Чужой

      Не знаю, знакомо ли вам то чувство, которое испытываешь, когда просыпаешься с нейтральным настроением и через пару мгновений понимаешь, что день не принесёт никакой радости. В основном такое бывает, когда вспоминаешь произошедшие ранее события и осознаёшь, что ты в глубочайшей яме, а положительные эмоции остались где-то там далеко, наверху. Но я надеюсь, что вы всё-таки не знаете, что это такое.       И именно это чувство я и испытала сегодня утром. Ну, скорее всего, это нельзя назвать утром, потому как в такое время люди уже вовсю спешат на обед. Но, как говорится, для меня утро наступает тогда, когда я просыпаюсь.       Открыв глаза, я первым делом услышала тихое сопение сбоку и, не веря своим ушам, обернулась, дабы убедиться, что мне не показалось. Как выяснилось, органы слуха меня не обманули, и Эшли, что крайне удивительно, спала с самым невиннейшим выражением лица.       «А ведь она когда-то мне заявляла, что я не соблюдаю режима и дрыхну до вечера, — хмыкнула я, глядя, как несколько волосков из спавшей на нос шатенке чёлки колышатся от её дыхания. — А сама-то вон, валяется. Проспала и завтрак, и зарядку, причём в прямом смысле слова. Интересно, почему этот придурок синеглазый не припёрся и не разбудил её?..»       Так и не найдя ответа на свой вопрос, я вздохнула и резко села, как обычно это делаю. Тут-то и началась веселуха. Хотя, правильнее было заключить последнее слово в ковычки.       Мой мозг, недовольный сим действием, решил припомнить мне вчерашнюю вечерне-ночную попойку и взорвался, разлетевшись яркими искрами перед моим внутренним взором. Вот честное слово, из его осколков легко можно было бы выложить какую-нибудь красивую мозаику — так много их было и такие разные оттенки они имели. Недовольно матюкнувшись, я схватилась за виски и шлёпнулась обратно, попутно недоумевая. Мой организм всегда странно реагировал на алкоголь — то я могла пить бочками, а на следующий день чувствовать себя наипрекраснейшим образом, а то и от одного стакана мне становилось так плохо, словно по мне пару раз проехались трактором, а потом ещё и пару раз уронили этажа так с десятого.       Но на этом ничего не закончилось. Позволив мне немного отдохнуть, мозг, ехидно улыбаясь, подсунул мне прямо под нос воспоминания о вчерашнем дне. Я же, не в силах больше терпеть этих издевательств, только лишь тихонько застонала:       — Э-э-эшли-и-и…       Но моя зеленоглазая подруга, по-видимому, уснувшая уже после меня, никак не отреагировала на мой комариный писк. Ещё бы… Отсыпалась, бедная, после проведённого с такими придурками времени.       — Э-э-эш, — уже громче и более нудно проныла я, а затем, собрав все оставшиеся силы, швырнула в Кэмпбелл подушкой.       Четырёхугольная бедняга, разумеется, не долетела до девушки, зато влипла в её тумбочку и радостно смахнула всё на той находящееся. В другой раз я бы изо всех сил начала молиться, чтобы ничего ценного и бьющегося там не было, но сейчас я только схватилась за голову и поджала ноги к груди, поскольку в мозгу у меня снова начали бабахать фейерверки.       Но созданный подушкой (не без моей помощи) шум возымел действие. Шатенка подскочила, будто её ошпарили, и быстро закрутила головой по сторонам.       — Голова-а-а, — застонала я, едва девушка сфокусировалась на мне. — Таблетки-и-и…       Большего и не требовалось. Потратив ровно шесть секунд на размышления, соседка по домику спрыгнула с кровати и бесшумной кошкой скользнула к коробке с медикаментами.       — Ничему тебя жизнь не учит, — вздохнула Эшли, глядя, как жадно я опустошаю стакан с водой.       — Я надеялась, что в этот раз пронесёт, — махнула я рукой, не прекращая хмуриться. Всё-таки, таблетки действовали не мгновенно. — Да и я хотела забыть одну вещь…       Жаль, что я тогда даже не подозревала, сколько ещё таких «вещей» меня ожидает в ближайшем будущем.

***

      — Ларри!       Хоть я и посчитала, что не до конца проснулась, но всё же резко остановилась, словно вкопанная, услышав до боли знакомый голос.       — Он что, всю ночь здесь пробыл? — изумлённо прошептала Кэмпбелл, округляя глаза на внезапно возникшего из ниоткуда Сала.       Да, Фишер вчера никуда не ушёл после того, как я сбежала от него в домик. Зеленоглазая раз пятнадцать, а то и больше, то забегала ко мне, то выбегала обратно, на улицу.       — Господи, ну выйди ты к нему, ну Лар, ну пожалуйста, — умоляла меня девушка каждый раз, когда появлялась в домике.       — Нет, — хрипела я куда-то в подушку, настолько мокрую от моих слёз, что её можно было отжимать.       Я не понимала от слова «совсем» причин, по которым парень так поступал. Зачем он перестал общаться со мной, зачем он столько дней упорно отговаривал меня от дружбы с ним, если сам же, в конце концов, и сломался? Он говорил, что ему плохо без меня? Но тогда зачем он только и делал, что вредил и мне, и себе? Он что, садомазохист? Почему, чёрт бы всё это побрал, всё происходило и происходит так тупо и по-детски, словно мы в каком-нибудь дешёвом фильме про любовь?       — Он сказал, что останется ночевать на крыльце, если ты к нему не выйдешь, — тихо, с мольбой в голосе произнесла Кэмпбелл в очередной свой забег в домик.       — Плевать, — то ли злобно, то ли обиженно огрызнулась я в подушку, уже наполовину заснув.       Мне как-то не очень-то и верилось, что Фишер так поступит. Остаться спать на улице, не имея ни крыши над головой, ни крепких и надёжных стен? Вряд ли парень на такое решится. По крайней мере, я бы ни за что не смогла так. Мало ли, какая херня может произойти? Убьют, что-нибудь украдут, покалечат… Да, с тех пор, как Джерри выгнали из лагеря, за Салли больше никто не гоняется (по крайней мере, я не видела), но всё же — должен же какой-то необъяснимый, животный инстинкт самосохранения присутствовать у парня? Я была уверена почти на сто процентов, что вскоре голубовласый уйдёт к себе или, по крайней мере, к Кэтрин.       Но я ошибалась. Сейчас, глядя на помятого Фишера с растрёпанными хвостиками, я понимала, что его обещания заночевать у нашего домика не были просто словами. И это шокировало не только меня, но и Кэмпбелл, которая сейчас стояла с приоткрытым ртом и глазела на парня.       — Нам надо поговорить, — тихо произнёс он, с грустью в глазах глядя на меня и делая навстречу нам маленький шажок.       И эта простая фраза вызвала во мне бурю эмоций. И гнев от осознания того, что я столько пыталась сделать то же самое, но Фишеру было откровенно наплевать; и жалость, вызванная его взглядом, пропитанным одновременно и болью, и надеждой; и даже страх перед тем, что я опять скажу какую-нибудь глупость и этим только больше всё испорчу.       И именно последнее чувство заставило меня решить, что лучше уж сейчас уйти, чтобы потом не расхлёбывать заваренную мной кашу. Что я незамедлительно и принялась выполнять.       — Нам не о чем говорить, — монотонно и без чувств отчеканила я, будто робот. — По крайней мере, пока, — и после этих слов я развернулась и пошла, постепенно ускоряясь.       — Лар?..— растерянно бросила мне вслед Эшли.       — Я в столовку, — отмахнулась я, резко переходя на бег.       Но я соврала.       Я направлялась отнюдь не туда, куда сказала.

***

      Готова поспорить, что Трэвис знатно ахуел, когда открыл дверь и был снесён ворвавшимся внутрь ураганом, который при этом неугомонно кричал:       — Трис! Трис! Трис! Пусти меня, спрячь меня, помоги мне! Я сошла с ума, Трис! Господи, помоги мне, спрячь меня!       — Что случилось? — блондин взял меня за плечи и тряхнул, а потом недоумённо посмотрел на соседа по комнате, который, по-видимому, испугался меня и спрятался за книгой. — За тобой что, табун маньяков гонится?       — Нет, — прошептала я, отдышавшись. — Всё гораздо хуже. Я опять встретилась с Фишером.       Моему названному брату потребовалось всего лишь несколько секунд на обработку полученной информации, по истечении которых он отпустил меня, выпрямился и кинул недовольный взгляд на паренька в очках.       — Сходи-ка, прогуляйся, — как-то злобно рыкнул он. — Не видишь, что-ли, что мы тут разговариваем?       Я от увиденного поморщилась. Да, Трэвис был неплохим парнем, но... Некоторые его слова и поступки мне отнюдь не нравились. Всё-таки, как бы парень не старался, а черты Джерри в нём нет-нет — и промелькивали.       — Да ладно тебе, пусть остаётся, — благодушно разрешила я, глядя, как поспешно собирается сосед Фелпса. — Он же тихий, спокойный парень, не помешает...       Блондин хотел было что-то ответить, но ему не дали этого сделать.       — Нет-нет, всё нормально, — ответил мне паренёк, сам не заметив, что перебил Трэвиса. — Я и сам уже думал уходить, всё хорошо, — и он выбежал на улицу, успев при этом пару раз запнуться и удариться о стены.       Я проводила его сочувственным взглядом, а затем обернулась к другу.       — Трис, ты гадкий задира и грубиян, — сморщившись, произнесла я и легонько стукнула парня кулаком в грудь. — Ненавижу, когда ты такой.       — А Эшли? — хмыкнул блондин, ловя мою руку.       — Что Эшли? — не поняла я.       — Ну, как бы она относилась к такому мне?       Этот вопрос отозвался в моей груди лёгкой болью. Мне не приносило никакого удовольствия наблюдение за тем, как страдает от безответной любви Трэвис. Да, хоть парень и говорил, что ему уже плевать на зеленоглазую, но... Я привыкла доверять поступкам больше, чем словам. И постоянный интерес моего названого брата к персоне моей подруги доказывал, что не так уж ему и всё равно.       — Судя по тому, что она яшкается с Томасом, можно уверенно заявить, что ей нравятся мерзкие личности, — хмыкнула я, отворачиваясь в сторону. — Но вот мне такое не по нраву. Так что выбирай, — и я заглянула прямо в глаза блондину. — Променяешь ли ты друзей на сиськи?       Если я изо всех сил сдерживалась, чтобы не прыснуть со смеху, то парень не стал так себя ограничивать. Дослушав меня, он расхохотался во весь голос и застучал ладонью по столику.       — Я тебя умоляю, — сквозь смех выдавил он. — Не в обиду, конечно же, скажу, но всё же — не так ведь мы с тобой и давно знакомы. Да, ты мне друг, но я тебя пока что плохо знаю.       Я фыркнула.       — А Эшли ты вообще не знаешь, — парировала я. — Ты с ней толком-то никогда и не общался. Да и вообще, ты же плевать на неё хотел, разве нет?       — Да я ничего и не говорил про неё, — вздохнул парень, и у меня невольно сжалось сердце. — И от слов своих не отказываюсь.       — Тогда зачем же ты тогда вчера устроил со мной пляски ритуальные? — поинтересовалась я, думая при этом, а не слишком ли далеко я зашла. — Решил ревность в Кэмпбелл вызвать? Или клин клином выбить?       Пару мгновений блондин задумчиво смотрел на меня, и я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок. Я нервно сглотнула, ожидая, что сейчас парень возьмёт меня за плечи, развернёт и выставит за дверь.       Но этого не произошло. Трэвис просто пожал плечами и вполголоса произнёс:       — Да я и сам не знаю...       Я хмыкнула. Но на самом деле мне было не до смеха.       «Надеюсь, что ты не решил переключиться на меня, Трис, — мысленно ответила я. — Ничем хорошим это не закончится, парень. Я не хочу рушить нашу дружбу, но и делать тебе больно не собираюсь. Да и чувства к Фишеру у меня никуда не пропали... Поэтому, пожалуйста, если ты и влюбишься в кого-нибудь, то пусть это буду не я.»

***

— Всё хорошо, Лар? Я не сразу ответила. Сначала достала сигарету, чиркнула зажигалкой, затянулась... Эшли всё это время обеспокоенно смотрела на меня, ожидая ответа. Но я не хотела ничего говорить. Врать мне не хотелось, а сказать, что на душе страсть как муторно, я не могла. В конце концов, это только мои проблемы, и я не желала втягивать в это всё свою подругу. Она приехала сюда отдыхать и радоваться жизни, а не страдать, как я. Поэтому на выдохе я тихо произнесла: — Нормально, — а затем, не оставляя зеленоглазой шанса на быстрый ответ, снова затянулась. — Тебя не было в столовой, — Кэмпбелл сжала в кулаках ткань своей блузки и забегала глазами по всему домику. Было видно, что она не хочет говорить — видимо, боялась вспышки гнева. Кто, как не она, знала, что я не люблю, когда в моей душе копается. — Я боялась, что ты... — Всё нормально, — повторила я, чувствуя, как в носу предательски защипало. Поэтому пришлось шмыгнуть и потереть его большим пальцем руки, в которой дымилась сигарета. Вторая верхняя конечность была занята — я держалась за оконную раму, дабы не вылететь вниз, на травушку-муравушку. — Где ты пропадала? Я обернулась к Эшли и увидела, что она зажмурилась. Видимо, она считала, что, задавая этот вопрос, ныряет в омут с головой. Тихонько хмыкнув, я ответила: — У Трэвиса. Посидели, поговорили по душам. Вроде как стало легче, а вроде как и нет. В любом случае, рано или поздно это всё пройдёт, — я вздохнула. — Поэтому не беспокойся. — Не делай так больше, пожалуйста, — взмолилась шатенка. Я уверена, она и руки сложила вместе, да только жаль, я этого не видела — не было у меня на спине глаз, обделили. — Мы с Фишером... — Я не хочу слушать про Фишера, — перебила я, резко махнув при этом рукой. На пару мгновений Эшли замолчала, не иначе как пребывая в шоке от услышанного. Да и от того, что я так резко это сказала. Потом послышался тяжёлый вздох, и девушка тихо прошептала: — Хорошо, я поняла. В этой фразе сквозили такие обида и горечь, что у меня аж сердце сжалось. Поняв, что слишком далеко зашла, я потушила сигарету и подошла к кровати Кэмпбелл, на которой она, кстати говоря, и сидела. — Прости меня, — выдохнула я, плюхаясь рядом, и легонько похлопала соседку по плечу. — Ты же знаешь, я не люблю и не хочу на такие темы говорить. Но всё равно, не стоит мне срываться из-за этого на всех. Надо научиться контролировать свои эмоции. Ты прости меня, я не хотела тебя обидеть. — Да я и не обижалась, — улыбнулась девушка, поднимая взгляд. Но я явно прочитала по её лицу, что она врёт. — Я всё прекрасно... Договорить она не успела — в дверь громко и настойчиво постучали. Мы обе замерли, недоумённо глядя на выход, потом переглянулись и, в конце концов, Эшли пошла открывать. — Томас?! — только и воскликнула она, явно не ожидая увидеть свой объект обожания. Хотя, чему тут удивляться — синеглазое чучело приходило к нам чаще, чем к себе. Я хмыкнула, поднимаясь с кровати и собираясь валить. Не хотелось мне находиться рядом с брюнетом, вот хоть убей. Но, едва сделав шаг к двери, я поняла, что просто так свалить не получится. — Пусти меня, Эшли, — пытаясь обойти мою подругу, прорычал новый вожатый. В его глазах плескалась такая ярость, что я слегка испугалась и сделала инстинктивный шаг назад. — Я пришёл по душу твоей подружки-алкашки, которая, помимо всего прочего, ещё нарушает режим и вечно сбегает от меня. Тут-то я и поняла, что мне пришёл пиздец. Полный такой пиздец. — Ладно, Эш, вечером свидимся, — я махнула прощально рукой и рванула к открытому окну, в которое пару минут назад курила. Знаете, бывают моменты, когда я благодарю небеса за то, что они меня обделили ростом. Именно мои полтора с небольшим метра временами выручают. Например, как сейчас, когда я без проблем рыбкой скользнула на улицу, не застряв в оконной раме. Прокатившись, словно колобок, по траве, я резко вскочила на ноги и побежала, дабы успеть добежать до леса, пока Томас, матерившийся, аки заправский сапожник, пытался выбраться наружу. Предприняв несколько попыток вылезти тем же путём, что и я, бывший ди-джей понял, что его длинные ноги немного мешают. Поэтому он свалился обратно, в домик, и выкатился на улицу через дверь. И понёсся за мной следом. В этом деле ему ноги не мешали, а наоборот, давали огромное преимущество. Вот прямо-таки огромнейшее. «Твою мать, твою мать, твою мать,» — закрутилось у меня в голове, и я что есть силы прибавила скорости. Нет, я особо и не надеялась на то, что так просто сбегу — задержка парня на несколько секунд мне хоть и давала преимущество, но совсем небольшое. А дальше оставалось только молиться, что мне повезёт — например, Томас споткнётся, упадёт, ему в лицо прилетит газетный лист, как в каком-нибудь фильме. Нужно было что-нибудь делать, ибо до леса добежать я уже не успевала. И в мою дурную головушку не пришло ничего лучше, кроме как идеи забежать в туалетную кабинку и запереться. Что я незамедлительно и исполнила. — Джонсон, блять! — раздался гневный возглас, а затем в деревянную стенку впечаталось мощное, тяжёлое тело. Мне даже показалось, что кабинка покачнулась, и я явственно представила себе, как она сейчас шмякнется, попутно обильно поливая меня мочой и фекалиями. — Ты же всё равно долго там не просидишь! Выходи, быстро! — Ага, щ-щас, — ухмыльнулась я. — Бегу и обсираюсь. Хотя, знаешь?.. — я выдержала небольшую паузу, а затем заявила: — Мне, в общем-то, и бежать никуда не надо. Поэтому я пока что останусь тут, а ты пойдёшь на хуй. От такой наглости я и сама немного прифигела. Но делать было нечего. Сказанных слов уже было не вернуть. Я и сама понимала, что всю оставшуюся смену не пробуду в кабинке туалета. Забежала я только для того, чтобы отдышаться и немного отдохнуть. А дальше нужно было совершить ещё один рывок. Единственное, что меня останавливало — нужно было придумать, как выбраться. И я, кажется, уже знала, как. И именно поэтому тогда, когда Томас в очередной раз выкрикнул: — Джонсон, да мать же ж твою! я открыла защёлку и со всей силы ударила ногой по двери, понимая, что в голове у меня сейчас упорно играет одна-единственная строчка: «Somebody once told me the world is gonna roll me...»¹ По-видимому, я здорово так перестаралась, потому как дверь наткнулась на неожиданное препятствие. О том, что это был Томас, я поняла только тогда, когда понеслись сплошные маты. Нет, ну надо же, второй раз за последние пять минут! Я-то думала, что он культурный мальчик... Оглянуться и посмотреть, жив ли там вообще бывший ди-джей или нет, я побоялась — с такой скоростью я неслась, что боялась, что если споткнусь и упаду, то точно расшибу себе лоб. Но этого и не требовалось. — Я тебя прибью, Джонсон! — донеслось мне вслед, и произнесено это было с такой яростью, что мне даже стало как-то не по себе, и я понеслась ещё быстрее. Хотя, казалось бы, я итак выжимала себя на максимум. Правду говорят, что в экстремальных ситуациях человеческий организм прибегает ко всем внутренним резервам... Да только вот куда уж мне, коротконогой, было тягаться с этим жирафом. Когда я уже почти добежала до края леса, радуясь, что теперь у меня будет преимущество, поскольку я лучше знаю эти места, да и везде пролезу, в отличие от того, кто за мной гонится, меня неожиданно схватили за руку и швырнули на землю. Именно швырнули — так, как в фильмах бьющаяся в истерике женщина после разговора швыряет в стену телефон. Ударом из моих лёгких вышибло весь воздух, и я принялась жадно глотать новый. Только у меня этого не получалось. Сердце тут же заколотилось в совсем сумасшедшем ритме. Я сразу же вспомнила, как тонула и тоже не могла вздохнуть. И меня это испугало до чёртиков. Скребя пальцами о землю и пытаясь протолкнуть воздух в себя, я услышала, как где-то недалеко визжит от ужаса Эшли. Но на этом мои мучения не закончились. Едва-едва я начала восстанавливать дыхание, как меня тут же подхватили под руки и куда-то потащили. Пока я соображала, что происходит, Томас уже одной рукой припёр меня к какому-то дереву, а сам замер впереди, при этом тяжело дыша. Теперь-то я могла оценить масштаб нанесённого парню ущерба. Лоб, по-видимому, был немного рассечён, потому как всё лицо ди-джея было залито кровью. Плюсом ко всему, из носа тоже текло несколько капель. Да уж, знатно так я подпортила ему личико, ещё нескоро он сможет заново клеиться к девчонкам. Пожалуй, я бы сказала всё это прямо в лицо брюнету, но меня остановили его глаза. Если до этого в них читался лишь обычный, человеческий гнев, то теперь было видно, как в бездонных синих озёрах плещется самая что ни на есть животная ярость. От увиденного моё сердце на пару мгновений замерло, а потом застучало с утроенной силой. — Щас ты у меня узнаешь, как убегать, — злобно рыкнул Том, а затем залепил мне смачную пощёчину. А уже в следующее мгновение, пока я ещё ничего не поняла, откуда-то сбоку на ди-джея налетел ураган, отрывая его от меня. Я отшатнулась, упала на землю, попутно подняв голову, и поняла, что это был Салли. Вожатый так же, как и я, не ожидал подобного, поэтому замер, поражённый. И в этом была его главная ошибка. Не теряя времени даром, Фишер ударил кулаком прямо в многострадальный нос местного красавца. Эшли, которая тем временем что-то судорожно печатала в телефоне, поднесла мобильный к уху и спустя пару мгновений заорала, как полоумная: — Пожалуйста, помогите! Они сейчас поубивают друг друга! Томас тем временем очнулся и, пошатываясь, встал. Салли замер прямо напротив него, сжав ладони в кулаки. Вид у голубовласого был самый что ни на есть решительный. — Я смотрю, вы вообще все в край ахуели, так? — сплюнул вожатый, медленно приближаясь к Фишеру. — Помоги-и-ите-е-е, — уже раненой собачкой, на самом исходе сил стонала в телефонную трубку моя подруга. — Бегите! — только и бросил Сал, кидая на нас с ней быстрый взгляд. Но мне не хотелось бежать. Я желала изо всех сил вмазать по той смазливой морде, в которую угораздило влюбиться Эшли. Но ни ноги, ни руки меня не слушались. Поэтому оставалось только наблюдать со стороны за производящим. Что было очень неприятно лично для меня. Я хотела помочь, но... Не могла. И в то мгновение, когда Томас занёс для удара руку над Салли, я поняла — нам всем пришёл пиздец. Лютый такой пиздец. Ведь мы перешагнули черту, разделяющую наше детское баловство и самые что ни на есть настоящие проблемы.

***

— Ну вы, конечно же, те ещё придурки, — вымученно простонала Кэтрин, прикладывая к моей щеке, на которую сравнительно недавно пришёлся удар Томаса, холодный компресс. — Я всё понимаю, почти все дети дерутся, многие ко мне приходят с царапинами да ушибами, но, чёрт возьми, я думала, что вы уже выросли из этого возраста... Держи, — медсестра приложила мою руку к пакету, а сама принялась осматривать меня. — Да он только по щеке ударил, — наблюдая за блондинкой одними только глазами, произнесла я. — Ну и ещё я спиной по дереву да по земле прочередила... — Показывай, — тут же переместилась за меня Фишер. На пару мгновений я замерла, пытаясь понять, как это — показать спину. А когда до меня дошло, что придётся снимать футболку, я отчаянно замотала головой. — Не-не-не, — и, спиной почувствовав гневный взгляд Кэтрин, тут же объяснила: — Тут же Салли, он итак на мне уже дыру своим взглядом выжег. Сидевший напротив меня голубовласый, который действительно безотрывно наблюдал за происходящим, по-видимому, смутился, так как тут же отозвался: — Я отвернусь, — а после этого действительно развернул свой стул спиной к нам и сел. Недовольно сопя, я сняла одежду, думая про себя, что если парень сейчас обернётся, то я исхлестаю его футболкой так, что мать родная, будь она жива, не узнала бы. — Ну что там? — надеясь, что всё в порядке и можно будет обратно одеваться, поинтересовалась я. Как ни крути, но я всё равно чувствовала себя не совсем комфортно, пусть и не была абсолютно голой. — Парочка царапин. Подожди, обработаю на всякий случай, — Фишер пошла куда-то в направлении своего брата, и тот инстинктивно повернулся на звук шагов. Вернее, только начал поворачиваться. Я буквально тут же скомкала футболку и кинула в Салли, попав прямо в лицо, вернее, в протез. Парень же поймал её, не давая упасть. Блондинка, с неодобрением посмотрев на меня и цокнув, забрала многострадальный кусок ткани у голубовласого и вернула мне. — Спасибо, — кивнула я ей и приготовилась терпеть. Конечно, не так уж и больно было, но я всё равно могла зашипеть от того, что царапины жжёт. — Не за что... И как вот вас только угораздило, прости Господи, — снова принялась причитать Кэтрин. — Ладно, я знаю, вы любите мордобои, но зачем так сильно бить? Тем более Томаса, внука директора и сына его заместителя... Чёрт, видели бы вы его лицо! Нос весь опух, лоб рассечён... Я только по быстрому промыла раны, да его повезли в городскую больницу, зашивать, — девушка вздохнула и посмотрела на меня. — Что вы там с ним вообще сделали? — Да он просто дверью в лоб получил, — пожала я плечами и натянула футболку. — Просто дверью, — фыркнула Фишер. — Ты гляди, щас директор вернётся с больницы, да перед тобой закроются просто двери лагеря навсегда. — Сам виноват, — я сложила руки на груди. — Я не видела, где он, когда открывала. Всё вышло случайно. Если бы я хотела причинить ему вред — давно бы причинила и без этого. И вообще, я тоже пострадала так-то. — Ты это директору скажи. Только сомневаюсь я, что он тебя пожалеет, — Кэтрин обернулась к Салли и всплеснула руками. — Ну ты дурак? — обратилась она уже к нему. — Ты не мог сказать, что у тебя кровь на лице? — У меня кровь на лице? — искренне удивился тот, и я, приглядевшись, заметила, что по его шее и вправду стекает алая капля. — Господи, да снимай ты уже этот протез, — всплеснула руками блондинка. Заметив, что голубоглазый замялся, глядя на меня, я глубоко вздохнула и бросила: — Я отвернусь, — что ж, настала моя очередь крутить свой стул. Услышав, как щёлкнули застёжки протеза, я едва не повернулась, но вовремя спохватилась. Всё-таки, нужно было сдерживать свои пусть и не обещания, но всё же произнесённые вслух слова. — Что с нами теперь будет? — вполголоса поинтересовалась я, борясь с желанием обернуться к Кэтрин. Мне было довольно-таки непривычно говорить, не глядя в глаза или хотя бы в лицо собеседнику, не видя его реакции на сказанное. — Нас исключат? Поставят на учёт? — Ну, исключить могут только тебя, — задумчиво протянула блондинка. — Голубоглазик не числится среди так называемых обитателей лагеря, он просто живёт поблизости и по известным нам причинам имеет право околачиваться здесь. А вот заявление об избиении на вас двоих вполне могут написать. Или не на двоих — всё зависит от того, кто больше насолил внуку директора. — Но ведь в прошлые разы никто ни на кого ничего не писал, — возмутилась я, какой-то небольшой частью мозга понимая, в чём кроется причина. Но мне нужно было услышать подтверждение своей мысли. — Потому что никто и не собирался ни на кого ничего писать, — мрачно ответила медсестра. — Все те разы вы именно на этом все и выезжали. А сейчас, — девушка выдержала небольшую паузу, а затем вздохнула. — А сейчас всё вполне может пойти дальше. Сомневаюсь, что Кира оставит всё просто так. — А я сомневаюсь, что Томас решится написать что-либо, — встрял в разговор Сал. — Это сильно ударит по его репутации в лагере. Вряд ли он будет рад тому, что его начнут задирать, обзывая ябедой. Он от репутации маменькиного сыночка-то сравнительно недавно избавился... — Ещё хотя бы одно слово, и я тебе в рот перекись залью, — прошипела Фишер-старшая, по-видимому, шлёпая по столу. — Ты своим шевелением мне ой как мешаешь! Можешь помолчать хотя бы минуту? Неужели нельзя дождаться, когда я закончу? Я тихонько фыркнула про себя. Злая Кэтрин вовсе не внушала какого-то ужаса или трепета перед своим гневом, а наоборот — выглядела довольно-таки смешно. Вернее, слышалась. — Всё, вольно, — спустя минуты полторы произнесла медсестра, и я, по ошибке приняв слова на свой счёт, резко развернула свой стул к Фишеру. Тот же, от неожиданности испугавшись, попытался резко застегнуть протез, но у него ничего не вышло — кусок белой пластмассы скользнул из его рук на пол, а сам Салли согнулся к коленям и потянул хвостики к лицу. Я успела заметить только лишь испуганно блеснувшие голубые глаза, а в следующее же мгновение зажмурилась. — Да что ж вы расшумелись-то, чёрт бы вас побрал, — с некоторой злостью выдохнула Кэтрин, приближаясь, по видимому, к Фишеру. Спустя пару мгновений щёлкнули застёжки протеза, и медсестра бросила мне: — Всё, можешь не бояться, открывай глаза. Я последовала совету, но с большой осторожностью: сначала приоткрыла левый глаз, убедилась, что всё в порядке, а затем уже облегчённо выдохнула и позволила правому тоже увидеть свет Божий. — Извини... те, — вполголоса произнесла я, поначалу обращаясь к Фишеру, и только спустя несколько мгновений додумываясь до того, что своим поступком создала шум, помешавший Кэтрин. — Да ничего, — махнула та рукой, вымученно улыбнувшись мне, а в следующее же мгновение раздражённо фыркнула, потому как в дверь несколько раз быстро постучали. — Да кого ж там опять нелёгкая принесла? Почему вам, детям, спокойно не живётся? — она зыркнула в нашу сторону, отчего мне захотелось вжать голову в плечи. — Вечно надо откуда-то падать, с кем-то драться, что-то ломать себе... Иду я, иду, — вздохнула она, потому как стук повторился, и, подхватив небольшой чемоданчик, выпорхнула на улицу. Когда дверь за девушкой закрылась, я нервно сглотнула. В помещении воцарилась мёртвая тишина, и меня это напрягало. Но ещё больше волновало присутствие Фишера. Я осторожно подняла глаза от пола, но, едва наткнувшись на пристальный взгляд Сала, тут же смутилась и начала рывками разглядывать медпункт: стул, кушетка, стол, шкафчик, ещё один, опять стул... Не знаю, сколько бы это ещё продолжалось, если бы голубоглазый вдруг не встал и не направился в мою сторону. «Твою мать, твою мать, твою мать,» — только и пронеслось у меня в мыслях. я почувствовала, как ужас сжимает будто бы тисками моё горло, а сердце поспешно собирает вещички, готовясь в ближайшие секунды переехать в область пяток. — Поговорим? — поинтересовался парень, присаживаясь рядом. — Например? — нервно сглотнув, выдавила я. — Например о том, что было. — Не вижу в этом никакого смысла, — уставившись в стену, отчеканила я, напоминая сама себе робота. — Что было, то прошло. — Тогда о будущем, — боковым зрением я заметила, что Салли повернулся ко мне, но сама на подобное не решилась. — О чьём же? — О нашем, например, — я почувствовала, как сердце моё, только-только вернувшееся на своё место, снова сорвалось вниз. — Нет у нас с тобой будущего, — произнесла я вполголоса, чувствуя, как в груди что-то будто резануло, как острый нож. — Это ты так решила? — Это мы оба так решили, — я наконец-то решилась обернуться к собеседнику и заглянуть прямо ему в глаза, о чём буквально сразу же пожалела. Грудную клетку будто бы что-то сдавило, и воздуха стало катастрофически не хватать. — Прости, — вымученно выдохнул Фишер и отвернулся. Мне же от этого стало только хуже. Я открыла было рот, чтобы что-то сказать, но в следующее же мгновение в медпункт ворвался ураган, состоявший из Кэтрин и нескольких мальчишек. — Кыш отсюда, — бросила нам блондинка, подводя к одной из кушеток больного, прихрамывающего на правую ногу. — Не смущайте детей. Мы с Салли одновременно подскочили на ноги, и, осознав это, я в следующее же мгновение свалилась назад, рассчитывая, что Фишер выйдет первым и свалит в неизвестном направлении, не желая больше ни видеть меня, ни слышать. Но ожиданиям моим не суждено было сбыться. Я почувствовала, как кто-то осторожно тронул меня за локоть, а когда посмотрела вверх, наткнулась на знакомые голубые глаза, которыми их хозяин показывал на дверь. — Зачем? — выдохнула я, едва мы оказались на улице. — Я надеялась, что мы сейчас разойдёмся, как в море корабли, как ты и хотел пару дней назад. — Уже не хочу, — уставившись куда-то в землю, ответил Фишер, и обогнал меня, но никуда не убежал — просто пошёл чуть впереди. — Как же быстро ты меняешь своё мнение, — фыркнула я, пытаясь вложить в звук максимум презрения. Но, как мне показалось, вышло довольно-таки неубедительно. — Ну вот такой уж я, прости, — в голосе его не прозвучало ни капли раздражения — только лишь сплошная, всеобъемлющая боль. От этого мне стало ещё больше жаль парня. — Я думал, что по отдельности нам будет куда лучше. Что ты, что я в своё время поклялись сами себе, что никогда не влюбимся. Я не хотел повторять своих ошибок, ты — чужих. Мне казалось, что если всё прекратить сейчас, в самом зародыше чувств, то будет только лучше. Но я не смог оправдать своих ожиданий, — он тяжело вздохнул,остановился и поднял голову к небу. — Мне без тебя стало только хуже. Я тоже затормозила, чтобы не влипнуть в парня, и поражённо замолчала. Все те слова, которые копились у меня в голове на протяжении этих нескольких дней, все эти фразы — и хорошие, и плохие, — застряли у меня в горле тугим комом. Я просто стояла, смотрела на сгорбившегося несчастного Сала и чувствовала, что просто не могу сделать ему ещё больнее. Просто не могу. Но он, видимо, по своему расценил моё молчание. — Понимаю, ты меня ненавидишь, и, пожалуй, ты поступаешь правильно. На твоём месте я бы тоже не смог простить себя. Но... — он, по-видимому, тяжело сглотнул. — Но я скучал по тебе, Лар. Очень сильно. И я не выдержала. Шагнув вперёд, я упёрлась лбом куда-то между его лопаток, и почувствовала, как у него мгновенно напряглись спинные мышцы. По-видимому, в какой-то момент он решил, что я хочу его ударить. Но я хотела вовсе не этого. — И я, — тихо выдохнула я, кладя ладони на плечи парню. — И я тоже скучала по тебе, Салли.