Bakemonogatari

      Война в самом разгаре. Обезображенный ландшафт, месиво под ногами из грязи, плоти, костей и крови. Каждый играет предписанную ему роль. Злодеи с фейспалмом и наимощнейщими техниками, да такими, что порой сами охеревают от собственной невъебенности, как и положено по законам жанра надирают зады Альянсу, главный герой Конохагакуре но Сато — Узумаки-Намиказе Наруто раскидывается пафосными речами и пустыми обещаниями, от которых у тех же злодеев не только веки дёргаются, но и мышцы пляшут в такт его словам, съёмщик поневоле, порядком одомашненный демон-лис щедро одаривает бесполезную массовку, снующую туда-сюда в поисках объектива камеры, авось запомнятся кому, драгоценной чакрой.       От сей картины Мадара вздохнул, удобно устроившись на валуне, скучающе подпёр кулаком щеку. Хоть бы случилось что не по шаблону, а то экшена не хватает, адреналина. Хаширама носится с барьером, пытаясь остановить джууби, шиноби орут, как потерпевшие, будто боевые кличи прибавят им пару-тройку потрясных техник и они вмиг завалят десятихвостого. Ещё раз окинув поле боя взглядом, затылком треснулся о камень позади. Сомкнув веки, решил вздремнуть, пока оригинал Хаширамы не соизволит предстать перед его миксованным взором (арсенал пополнился риннеганом). Так бы Мадара и отрубился, если бы не годами выработанная чуйка, которая, смачно пнув под зад, спасла от неопознанного летающего объекта. Нечто с грохотом упало на край обрыва и секундой позже кубарем покатилось вниз, прямиком на белый воротничок. Мадара оскалился, взглядом вцепился в синие доспехи, в ожидании того момента, когда ненавистный недруг эпично распластается по разрыхлённой земле. Жалко в хрониках Конохи об этом происшествии не обмолвятся. Второго Хокаге пришибло бревном и вывело из строя до конца Четвёртой Войны Шиноби.       От сладостного предвкушения Мадара не услышал, как под ногами хрустнуло.       — И-и-и…       Бревно с маху врезалось в небольшой валун и, подлетев, зависло, всего на пару секунд, но для Мадары этот миг длился целую проклятую вечность. Когда сила притяжения всё же взяла верх над бревном, затаил дыхание.       — Тобирама, сверху!       Мадара цокнул. Чёртов Хаширама! Вечно норовит подпортить веселье. Тобирама не успел поднять голову, про увернуться и говорить не стоит, как бревно расплющило его тушу по земле.       — Бинго! — совсем позабыв о крутости и харизме, выкрикнул Мадара, пританцовывая.       Наверняка наблюдатели в лице бесполезной массовки глаз отвести не могут. Что уж тут скрывать, танцор из него хоть куда — знает. Да-да, и нечего тут, мастерски владеть телом отнюдь не каждому дано!       На поле боя воцарилось молчание, даже джууби перестал надрывать глотку, притих, наблюдая не то за людишками, не то за нестабильным барьером, чей взрывной потенциал может и его размазать по скалам, если придурки-Каге не сконцентрируются должным образом.       Крышка гроба приподнялась и со скоростью света сбила с ног Минато, который возник мгновением раньше неподалёку от остальных Каге Конохи, и перед ошарашенной толпой серьёзно настроенных вояк нарисовался стан извечного соперника младшего Сенджу.       Едва Тобирама выбрался из-под бревна, как глаза его, описав круг, вывались из глазниц, а лицо скривилось в ужасе. Вот теперь ему точно эпичное хана. И не потому, что младший Учиха захочет жестоко отомстить за свою смерть, а потому, что тайное станет явным.       — Изуна? — осторожно окликнул знакомую фигуру Хаширама, чтобы удостоверится, не подводит ли зрение.       Ноль реакции. Голова призванного из чистого мира шиноби крутится из стороны в сторону, словно высматривает кого-то в толпе.       — Нии-са-а-ан! — вопль на всю Коноховскую, оглушил всех и каждого.       Мадара замер, и тот самый подозрительный хруст, который благополучно прозевал, пока таращился на Тобимару и запоздалую Кару Небес, дал о себе знать отколотой глыбой. Мадара сорвался. Чёрная молния в считанные секунды преодолела немалое расстояние и, подхватив ненаглядного нии-сана, заключила в крепкие объятия.       — И-зу-на, — по слогам прошептал Мадара, чувствуя под ногами столь необходимую сейчас опору.       Глаза защипало. Руки осторожно коснулись спины, мягко обняли в ответ. Мадара зарылся в волосы младшего брата. Его запах, его телосложение. Это он. Изуна. Его отото. Ками, как долго он ждал того дня, когда вновь сможет слышать его голос, видеть лицо и мириться с пакостным характером. Не отпустит, убережёт, даже если придётся закрыть за семью печатями Узумаки.       Тем временем в нескольких метрах от братьев развернулась оживлённая дискуссия на тему, кто повинен в происходящем:       — Орочимару, твоя работа? — несколько удивлённо спросил Третий, наблюдая за красочной картиной (несмотря на полную луну в чёрном небе).       — Третий, вы чего накурились? — возмутился Орочимару столь серьёзному обвинению сенсея. — Откуда у меня ДНК младшего брата самого Мадары?       Отлично, так держать — мысленно покивал Тобирама белой шевелюрой, одобряя реакцию последователя. Так никто ни о чём не догадается.       — Тобирама, не объяснишь? — поинтересовался Хаширама, потирая подбородок.       Ани-чан наверняка рад за Мадару, но, по всей видимости, его одолевают подозрения. Нельзя. Ни в коем случае. Иначе прибьёт раньше, чем Тобирама успеет смыться. Дать сигнал Орочимару о деактивации Эдо Тенсей, не привлекая внимания Альянса в принципе невозможно. Глазастые Хьюги, глазастые Учиха, пусть их всего трое, а нет, с четвертинкой, сенсоры и ещё много тех, чьих способностей он не знает. И это не считая ани-чана, Сару и Четвёртого.       — Понятия не имею. Эту технику я придумал спустя много лет после основания Конохи, а закончил и того позже, — отчитался Тобирама так, как умеет только он — твёрдо, убедительно, чтобы ни одна скотина ни уличила во лжи, нет, не так, даже не усомнилась во Втором Хокаге. Ведь репутацию он заработал на зависть — справедливый, честный, почти что Бог, и плевать, что по способностям ему до брата как муравью до Страны Снега.       Интонация идеальная, ток чакры ровный, не сбоит. Ещё не хватало, чтобы ани-чан, да и все остальные, узнали правду… кошмарно-позорно-сладостную, с какой стороны ни посмотри.       — Может, побочный эффект? Или всё же погрешность? — предположил ани-чан, вероятно не понимая, как и почему, что, собственно, неудивительно.       Он весьма неплохо разбирается в теории чакры, печатях и создания техник. Именно с его лёгкой руки Тобираме удалось доработать Хирайшин. Скорость, точность, минимальные затраты чакры.       — Это невозможно, моя техника безупречна, в ней не может быть погрешностей.       — Буцума-а-а!       — Таджима-а-а!       Головы присутствующих повернулись в разные стороны. Отлично укомплектованные шиноби мчатся друг на друга с обнажёнными клинками.       — А как ты объяснишь это? — ткнул Хаширама пальцем в точку схода катан не на шутку озверевших бать.       Тобирама икнул, внезапно вспомнив, что есть куча дел не требующих отлагательств — Коноха, документации, возможные долги внучки ани-чана по причине аналогичной тяги к азартным играм и алкоголю. Тут и гением быть необязательно, чтобы распознать слабости и пристрастия — запах чакры перегаром на всю округу. Хашираме вдруг захотелось размножаться, подобно кроликам, да-да, и как-то всё равно, что природа наделила темпераментом улитки, а не богомолов, к примеру — отгрызать партнёру голову, это ж какой накал страстей! Остальные само собой не вкурили и вряд ли вкурят, что к чему да почему. А Мадара с Изуной и вовсе насрали на войну, уселись посреди взъерошенного поля боя и принялись навёрстывать упущенное время, воркуя о чём-то своём.       Клинки бывших глав скрестились на миг и, соскользнув, рубанули с ювелирной точностью. Таджима ахнул, не почувствовав ни боли, ни приближения конца. В последний раз такой выпад Буцумы лишил его жизни. Буцума же в это время стянул доспехи, сорвал водолазку и осмотрел себя с ног до головы, удивляясь, что его навыки владения дотоном возросли в разы. Это ж какое преимущество, залечивать раны собственной стихией! И всё-таки, он невероятно талантлив. Таджима, будто прочитав мысли врага, расхохотался.       — Придурок, спустись с небес на землю. Мы мертвы.       Буцума насупился. Достав с подсумка кунай (потому, как катана улетела вслед за доспехами), отрубил собственную кисть. Ни-че-го. Рука благополучно отросла, точнее — собралась… из бумаги.       — Как это понимать? — далеко не риторически спросил Буцума, у кого, сам не знает.       — А ты у них спроси, — кивнул Таджима на горстку выпендрёжников, затем на пару голубков поодаль.       Хаширама мышью юркнул к изобретателю техники.       — Тобирама, валим…       — Стоять!       И дотон Буцумы обездвижил Великих Каге Конохи. Хаширама, поняв, что из захвата отца самостоятельно ни выбраться, ни сбежать и ни скрыться, влепил Тобираме затрещину. Смачную такую, чтобы совесть проснулась и мордой окунула в помои.       — Ну, что детишки, потолкуем? — насмешливо поинтересовался Таджима, окидывая территорию и количество шиноби, которые угодили в ловушку Буцумы.       Хаширама сник, Тобирама побледнел, Мадара забыл, как активировать шаринган, и только Изуна, высвободившись из плена дотона, как — не понял даже Буцума, со словами:       — Папенька! — рванул на прифигевшего Таджиму.       Сын у него одарённый, да, единственный, кто увильнул от техники закадычного, когда друга, когда врага.       — Вижу, ты подрос, Изу, — ласково пропел отец сыну, обнимая повисшего на шее оболтуса.       — Итак, — игнорируя непозволительно тёплые отношения Таджимы и Изуны, подал голос Буцума, сверля своих отпрысков серьёзным взглядом, — пятнадцать секунд на краткий инструктаж.       Тобирама с Хаширамой помялись, но вкратце таки рассказали о прошедших годах, огибая откровенные провалы, даже самые незначительные и восхваляя заслуги, расставив акценты так, чтобы услышать — горжусь вами. Но Буцума гордиться сыновьями не спешил.       — Так мы будем воевать или перекур? — выкрикнул кто-то из толпы, вероятно, спеша на тот свет.       Мелочь пригвоздили десятью парой глаз. Бедолага скукожился, буквально сросся с дотоном.       — То есть, клан Учиха был вырезан ебанутым подростком с кашей вместо мозгов несколько лет назад, а Сенджу…       — … вымерли естественным путём, — не удержался Таджима, тем самым забив гвоздь Буцуме в промежность.       Хаширама с Тобирамой переглянулись, красноречиво интересуясь друг у друга — почему отца волнует, кого вырезали, а кто вымер самостоятельно, когда заслуга перемирия куда весомее.       — Ты не прав отец, Сенджу не вымерли. Цуна! — гордо позвал Хаширама внучку.       Тишина. По всей видимости, ловушка отца окутала Цунадэ со всей ответственностью.       — Эй, Демон Учих, — обратился Таджима к старшему сыну, не выпуская из рук младшего, — а что насчёт тебя?       Мадара глубоко вдохнул.       — Имеется внук и правнук, — гунбай рассёк пространство и знатно приложил Обито по черепушке, который намеревался свалить в Камуи от греха подальше. Саске же нокаутировала рукоять кусаригамы.       Таджима заржал, Изуна вздохнул, намекая нии-сану, что врать он так и не научился.       — Ну, а ты?       — Меня убили раньше, чем я смог найти себе красавицу-жену, — выдохнул Изуна вселенскую скорбь.       — Тобирама, а где твои внуки и правнуки? — взглядом Буцумы можно смело разрубать скалы.       Тобирама скрипнул зубами. Не скажет же он, что был занят техникой Эдо Тенсей, пытался вернуть любимого к жизни, которого, к слову, убил собственными руками, но провалился по случаю начала Второй Мировой Войны. Нет! Не бывать этому!       — Цунадэ.       Хаширама, да и все, кто знают Легендарную Неудачницу, как внучку Первого подавились воздухом.       — Тора, о чём это ты? Цуна моя внучка.       — Чем докажешь? Где написано, что она именно твоя внучка?       Хаширама припух.       — В свидетельстве о рождении, документах Конохи.       — Ты профукал. Документацией занимался я.       Хаширама завис. Кажется, он уже и сам не уверен, чья Цунадэ внучка.       — Нарожали идиотов-импотентов, внучку поделить не могут, — буркнул Таджима себе под нос и, набрав в лёгкие, как можно больше воздуха, разорался от души, — Так, вояки воинственные, валите домой, война откладывается на неопределённый срок! Основатели Конохи будут детей делать!       Альянс переглянулся и дружненько выпал в осадок.       — Эй ты! — пальцем указал бывший глава Учиха Ичизоку на якобы внука сына, — да ты, как тебя там?.. Прыть сюда! На пару с дедулей будешь клан возрождать.       У Обито мошонка поджалась. Он берёг себя для Рин, а теперь должен отдать невинность другой? Мадара в это время усиленно прятал лицо в ладонях.       — Ни за что! — рыкнул Обито, пытаясь выбраться из грязевой тюрьмы Буцумы.       — Огненные плети, — и бунтаря схватили, скрутили и уложили на лопатки, не успел Обито и пискнуть. — А ты… — Таджима окинул типа правнука Мадары, своего праправнука оценивающим взглядом, —… иди помидоры выращивать. Приду, проверю.       — Почему именно помидоры? — полюбопытствовал Хаширама у Тобирамы, на что второй шикнул, как можно тише.       — Так, имбецилы! Я, кажется, сказал, что война откладывается, кыш отсюда, нечего тут воздух портить да обстановку накалять. Брысь, пока мы добрые!       Буцума на слова врага лишь зыркнул устрашающе и развеял технику. Тобирама уже приготовился драпать на край света, но вот незадача — отец освободил всех, кроме тех, кому суждено участвовать в оргиях деторождения.       Альянс же решил понаблюдать за сценой, молча сели на колени, некоторые скрылись техникой Хамелеона, чтобы не отвлекать отцов Основателей от раздачи пиздюлей.       — Отец, — проникновенно начал Хаширама, когда увидел, что помимо провинившихся, в тюрьмах остались представительницы прекрасного пола, — ты не учёл один ма-а-аленький нюанс. Нас воскресили, стало быть — ходячие мертвецы. Зачать мы никого не сможем, — довольно развёл он руками.       Тобирама поджал губы. Так было, ага, много лет назад. Он доработал технику, и теперь воскресшие способны не только возбудиться, но и оплодотворять. Неустанно трудиться во благо человечества, клана, Конохи. Вот только, как оправдываться перед ани-чаном, да и Мадарой, который фонит кровожадностью так, что даже его поджилки забыли что из себя представляют и зачем вообще нужны организму. Оба хорошо осведомлены о первоначальных возможностях Эдо Тенсей. Сказать — простите, любезные, но смерть не смогла спасти от любви к Учихе, не избавила от страдашек, потому, после первого призыва Орочимару частенько наведывался в мир живых, чтобы усовершенствовать детище и воссоединиться с любимым Изуной — обречь себя на вечные муки в Цукуёми Мадары, дотоне отца и пламени бывшего главы Учиха Ичизоку.       — Уверен? — усмехнулся Таджима. — Значит форменные штаны младшего Сенджу покроем не вышли?       Мадара сверкнул шаринганом, и Тобирама почувствовал, как воспламеняется загривок. Нападать, не отступать. Давить на чувства, эмоциональность и всё, к чему неравнодушны представители рода людского. Да, они шиноби, но всё ещё человеки.       — Отец, я люблю Учиху Изуну, — на одном дыхание выпалил Тобирама.       Мадара навернулся с ловушки, Буцума впал в ступор, Хаширама замер, Обито поперхнулся, Изуна уронил челюсть, а Альянс шиноби растёкся лужицей.       — Ты… — наконец обратил на своего убийцу внимание Изуна, — ты-ы-и… — процедил он сквозь зубы, — убил меня будучи влюблённым в меня же?!       Изуна вмиг сократил расстояние и, вцепившись в шею Тобирамы мёртвой хваткой, сдавил.       — Д-да…       — Идеален, — и страстный поцелуй лицезрел весь мир шинобий.       — Хотел подъебнуть врага своего, а тут такой поворот, — прошептал Таджима, сдавливая виски скорее по привычке, нежели от боли. Взгляд скользнул по Буцуме. Отомрёт не скоро. — Как бы там ни было, а плодить потомство вам придётся. Хоть групповухой, хоть… неважно! По футонам, детвора! Мадара, твоя жена… — рука его указала на барышню в синем платье, — как тебя зовут, красавица?       — Мэй, — кокетливый ответ вызвал ухмылку.       — Хороша… — Таджима едва не облизнулся, но сдержался, ибо выбрал её для сына, — Так, якобы внучок, твоя с алыми волосами, Узумаки вроде.       — Я люблю Саске и никто…       Шаринган, чей — никто так и не понял, заткнул крикливую, растрёпанную четырёхглазку на полуслове.       — Изуна, а ты… — Таджима обернулся и… решил не мешать молодёжи развлекаться. Время есть, а если быть точнее — всё время мира принадлежит им и их отпрыскам, которые вскоре наплодят своих.       Стоны, крики, томные вздохи, охи и ахи. Прекрасная мелодия под первоклассное саке. Никакие стены мокутоновкого особняка посреди недавнего поля боя не спасут от прослушки. Таджима хмыкнул, сын его старший ну очень темпераментный. Как бы жену до смерти не затрахал. Ей ещё рожать. Изуна… Смерть Тобираме.       Ночь, чистое небо с россыпью звёзд. Прохладный ветер дует с севера. Сова-зен на энгаве усеян закусками. Объединённые войска шиноби в благодарность за спасение преподнесли дары на совесть. Наивные. Война рано или поздно настигнет, не сегодня так завтра, не завтра так через год или два, и не факт, что инициаторами будут сыновья Учихи Таджимы. Пальцы коснулись масу. Божественный эликсир.       — Аната.       Таджима подавился слюной. Кто возник со спины и сверлит дыру размером с бывшее селение Учих он не просто догадывается, знает, и оборачиваться не нужно. Рука медленно вернула масу на сова-зен.       — Буцума, — Таджима с нескрываемым разочарованием в голосе и болью в глазах посмотрел на извечного врага, сегодня — собеседника-собутыльника, — можно я прибью того гения, что создал Величайшую Технику всех времён и народов?       Глаза Буцумы уставились поверх макушки Таджимы. Ик застрял в глотке. Кажется, и его жена явилась на зов праведный. А ведь они планировали перебеситься как следует, вспомнить молодость так сказать.       — Я помогу, только лопату прихвачу…       А за кадром, ухмыляясь, остался тот, кто закончил войну неординарным способом, противопоставив сильнейшему среди Учих — Мадаре его отото и отца — ученик Третьего Хокаге — Орочимару, ибо кровь, смерть — ни есть хорошо… внезапно.