»       И ведь действительно... Грубо, но правдиво. И вот кто я такая вообще, если только строю из себя не пойми что, а на деле — трус трусом?       И я машинально потянулась к заднему карману — вот уже в который раз, чёрт возьми. Правда, теперь, видимо, мои трепыхания не скрылись от глаз Маквизарда, поскольку он тихо усмехнулся.       «Вот ты дура, Джонсон, — взвизгнул мой внутренний голос, а я тем временем вспыхнула не то от стыда, не то от досады, не то ото всего вместе и сложила руки на ногах — прям пай-девочка, не подкопаешься. — Надо срочно что-то делать. У тебя ж уже рефлекторно лапки тянутся к этой гадости...»       «Иди в задницу, ушлёпок,» — раздражённо фыркнула я и подняла глаза к небу. Лишь бы не заметил, лишь бы мне просто показалось...       Но, увы, не пронесло. Мне вообще редко везёт, как я уже успела заметить.       — Да ладно Вам, чего уж, — вздохнул седовласый, и я скосила на него глаза, успев заметить, как он качает головой, будто бы про себя уже отругал меня и теперь всё никак не может смириться с тем, что я неисправима. — Я давно всё знаю, насколько Вам известно. Да и мы здесь одни... Хоть я и не одобряю подобного, но чего уж — курите, коль Вам хочется, — и тут он слегка весело фыркнул: — Я директору не нажалуюсь, честное слово.       Я улыбнулась его шутке и осторожно, всё ещё не веря в своё счастье, потянулась за пачкой.       — А как Вы поняли? — поинтересовалась я, хоть и едва ли не знала, что именно он ответит.       И не ошиблась.       Маквизард весело похмыкал, покачал головой и, вздохнув, но так и не прекращая улыбаться, пояснил:       — Да Вы же всё это время сидели, как на иголках... Руки у Вас всё дёргались и дёргались к сигаретам. Я же всё понимаю, не совсем ещё ослеп... — и он зачем-то поправил свои очки.       — А-а-а... — многозначительно выдала я и прикурила.       «Странно, — делая первую затяжку, подумала я. — Очень странно...»       И действительно, всё было как-то необычно. Вот скажите мне, Вам когда-нибудь старшие говорили: «Да ладно, чего уж, кури, не стесняйся?» Вот и со мной такое было впервые. Тем более, ещё удивительнее было то, что сказал мне это человек, который, по-идее, за такое нахальное поведение и дурные привычки должен был выгнать меня из лагеря, дабы другим хулиганам послужило уроком... Чёрт, а ведь я так и не спросила.       Я глубоко затянулась, прогоняя из головы мысли, типа «А как бы классно было, если бы на уроках учителя говорили: «Не стесняйся, Ларри, кури, мы потерпим!»...», и нервно поколупала краску с краешка скамейки.       «Что ж, Джонсон... Сейчас — или никогда!» — дала я себе морального пинка и на выдохе неожиданно громко протараторила:       — Почему Вы не исключили меня вместе с Джерри Фелпсом? Я же тоже делов наворотила... — и я повторно сдулась.       Но на этот раз вовремя. Даже хоть если я не смогу отвечать из-за волнения, ничего страшного — пришло время монологов директора.       И он, видимо, тоже это понял, поскольку вздохнул от безысходности и, поправив пиджак (вот не жарко ему, а? Хотя, о чём я тут — сама сижу в чёрной и, хоть и лёгкой, кофте-плаще...), начал:       — Всё по той же причине, по которой я и попросил остаться рядом именно Вас. Знаете... Вы очень напоминаете мне моего сына, — он снова вздохнул, но на этот раз тяжело, и потёр очки. — Вот внешность у Вас с ним — один в один... Да и характер похожий. Он тоже был таким грубияном и сорванцом... Постоянно дрался с кем-то, постоянно лез на рожон. Всё боролся за справедливость. Не трогал слабых и другим не давал в обиду, а вот с теми, кто был равен ему по силам или даже превосходил — бился за здорово живёшь.       Как же ж всё-таки монотонно он говорил, чёрт возьми. Вот вроде не скучная информация (хоть и не совсем мне нужная), а всё равно — как-то так равномерно, плавно говорит, что невольно в сон клонит...       Наверное, мысли мои всё-таки слышны остальным, иначе как объяснить то, что люди часто действуют так, будто я не с собой у себя в голове говорю, а с ними и вслух? Вот и сейчас — Маквизард вдруг будто бы захлебнулся собственной речью, посмотрел на небо, на меня и вымолвил, будто бы желая хоть как-то более-менее логически закончить разговор:       — Ну, как-то так...       Я тихонько хмыкнула, про себя подумав что-то в роде: «Да уж, очень понятно...»       Я глубоко затянулась, подняла взгляд к небу, проследила глазами полёт какой-то птицы и только лишь потом медленно, задумчиво выдохнула. Нет, на самом-то деле всё было ясно. Я напоминаю Филиппу его сына, с которым он, судя по всему, любит молча посидеть где-нибудь и подумать о жизни, вот и всё. Только вот почему бы ему не пойти на пенсию и не делать это всё двадцать четыре на семь? Или?..       — А Ваш сын... Он кто? — я поднесла руку с сигаретой к губам, но затягиваться не стала. — Кем работает?..       Я хотела было спросить ещё что-нибудь, но мужчина вдруг одарил меня таким взглядом, что я вообще забыла, как говорить — и дело было вовсе не в моём вечном стеснении.       В глубине его мутных глаз вдруг полыхнул такой огонь боли, что я невольно отшатнулась, боясь, что обожгусь.       «Чёрт возьми, вот это я, кажется, прям по самому больному резанула...» — мелькнуло у меня в голове.       Хоть и директор не пыхтел, не сопел, и в целом дышал тихо, но я всё же услышала, что он перестал поглощать воздух. Да и вообще, складывалось впечатление, что весь мир вокруг замер, утих, для того, чтобы я услышала всего лишь три слова, леденящих душу:       — Мой сын умер, — и сердце моё от этого будто бы провалилось куда-то в пятки.       — Простите... — только и выдохнула я, нервно теребя в руках сигарету, а потом и вовсе потушила её одним лишь пальцем.       «Опять, бля, ляпнула, не подумав...» — упрекнул меня внутренний голос, но я на это промолчала, ибо он был прав.       — Да ладно, Вы же не знали, — вздохнул Маквизард и снова отвернулся. — Да и вообще никто не знает... По крайней мере, в этом лагере. За исключением Киры. Знаете, — он повторно вздохнул, причём так, что по моему телу побежали холодные мурашки, — а ведь он погиб именно в драке... Когда ему было семнадцать, — и тут я вздрогнула. Конечно, я не верю во всякие там совпадения, но всё же — не очень приятно слышать, как похожий на тебя человек умирает в твоём возрасте. — Он... Он просто заступился за девушку, а его... Ему попросту перерезали горло, — в глазах его сверкнули слёзы, и он начал тереть пальцами глаза. — Простите, — вздохнул он. — Я совсем забылся...       Я сочувственно похлопала мужчину по плечу и осторожно посочувствовала:       — Я Вас понимаю. У меня... — я горько вздохнула и сглотнула вставший в горле ком. — Отец ушёл, когда мне было пять лет...       На самом же деле я не помнила, когда именно он пропал. Вот просто был — и не стало. Но это точно произошло ещё до школы... Точнее, непосредственно перед ней, ибо я уже что-то начинала понимать.       Слова мои, похоже, возымели какое-то действие, поскольку Филипп резко выдохнул, весь как-то выпрямился, да и вообще, будто бы воспрял духом. Хотя, чего это я, я ж не оратор какой-то... Наверное, мужчина просто собрался с силами, что-то вспомнив.       — Действительно, хватит здесь уже жаловаться на жизнь, пора бы и за дела приниматься, — и он хлопнул по коленям и поднялся на ноги.       — Можно задать три вопроса? — вдруг выдала я, хоть и сама не ожидала такого от себя.       Маквизард замер и одарил меня поражённым взглядом, отчего у меня мурашки пошли по коже. Мне мгновенно захотелось вернуться в прошлое и отказаться от своих слов. Чёрт возьми, если бы это было возможно...       — Можно, — кивнул, наконец, Филипп.       «Но не факт, что я на них отвечу,» — мысленно закончила я и, сделав глубокий вдох, задала первый вопрос, чувствуя, как бешено заходится сердце:       — Зачем Вы сюда приходите? Вы же каждый день это делаете, как я поняла...       Мужчина в ответ на это горько усмехнулся и в который раз поднял глаза к небу.       — Каждый... Я раньше частенько с сыном сидел, смотрел на облака и разговаривал. И вот сейчас вроде как дань памяти отдаю...       — Кира Маквизард именно из-за брата так долго не может уняться и кричит на нас по поводу драки? — перебила я его, поскольку знала, что он может сейчас уйти не в ту степь и снова начать плакать.       Да, мои вопросы были жестокими и вовсе не обязательно было их задавать, но я хотела узнать всё меня интересующее по поводу администрации — чо бы не воспользоваться тем, что Филипп тут так разболтался? Хоть это и не есть хорошо...       — Да, — вздохнул Маквизард, потирая виски. — Она вообще была очень дружна с ним, они были как единое целое... После смерти моего сына дочь очень сильно изменилась... — директор кинул взгляд на меня, несколько мгновений помолчал, а потом тихо произнёс: — И какой же последний вопрос?       Я вздрогнула и поцарапала ногтями скамейку, а потом осторожно подняла глаза на Филиппа.       Пришло время последнего вопроса. Того самого, которого я так боялась, но так желала услышать на него ответ...       Даже не знаю, почему и зачем, но мне было очень важно, что ответит мужчина.       И поэтому я глубоко вдохнула и на выдохе спросила, чувствуя, как бешено колотится моё сердце:       — Как звали Вашего сына?       И спустя несколько ударов сердца услышала желанный ответ, от которого кровь отхлынула от моего лица:       — Моего сына звали Ларри...

***

      — Джо-о-онсо-о-он! — проорал мне какой-то симпотненький блондин аж из самого далёкого угла столовки.       Я тяжело вздохнула, пытаясь вместе с воздухом (а, нет, стоп, извиняюсь — углекислым газом) выпустить из себя всё плохое настроение и мрачные размышления, и обернулась к Трэвису, на которого уже вовсю орала Кира:       — Что за манеры, я не понимаю? — чёрт возьми, интересно, насколько ж тут прочные стёкла в окнах, что им нипочём этот ультразвук? — Что за поведение, я не понимаю?! — а, всё, я опять туплю. Давно уже пора было догадаться, что здесь окна пластиковые. Хотя, они тоже должны как-то деформироваться? От такого-то визга... — Вам что, совсем никогда не объясняли, что так себя вести — некультурно?!       Было вообще непонятно, кому она это всё пытается втолковать, ибо Фелпс, досадливо закатив глаза, нацепил наушники, что снова висели на его шее, уже на первых словах заместителя. Я же, чтобы не нарываться на неприятности, схватила первый попавшийся поднос и понеслась навстречу парню.       — Ну, чего? — заговорчески прошептал мне новоиспечённый брат, снимая наушники и принимаясь помогать расставлять тарелки. — Отхватила люлей от директора?       Я фыркнула и слишком сильно хлопнула чью-то порцию на стол, мгновенно огребя от Маквизард раздирающих душу (и, в первую очередь, барабанные перепонки) нравоучений.       — Было бы за что, — точно так же прошептала я, подхватывая пустой поднос.       Тут кареглазый, видимо, решил проявить своё джентльменство, поскольку попытался выхватить у меня из рук кусок металла, символизирующий наше наказание, дабы мои рученьки не напрягались лишний раз. Но я решила, что это мой крест (читать «поднос»), и я должна пронести его до конца, поэтому не отпустила эту недоплоскость.       Но и блондин не собирался отступать, видимо, посчитав, что это будет выглядеть смешно или глупо, и мы потащили поднос вдвоём, причём каждый обеими руками держался за него, будто мы несли не пару грамм, а непосильную ношу. Теперь представьте, что мы попеременно дёргали этот злосчастный металлический кусок на себя. Лично я после того, как нарисовала данную картину в своём воображении, задалась вопросом: а не выглядели бы мы менее нелепо в случае, если бы кто-то один из нас сдался бы в самом начале? И чем дальше мы шли, тем больше я мысленно склонялась к ответу «да»...       Но упёртость, чёрт возьми, такая штука — заставляет тебя стоять на своём, даже если ты и выглядишь при этом, как осёл. Между прочим, не зря же, наверное, именно эти животные в большей степени обладают данным качеством...       — Пусти, дурак, — я с силой дёрнула поднос на себя сделала вид, что хочу пнуть парня между ног, и это сработало — Фелпс резко разжал пальцы и прикрыл своё достоинство, а я полетела назад. Ибо нефиг, как говорится...       — А-а-а, убили, — резко крикнул Пых, на удивление ничего не жующий, но в следующее мгновение замолчал, ибо на него упала моя тушка.       От неожиданности и от чужих прикосновений я выпустила железяку из рук, и она с жутким грохотом упала на пол, заставив вздрогнуть проходившего мимо амбала-которого-я-покусала. Пожалев про себя человека, который хоть и был гавнюком, но уже столько пережил от меня, что почти замолил этим все свои грехи, я начала дёргаться в полуобъятиях Кохэна, пытаясь при этом ещё и выровняться. Но, как обычно, я только всё испортила. Кто знает — быть может, веди я себя спокойнее, и мы бы спокойно избежали падения...       Но где я — там и хаос с разрушениями. И именно поэтому мы с толстячком (ой, ребят, не в обиду сказано) повалились в противоположную подносу сторону.       А Трэвис поспешил воспользоваться моей беспомощностью.       — Ах ты ж сукин сын! — прошипела я, жалея, что Кира где-то неподалёку — иначе бы я заорала в полный голос, — и взглядом проводила гогочущего блондина, который уносился вдаль в обнимку с «яблоком раздора» (читать «подносом»). — Ну я те покажу Кузькину мать...       Тем временем предатель и изменщик кинул металлическую хреновину на стол и, довольно ухмыляясь, пошёл обратно, к нам. Я же, извиваясь червяком, скатилась с Чака на холодный и грязный пол, и, раскинув руки, бухнулась на спину и стала втыкать взглядом в потолок.       — Поднимайся давай, а то жопу застудишь, — фыркнул Фелпс, подходя ко мне, но я его проигнорировала и только лишь обиженно поджала губы. — Блять, ну, Джонсон, вставай... Щас всё отморозишь, как потом рожать будешь? — и тут он довольно заржал, бухнулся на колени и, нагнувшись к самому моему уху, выдохнул, давясь смехом: — Таких голубовласеньких детишек...       Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна возмущения, а щёки предательски краснеют. Да как он, бляха-муха, вообще догадался? Или тут уже весь лагерь нас шипперит? Да и даже если так, какого хуя он меня подъёбывает? Разве он имеет на это право?..       — Пшёлнах, — зло выдохнула я, даже не глядя обхватывая пальцами правой руки нахальную морду парня и отталкивая её от себя. — Я же тебе ещё утром всё сказала... Ещё, блять, братом называется...       «Брат» снова зашёлся радостным хохотом и поднялся на ноги.       — Чего, не будешь вставать? — сквозь смех поинтересовался он.       Я обиженно сложила руки на груди, надула губы и, глядя в потолок, выдохнула одно-единственное слово:       — Нет.       — Ну о-о-ок, — как-то слишком воодушевлённо возопил блондин, и в следующее мгновение я поняла, почему.       Фелпс нагнулся к моим ногам, отчего мне стала слышна музыка, льющаяся из его наушников, и, подхватив меня под голеностопный сустав, легко потащил по гладкому вымощенному плиткой полу кухни.       — Дебил ты, Трэвис, — вздохнула я, нисколько не сопротивляясь и оставаясь в том же положении, что и была. — Дебилом был, дебилом и останется, — обратилась я уже к только вошедшему Салли, мимо которого мы (точней я) сейчас проплывали (ух, какая рифма хорошая).       И который проводил нас недоумённым взглядом, тем самым заставляя меня задуматься о том, что обижается ли он до сих пор, когда я общаюсь или балуюсь с другими, или уже привык и понял, что все остальные для меня просто друзья.       Ну, и он тоже, как он должен был бы считать.

***

      «Всё поменялось. Мне срочно нужно уезжать. Подходи к калитке через полчаса.»       Я уже в третий раз перечитывала сообщение, пытаясь понять, от кого оно, разглядеть в строчках имя человека, отправившего это мне. Да и не только имя... Откуда у кого-то есть мой номер? Его же знают человека три-четыре... Да и зачем этому загадочному «кому-то» я нужна? Вдруг он маньяк? Педофил? Ну и так далее, по списку...       — Ты чего, Лар?       Я вздрогнула от неожиданности и обернулась, блокируя телефон, но буквально сразу же выдохнула, пытаясь при этом успокоить участивщееся сердцебиение.       — Тьфу ты, Салли, — я приложила руку с телефон к сердцу, а вторую положила на плечо парня, и опустила голову, с силой выдыхая. — Ну надо же, а... Ты чо так бесшумно подкрадываешься? Испугал нафиг... — я подняла на него взгляд и заметила в глазах его какую-то обеспокоенность.       «Он обо мне волнуется? — мелькнуло у меня в голове. — Да ну, бред... Наверное, у него что-то случилось.»       — Фишер, ты чо? — нахмурила я брови и задумчиво постучала по нему пальцами. — Не с той ноги встал? Или чо, опять ревнуешь меня ко всем остальным?       Голубовласый вздохнул и заглянул мне в глаза — прямо будто в самую душу...       — Что-то случилось? — тихо спросил он, даже и не думая мне отвечать.       Тут-то сердце моё, наконец, пропустило удар, и я отдёрнула от парня руки, будто обожглась. В общем-то, так оно и было... Правда, обожгли меня слова, а не прикосновения.       «Вот и случилось то, чего ты боялась, Джонсон, — фыркнул внутренний голос. — Чего ждала и чего так боялась...»       «Да пошёл ты,» — огрызнулась я и потёрла лоб.       На самом же деле он был прав. Именно этого мне, как раз-таки, и не «хватало» для полного счастья. Ведь раз Салли интересуется мной, моими делами, то я ему не безразлична, а значит, у глупого сердца, как его называл кто-то из известных поэтов, вроде бы Есенин, появлялась надежда на то, что его чувства окажутся взаимными...       «Какие чувства, глупая? — мысленно вздохнула я, чувствуя, что краснею от своих глупых догадок. — Вообще забудь об этом, как о страшном сне. Ты же обещала себе...»       — Ларри? — снова тихо выдохнул мне прямо на ухо предмет моих воздыханий, одновременно с пропевшим весёлую мелодию телефоном.       Даже не успев ничего подумать, я разблокировала экран.       «Пожалуйста, приди, для меня это очень важно,» — значилось там.       И только после того, как я прочитала СМС-ку, до меня дошло, что Салли, едва-едва не положивший голову мне на плечо, прекрасно всё видит.       — Блять, — тихонько выдохнула я, засовывая смартфон в карман, и отшатнулась от парня, одновременно с этим оборачиваясь и кидая на него испуганнный взгляд.       Какое-то время мы так и стояли в полном молчании, не разрывая зрительной линии, и в голове моей крутилось великое множество мыслей. Я не знала, что делать с внезапно открывшейся Фишеру информацией — то ли рассказать всю правду, то ли молчать. С одной стороны, нахрена ему мои проблемы, а с другой — обидится, узнав, что я от него что-то утаиваю...       Но Салли сам всё разрулил:       — Скажи мне только одно: моя помощь нужна? — глядя мне прямо в глаза, тихо поинтересовался он.       Я ответила ему долгим, продолжительным взглядом, прокручивая в голове сотни различных ответов, и, наконец, осторожно кивнула:       — Подстрахуй меня, пожалуйста, — с мольбой в голосе прошептала я вовсе не то, что хотела. — Мне страшно идти одной...

***

      Сердце бешено стучало от страха, виски пульсировали, дыхание постоянно сбивалось, а ладони предательски вспотели, и сколько я не пыталась списать всё это на жару — не выходило. Не такой уж и тёплый сегодня выдался денёк, как, впрочем, и все предыдущие, да и чего уж обманывать себя — я действительно боялась. Боялась, как дитё, услышавшее ночью подозрительные шорохи под своей кроватью или бродящие по стене мрачные когтистые тени.       «Пиздец ты дура, — резюмировал внутренний голос, который вот уже минут пять пытался достучаться до моего разума, который, судя по всему, напрочь отсутствовал. — Вот так просто взять и поскакать незнамо куда, незнамо зачем...»       «Меня попросили,» — огрызнулась я, тряся башкой, чтобы выгнать оттуда непрошенного гостя, и нервно потёрла пальцы, при этом случайно хрустнув суставами и вздрогнув от этого звука, как от выстрела. Единственное, что меня успокаивало, так это то, что я иду на встречу не одна...       «А если тебя попросят с крыши прыгнуть, ты с радостью побежишь это делать?» — продолжал взывать мой вечный собеседник к непонятно чему, ибо мой инстинкт самосохранения давным-давно скончался в неравном бою с любопытством. Вот, блин, почему из всего стандартного девчачьего набора чувств мне досталось именно это? Хотя... Это, пожалуй, лучше, чем если бы я рыдала над каждым сопливым сериалом, комкая использованные носовые платочки, как это обычно делала Эшли, когда думала, что её никто не видит — она же всегда старалась быть самим воплощением оптимизма. Впрочем, как и я пыталась корчить из себя парня, случайно оказавшегося в женском теле...       Я только нервно фыркнула в ответ на немой вопрос. Какое банальное сравнение, чёрт возьми, какое распространённое...       «Нашёл с чем сравнить, — я вздрогнула от звука особенно громко хрустнувшей под моими ногами ветки и отпрыгнула в сторону, но буквально сразу же с облегчением выдохнула и пошла дальше, пытаясь при этом успокоить своё бешено стучащее сердце. — Всё-таки, у меня капля ума присутствует...»       «Вот именно, что капля,» — зло профырчал голос и поспешно свалил куда-то в самую глубь души. Залёг на дно, так сказать. И вот непонятно, то ли он побоялся огрести звездюлей за свои слова, то ли просто сдался и отступил, мол, да делай ты чо хочешь, только без меня. Я тебя уговаривал, уговаривал, но ты всё равно ввязалась в эту авантюру, да и пофиг, только вот я в этом не участвую.       Да и хрен бы с ним. Участвует, не участвует...       Главное, чтобы Фишер был рядом, а на всё остальное пока плевать.       Я обернулась, ища взглядом парня, и, заметив мелькнувшие неподалёку задорные голубые хвостики, с облегчением выдохнула. Он здесь, всё хорошо, он следует за мной, как и обещал, он поможет в случае чего, он... Ай, блять, опять ветка.       Хуй его знает, зачем я попёрлась к калитке не по тропинке, как это сделали бы нормальные люди, а вдоль неё, протаскивая свою тушку через кусты и лавируя между стволами деревьев и елей. Как я убедила Фишера, это делалось для того, чтобы никто не спалил, что я пытаюсь сбежать из лагеря, то есть, тьфу ты, иду на важную или не очень встречу с непонятно кем. Но мне показалось, что голубовласый прекрасно понял истинную причину этого закидона: я боялась. Боялась, и поэтому решила подкрасться к ограждению незаметно, чтобы рассмотреть предполагаемого собеседника и в случае чего свалить по-хорошему. Всё-таки, я была немножко осмотрительна.       Но только лишь немножко.       Поскольку я даже не предполагала, что аноним тоже возжелает спрятаться от глаз людских непонятно где, и я не смогу его увидеть, не выдавая себя.       — И чего, блять, делать? — тихо поинтересовалась я непонятно у кого и остановилась, оглядываясь по сторонам.       Салли маякнул мне из-за какого-то куста, и я растерянно развела руки в стороны — чо, мол, дальше? Голубовласый, видимо, поняв, что происходит что-то неладное, задумчиво почесал макушку, а потом хлопнул себя по лбу, скрытому под пластмассовым протезом, и, достав из кармана смартфон, продемонстрировал его мне и пальцами свободной руки сложил «ок» — мол, всё, теперь всё точно под контролем, если что, я вызову спецназ, — а другой рукой, всё так же не выпуская из неё не телефон, а лопату (вполне ожидаемо, ведь Генри-то богатый папик), помахал от себя — иди, мол, и не сцы, ты ж мужик в глубине души.       Но даже мужчины такие же люди, как и представительницы слабого пола, и они тоже чего-то, да боятся, правда, вынуждены не показывать этого.       Я обернулся к выходу из лагеря, пару мгновений немного попрыгала, пытаясь разглядеть хоть что-то, но асфальтированная дорога была пуста, как городские улицы утром первого января. Ну, ладно, коли уж так, то и мы пока не будем высовываться и просто трусливо поорём из-за кустов.       «Надеюсь, что если он или она или оно где-то здесь, то ему с его наблюдательного пункта не видно меня, ибо это слишком комично смотрится,» — чёрт, даже в таких вот стрессовых ситуациях я думала о своей репутации.       Набрав в лёгкие побольше воздуха и пытаясь успокоить бешено танцующее сердце, я на выдохе произнесла:       — Кто?.. — голос мой дал петуха, и я, надеясь, что никто не услышал, как я тут изображаю разговаривающего комара, прочистила горло. — Кто меня звал?       «Прям, блять, как дух какой-нибудь из фантастической книжки, — раздражённо подумала я, кляня мозг, который не сумел выродить что-то более умное. — Какая-то хрень а-ля «Ты звал меня, чернокнижник?»...»       — Ну, типа, хых, я, — раздалось с противоположной стороны дороги, и я не поверила своим ушам.       Это была та самая фраза, которую первой произнёс «вожак шакалов», когда мы только-только встретились, тем самым давая понять, что умственные способности произнёсшего её не на высшем уровне. А ведь он всё-таки оказался хитрой сукой...       — Джерри? — затая дыхание, спросила я, и почувствовала, что в случае положительного ответа ноги мои точно понесут меня прочь, далеко от этого места. Я всем сердцем надеялась, что не права, что просто ошиблась, но в то же время понимала, что это глупо, поскольку не только фраза, но и голос неизвестного был очень похож на голос брата Трэвиса...       — Ну так а кто же ещё? — поинтересовались кусты (интересно, как это выглядит со стороны — два разговаривающих куста, растущих по разным стороны дороги), и я тут же поспешила спрятаться за ветками, надеясь, что мой собеседник забудет, что с кем-то разговаривал, и я смогу спокойно смыться.       «Этого не может быть, — крутилась у меня в голове одна-единственная мысль. — Просто не может...»       Ну, да, понятно, что если человека вышибли из лагеря, то он может разгуливать вдоль ограды хоть все дни напролёт — ничего об этом, наверное, в правилах не указано. Но, блин, чтобы этот самый человек назначал встречу тому, из-за кого его вышибли... Такое может быть только в одном случае — если он желает начистить обидчику морду.       Салли, выглянувший из своего укрытия, кивнул мне, как бы спрашивая, всё ли у меня хорошо, и я в отчаянии отрицательно помотала головой, при этом не вынимая изо рта пальцев, которые нервно грызла, и складывая брови домиком, стараясь придать своему лицу как можно более испуганное выражение. Фишер недоумённо замер, а потом выставил обе руки и стал махать к себе ладонями, зовя меня, и я, встав на четвереньки, радостно поползла к своему спасителю.       Но не доползла.       — Ну и чего, мы так и будем оба сидеть и молчать? — поинтересовался Джерри, и я замерла, в страхе округляя глаза. Вот, чёрт, не дай Бог он ещё и видел, как я выставила задницу к небу...       А вообще, кто я такая, чтобы покидать поле боя? Я же корчу из себя героиню, когда всё чики-пуки, так вот он мой шанс показать себя в стрессовой ситуации. Ведь именно в ней мы ведём себя так, как есть на самом деле — не рисуясь, забывая обо всяких понтах и действуя только по указке сердца и трусливой душонки...       И поэтому я вдруг резко выпрямилась, отряхнула колени и громко заявила:       — Я не молчу, мне просто непонятно, о чём с тобой говорить и как, — и я отвернулась от ошарашенного голубовласого и зашагала в сторону калитки. В конце концов, я — Ларри Джонсон, в детстве гроза своего двора, а в нынешнем уважаемый друзьями и недругами детства человек, девушка, которая умеет постоять за себя и просто горящий жаждой справедливости обитатель лагеря. — А вообще, когда разговаривают, то смотрят друг другу в глаза, а не позорно прячутся по кустам.       Да, я не могла говорить, когда на меня пялились, но... Что в этом такого ужасного? Подумаешь, как-нибудь неловко дёрнешься или скажешь что-нибудь не то. Но ведь настоящее человеческое великолепие не в пафосных речах и напыщенном виде, а в красоте его души, внутреннего мира, и в храбрости и благодушности поступков...       — И то верно, — согласился Джерри с моим своеобразным предложением поговорить так, чтобы можно было видеть друг друга, а мне показалось, что он солидарен с моими мыслями, которые каким-то магическим образом услышал, и это придало мне ещё больше уверенности в собственной правоте.       Я тяжело вздохнула и, проклиная всё на свете и пытаясь успокоить бешено стучащее сердце, шагнула вплотную к калитке, взялась за железные прутья и немного просунула между ними голову, чтобы не застрять, и стала вглядываться в приближающуюся ко мне фигуру, облачённую в чёрное, и пытаясь понять, что в ней поменялось со времени нашей последней встречи.       «Тоби пизда, тикай с городу,» — завопил мой внутренний голос, но я его незамедлительно послала к чёрту и отшатнулась от ограждения, поскольку Джерри подошёл вплотную к нему и облокотился о его верхнюю перекладину, кладя при этом голову на скрещенные руки.       — Вот мы и по разные стороны, Ларри Джонсон, — прошептал он с какой-то угрозой в голосе, видимо, надеясь, что я дрогну и убегу.       Но я не оправдала его надежд.       — И это замечательно, — холодно произнесла я, продолжая думать об его внешности. Вот, чёрт возьми, что-то не то здесь... — Ибо я не желаю жить рядом с таким уродом, как ты.       — Действительно, — фыркнул «вожак шакалов».       Какое-то время он с ухмылкой разглядывал меня, буквально ощупывая своими карими глазами, а потом, будто что-то вспомнив, оторвал лоб от предплечий и стянул с головы капюшон ветровки, что была на нём.       И тут до меня, наконец, дошло.       — Ну чего, нравится? — поинтересовался бывший вожатый, улыбаясь мне, но глаза его были полны какой-то боли, что-ли...       Я же в ответ на это просто молчала, поражённо разглядывая голову моего собеседника. Так вот, что я тогда наделала с ним...       — А вот мне нравится, — хмыкнул амбал и коснулся пальцами особенно большой царапины, но тут же сморщился и отдёрнул руку. — Как говорится, смена имиджа...       — Нахера? — только и выдохнула я первое, что пришло в голову.       Бывший шатен захохотал, всё также не меняя выражения глаз, и развёл руки в стороны — мол, ничего не знаю, у меня просто не было выбора.       — А что мне оставалось делать после того, как ты меня знатно потрепала? — поинтересовался он, цепляясь руками за прутья точно так же, как и я пару минут назад, и поднося к ограждению лицо. — Не ходить же, будто я кошка драная... Вот и пришлось налысо обриться.       «Ты зверь, Ларри,» — мелькнуло у меня в голове, пока я рассматривала исцарапанную и во многих местах покрасневшую голову Джерри, теперь уже полностью лишённую волос. Да, до этого они не были длинными, но сейчас... Сейчас их вообще не было, и потому было прекрасно видно, что вожатому знатно досталось от меня... Да уж, теперь я буду бояться саму себя в гневе...       — Ну, ничего, заживёт, — притворно вздохнул Джерри и снова накинул капюшон, при этом опять слегка поморщившись. — Да, новая шевелюра на месте царапин, быть может, и не вырастет, поэтому придётся всегда ходить в таком прикиде, но... Ведь шрамы украшают мужчин, так? — он усмехнулся, заглядывая мне в глаза.       — Возможно, — буркнула я, наконец-то отходя от шока, и сунула руки в карманы. — Но не тогда, когда они получены за то, что их обладатель любил развлечь себя дракой с теми, кто не может ему дать отпор, — и тут я понизила голос и с холодом исправила саму себя: — Вернее, за то, что он попросту избивал ни в чём не виноватых людей...       Я хотела ещё что-то добавить, но вдруг наткнулась на взгляд парня и запнулась. И вовсе не в моём странном страхе было дело...       Просто я увидела в глубине его глаз боль вперемешку с яростью.       — А ты хоть знаешь, почему я такой? — вкрадчиво прошептал он, отчего по спине моей наперегонки побежали мурашки.       Но нельзя было показывать своего страха, тем более, перед бывшим вожатым. Что это будет такое — сначала избила, а потом пасую перед тем же самым человеком...       — Ну же, расскажи, — я выскользнула за ограждение и подошла к Джерри, при этом деловито складывая руки на груди. — Мне будет интересно послушать...       — А вот и послушай, — прорычал он, наступая прямо на меня, и я слегка попятилась назад, при этом умоляя непонятно кого, чтобы Салли видел всё происходящее и в случае чего позвонил кому-нибудь, а также чтобы помощь примчалась очень быстро.       — Успокоился, да, — выставила я вперёд руки и упираясь ладонями в грудь амбала, тем самым пытаясь остановить его.       И мне это удалось. Правда, никакой радости не принесло, поскольку «вожак» не прекращал метать глазами молнии.       — Знаешь, сколько раз меня в детстве избивали? — зашептал он, яростно раздувая ноздри. — Я столько раз вступался за своего младшего брата, который, между прочим, теперь меня стыдится, — и Джерри ударил кулаком по калитке, а я от раздавшегося оглушительного грохота вздрогнула и на мгновение зажмурилась. — Да ладно, чего я тут распинаюсь, — хмыкнул бывший вожатый, — спроси у Трэвиса... Он тебе, наверное, подробно расскажет, как я его защищал, когда два отпрыска богатеньких тварей доёбывались до него... Ненавижу этих сук, — прошипел он куда-то в сторону, яростно сжимая кулак. — Они же были старше нас лет на десять... Два близнеца-урода, которые развлекались тем, что задирали всю малышню в округе. И никто из всех наших родителей ничего не мог добиться, поскольку у родителей этих мразей были связи везде, в том числе и в полиции...       Он замолчал, часто и тяжело дыша от обуревающих его чувств, а я тихонько отступила назад, боясь попасть под горячую руку, и оглянулась на кусты, за которыми прятался Фишер. По-видимому, перехватив мой взгляд, голубовласый тихонько приподнялся и кивнул в мою сторону, при этом прижимая к уху телефон — мол, чего, звонить?       «Что же делать, чёрт возьми?» — мелькнуло у меня в голове, и я после недолгих размышлений показала ему, чтобы он ушёл, пользуясь тем, что Джерри отвернулся, и чуть не наложила кирпичей, когда бывший вожатый вдруг продолжил свою речь:       — Я ещё тогда поклялся себе, что буду мстить, что стану избивать всех сыночков, у которых богатые папики, чтобы этим сукам жизнь малиной не казалась, — и он вдруг вперил в меня взгляд и тяжело сглотнул, отчего кадык его заходил ходуном. — Я не слабых избиваю, Джонсон, а богатых мразей. Кто ж виноват, что они оказываются такими задохликами...       «Он же сумасшедший,» — мелькнуло у меня в голове, а вслух я произнесла только одно:       — Нахуя?       — Да потому, что эти меркантильные твари нас, бедных, за людей не считают, — взорвался Фелпс, при этом яростно размахивая в воздухе руками.       Я отшатнулась от него, чувствуя, как внутри тоже закипаю. Да как он вообще смеет чесать всех под одну гребёнку? Да, столкнулся один раз с вот такой вот несправедливостью, но ведь это вовсе не значит, что все богатые вокруг такие же мрази...       — Что это вообще за стереотипы?! — взвизгнула я, поскольку внутри у меня что-то надорвалось от возмущения. — Что, по-твоему, все люди одинаковые, так?! Даже бедный Салли, который и муху не обидит? — меня всю буквально трясло от ярости, я сжимала и разжимала кулаки, стараясь не сорваться и не начать избивать бывшего вожатого. — Он что, тоже тебя бедненького избивал, да? Он же ж вообще всё терпел, ни разу не давал вам всем отпора, таким сукам, вы же нападали на него всем скопом, — я уже цедила слова через зубы и трясла руками с растопыренными пальцами прямо перед лицом брата Трэвиса. — Да как ты вообще посмел его трогать после того, как он вытащил нас из того дерьма, в которое ты со своими шестёрками себя и нас затянул?!       — К Фишеру у меня вообще личные претензии, — рявкнул амбал.       — Какие, блять?! — окончательно выходя из себя, чему поспособствовало то, что на меня тявкают, как на непонятно что, я шарахнула кулаком по ограждению и подпрыгнула на месте, пытаясь хоть так выплеснуть накопившийся внутри адреналин. — Какие у тебя могут быть претензии к этому практически святоше?!       — Да такие! — он орал, как ополоумевший, брызжа слюной и тряся руками. — Такие, что ты с ним проводишь очень много времени, что вы даже ночевали вместе, что...       И тут-то я от него отпрыгнула, как от огня, и недоумённо уставилась прямо в его широко распахнутые глаза. Меня будто обухом по голове ударили.       — А я-то тут причём, — севшим голосом спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ, и в то же время страшась его.       — А при том, что я люблю тебя, дура! — заорал амбал, вцепляясь мне в волосы.       Меня пронзила дикая, ослепляющая боль, и я, даже не соображая, что делаю, понеслась вместе с Джерри к ограждению и с непонятно откуда взявшейся — видимо, от боли и ярости, — силой пару раз двинула его мордой о железные прутья, даже не думая о том, что могу и убить — мною двигало ярое желание освободиться, прекратить свои страдания, а вот на то, что чувствовали другие, мне было наплевать.       — Это вовсе ничего не значит, мразь, — прошипела я, когда Фелпс отпустил меня и слегка отошёл в сторону, харкаясь при этом кровью. — Ничто тебя не оправдывает перед тем, что ты совершил...       И я скользнула за калитку и быстрым шагом направилась к центру лагеря.       — Всё равно я не перестану мстить, — донеслось мне вслед, и я побежала, поскольку до меня, наконец, дошло, что меня могли жестоко избить в ответ, и из-за этого мне стало невыносимо страшно, а на глаза навернулись слёзы. Но я не могла реветь — только не сейчас, только не перед Джерри. — И любить тебя тоже не перестану!       «Спокойно, Ларри, это всего лишь так отпускает после того, как выплеснешь адреналин, ты же знаешь,» — уговаривала я саму себя прекратить волноваться и перестать дрожать, будто осиновый лист на ветру, но это не действовало.       Мне было очень страшно и очень горько от того, что я вот так вот жестоко обошлась с парнем, который, как оказалось, любил меня. Да, он был той ещё мразью, но всё же... Всякий раз, когда я разбивала кому-либо сердце, я, в первую очередь, делала хуже себе. Ибо не могла я не сочувствовать таким людям...       В конце концов, я споткнулась и упала на колени, буквально сразу же сжимаясь в тугой комок, и разрыдалась.       — Лар! — раздался поблизости знакомый голос, а потом рядом со мной бузнулся Салли — правда, не как я, а на колени. — Ларри, успокойся, тише, тише... — и он начал меня гладить по вздрагивающей спине, отчего я разрыдалась ещё больше.       «Ну надо же, прямо перед ним рыдаю, охренеть просто,» — мелькало у меня в голове, и я трясущимися руками отвела ладони парня от себя.       — Не надо, — дрогнувшим голосом попросила я, а потом вдруг сорвалась и закричала: — Уйди, Фишер, уйди нахуй, не смотри на меня, не трожь, — и я забилась в истерике.       — Успокойся, пожалуйста, — взмолился голубовласый, прижимаясь ко мне и полуобнимая. — Успокойся... Чёрт, да чем я могу тебе помочь?       И тут я вдруг перестала всхлипывать и выдираться и неожиданно для себя произнесла:       — Мне нужно выпить.       — Что? — подался назад парень и бросил на меня недоумевающий взгляд.       Я же перевернулась на спину и уставилась в небо. Чёрт, по нему проплывали такие красивые, пушистые облака... Как же там всё-таки спокойно, на этом небе, не то, что у нас, на земле...       — Можешь достать где-нибудь алкоголь? — бесцветным голосом произнесла я. Казалось, будто из меня выкачали все силы и всё желание жить.       — Зачем? — тихо поинтересовался голубоглазый, с плохо скрытым волнением осматривая меня.       Я проморгалась, с трудом оторвала взгляд от неба и не без усилия сфокусировала взгляд на Фишере. Какое-то время мы молчали, глядя друг другу в глаза, а потом я чётко произнесла в почти полной тишине:       — Просто я хочу умереть.

***

      — Я хоть и отбитый, и побухать тоже люблю, но только по праздникам, — Трэвис задумчиво почесал макушку и потянул ко мне руку, видимо, желая отнять бутылку, но я не дала ему этого сделать.       — Ла-апы убр-ра-а-ал, да, — я резко дёрнула заветный сосуд с огненной водой, отчего его содержимое слегка выплеснулось на землю.       Фелпс дёрнулся и сложил руки на коленях усиленно изображая из себя пай-мальчика, а я, проклиная его самого и его пакостные руки, снова припала к горлышку и, вдоволь наглотавшись, откинулась на спинку скамейки и уставилась в небо. В мутной моей голове лениво ворочались воспалённые мысли.       Блондин какое-то время с прищуром смотрел на меня, видимо, размышляя, как отобрать бутылку, которую он сам же около часа назад так глупо и необдуманно мне вручил. От его взгляда мне опять стало не по себе, а начинающий действовать алкоголь только больше разжигал во мне и без того кипящие чувства, поэтому внутри меня вдруг вспыхнула ярость. Какого, скажите мне пожалуйста, йуха этот новоиспечённый родственник смеет читать мне нотации? И чего он тут выставился? Думает, от этого я его слушать стану? Щас я ему всё-ё-ё выскажу...       — Хул.. — почему-то именно в этот момент язык отказался работать со мной и будто бы распух, превращаясь в тяжёлую неповоротливую глыбу. — Ху-ул... — я сделала новый глоток, думая, что это поможет, но ничего подобного не произошло — теперь во рту у меня полегчало, но язык перевоплотился в мягкую, свободно болтающуюся тряпочку. — Ху-у-у-у-ул... — вот и всё, что я могла выдавить из всей задуманной фразы «Хули зеньки выпучил?», и поэтому после третьей попытки я махнула на всё рукой и просто показала кареглазому, который с брезгливым выражением лица наблюдал за мной, при этом приподняв бровь, будто спрашивая у себя что-то вроде «это с этим животным я побратался?», свой прекрасный средний палец, при этом снова припадая к бутылке.       — Я такого не одобряю Джонсон, — тяжело вздохнул Трэвис и выхватил у меня бутылку.       — Кда-а? — я попыталась сопротивляться, но только сделала себе же хуже: содержимое отнимаемой у меня вещи слегка выплеснулось мне на лицо, отчего я зажмурилась, чтобы не попало в глаза, при этом корча недовольное лицо.       — Цветочки поливать, нахуй, — огрызнулся блондин, на самом деле подходя к какому-то кусту.       — Уы-ы-а-у-у, — только и выдавила я с болью в голосе, наблюдая за тем, как «братец» выливает алкоголь на грешную нашу землю, и протянула руки в надежде, что он прекратит, сжалившись надо мной, и отдаст бутылку обратно. Но кареглазый только отошёл ещё дальше, будто бы боясь, что я сейчас подбегу и заберу всё назад.       Но я не то, чтобы бегать, я даже думать уже не могла. Единственное, чем я более-менее владела — своим языком и воспоминаниями, да и то это всё потихоньку ускользало из-под моего контроля.       Блондин в последний раз тряхнул бутылкой, потом внимательно осмотрел её и кинул на землю — благо, не на асфальт, а то бы потом ему пришлось ползать и подбирать всё. Это было последним, что я успела заметить перед тем, как начала падать, даже не сопротивляясь и неумолимо приближаясь к земле.       — Что произошло, Ларри, чёрт возьми?! — парень подлетел к скамейке и, грохнувшись передо мной на одно колено, схватил меня за плечи, тем самым прекращая моё падение, и хорошенько так встряхнул. — Почему ты так расклеилась, а? Где та весёлая и безбашенная девчонка, которую я знаю? Где моя сестра?!       Я вперилась в него взглядом, пытаясь осмыслить произнесённое им.       «Сестра,» — я ворочала это слово языком, смакуя его, примеряла на себя, представляя, какого это — быть чьим-то близким родственником. Странно, и почему я раньше об этом не задумывалась? Я же только хотела иметь брата, который учил бы меня лазать по деревьям, стрелять из лука, драться — в общем, обучал бы тому, чему я научилась у других парней. Но я даже не представляла, что я сама буду иметь какие-то обязанности перед ним, и какими именно эти самые обязанности будут...       Но вот про права я и не думала забывать. И, в первую очередь, про право рыдать на плече. Чем, кстати говоря, и незамедлительно занялась.       — Все ка-а-азлы-ы-ик, — я бухнулась на плечо Фелпса и разрыдалась, как какая-нибудь сопливая малолетка.       Трэвис замер, видимо, шокированный тем, что девушка, которая при практически первой встрече с ним пообещала начистить ему личико сейчас пускает слюни и сопли на его одежду, а затем осторожно начал гладить меня по спине, успокаивая.       — Даже я? — тихо прошептал он, утыкаясь мне в макушку.       — Дыа-а-а, — прерываясь на короткие, но глубокие вдохи, прорыдала я.       — И чем же я заслужил такое? — хмыкнул блондин, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза.       — Тв-й брыат при... Прид... Прид... — я всё никак не могла выговорить то самое слово, которое хотела, и кареглазый пришёл мне на помощь.       — Да, да, я понял, «придурок», — Фелпс успокаивающе погладил меня по голове и задумчиво протянул: — Но я-то здесь причём?..— по тому, как тихо он это произнёс, стало понятно, что он спрашивал у самого себя.       Но я тут же поспешила исправиться:       — Ни-эт, ты... ы... ы хо-орош-ы-ый... Не то-о... о что Са-алли... Он мн-не-э не дал на-а-апитьсь... Отвё-ол в дом-ми-ик, — на последнем слоге я прямо так в тему икнула. — А во-от ты-ы...       — А я дебил конченый, — вздохнул кареглазый, поднимаясь на ноги. — Думал, тебе на чо путёвое надо, а ты тут просто заливаешь свои проблемы...       От слов этих к горлу моему подкатил тугой комок. Я, значит, слабачка, вот что он хотел сказать, так? А ничего, что я?..       — Тбе-э какойэ-э-э дело? — простонала я, снова начиная заваливаться на бок. — Я про-осто не мгу тыак жи-ы-ыт...       Трэвис подхватил меня и усадил, вернее, почти что уложил на скамейку.       — Как «так»? — парень внимательно заглянул мне в глаза, будто пытаясь прочитать в них ответ на свой вопрос. — Что ты опять наделала? И вообще, куда ты ходила? Не молчи, — и «брат» с силой встряхнул меня. — Не молчи, Ларри!       — Дже... э... э... рри, — прерываясь из-за этого самого «встряхивания», выплюнула я.       Услышав знакомое имя, блондин дёрнулся, а лицо его перекосила гримаса ненависти.       — Поня-а-атно, — протянул он, и, заметив, что я опять хочу что-то пробубнить, замахал руками. — Ладно-ладно, потом всё расскажешь.       — А се-ейчаз-з? — кидая на него мутный взгляд, протянула я.       Фелпс тяжело вздохнул и потянул меня на себя.       — А сейчас мы идём отсыпаться и трезветь, — мой названый брат перекинул меня через плечо и потащил.       Не знаю, как так получилось, но, видимо, он куда-то упёрся своим плечом, отчего дыхание у меня спёрло, а к горлу подкатила тошнота. Ну и, плюсом ко всему, было слегка так больновато, поскольку мои внутренности прижались к позвоночнику.       О чём я и поспешила сообщить мучителю.       — Бо-о-ольн! — во всю оставшуюся силу своих лёгких завопила я. — То-о-ошн!..       — Чш-ш-ш, — Трэвис спустил меня с небес на землю, приложил к губам моим палец и испуганно заозирался. — Сейчас же весь лагерь услышит...       — И пу-ускай!.. — я хотела добавить «слышит», но тут вдруг меня перебило тихое знакомое «помочь?»       Кареглазый как-то сразу весь напрягся и обернулся в сторону, откуда донёсся звук, и я, воспользовавшись моментом, отшатнулась от него, при этом спотыкаясь и начиная падать...       Но сделать этого мне не дали.       — Са-а-алли, — улыбаясь, протянула я, и погладила по руке парня, который поймал меня и на руках которого я теперь висела.       Фелпс же, который дёрнулся следом за мной, протягивая при этом одну руку, замер, поняв, что ловить больше некого, и уставился поверх меня, на голубовласого, и я готова была поспорить, что тот точно так же сверлил взглядом своего давнего обидчика. На меня же внимания никто не обращал, и я поспешила исправить эту несправедливость.       — Н-неудобн, — я задёргалась, пытаясь занять нормальное положение.       Тут же оба парня запрыгали вокруг меня, точнее, Фишер начал перехватывать меня, поднимая на ноги, а Трэвис метнулся помогать ему, но буквально тут же отшатнулся, будто боясь, что его шарахнет током, если он прикоснётся к пареньку с хвостиками.       — Отведи её в домик, — в конце концов выдавил блондин, указывая на меня пальцем, и судорожно сглотнул, словно это далось ему с трудом.       — Я сам прекрасно знаю... — начал было огрызаться Салли, но тут меня вдруг переклинило, и ненависть ко всему миру внезапно сменилась любовью, и посему я тут же поспешила примирить ссорящихся.       — Ну ма-а-альчики, ну не руг-ик-а-а-айте-е-есь... — и я легла головой на плечо голубовласого, не прекращая широко улыбаться, и потянула руку к кареглазому. — Ну, давайте, пожмите друг другу ла-а-апки! — я сжала кулак, собирая тем самым в него одежду блондина, и потянула его на себя.       Фелпс тяжело вздохнул и безо всякого труда освободился от моей хватки и пошёл к полянке, на которую не так давно бросил бутылку, отнятую у меня.       — Ну вы чего-о-о? — обиженно протянула я, начиная хныкать. — Даже-е есл я попршу, не-е станете мириться-а-а? И-иль ва-ам плевать на м-ня-я?       Трэвис задумчиво посмотрел на меня, при этом поднимая пустой стеклянный сосуд.       — И ты от этого успокоишься и пойдёшь в домик? — поинтересовался протезник.       — Дыа хоть на кра-а-ай света-ик, — согласно кивнула я.       И уставилась на парней. Они же вперили взгляд друг в друга, не зная, что делать. Определённо, они не хотели даже прикасаться друг к другу. Ну, понятно, ведь Фелпс когда-то избивал Фишера...       — Только ради Ларри, — тихо прошептал, наконец, голубовласый и осторожно протянул руку.       Это было даже не рукопожатием а коротким, брезгливым прикосновением, но мой пьяный мозг удовлетворился и этим.       — Во-о-от, — довольно протянула я и повалилась на Салли, кладя руки ему на плечи и соединяя пальцы в замочек. — А теперь — не-есь...       — Я Эшли попытаюсь найти и привести, — ухмыльнулся блондин и пошёл по тропинке, покачивая бутылкой.       Парень подхватил меня на руки, будто невесту, и потащил к домику, а я довольно и пьяно расхохоталась и закачала ногами.       — Тш-ш-ш, не дёргайся, а то уроню, — перехватывая меня под колени, взмолился «жених». — Я ж не такой силач, как некоторые блондинистые уроды...       — О-ой, Сал, ну не ревну-уй, — тронула я его по носу. Вернее, хотела тронуть. А вышло так, будто я решила выколоть ему глаза. — Я же ш-ш то-ольк тебя и лю-юблю...       Парень усмехнулся.       — Меня?       — Да-а-а, — я погладила его по голове, а потом резко отшатнулась, чтобы заглянуть в глаза Фишера, и от моего телодвижения голубовласый покачнулся. — А хош, я тебя па-а-ацелую?       — Это ещё зачем? — напрягся мой предмет обожания.       — Чтобы доказать свою любо-овь... — я развела руки в стороны и чуть не свалилась.       — Если ты хочешь это доказать, то просто успокойся, — пропыхтел Салли.       — И-и-и всё? — снова обхватила я его за шею.       — И всё, — вздохнул парень.       — Ну ла-адно, — я уткнулась ему в плечо и закрыла глаза.       В моём воспалённом сознании ворочались мысли. Какой-то частью своих мозгов я понимала, что сделала что-то неправильное, не входящее в мои правила, да и вообще, что-то такое, о чём я впоследствии буду жалеть... Но я была пьяна и мне было пофиг. Если решила, что Фишер должен узнать о моих чувствах, значит, так оно и будет.       Я слегка покачивалась в такт шагам, и это меня как-то успокаивало, убаюкивало... Я потихоньку незаметно для себя засыпала.       Но у меня ещё оставалось тут дело — пока ещё не протрезвела, надо идти до конца.       — Са-ал? — в полудрёме пробормотала я.       — Да? — готова поспорить, он посмотрел на меня, поскольку слегка замедлился, видимо от того, что дорогу стало хуже видно.       — А ты-ы?       — А что я? — не понял парень.       — Ты-ы меня... меня-а-а?.. — я всё никак не могла произнести заветное слово.       Но Фишер сам всё понял.       — Люблю я тебя, люблю, — беззлобно усмехнулся он.       — Ты врёшь, — обиженно надула я губы, непонятно почему уверенная в том, что он действительно говорит неправду.       — Если бы врал, то не носился бы так с тобой, — он поставил меня перед домиком, а сам встал позади и, судя по звукам, расстегнул протез. — Поэтому не беспокойся, я тебя и вправду люблю... — уже изменившимся голосом прошептал он.       А потом поцеловал меня в шею.