Bakemonogatari

      Впервые Итама увидел его на подписании мирного договора. Типичный представитель носителей шарингана, но с чакрой так не похожей на катонщиков. Он не пах ни гарью, ни сталью, ни даже кровью. От него веяло полевыми цветами и лечебными настойками, а выглядел, будто только что сошёл с картин мастеров кисти. Светлая кожа, почти белая, раскосые глаза цвета ночи с россыпью мерцающих звёзд, настолько они казались притягательными; модная причёска — на невероятной форме затылка (и не стоит спрашивать — почему — ведь и без объяснений ясно) отросшие пряди разной длины, как и на висках, что отлично обрамляли привлекательное лицо с правильными, нет, не так — красивыми чертами, и такой ворох на голове разбавляла косичка до лопаток; губы скрывались за высоким воротом балахона. Тогда Итама досадливо выдохнул, ведь хотелось увидеть каждую деталь, запечатлеть в памяти каждую родинку и шрам. Он единственный, чьи глаза не горели алым. Итаме думалось, что, возможно, не силён настолько, чтобы пробудить додзюцу, но вскоре понял — ошибся. Вторая встреча состоялась уже в строящемся селении. Распахнутый дзюбан, пот, стекающей по в меру накаченному телу, и бревно на плече, словно для тяжёлой работы не было более подходящих шиноби — амбалов-силовиков. Руки ирьёнина не предназначены для столь тяжёлого и грязного труда. Учиха Кацура — имя, которое раскололо мир на — до и — после, имя, что не давало ни спать, ни есть, ни нормально функционировать. Оно истязало, томило иллюзиями и кошмарами. Итама высматривал его в толпе, часто видел в окружении знаменитых братьев Учих. Зависть, ревность — то, что выкорчёвывало душу и разрывало сердце.       Говорят — Сенджу прокляты красноглазыми демонами.       Уверяют — Сенджу попадают в гендзюцу едва встретятся взглядами с Учихами.       Но их взгляды не встречались, ни разу, до того злополучного дня — атака Кагуя и объединённых сил нескольких кланов.       Потный, в потрёпанном дзюбане и изорванных штанах, он взял на себя командование всех имеющихся ирьёнинов. Чётко, безошибочно выбрал локацию, в которую не сунутся Кагуя и не дотянется ни одна техника. Дал сигнал, что эвакуация завершена, и только после козырь Учихи Мадары принял свой истинный облик. Никто не подозревал, что за милой мордашкой ручного зверька, скрывалась сокрушительная мощь. Но даже так раненных было слишком много, ведь восьмёрка сильнейших находилась за пределами селения, и если бы Кацура вовремя не среагировал и не отправил призыв, то неизвестно, смогли бы они выжить, учитывая славу Кагуя и их пристрастия к каннибализму. Правда, не смог удержать кое-кого пострашнее — жён бывших глав Сенджу и Учиха. Одна перенаправила реку — затопила пол Конохи, но врагов волны так и не достигли, вторая — распыляла стрелами, которые почему-то летели в совершенно противоположную сторону, что, собственно, нисколько не удивило. Жутко истощённые каторжным трудом, им бы на горячие источники — отдохнуть пару-тройку месяцев, а не чакрой раскидываться тогда, когда её от перенапряжения не то, что не осталось, не вырабатывалось, совсем. Благо подмога успела, и мамы, вздохнув с облегчением, смогли отправиться на помощь к нуждающимся.       Итама часто вспоминает то время, трепет и желание, которые испытывал стоило Кацуре появиться в его поле зрения. Вот и сейчас, лёжа на футоне и глядя на любимого Учиху, разгуливает по закоулкам прошлого. Пальцы невесомо очертили скулы, губы едва коснулись века, как доказательство того, что его нисколько не напрягает шаринган, напротив — восхищает. Итама любит Кацуру. До дрожи в теле, сведённых скул и стиснутых кулаков. Ревнует, пытается отгородить ото всех, просто потому что самому не хватает. Его мало. Катастрофически мало. Да — эгоист, да — собственник, но можно ли упрекать человека за любовь, граничащую с безумием?       Есть мнение — Учихи сходят с ума от любви.       Не верно, ибо Итама не Учиха — Сенджу, а потерял рассудок давно и безвозвратно.       Он улыбнулся, когда Кацура недовольно сморщил моську от навязчивых прикосновений, точно так же, как много лет назад в доме Акеми. Дом этот является таковым лишь на словах, на деле — особый бордель для шиноби. Почему акцент на — особый и шиноби? Ответ очевиден. Шиноби славятся чрезмерной работоспособностью и выносливостью. Не каждая и не каждый способен выдержать накал страстей приправленный лёгкой сладостью саке ночь напролёт. Выдержка должна быть под стать сильнейшим. После перемирия несколько таких домов объединились, поскольку надобность шпионить друг за другом — в основном Сенджу и Учихи — отпала.       Помнится, он умудрился нарушить три запрета шиноби (пять, если углубляться в подробности — табак и что-то ещё) всего за десять минут, о которых неустанно повторял один из советников матери: деньги, алкоголь и женщины. В тот вечер Итама захотел развеется, о чём и поведал Кавараме, на что брат, усмехнувшись, потащил младшего в противоположную от увеселительных кварталов, сторону. Саке рекой, табак килограммами, девушки и парни на любой вкус, и само собой разумеется — деньги, что разомлевший от выпивки Итама раздавал направо и налево.       — Итама, верно? — окликнули тогда, когда небо вдруг замостило обзор, а затылок увесисто приложился о камень.       Как и при каких обстоятельствах он оказался на улице уже не вспомнит, но точно знает — зачем. Мутило страшно, казалось ещё несколько ударов сердца и Страну Огня затопит содержимое его желудка.       Вот он — тот, кто повинен в страданиях бедного и несчастного Сенджу. Демон, что безжалостно сожрал его сердце, а теперь возвышается над ним чёрным силуэтом, морщится от перегара, нет-нет ухмыляется.       Козёл!       — Вы — Сенджу либо пить не умеете…       — Мы пьём, потому что вы — Учихи не отвечаете нам взаимностью, — сорвалось с языка быстрее, чем до затуманенного разума дошёл смысл сказанного.       Глаза Кацуры расширились настолько, что создавалось впечатление, будто Итама смотрел в средоточие тьмы. Проблески алого не смутили, не напугали. Он не прятал взгляда, позволил Кацуре проникнуть в самые отдалённые глубинки сознания. Пусть видит, пусть знает, хуже уже не будет. Он и так на самом дне, всего один шаг, и окажется в пучине адского пламени — Аматерасу. Итама горел изнутри, в муках шептал ненавистное имя. Ками, как же больно ему было, даже чакра не слушалась, не исцеляла.       — Странный ты, слишком честный для шиноби, но знаешь, мне такие нравятся.       Улыбка Кацуры — искренняя и широкая, затмила мир. Всё ушло на второй план — клан, селение, братья… отец. Хотелось касаться его, прильнуть к губам, и плевать, если оттолкнёт, возненавидит, быть может — вправит мозги коронным слева. По крайней мере, в памяти сохранится сладостный момент. Каково же было удивление, когда его не оттолкнули. Обняли и, сквозь хихиканья, научили целоваться. Так, как нравилось Кацуре. До этого Итама спал с женщинами, но никогда, никого не целовал. Первый поцелуй, пусть и на пьяную голову, был ни с кем-нибудь — с Кацурой. Что последовало дальше и чем закончилось — окутано тайной, но проснулся он не в своей постели — в доме, что вскоре стал родным. С тех пор их отношения под печатью — совершенно секретно. Не стоит афишировать, отец не вынесет правды, хотя сдаётся Итаме, что он знает, а если не знает, многоуважаемый Таджима-сама не позволит другу закадычному оставаться в неведении. Уж от его глаз ничто не ускользнёт. Заметил сразу, а как и по каким признакам — загадка. И не только о младшем сыне Сенджу Буцумы, но и Кавараме, который с недавних пор так же стал жертвой коварного клана Учиха.       Итама неохотно выплыл из воспоминаний. Взгляд наткнулся на шаринган.       — Ты не исправим, а потом спишь средь бело дня, на рабочем месте.       Итама губами коснулся лба Кацуры. Он не виноват, что не в силах оторвать от любимого взгляд, готов всю ночь любоваться им и ни разу не сомкнуть глаз. Привычка, возможно — страх. Если потеряет, не выдержит, сломается.       — Снова свитки? — выдохнул он, нежась в объятьях Итамы, который только — за.       — Конспирация.       — Разбросанные по полу нераспечатанные свитки, ни намёка на использование чакры, фудэ с чернилами на столике в соседней комнате — конспирация что надо.       Итама спрятал смешок в копне чёрных волос. Кому, какое дело до свитков и конспирации, главное — Учиха Кацура рядом. Остальное… сделает, только бы хватило времени. Никто не знает, что для техники, которую он разрабатывает, не нужны ни чернила, ни свитки, ни даже чакра, всё необходимое содержится в крови — его. Итама вылечит Кацуру, и тогда будет жить нормальной жизнью, спать, не опасаясь, что завтра-послезавтра может оборваться… в любую минуту.